Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [24.02.1978] gone lady


[24.02.1978] gone lady

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

GONE LADY


закрытый эпизод

https://i.imgur.com/nwtlUs2.png

Участники:
все те же

Дата и время:
24 февраля 1978

Место:
летний дом Эйвери в Истборне
самоизолировались на даче

Сюжет:
трудно найти, легко потерять, еще проще - притащить обратно за волосы
продолжение женского любовного романа для домохозяек за 40
серьезно, мы бы побили продажи Э.Л. Джеймс, если бы Эйдан потрудился стать главой корпорации в 26 лет

+6

2

Вопреки худшим подозрениям Магдалины, вечером четырнадцатого февраля, оставив её одну рыдать в подушку, проклиная мужа и свою горькую судьбу, Эйдан не отправился искать приключений на стороне. Причин тому было несколько. Во-первых, приключений на «любовном» фронте, пусть и под знаком ненависти, ему на сегодня уже хватило. Во-вторых, именно этим вечером имело смысл остаться дома для подтверждения «алиби» об отсутствии четы Эйвери в опере. В-третьих, нужно было разобраться с последствиями протестной акции Маг. И потом, ему просто хотелось отдохнуть.

Да, тот вечер Эйдан представлял себе совсем не так. И нужно же было его бесценной жёнушке устроить этот спектакль с головой убиенной Ребекки на блюде! Удалившись на свою половину, он принял душ, переоделся и сел в кресло перед камином — подумать. Он не говорил с Сандрин о намерении признать её Эйвери официально в ближайшем будущем, поэтому полагал, что с этой стороны эффекта обманутых ожиданий удастся избежать. Пусть всё развивается своим чередом, без лишней спешки. Возможно, это даже к лучшему.

Что касается самой Магдалины, тут всё было несколько сложнее. Она совершила поступок, которого ей совершать не следовало. Изменить этого было нельзя, с последствиями они оба уже столкнулись, и эти последствия оказались более разрушительными, чем хотелось бы наверняка им обоим. В то же время, Эйдан не сомневался, что Маг о содеянном не сожалела. Он тоже ни о чём не жалел — примерно до того момента, пока перед ним не появился Фобос, начавший лепетать что-то невразумительное про подарки. Когда он приволок портрет Магдалины и — как же без этого! — голову на блюде, ситуация прояснилась. Отчитав эльфа за такую вопиющую несообразительность, Эйдан велел доставить «трофей» в подвал и вскоре спустился туда сам, предварительно сообщив Магдалине-на-картине, что вынужден временно покинуть её ради другой женщины. Однако, сжигая голову молодой волшебницы, Эйдан думал не столько о ней, сколько о погибшем ребёнке, о Маг и об их будущем сыне.

Следующие несколько дней его благоверная избегала его общества. Он не навязывался. Было очевидно, что Магдалина обижена и что ей понадобится время, чтобы зализать раны и пережить случившееся. К тому же, ему было чем заняться, а экстренное собрание в Ставке внесло дополнительный элемент хаоса в и без того не самые упорядоченные будни дома Эйвери.

Однако этой щедро выданной передышки для Маг, похоже, оказалось недостаточно, потому что она решила пойти ещё дальше и избавить себя от необходимости присутствовать с ним под одной крышей. Узнал об этом Эйдан от домовиков. Вернувшись вечером в понедельник домой из Министерства, он привычно осведомился у Деймоса, у себя ли миссис Эйвери, и получил неожиданный ответ. Спустя несколько минут допроса Эйдану удалось выяснить, что хозяйка никаких посланий ему не оставляла, но дала понять эльфам, что отправилась в фамильный летний дом в Истборне. Он, разумеется, тут же заставил Деймоса сгонять в означенную точку пространства и проверить, действительно ли Магдалина там. Получив утвердительный ответ, Эйдан несколько успокоился — и решил, что едва стартовавшая рабочая неделя даёт ему прекрасную возможность проявить великодушие.

Он не трогал Маг до вечера пятницы. Потом её мирному уединению настал конец.

Страшно сказать: несмотря на выданное домовикам поручение максимально незаметно и ненавязчиво наблюдать за миссис Эйвери и немедленно докладывать ему в любой непонятной ситуации, Эйдан испытывал некоторое беспокойство по поводу того, в каком состоянии он найдёт Магдалину. Однако, переместившись в Истборн через порт-ключ, в доме он её не застал, и, возможно, это было даже к лучшему, потому что оставляло ему шанс на полноценный сюрприз. Конечно, можно было пойти прогуляться и разыскать Маг в окрестностях, но никакой необходимости в этом не было: стоит немного подождать, и она вернётся сама.

Имевшимся у него временем Эйдан воспользовался, чтобы расположиться в гостиной, предварительно велев Тисифоне, которую он прихватил с собой, подать чай и проваливать с глаз долой. Свет он погасил, оставив только камин, от которого в комнате становилось скорее тепло, чем светло, и остановился у окна, вглядываясь в сумерки. Завидев силуэт супруги, Эйдан отошёл вглубь помещения. Он рассчитал всё так, чтобы разливать чай по чашкам к тому моменту, как она переступит порог комнаты, — запросто и по-домашнему, как будто последних пары недель не было вовсе, а они двое виделись не более получаса назад. Как когда-то давно, когда они отправились сюда вместе впервые и ещё наслаждались обществом друг друга.

— Здравствуй, Маг, — Эйдан поднял взгляд на жену, после чего продолжил наливать чай во вторую чашку. — Как прогулялась?

Он мог бы сделать несколько шагов ей навстречу, но не раньше, чем поставит чайник на серебряный поднос. Именно на это Эйдан и рассчитывал — ему нужны были эти несколько мгновений, чтобы оценить состояние Магдалины и соответственно скорректировать собственную линию поведения, если в этом возникнет необходимость. В конце концов, должен же он был дать ей шанс решить всё по-хорошему. Воспользоваться им или нет — это уже было её дело.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

3

В день первый после ссоры Маг привычно хандрила. Она мало ела, пила в основном воду, лежала в кровати, изредка перемещаясь к окну, за которым её как всегда встречал все тот же унылый, мало изменяющийся пейзаж пожухшего зимой сада. Несколько раз в руках будто бы сама собой оказывалась книга, где все те же родственники делили все то же наследство, но строчки плыли, просветы между ними становились значительнее и шире, мысль терялась, и Магдалина нет-нет, но обнаруживала себя внезапно плачущей. Вероятно, от того, как сильно её собственная жизнь начала напоминать ей посредственный дамский роман, да еще и написанный далеко не старательным автором, явно за нищенский гонорар.

На второй день она спала, не постеснявшись залить в себя изрядную дозу успокоительных, и тоже так и не вышла ни к завтраку, ни к обеду, ни к ужину. Снотворные зелья были из тех, на флакончиках с которыми значилось “без сновидений”. Изрядно устав от собственных мыслей, которые по красочности напоминали, пожалуй, пейзаж все того же сада, она нисколько не хотела встретиться с ними еще и в порождаемых сознанием миражах.

Сны без сновидений её устраивали и в третий день, и, может быть благодаря им, если не чудотворному действию лечащего все и вся времени, в голове стало проясняться. По крайней мере, в ней стали тише звучать мысли о чей-либо (детской, своей, мужа, его любовниц) смерти. На всякий случай, чтобы они не вернулись, Маг продолжала игнорировать существование в доме Эйдана.

Восемнадцатого февраля, или в день четвертый, когда ей пришла в голову мысль все же провести с ним переговоры, чтобы уже раз и навсегда определиться с границами дозволенного в их отношениях между собой и с другими, заключить перемирие и ограничиться деловым партнерством в отношениях, раз все остальное было таким мучительным, её муж не соизволил прийти домой.

Не видела она его и на следующий день, но встречи специально искать не стала, как и решила больше не ждать.

Двадцатого февраля, Магдалина упаковала чемодан, приказала эльфам привести в порядок летний домик Эйвери, и отбыла туда, с удовольствием хлопнув бы дверью, если бы не использовала более привычный для себя камин. Если Эйдан не хотел или не мог в силу своей астрономически блядской занятости слушать её предложение пожить друг от друга отдельно, то можно было считать, что он был согласен. Уже из Истборна Маг написала письмо Норе. Принадлежавшая изначально кругу знакомых супруга Нора, тем не менее, была женщиной, к тому же эффектной, обладающей неординарным взглядом на жизнь и, главное, большим, чем у Магдалины, опытом её проживания, вопреки всему происходящему вокруг дерьму.

Нора прибыла двадцать первого. После её визита дышать стало проще, и, наконец, появилось ощущение пусть непродолжительной, но свободы. С начала молчания, которое разделило супругов Эйвери, прошла неделя.

Днем позже Магдалина посетила город, посмотрела на закрытые по сезону ресторанчики, где они с Эйданом когда-то сидели вместе, удовлетворенно отметила в себе по этому поводу ностальгию без сожалений и зашла поужинать в первую из открытых дверей. Персонал с момента её последнего визита успел смениться полностью, но официант был очень мил, умел изящно и даже притягательно вытягивать блокнот из бокового кармана фирменного фартука, и, отчего-то не желая демонстрировать при нем свое положение, Маг позволила себе за ужином пригубить вина.

На следующий день в заведении было совсем мало людей, и они с юношей в фартуке даже немного поболтали. Он был обаятелен и самую малость дерзок, помогал держать ресторан отцу и был всего немногим старше Эрлинга, но, когда он сказал, что зимой в Истборне скучно, совсем мало посетителей, а таких красивых, как мисс, вообще почти нет, Магдалина искренне улыбнулась и не стала исправлять его обращение на “миссис”, заказав на ужин курицу и, так и быть, еще один бокал вина.

Десятого дня она поужинала там снова, на этот раз предусмотрительно не надевая на палец кольцо, чтобы не пришлось его в спешке снова снимать и прятать. Молодой человек оказался достаточно заурядным Майклом, но перед тем, как забрать со стола Магдалины книжечку со счетом, поинтересовался, не хочет ли она завтра прийти к ним пообедать, чтобы, допустим, сходить прогуляться с ним после. Она, безусловно, хотела. Не то, чтобы мальчик ей нравился или что-то вроде того, но чувство, что она нравится кому-то, как и в случае с Джованни, бодрило примерно так же, как свежий приморский воздух в этих краях.

Этим вечером Маг обошлась без вина, но, когда она аппарировала на крыльцо дома, у нее все равно горели щеки и во всем теле ощущалась едва ли не забытая легкость, которой, впрочем, суждено было улетучиться, едва она ощутила чужое присутствие в доме и первый же шаг за порог гостиной дал ей понять, что не такое оно, увы, и чужое.

- Привет, Эйдан.

Она не сняла ни пальто, ни перчаток в прихожей, и принялась стаскивать их сейчас, нервными движениями теребя палец за пальцем. С мужем ей поговорить, конечно, было необходимо, но до последнего хотелось, чтобы это произошло не так. Чтобы она не была такой неподготовленной и, тем более, такой неожиданно счастливой. Легкость общения вообще не вписывалась в их повседневную жизнь, но резко сменить тон, без замешательства и паузы у Магдалины не получилось.

- Благодарю, очень неплохо. Как дома?

Обойдя мужа по широкой дуге, Маг кинула пальто на кресло, перчатки положила на каминную полку и сняв с нее оставленное на день кольцо, демонстративно вернула его обратно на палец.

+6

4

С улицы дохнуло свежестью: облако холодного февральского воздуха вплыло в дом через открывшуюся дверь вместе с Магдалиной, когда она вошла. Она и сама выглядела изрядно посвежевшей и даже похорошевшей — после прогулки на её щеках появился лёгкий румянец, а в глазах — давно ушедший, как казалось, блеск. В первый миг Эйдан не мог уловить, что именно изменилось в его супруге за то время, пока они не виделись, но уже в следующую секунду он понял, в чём дело. Маг выглядела счастливой. Даже несмотря на то, что его появление стало для неё сюрпризом — без сомнения, неприятным, — она не могла скрыть этого внутреннего света. Эйдану хотелось бы думать, что так на его благоверную подействовали регулярные прогулки на свежем воздухе, или ощущение развивающейся в ней новой жизни, или, может быть, разговор с Норой, которая, как донесли ему домовики, навещала Магдалину в её уединении. Однако он знал, что истинная, самая главная причина этой вернувшейся к ней лёгкости бытия крылась в одном простом факте: его не было рядом.

Всколыхнувшуюся при этой мысли глухую волну злости — на себя и на жену — Эйдан подавил усилием воли. Когда он увидел на каминной полке её обручальное кольцо, сдерживаться стало труднее, и, возможно, только то, как нервно Магдалина стаскивала перчатки мгновением раньше, помогло Эйдану сохранить самообладание. Вот, значит, в чём была причина этой лёгкости: она разгуливала по окрестностям без кольца, сбросив с себя груз брачных уз, и оттого ощущала себя такой свободной и счастливой, пока он не появился. Эйдан не удивился бы, заяви ему Маг, что она всё решила, и потребуй она развода. Может быть, ей и в самом деле начинало казаться, что это отличный выход из её затруднительного положения. Этой опасной иллюзии нельзя было позволить развиться, и именно поэтому Эйдан не мог больше оставлять свою горячо любимую супругу в одиночестве. Вкус свободы слишком сладок, и стоит распробовать его сполна, как расстаться с ним станет уже не по силам.

Ему хотелось просто взять её в охапку, утащить домой и запереть там, если понадобится, но Эйдан понимал, что злость и раздражение — плохие советчики в этом деле. Такой сценарий они проходили совсем недавно, и ни к чему хорошему это пока не привело. Стоило сменить пластинку и попробовать что-то другое. Поэтому он спокойно проследил взглядом за тем, как Маг возвращает кольцо на палец, придержав просившиеся на язык колкости и отказавшись даже от проявлений ядовитой снисходительности. Может быть, подумав о крайнем случае, он сгущал краски. Может быть, Магдалине просто нужна была небольшая передышка — и, положа руку на сердце, он не мог её в этом винить, потому что сам довёл её до такого состояния. Только эта передышка не должна была чересчур затягиваться. Эйдан поставил чайник на серебряный поднос и посмотрел на жену.

— Да, я вижу. Хорошо выглядишь. Очевидно, отдых от меня пошёл тебе на пользу, — он сказал об этом прямолинейно, но достаточно просто, без иронии и без нажима. Такова была правда, и избегать её Эйдан не видел смысла. В конце концов, им нужно было поговорить, причём именно об этом. Правда, с продолжением он не торопился, равно как и не делал попыток приблизиться к супруге или коснуться её.

— Дома пусто. И тихо. Твой портрет тоже не особенно жаждет со мной разговаривать, — Эйдан сел в одно из кресел и взял в руки тонкую фарфоровую чашку на расписном блюдце. Налитое на донце молоко смешалось с чаем живописными клубами, напоминающими густые облака пара. Он сделал маленький осторожный глоток: чай был всё ещё горячим.

— Предложил бы тебе ко мне присоединиться, но ты ненавидишь чай, — заметил Эйдан. Вторая чашка всё равно была наполнена, и свободное кресло рядом тоже имелось. Настаивать он не собирался, так что выбор оставался за Магдалиной. Во всяком случае, пока. — Меня ты тоже ненавидишь?

Она сказала ему об этом в сердцах в тот вечер, когда они виделись в последний раз, но на тот момент в ней говорили эмоции. Вопрос Эйдана подразумевал нечто более глобальное. Кольцо Маг, как бы там ни было, надела. А ведь могла и демонстративно оставить его лежать на каминной полке.

Не могла, конечно. Но было бы хуже, если бы она решила попробовать.

Отредактировано Aedan Avery (2021-01-19 00:47:20)

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

5

Пара минут после возвращения домой, одна блестящая железяка на пальце, по ощущениям севшая, как кандалы каторжника, и вся легкость от передышки, от расстояния, от оставленных далеко к северу проблем, от мимолетной влюбленности рассеялась, будто Магдалина никуда не убегала, а Эйдан - ее привычный, такой хорошо знакомый монстр все время находился рядом. Безо всяких артефактов время сделало скачок назад. Десять дней молчания вырезали невидимыми ножницами из его ленты. Тише, чем раньше, но все равно слишком явно на фоне недавнего умиротворения зазвучали боль и страх.

Причина визита мужа была очевидна, а уговоры слишком не вязались с его статусом и привычками, чтобы Магдалина не понимала, что единственный выбор, который у нее будет - это выбор того, с какими потерями для себя лично вернуться домой.

Кольцо на пальце отразилось в стянувших её поперек груди невидимых обручах, из-за которых снова стала прямее и жестче осанка, подогнавшись под стандарты церемонной знати Великобритании. И, будто в соответствии с ними же, Эйдан тоже не стал сокращать расстояния, обозначать свои права на владение женой тесными и душными объятиями и покровительственными поцелуями. Как настоящий, пуританский аристократ, признающий ценность брака только во имя продолжения рода и секс в темноте под простынями во имя его же.

Смешно.

Вероятно, за его отстраненность и соблюдений дистанций ему следовало быть благодарной, но у Маг не получалось. Казалось, что всем этим этикетом, с его ненавязчивыми приветствиями и обязательными вопросами, как дела друг у друга и какая погода стоит за окном нынче, они только оттягивают неизбежное, вместо того, чтобы побыстрее к нему подобраться, восстановив пошатнувшийся, но все еще слишком надежный статус их узаконенных и упроченных годами совместной жизни отношений.

Магдалина, конечно, не могла не ухмыльнуться на замечание про тишину в доме - можно подумать, что Эйдан там во время её отсутствия вообще бывал, - но не исключено, что сказав это, он опять хотел сделать ей приятное. Примерно как тогда, за несколько минут до изнасилования. Восхитительно циничная нежность, доверие к которой разбудить больше, увы, не получалось.

Маг отошла от камина, с упрямством фаталиста присоединилась к организованной мужем чайной церемонии, много позже пяти вечера, но разве британцев что-то могло остановить в любви к этой дряни?

- Ненавижу, - кивнула она, удобнее устраивась в кресле напротив супруга и внося в разговор нотки южной искренности, - тебя, твоих ублюдков, твоих баб, эту страну и чай.

Она наклонилась, чтобы взять чашку в руки, задумчиво посмотрела на янтарную жидкость в ней. Сквозь тонкий фарфор передавалось тепло напитка, можно было легко согреть об него руки, но этикет предписывал держаться аккуратно за изящную загогулину ручки. Сплошной формализм и условности, но жить в статусе “миссис Эйвери” неизбежно означало их соблюдать.

- Могу немного перепутать последовательность, но суть примерно такая, - она попробовала это травяное, горьковатое варево, как всегда, отстраненно, без удовольствия, но даже не поморщившись, подключив в помощь многолетнюю привычку всех местных приемов, бессмысленных, но важных для соблюдения приличий разговоров в помпезных гостиных и общения с ватагой своих якобы подруг, чья голубая кровь до того явственно проступала в венах на бледной коже, что временами возникало желание действительно их вскрыть, дабы убедиться, что на самом деле она заурядно красная.

Заурядно и просто все было и у неё с мужем, но, видимо, именно очевидность этой простоты они оба так долго не могли признать, изобретая все более и более безумные способы давления, унижения и попыток остаться друг подле друга. Как больные, искренне обожающие горячку собственного недуга.

- У нас ничего не получается, Эйдан. Нас даже моя беременность не может удержать вместе дольше чем на пару дней. Я становлюсь ужасной рядом с тобой, будто схожу с ума каждый раз, когда ты снова чем-то меня расстраиваешь, а ты потом злишься на меня - сумасшедшую. Ты сам не устал от нашего брака?

+6

6

Несмотря на её слова и, вероятно, чувства, Магдалина тоже села в кресло возле ненавистного ей мужа и взяла чашку ненавистного ей чая. Эйдан чуть улыбнулся одним уголком губ, воздавая дань этой обречённой смиренности перед несвободой, навязанной толстым сводом неписаных правил. Должно быть, Маг не могла отделаться от чувства, что сжигает собственную жизнь на алтаре их брака, — он предполагал, что именно так всё должно было выглядеть в её глазах.

Было бы нелепо отрицать перед самим собой, что причина подобного мироощущения крылась не только в повышенной чувствительности и эмоциональности самой Магдалины: Эйдан изрядно постарался, прикладывая к руку к формированию столь прискорбной картины мира в глазах своей супруги, и отдавал себе в этом отчёт. Единственная женщина, которая была с ним постоянно на протяжении четверти века, испытывала к нему ненависть. Не самый приятный итог двадцати пяти лет брака, однако Эйдан не считал это приговором. Говорят, от любви до ненависти — один шаг, но по его наблюдениям от ненависти до любви расстояние было не многим больше. Полное равнодушие — вот что было для отношений по-настоящему губительным. Столь яркие, как в их случае, переживания и эмоции, напротив, подходили — независимо от того, какими красками они расцветали. Эйдан видел в них основу, своего рода пластичную массу, которую можно формировать по собственному усмотрению. Этим он сейчас и планировал заняться: пришло время скорректировать создаваемую ими обоими фигуру, пока она не превратилась в аморфный сгусток глины, уходя в небытие, и слепить из неё достойную оживления скульптуру.

Пессимистические оценки Маг не вызвали у Эйдана удивления. Она была подавлена, немало пострадала от него за последнее время физически и морально, и их совместная жизнь предсказуемо казалась ей тёмным, беспросветным тоннелем в никуда. Эйдан смотрел на их брак под другим углом зрения, и для него всё выглядело иначе.

Значит, сумасшедшая. Он негромко хмыкнул, когда это услышал. Сумасшедшей он Магдалину точно не считал. Немного импульсивной в своих решениях — может быть, но ведь это так естественно при таких нелёгких жизненных обстоятельствах. К тому же, действовала она, по всей видимости, весьма рассудочно. Просто последние значительные поступки Магдалины стёрли для неё черту, которую она ранее не переступала. Это вовсе не означало потери рассудка под давлением эмоций, но Эйдан предпочёл бы не отпускать сейчас супругу слишком далеко от себя: он не был уверен, насколько легко или трудно ей далось убийство и обезглавливание Ребекки и, со всей очевидностью, маленького ребёнка, а это была не совсем та тема, которую можно обсудить с подружками для облегчения души. Если, конечно, в этом присутствовала необходимость.

Правда, сама Магдалина сейчас явно об этом не думала: судя по её словам, она вела к необходимости развода. Понимала ли она, что в любом случае его не получит? Вероятно, понимала, — и, значит, нарочно завышала цену, вступая с ним в торг.

— Нет, — ответил Эйдан, опустил чашку на блюдце и чуть качнул головой, внимательно глядя на Маг. — Ты единственный человек, с которым я могу позволить себе быть самим собой — за исключением, может быть, пары друзей, когда я вижусь с ними тет-а-тет, что бывает довольно редко. В Министерстве я должен постоянно сохранять хладнокровие и рассудительность, демонстрируя коллегам непроницаемую маску дипломата, на светских приёмах — играть роль чопорного аристократа и главы рода Эйвери, во время чаепитий с Дамблдором — выворачиваться наизнанку, чтобы не выдать ему никаких подтверждений того, о чём он и так прекрасно знает и беспрестанно намекает, со своей дочерью-аврором — проявлять искренность и одновременно строго дозировать информацию. А собрания у Лорда — вообще отдельная история, требующая максимальной собранности и быстрой смены масок и декораций по необходимости. Даже нынешние отношения с моими школьными друзьями отягчены грузом служения нашему тёмному чудовищу. Но ты…

Не отрывая взгляда от Магдалины, Эйдан наклонился вперёд и опустил чашку вместе с блюдцем на низкий столик.

— Ты хорошо знаешь меня, Маг. С тобой мне не нужно играть роли и притворяться кем-то другим. И даже когда ты действуешь мне на нервы, я могу этого не скрывать. К слову, это происходит не так уж и часто. Хотя с убийством младенца ты всё же перегнула. Но я понимаю, почему ты это сделала.

Эйдан положил одну руку на подлокотник кресла, чуть смещая корпус в ту же сторону — ближе к супруге.

— Я хочу, чтобы ты знала: ты, Эрлинг и наш будущий ребёнок для меня важнее всех моих внебрачных детей, вместе взятых, не сомневайся в этом. Но должен признать: моё чувство собственничества распространяется и на них — это факт, которого я не могу отрицать.

Эгоистично, зато честно. Он ведь сам только что говорил о том, что для него нет необходимости что-то от неё скрывать. Правда, обычно это не означало готовности к откровениям — но порой обстоятельства требуют нестандартных решений.

— Возможно, нам просто пора попробовать что-то новое. Например, попытаться хотя бы какое-то время не изводить друг друга сознательно. Для разнообразия. Когда-то это у нас неплохо получалось.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

7

Чем дольше Маг слушала Эйдана, тем больше ей казалось, что к нему, или ко всем мужчинам вроде него, если таких, конечно, вообще могла еще носить земля, должна была прилагаться инструкция или предостережение, как, допустим, к некоторым зельям.

“Употреблять горячим”. “Не смешивать с настойками, содержащими полынь”. “Не пить натощак”.

На её муже стоило крупными буквами, так, чтобы было заметно каждому, написать: “Быть готовым смириться с удручающими последствиями колоссального эгоизма”, - с таким вдохновением, с такой потрясающей дикцией, возможно, лучшего оратора своего курса, он вещал ей о том, как тяжело и невыносимо быть изменником, убийцей, попросту двуличной скотиной и скрывать от всех это. Бедный-бедный Эйдан и его сложная жизнь в бесконечной лжи.

Маг не удержалась от усмешки:

- Когда ты позволяешь себе быть самим собой, мне потом приходится сводить синяки и прятать их под одеждой. Я не уверена, что сомнительная привилегия оставаться самой важной для тебя на словах соизмерима с риском однажды оказаться покалеченной тобой необратимо.

Она сделала еще один глоток чая, чтобы во рту горчило исключительно от его крепости, а не от того, как ложатся на язык ранее проговариваемые только мысленно фразы и доводы к своей правоте, и, синхронно с тем, как её супруг подался вперед, отодвинулась от него дальше, полностью откидываясь спиной на спинку кресла. Это вышло случайно и, если честно, теперь напрочь лишало Маг возможности, как минимум, быстро встать, но она и не думала, что это может понадобиться. Захоти её чудище уволочь свою добычу обратно в свое логово - давно бы утащил, но он, кажется, был больше настроен на разговоры и все-таки кривил душой, представая перед ней в рабочем амплуа “спокойствия и рассудительности”, а не реальным собой, что бы он сам не говорил ранее.

Даже понимая тщету своего демарша, своего эмоционального во многом побега и всего этого начавшегося разговора, по ходу которого Эйдан попросту мог решить, что ему надоело играть роль хорошего и пытающегося вести диалог со своей второй половиной супруга, Магдалина все равно решила, что этими мирными минутами их почти интимной беседы можно немного и насладиться. Достучаться в ходе нее до мужа она, конечно, не особо рассчитывала, но хотя бы можно было потянуть время. И, заодно, выговориться не только Норе, которая, как Маг казалось, была все-таки слишком привязана к Эйдану, чтобы понять до конца его жену.

И если уж они начали объяснять друг другу природу своих поступков, нездоровой привязанности и попыток ей оборвать, то ей, пожалуй, тоже по силам было стать серьезней, не прятаться за аллегориями и сказать, наконец, прямо, заодно исповедовавшись и перед собой:

- Ты делаешь мне больно Эйдан. Не только физически, разумеется, но ты делаешь это годами. Ты начал причинять мне боль еще до того, как я стала учиться отвечать тебе тем же, а ты развернул свою кампанию по “воспитанию” моего характера, довоспитывавшись до того, что я сама себе стала противна.

Если покопаться в памяти, то там можно было вымерять промежутки в годах, месяцах, неделях, днях. Сколько времени прошло от первого обнаружения факта измены до начатого по поводу неё скандала. Сколько - от понимания, что извинения и обещания не стоят и выеденного яйца, и до первой кинутой об пол тарелки. Между тем, как Магдалина впервые разозлилась на мужа, и её первым убийством прошло порядка двадцати лет. Примерно столько же - чтобы решить, что в Эйвери-мэноре все средства к существованию хороши.

Всего пары брошенных фраз Маг оказалось достаточно, чтобы убедиться в обратном - нет, не все, разве что Эйдану об этом знать было не обязательно.

- Ты такой человек, милый, что когда тебе хорошо, то кому-то из окружающих должно быть плохо. И этим кем-то оказывается ни Дамблдор, ни твои коллеги из министерства, ни твои друзья, ни твоя ублюдок-дочь, а я. Твоя жена и мать твоих детей.

Магдалина старалась говорить спокойно, но жидкость в чашке начала предательски подрагивать на поверхности. В умении держать лицо её муж её все-таки обходил, и иногда она позволяла себе задуматься - в то дивное время, которое рискнул вспомнить и он, в ту пору, когда они еще “не изводили друг друга сознательно”  - не было ли все это возможным только потому, что он был уже достаточно хорош в своем притворстве, а она - слишком импульсивно влюблена в этого бледного, решительного иностранца с загадочной ухмылкой и манящим прищуром. Слишком много искушений, чтобы не потерять голову.

- Эйдан, в те годы, когда у нас получалось не изводить друг друга, мы едва ли много разговаривали. Клянусь, мне кажется, что я могу спиной вспомнить каждую горизонтальную поверхность в этом доме…

Магдалина позволила себе улыбнуться хотя бы воспоминаниям и все-таки подалась ненадолго вперед, чтобы поставить на столик надоевший чай, к тому же предательски выдававший снова разболтавшиеся нервы.

+4

8

Эйдан догадывался, что Маг говорила ему лишь сотую долю того, что о нём думала, и, по большому счёту, его это устраивало. О своих худших сторонах он был прекрасно осведомлён и сам, этих сторон было много, и скрупулёзное копание в них поставило бы его в настолько невыигрышное положение, что впору было начинать беззастенчиво использовать эти худшие стороны как свои сильные, как он обычно и поступал. Но любовь к разнообразию удивительным образом распространялась и на эту часть жизни Эйдана, и сейчас наступил момент счастливого совпадения его желания с насущной необходимостью повести себя не так, как в абсолютном большинстве случаев.

Он мог бы сказать Магдалине, что ни за что не причинит ей по-настоящему серьёзного вреда, но это звучало бы неубедительно на фоне их совместного опыта взаимоотношений, — и, к тому же, до оскомины банально. Когда дело доходило до откровенного разговора, Эйдан не любил разбрасываться обещаниями: слова, однажды нарушенные, надолго теряют вес, и тогда значение могут сохранять только поступки. И всё-таки поговорить им было необходимо.

— Не делай из меня большее чудовище, чем то, каковым я являюсь, — почти зеркально усмехнулся он, отклоняя первый выпад своей обожаемой супруги. — Я и сейчас ничего из себя не изображаю, даже если тебе, возможно, кажется иначе. Или ты уже не веришь, что у меня может возникнуть желание не быть последней сволочью с собственной женой?

Вряд ли это могло быть правдой: будь это так, Магдалина травила бы не Ребекку, а его самого. Скорее, она не могла поверить, что означенное желание продержится у него хоть сколько-нибудь долго или что он справится с его воплощением в реальность. С этим спорить было уже сложнее — оставалось только создать прецедент, потому что все прежние, по-видимому, успели раствориться в толще менее приятных воспоминаний. Чудовищно несправедливо, но Эйдан готов был сделать вид, что этого не замечает.

— Вообще-то, всем перечисленным тоже бывает плохо, когда мне хорошо, — уточнил он. В памяти живо всплыла та ночь, когда Сандрин обрабатывала рану у него в боку и шипела на него за чересчур довольные на её вкус комментарии. — За такого уж монстра ты вышла замуж, любовь моя. Прости, если развеял иллюзию, что терпеть мой скверный характер приходится только тебе одной. Но тебе чаще других достаются сливки, это верно.

Эйдан снова наклонился вперёд, чтобы взять со столика чашку вместе с блюдцем, и один за другим сделал с десяток глотков, растягивая паузу.

— И что же тебя не устраивает в самой себе сейчас? — наконец, поинтересовался он.

С его собственной точки зрения, нынешняя Маг стала намного интереснее той юной красавицы, которую он взял в жёны четверть века назад. Она осталась собой, но в то же время изменилась, и эти перемены были Эйдану по вкусу — если бы не одна проблема, явно мешавшая жить ей и, как следствие, ему: Маг не принимала новую себя. Вероятно, потому что считала, что она была создана им, а всё, к чему имел отношение он, автоматически воспринималось со знаком минус. И вот это Эйдану совсем не нравилось. В последнее время его благоверная явно рисовала себе их семейную жизнь во всё более и более мрачных тонах, и это означало, что пришло время восстановить баланс.

Улучив момент, когда супруга подалась вперёд, он обманчиво плавным движением перехватил её почти трогательно задрожавшую руку, как только та освободилась от чашки, и, мягко удерживая её ладонь, посмотрел Магдалине в глаза.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, так же хорошо, как ты — что я не могу тебе этого дать. Но я вижу, что ты на пределе, и не хочу подталкивать тебя к обрыву, — Эйдан отпустил руку жены и откинулся на спинку своего кресла. — Давай поговорим об этом, Маг. Что я могу сделать, чтобы пребывание под одной крышей со мной стало для тебя чуть менее невыносимым?

Аттракцион неслыханной щедрости, ни дать ни взять. Если бы он не знал, для чего это делает, то сам удивился бы, услышав от себя такие слова. Отчасти Эйдану было даже любопытно — поверит ли Магдалина в искренность его намерений и продолжит ли переговоры, или опрокинет это благое начинание шквалом сарказма, рискуя упустить свой, может быть, единственный шанс внести в их семейный уклад позитивные изменения. Потому что его терпение не было безграничным, и уж ей-то это было известно лучше, чем многим.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

9

В те времена, когда они вдвоем проверяли прочность кабинетного стола, текстура ворса на ковре впечатывалась в кожу, а простыни были вечно измятыми. Когда Магдалина на очередную отметину на шее и плечах шипела на мужа, что у нее остались только открытые платья и царапала ему спину назло. Когда молодость еще не давила на них накопленными физически, за время совместной жизни обязательствами, тогда еще получилось бы признаться, отчего именно так тошно Маг смотреть на себя в зеркало.

Груз накопленных за собой грехов и сомнений, тогда бы еще не давил на плечи, и чуть меньше бы в голове звучало вопросов для чего было сделано то, что сделано. И Магдалина, и Эйдан тогда были слегка проще, слегка легкомысленнее и порывистее, и свои еще не такие сложные проблемы умели решать тоже куда проще. Тогда она обошлась бы пощечинами, битым стеклом и кинжалом в руке, направленным в нужную точку между ребер мужа, а не угрожала бы собственному ребенку, чтобы не пустить еще одну женщину стать Эйвери. Тогда еще не убила бы ребенка чужого, чтобы не дать ему стать Эйвери. Еще не была настолько Эйвери, чтобы оберегать эту фамилию так, будто родилась под ней, а не приняла. И, по правде, еще не устала жить под ней до того, что неизбежно начала задаваться вопросом: “Зачем?”

Самое прискорбное, что ответ у неё находился и сидел сейчас в кресле напротив.

Магдалина не хотела делиться Эйданом и, кое-как смирившись с тем, что член он свой все равно будет пытаться пристроить в любую щель, совершенно не могла представить себе, чтобы он проникся и душевной близостью к кому-то еще, будь то даже дети. Или тем более - будь то дети, рожденные из позорящей её, Магдалину, связи. Разумные доводы здесь бежали наперегонки с эмоциональными, и выставленный самой собой же ультиматум оказался до того тяжек, что, возникни нужда его выполнить, и Маг бы закончилась, не вынеся саму себя.

- Это не твое дело, милый, - она улыбнулась мужу, понимая, что даже мысленно не хочет лишний раз возвращаться к той липкой, смердящей грязи, в которую окунулась в пресловутый день всех влюбленных, не то, что озвучивать какие-либо из причин такого ощущения вслух.

Прикосновение Эйдана её ужалило. Десять дней разлуки оказались долгим сроком после того, как они так старательно налаживали отношения в предыдущий месяц. Тело, очевидно, вопреки всему, скучало, пока сама Маг боялась этой скуки до смерти и гнала от себя, убеждая себя, что без неё, да и без её объекта будет лучше.

Вероятно, и было бы. Отпрянув глубже в кресло куда быстрее, чем это сделал её супруг, Магдалина глубоко вздохнула. Ответ на его поистине великодушный вопрос вертелся на языке сам собой. “Оставь их всех. Останься со мной”, - но вслух его произнести было таким неразумным. Это они тоже уже проходили. За четверть века их ярких, бурлящих, как гейзеры у подножья вулкана, отношений, они прошли много больше, чем иные за более долгий срок. У них все уже было, и только малую долю, оборачиваясь назад, Магдалина хотела бы пережить заново.

Неразумным было вообще снова сдавать назад, идти на попятную, верить обещаниями, после того, сколько раз они нарушались, верить в великодушие, после того, чем оно раз за разом сменялось.
   
- Ничего, Эйдан. Мы все перепробовали и у меня закончились варианты. Я предлагаю вернуться к тому, в котором я отбываю в Испанию, с той ремаркой, что вместо Испании я останусь здесь. Эрлинг для всех может присматривать за мной. Ты можешь навещать, допустим, раз в месяц, для виду, или когда действительно надоест общаться со своими министерскими паскудами, дочерью-аврором и блядями. Вероятно, с такой периодичностью, я даже буду по тебе иногда скучать.

Она врала, конечно. Многолетная привычка все равно быть с ним рядом заставляла ей скучать и сейчас, и все минувшие десять дней давившая тоска была, в том числе по нему, но, кажется, хватило.

Животные в капканах отгрызают себе конечности. Магдалина ничего не имела уже против того, чтобы вырезать свое сердце.

+4

10

На один короткий миг Эйдану почудилось, что по лицу Магдалины скользнула тень, но его благоверная тут же взяла себя в руки. Заниматься самокопанием в его присутствии она, очевидно, была не готова. Может быть, она предавалась самоедству все те десять дней, пока они не виделись — в то время, когда не осыпала его мысленными проклятьями за все его прегрешения. Или, может быть, ей сейчас не хватало душевных сил, чтобы думать об этом в принципе: зная свою супругу уже четверть века, Эйдан догадывался, что отчаянный шантаж с обещанием лишить жизни собственного ребёнка, помноженный на несколько собственноручно совершённых убийств, едва ли дались Магдалине легко. И, говоря откровенно, он был бы только рад помочь ей разобраться в этой ситуации, даже несмотря на задетую её поступками гордость. Всё же это он был тем, кто подтолкнул Маг на скользкую дорожку, на которой она пока ещё чувствовала себя недостаточно уверенно — и лучше всего было бы устроить так, чтобы равновесие она обрела с его помощью и при его участии.

— Да-нет, именно моё, — миролюбиво возразил Эйдан. — Но если ты не хочешь об этом говорить, не будем.

Не мог же он заставлять её откровенничать из-под палки. Или мог, но зачем? Эффект был бы уже не тот. По пути принуждения они проходили уже не раз и в итоге оказались здесь — в летнем доме Эйвери после побега Магдалины и десятидневной разлуки. Казалось бы, за это время можно успеть успокоиться и надышаться воздухом свободы в гордом одиночестве, когда никаких других дел у тебя всё равно нет? Но Маг продолжала уверять, что для неё этого было слишком мало. Лгала? Или он пошатнул её моральное равновесие настолько, что, чтобы зализать раны, времени действительно требовалось больше? Как бы там ни было, Эйдан намеревался ускорить этот процесс — и для этого ему казалось целесообразным проявить всю возможную аккуратность и деликатность. Главное было найти золотую середину, чтобы одновременно вернуть его любимой мегере ощущение какого-никакого контроля и не потерять его самому.

— Если ты остаёшься, то к чему делать вид, что ты уезжаешь? Посещать приёмы и увлекаться светскими визитами тебе и так необязательно: отсутствие всегда можно списать на беременность.

Логика в данном случае, как мнилось Эйдану, была хорошим помощником: спорить с рациональными доводами всегда нелегко, особенно если в качестве контраргумента можно привести только желания и чувства.

Раз в месяц — это, конечно, было слишком редко, а мимоходом оброненное Магдалиной замечание, что при таком графике посещений скучать будет даже она, намекало на то, что его драгоценная супруга сама прекрасно осознаёт избыточную продолжительность названного срока. С другой стороны, она оставила ему лазейку, добавив в своё условие одно маленькое «или», позволявшее обойтись без ненужных споров и в перспективе дававшее Эйдану шанс получить своё.

— Должен предупредить: заскучать по тебе я точно успею быстрее, чем за месяц, — сказал он, предварительно кивнув и будто бы обозначая тем самым своё концептуальное согласие. — Я не видел тебя десять дней, и это уже было чертовски долго. Не очень приятно это признавать, но мне тебя не хватало, Магдалина.

Эйдан примерно знал, что и как следует говорить в подобных ситуациях, но точно так же знала об этом и она, и это несколько усложняло дело. Он понимал, что Маг, возможно, и захочется поверить в ласковые слова, но сделать это для неё будет нелегко — поэтому от него требовалось проявить максимальную искренность, чтобы в их диалог не просочилось ни толики лицемерия. Трудная задача для супружеской четы Эйвери со всей её богатой семейной историей.

— Зато я в полной мере оценил твой подарок. Портрет, я имею в виду, — добавил Эйдан, чуть улыбнувшись.

Это означало, в переводе на человеческий язык, что он провёл некоторое продолжительное время, разглядывая изображение Магдалины кисти итальянского мастера, возвращению которого на историческую родину сам же поспособствовал. Но утверждать, что он настолько соскучился по своей обожаемой фурии, что вместо камина созерцал вечерами её портрет, было бы чересчур прямолинейно — не говоря уже о том, что этим Эйдан поставил бы себя в неправдоподобно уязвимое положение.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

11

В чем Эйдан был прав - так это в том, что его жена действительно хорошо его знала. Он умел притворяться, как и положено дипломату, был талантлив в том, чтобы выдавать желаемое ему за действительное для многих, потрясающе разбирался во всем, что касалось двусмысленности и прямой логики, которая, иногда пуще прямого обмана могла завести собеседника в тупик.

Магдалина знала, что в переговорах она не ровня мужу и ровней никогда не станет. Что чем дольше времени они проведут вот так - в креслах друг напротив друга, тем меньше у неё будет шансов от него вырваться. Эйдан словами умел опутывать ничуть не хуже, чем веревками, а у нее вечно слишком времени уходило, чтобы избавиться от этих пут. Последний её долгий и продуманный план, потраченная на него бессонная и тревожная ночь в одиночестве, попытка уехать на родину, развалился об единственный вытащенный будто из ниоткуда козырь в виде помощи их старшему сыну. Попытка реванша обернулась прямым наказанием в виде грубой силы и заявления, последствиям которого могли позавидовать даже самые страшные проклятья.

Что Эйдан мог предпринять сейчас, Магдалина отчасти боялась даже представить, но вместе с тем и ждала, изрядно утомленная их долгими играми в кошки-мышки друг с другом. Чем дольше они говорили, тем меньше у нее было шансов хотя бы в силу того, что её терпение на фоне его всегда исчерпывало себя раньше. Даже в их прекрасном, но совершенно невыносимом по меркам большинства здоровых людей браке она сдалась первой, хотя, безусловно, могла сказать Эйдану все то же, что он говорил ей.

Ты - единственный человек, с которым я могу быть самой собой. С тобой не надо притворяться, даже когда ты действуешь мне на нервы...

Будучи при этом еще и менее скованной пуританским воспитанием местных островитян, и легче признаваясь и себе, и окружающим в собственных чувствах, Маг могла сказать и большее - что, к примеру, любит мужа, что он - будь он проклят, и провались он поглубже прямо в геену - стал для нее центром вселенной, и что она вообще-то не представляет, как ей быть без него дальше, и что без него ей и спокойнее, и дышится легче, но, одновременно, страшно двигаться дальше, хотя бы с непривычки, но она попробует, хочет попробовать. С их переговорами через кофейный столик надо было заканчивать раньше, чем эти мысли станут слишком навязчивыми, а в игре светотени от каминного пламени на лице у супруга снова, как оно уже бывало раньше, проявятся черты того молодого человека, которому она крепла розу в петлицу перед боем с быком.

- Я не собираюсь делать вид, что уехала. Я собираюсь делать вид, что ты - мой очень заботливый муж и отец наших детей - отправил меня подальше от суеты и опасностей большого города в это неспокойное и трудное для твоей страны время. Точно так же, как до этого делала вид, что мы безумно счастливы и заново влюблены, потому что ждем ребенка.

Когда Магдалина, едва закончив школу, слушала пересказываемые Чеко от его учителя фехтования принципы дестрезы и очерчивала с ним магические круги с тренировочной шпагой в руке на заднем дворе отцовского дома, она запомнила, что важной деталью в победе над соперником, является умение надломить его психологическое равновесие. С айсбергом вроде её мужа, провернуть такое было не просто. Он сам, даже не будучи испанцем, пожалуй, наградил её за жизнь большим количеством “испанских поцелуев”, чем она его, и прямо сейчас её метафорическая стойка в поединке едва не подвела, стоило ему начать говорить, что он скучал.

В памяти, как назло, всплыло не жестокое в своей безэмоциональности лицо, с которым он сообщал о намерении признать свою дочь, а его глупая улыбка на собственную шутку о любовнике, приславшем букет роз. Всему виной, как подумалось Маг, была та проклятая игра света каминного пламени. Она вздохнула, восстанавливая равновесие.

Приняла удар об гарду и сделала ответный выпад.

- Ты либо стал сентиментальным от старости, либо совсем потерял всякий стыд в своей лжи. В Лондоне не нашлось ни одной шлюхи, чтобы развеять твою тоску? Ни за что не поверю, - Маг возвращалась к проверенному и излюбленному ей же сцеживанию яда, с едва не мечтательной улыбкой опершись на подлокотник и склонив голову в притворном любопытстве, будто её и в самом деле интересовал ответ на этот вопрос.

+4

12

Если Магдалина надеялась, что его рациональные доводы исчерпали себя на стадии озвученных ранее, её ожидало жестокое разочарование: на тот момент Эйдан ещё даже не начинал. Он лишь подготовил площадку для неопровержимых аргументов, о которых Маг, несомненно, могла бы догадаться сама, но предпочла игнорировать их существование, отчаянно цепляясь за спасительную фантазию о возможности побега. Истина, тем не менее, оставалась безжалостной к его несчастной, исстрадавшейся по свободе жене: сбежать она не могла.

В определённом смысле, Эйдану было её даже жаль. Или нет. Жалость казалась ему чем-то унизительным, сродни презрению. К своей милой гремучей змее он испытывал, скорее, некоторое сочувствие — ограниченное рубежами собственных интересов и терпения, но всё же. Не так уж много людей удостоились от него такого участия — и далеко не всегда его удавалось заслужить даже самой Маг. К сожалению, помочь ей на данном этапе он не мог, а разрушить последние надежды был просто обязан.

— Тут есть один нюанс, — спокойно заметил Эйдан. — Помимо того, что я являюсь «очень заботливым мужем и отцом наших детей», я ещё и возглавляю департамент международного магического сотрудничества. Если я отправлю свою горячо любимую беременную жену в солнечную Испанию в такое непростое для моей страны время, это будет равносильно признанию небезопасности Британских островов и, пусть и косвенно, моей же профессиональной непригодности. Не говоря уже о том, что это будет прямым нарушением декрета Крауча и вопиющим злоупотреблением моим служебным положением. Поэтому я не могу отпустить тебя в Испанию ни по-настоящему, ни «понарошку».

Всё это были факты объективной реальности, за которые он не считал необходимым извиняться уже хотя бы потому, что они от него не зависели. О чём Эйдан умолчал, так это о том, что при большом желании можно было бы в самом деле отправить Магдалину в Испанию нелегально — через порт-ключ, которым чету Эйвери без особых проблем обеспечил бы его дорогой друг Розье. Правда, даже в этом случае оставался риск появления вопросов у испанской стороны, а нервничать Магдалине в её положении было ну никак нельзя. Эйдан откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее.

— Но ты можешь остаться здесь, в летнем доме. Это приемлемо, объяснимо и не будет считаться предосудительным.

Он рассчитывал на то, что такой поворот станет для его обожаемой супруги неожиданностью. Да, это было умопомрачительно щедро с его стороны, и потому вряд ли Маг могла всерьёз на такое рассчитывать — что было только к лучшему и обладало потенциалом окончательно выбить её из колеи. Вдобавок, вариативность, которую допускала Магдалина в его отношении, сама по себе была неплохим знаком: она говорила о неуверенности его благоверной в его же мотивах, и это оставляло Эйдану шанс на свободу манёвра. Он понял, что выбрал правильный путь, и достигнутый успех следовало закрепить.

Эйдан тихо усмехнулся, отмечая для себя привычное ехидство Маг, но никак на него не отвечая.

— Не так давно ты уже обвиняла меня в сентиментальности, — напомнил он. — Настоящие чудовища очень к этому склонны, ты не замечала?

Это зашкаливающее миролюбие, вероятно, должно было аукнуться кому-то в ближайшем будущем своей точной противоположностью, но на этот раз Магдалине повезло: у неё был шанс спихнуть эту лавину на кого-нибудь другого, не став даже свидетельницей разрушительного бедствия.

— Конечно, я бы предпочёл, чтобы ты вернулась домой, но если местная обстановка тебя слишком утомила, и тебе не хватает свежего воздуха, я не буду настаивать. Поживёшь пока здесь, погуляешь по побережью. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Мне будет тебя не хватать, как и все эти дни, но на что только не пойдёшь ради спокойствия любимой жены.

Эйдан улыбнулся, выдержал небольшую паузу и снова посерьёзнел.

— Если уж на то пошло — Маг, неужели ты правда думаешь, что хотя бы одна из этих женщин заслуживает возможности сравнения с тобой? Они только брызги и пена на гребне волны; ты — мой океан. Порой слишком бурный и полный внезапных опасностей, но в то же время столь величественный и прекрасный, что в нём слишком легко утонуть. Ты просто вынуждаешь меня периодически хвататься за посредственность, чтобы остаться на плаву.

Как часто слова, подобные этим, звучали, когда они были молоды, и какой редкостью они стали теперь. В одну реку нельзя войти дважды, но Эйдан надеялся, что Маг хотя бы вспомнит о том чувстве, которое связывало их тогда — ведь сколько бы она ни обвиняла его в сентиментальности, ей самой эта черта была свойственна ничуть не меньше.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

13

Единственным человеком из отчего дома, который смотрел на кандидатуру Эйдана Эйвери, как на сомнительно достойную, была мать Магдалины. Нет, конечно, несмотря на свои таланты гадалки, она вряд ли могла бы тогда наперед сказать, что будущий зять окажется тем еще кобелем, пристраивающимся, едва ли разбираясь, на каждую встречную суку, но её откровенно смущала его министерская карьера.

- Выйдешь замуж за какого-нибудь скучающего аристократа, живущего на доходы с наследства и только, будешь вольна творить что угодно, в рамках приличий, разумеется, - говорила Анхела, расчесывая своей вроде бы взрослой, но по её меркам все еще такой несмышленной дочери, волосы. - Выберешь себе амбициозного карьериста из политиков - придется всю жизнь жить не только с ним, но и с его статусом, работой и обликом в обществе.

Магдалина, признавая на тот момент только свою взрослость, но никак не несмышленость, считала, что её любви к Эйдану однозначно хватит, чтобы пережить и перетерпеть необходимость быть во всем Эйвери, соответствовать Эйвери, двигаться, действовать, выглядеть и думать, если понадобится, как жена дипломата, не оскорбляя его имя и не вредя его карьере. Ей очень тогда хотелось, чтобы над ними продолжали расцветать созвездия, как той ночью в саду, и чтобы пусть другая, более строгая и холодная страна, но видела их - молодых, красивых, поглощенных друг другом -  рядом. Это желание, как и самоуверенность, пожалуй, дорогого стоили ей впоследствии. В те периоды, когда у неё с Эйданом все было хорошо, её все равно сковывала вся официальная дипломатическая строгость, но в те периоды, когда все было плохо, она натурально могла Маг раздавить.

Каждый раз, когда на приемах ей хотелось кричать, когда Эйдан чуть дольше задерживался с какой-то дамой, или когда будто бы нечаянно трогал её за локоть, когда Магдалина ловила подозрительные взгляды на нем или на них обоих, и она сдерживалась не плескала в мужа шампанским из бокала, оставляя погромы и разрушения на потом, - она оставалась женой дипломата и, как ей самой казалось, теряла по крупице саму себя. Ей понадобилось много времени, чтобы понять, что все это - иллюзия и научиться у мужа не только держать лицо, но и вести переговоры, чтобы сейчас, в летнем домике, выждать и вытерпеть его рассуждения об Испании. Болезненные, но не смертельные - их они, в конце концов, уже проходили.

После них, если быть до конца откровенной, Маг была уверена, что летний домик ей тоже придется отстаивать. Она понятия не имела какую чушь Эйдан умудрится придумать, только бы не оставлять её здесь, но в целом готова была рассказать ему, как у неё после его последнего приступа уничижающего доминирования болел живот, как он согласился.

Ни в одну картину мира такое поведение Эйдана Эйвери не укладывалось. Эйдан Эйвери был не из тех людей, кто уступал, отступал и шел на поводу, тем более, у желаний собственной жены. Чем больше раз он называл её “любимой”, тем больше - не говорил о любви, а скорее, как всегда, размечал территории и утверждал свое право на собственность. Чем чаще за жизнь проявлял заботу о ней, тем больнее делал потом, и то, что сейчас он говорил так, будто в своей манере, но раскаивался в содеянном, заставило Магдалину порадоваться, что она сидит. Она была настолько не готова к таким поворотам, что кое-как, только бы не молчать и не тянуть дольше с этой изумленной паузой, ответила ему уже на следующую реплику:

- Не уверена насчет сентиментальности чудовищ, Эйдан, ты, как никак, - мое единственное. Мне не с кем сравнивать, - но муж, кажется в этот день решил быть как-то по особенному беспощаден, не оставляя ей ни единого шанса на сопротивление, потому что здесь нечему было сопротивляться. А еще, потому что сквозь его слова ей внезапно и очень подло померещился свет тех самых, испанских созвездий, будто не было всего остального клубящегося в их отношениях полумрака. Магдалина, как и все женщины, была обречена, единожды влюбившись, цепляться за это чувство снова и снова. И, несмотря на то, что Эйдан если не врал, то все равно преувеличивал глубину своего отношения к ней, она возблагодарила кресло под собой снова, на этот раз, что уберегает её от порыва броситься ему на шею и требовать повторить.

Сняв руку с подлокотника, Маг выпрямилась в кресле и заглушила все то тягучее, томное и теплое, что успело распрямиться в груди, под лавиной собственного сарказма.

- Милый, мне кажется, или ты только что обвинил меня в том, что изменяешь мне же? Получилось очень красиво и одновременно подло. Как раз в твоем репертуаре, - она встала, как встают перед гостями, давая понять, что теперь пришла пора прощаться, и опустив взгляд на мужа, решила, что он, сегодня такой чуткий, понимающий и деликатный к её проблемам, не заставит себя долго ждать.

- Но я рада, что мы все решили. Пришлешь сову в следующий раз, когда решишь прибыть? Хотелось бы избежать сюрпризов.

+4

14

Nice try… you cannot turn away, but nice try
Пауза, затянувшаяся чуть дольше приемлемого, говорила Эйдану о многом, о чём умалчивала Магдалина. Его предложение, без сомнения, повергло её в шок, и ей нужно было время, чтобы с ним справиться, — понять, что это не сарказм и не злая шутка, поверить, что он действительно не собирается тащить её домой силком. Наверное, после их недавнего общего опыта это было не так легко для неё. Эйдан ожидал реакции подобного рода, и потому он был доволен, когда увидел тень замешательства на лице супруги.

Теперь ей стало, как минимум, сложнее держать себя в руках. Впрочем, она неплохо справлялась — не зря она носила фамилию Эйвери на протяжении стольких лет. Не знай её Эйдан так долго, он усомнился бы в том, что ему удалось выбить её из колеи: держать лицо Маг научилась в лучшем виде, даже дрожь в руках, казалось, куда-то ушла, а улыбка на её лице приобрела оттенок снисходительности. Абстрагируясь от ситуации, Эйдан в глубине души ощутил гордость за супругу и, в очередной раз, удовлетворение от собственного выбора. Магдалина знала, как себя вести, и умела подать себя с достоинством, разрушить которое удавалось только ему — но сейчас он не ставил перед собой такой цели.

Маг встала, и Эйдан тоже поднялся с кресла, следуя элементарным правилам учтивости. Он сделал всего один шаг навстречу жене и остановился точно напротив неё.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

О, она этого не хотела — Эйдан читал ответ в её глазах, говоривших совсем не то, в чём его благоверная уверяла его вслух. Именно на это он и рассчитывал с самого начала, выбирая тактику неслыханного великодушия. Маг хотела бежать от него, когда он был с ней груб, но она всё же любила его — а в те минуты, когда он проявлял к ней заботу и внимание, это должно было даваться ей намного легче, чем обычно. Поэтому не спорить и уйти сейчас не было проигрышем — напротив, это был разумный ход, который даст Магдалине возможность побыть одной, заскучать и задуматься о том, как нелепо она себя повела, поддавшись чувству противоречия и прогнав его, в то время как он был с ней так безукоризненно деликатен. И если на этой почве она ощутит чувство вины — тем лучше. Тогда можно будет считать, что манёвр в полной мере удался. Может быть, она даже вернётся в Эйвери-мэнор сама. Сделает вид, что забыла что-то важное, что невозможно доверить их глупым эльфам, разумеется, но это уже будут мелочи.

Магдалина, вне всякого сомнения, чувствовала подвох и провоцировала его. Она не могла так легко поверить в его внезапную чуткость и испытывала его, нарочно стараясь уколоть побольнее и вывести из себя, чтобы сбить с избранного пути. Получалось у неё очень даже неплохо, но Эйдан не собирался давать ей выиграть. Если его обожаемая супруга проверяла его, не решаясь поверить в его щедрость, то он твёрдо решил для себя не поддаваться на её провокации, как бы она ни старалась вызвать в нём гнев или раздражение, выставив его тираном, а саму себя — невинной жертвой его произвола. Нет, настолько упрощать своей жене жизнь Эйдан точно не намеревался.

Следовало признать, однако, что и ему это давалось не слишком легко. Сейчас, глядя на Маг, ставшую для него неприступным бастионом, потому что он избрал путь благородства, Эйдан чувствовал, как его всё сильнее опутывает желание наплевать на этот красивый замысел, поставить на место эту дерзкую женщину и снова сделать её полностью своей. Может быть, даже больше, чем этого, ему хотелось просто коснуться её кожи, привлечь к себе и вдохнуть запах её волос. Он имел на это законное право и мог себе это позволить. Он хотел этого больше, чем когда-либо за последнее время. Но он готов был подождать ради достижения другой, более масштабной цели.

— Хорошо, — сказал он, стоя напротив Маг и прямо глядя в её красивое лицо. — Но присылать сову я, конечно же, не буду, — Эйдан улыбнулся уголками губ и чуть кивнул, обозначая тем самым, что попытка была неплохой, и он её за это не винит, но садиться ему на шею не позволит, а то, что она только что позволила себе, было уже чересчур. В конце концов, Маг могла позволить себе только то, что позволял ей он, — это была хорошая традиция, которую не следовало нарушать.

— Да, ещё одно, — вспомнил Эйдан, прежде чем двинуться с места. — Я кое-что оставил для тебя — там, на секретере, — он кивком головы указал в направлении стены, к которой жался означенный предмет мебели. — Фобос сказал, что ты сожгла мой подарок, поэтому я принёс новый экземпляр.

На этот раз альбом, на страницах которого оживали картины недавно закрывшейся галереи Маг, не был упакован в обёрточную бумагу — чтобы она сразу увидела, о чём идёт речь. Не зря же он старался, разыскивая адекватных искусствоведов, которые систематизировали художественные сокровища Магдалины и составили из них увесистую книгу. Настойчивости Эйдану всегда хватало.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

15

Расстояние между ними двумя быстро сократилось до того противоречивого, на котором магниты начинают подрагивать, пытаясь определиться, оттолкнуться им или, наоборот накрепко пристать друг к другу. Что-то в воздухе будто бы замерло, застыло в неосязаемом напряжении, пока Эйдан поднимался, и достигло некоего апогея, когда их мнимо спокойные, но извечно упрямые взгляды встретились. Магдалине показалось даже, что вот-вот, с секунду или две спустя, произойдет внезапно что-то значительное, что-то, что переменит всю их судьбу, если он уйдет, а она - останется, и весь этот нарочито спокойный, непривычно уравновешенный диалог двух взрослых людей окажется самой большой ложью из всех, которые они когда-либо говорили друг другу. И унизит больше, чем все сказанные за жизнь оскорбления.

Они цивилизованно достигали консенсуса, когда-то придуманного обиженной ею, без учета собственных чувств, и, пожалуй, в том таилась главная её ошибка. Принимать такие решения на трезвый и уравновешенный рассудок оказалось на поверку просто, но решиться полноценно - в разы сложнее.

Знал ли об этом ей муж, когда формулировал свои вопросы? Наверняка.

Хотела ли она, чтобы он ушел?

- Да, - короткое и быстрое, сорвавшееся с губ до того, как он успел договорить, а она додумать, и быстро исправившееся в сознании на: Нет.

Или не совсем нет. Ей было так хорошо и спокойно в проведенные в условном одиночестве дни здесь, на юге острова, где можно было пить кофе, глядя как темное зимнее море бьется в знакомом ей бессилии об отвесные скалы, и мило флиртовать с мальчиками едва ли не вдвое младше себя. Было так свободно, что показалось, что именно этого ей не хватало, но появился её монстр, оказался неожиданно мягок и ласков, и теперь Маг снова подумала о том, во что верила почти всю свою жизнь.

Может, ей не так была нужна свобода, как был нужен Эйдан?

Может, теперь, когда он отказался присылать сов, она была обречена все дни ждать его прихода, изводясь в собственной гордости, как раньше в ревности?

Она слушала тикание часов, которое внезапно показалось ей невыносимо одиноким. Вспоминала собственные слезы десять дней назад и держалась за них, чтобы не вернуться в воспоминаниях еще дальше, к тому времени, когда никаких сомнений у нее не было вовсе. Чувствовал ли её супруг эту слабину, считывал ли её в той мельчайшей мимике, которую Маг не контролировала, - не суть важно. В чем ему в любом случае нельзя было отказать - так это в меткости наносимых ударов. И пока она, хмыкая, поворачивала голову в сторону секретера, один проскользил мимо её защиты.

Ехидная мысль о том, что она поняла намек, и что от подарков супруга ей не скрыться, как и от него самого, так и не смогла оформиться, когда взгляд уперся в тисненые буквы на форзаце. Её имя. Их фамилия. Её не дитя, но детище.

Он и правда хотел сделать мне приятное.

Магдалине стало и тошно, и тепло одновременно. Нехорошо, очень несвоевременно закралась в голову мысль, что это она вынудила мужа сказать, то что он сказал, на что она, в свою очередь ответила то, что ответила… Эту спираль в их отношениях, причинно-следственную цепочку из взаимных уколов и обид можно было продолжить так далеко в прошлое, что, не исключено, что начать её можно было еще до их знакомства. С дурного его характера, с капризного - её. Наверно, они всегда во всем были виноваты оба, и, чтобы взвесить меру этой вины, им стоило еще пожить отдельно. Наверно, лучшим решением сейчас было дать своему чудовищу уползти в своё логово, пока его виверна оккупировала себе отдельное гнездо, продлить паузу, чтобы подумать, но все же терпение никогда не было самой сильной чертой Маг.

- Хорошо, я изучу его позже, но, Эйдан…

Она еще немного подержала отстраненный тон, лейтмотивом шедший с самого начала их разговора, посмотрела на любопытный форзац книги о ней и для неё, и, поворачивая голову, говорила так осторожно и медленно, словно её слова были шагами по только-только вставшему на реке первому льду.

- Ты сказал, что только со мной можешь быть собой, - их взгляды снова встретились и снова какая-то глухая, напряженная нота сделала слова неприятно тяжелыми, но все еще необходимыми. До странного зуда потребными, чтобы произнести их здесь и сейчас.

- Если отбросить все эти твои дипломатичные попытки угодить прихотям своей нервной сколопендры, то что бы ты сейчас со мной сделал?

+4

16

Эффекта, на который он рассчитывал, Эйдан добился, но его заслуга в этом была не столь уж велика: единственное, что о чём он позаботился — это о том, чтобы оставить Магдалине чуть больше свободы, а вместе с ней — пространства для сомнений. Всё остальное она сделала сама. Конечно, вся сложная — хотя, в сущности, такая простая — работа мысли, помноженная на химию, проходила где-то в тёмных глубинах сознания, скрытая от постороннего взора, однако на поверхности этого океана отражалась тонкая рябь, по которой Эйдан угадывал общее смятение, охватившее его дорогую ведьму. На что он не рассчитывал, так это на то, что её эмоциональное состояние войдёт в резонанс с его собственным и вызовет у него отклик слишком сильный, чтобы его игнорировать. Особенно забавным это сейчас казалось Эйдану в свете его недавнего разговора с Сандрин о сердечных привязанностях. Наличие этих самых привязанностей у себя он, по большей части, предпочитал скрывать — периодически, в том числе, от жертв своего внимания. Но так не могло быть постоянно. Маг знала. Эрлинг, наверное, тоже знал. Ни в том, ни в другом случае это не исключало ссор и скандалов — и всё-таки они были семьёй и многое значили друг для друга, играя центральную в жизни друг друга. Просто признавать это перед кем-то было так же опасно, как не признавать этого перед собой.

На его вопрос Маг ответила очень быстро — с поспешностью, говорившей о болезненном расхождении между мыслями и чувствами. Эйдан услышал ответ таким, каким он должен был стать — и он, без сомнения, был доволен тем, что подвёл супругу к этой черте. Однако несмотря на всю расчётливость и осознанность избранной линии поведения, он обнаружил, как что-то всколыхнулось внутри в ответ на эту внезапную растерянность Магдалины, когда её взгляд скользнул по оставленной на секретере книге. Неподдельная забота и бескорыстное внимание — вот что могло всерьёз пошатнуть душевное равновесие его не избалованной этими нехитрыми благами жены. Но и её родившаяся в ответном порыве искренность тоже не проходила бесследно.

Последний бастион сопротивления пал, но сегодня победа Магдалины крылась в признании своего поражения. Она стояла напротив него — застигнутая врасплох, обескураженная и такая трогательно ранимая в эти мгновения, что один её взгляд был способен пробудить инстинкт оберегать и защищать. Довольно щекотливая ситуация, если учесть, что защищать Маг, в первую очередь, следовало от него самого. Выручало их обоих только одно: сейчас она, кажется, уже не хотела спасаться.

Осторожный, почти робкий, независимо от его содержания, вопрос и напряжённое внимание супруги аукнулись Эйдану волной внезапной нежности к его бедовой испанской принцессе. На несколько секунд он, ни слова не говоря, задержал на её лице тяжёлый от груза давивших эмоций взгляд. Потом Эйдан медленно подошёл к жене и остановился возле неё, по-прежнему неотрывно глядя Маг в глаза, стоя почти вплотную, но не прикасаясь к ней, не допуская ни намёка на спешку, позволяя напряжению разрастись и накалиться, а струнам нервов натянуться до предела. В её почти просительных интонациях явно звучало приглашение, и вместо ответа Эйдан предпочёл действовать.

— Иди ко мне.

Он обнял жену, прижал к себе, поцеловал в макушку, зарываясь лицом в её волосы.

— Я скучал по тебе, — негромко сказал Эйдан, крепко придерживая Маг за талию и немного мягче касаясь затылка. — И, если тебя всё ещё интересует ответ на твой вопрос, сейчас я бы взял тебя на руки, сел с тобой в кресло и просидел бы так до тех пор, пока ты не уснёшь, а потом отнёс бы тебя в спальню и уложил в постель.

В этой цепочке, определённо, не хватало секса, но это казалось дразнящим воображение элементом игры и вместе с тем почти экзотикой для их отношений, а ведь Эйдан сам предлагал супруге попробовать что-то новое. К тому же, воздержание порой только усиливает желание. Если не приходится ждать слишком долго, разумеется. О том, что происходит в противном случае, было замечательно известно им обоим.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

17

Расстояние между ними в один момент стало таким, что в нем вряд ли могло уместиться, все то большое, массивное и тяжелое, что успело накопиться и существовало в их отношениях. Её периодический страх перед мужем был слишком велик, чтобы успеть притаиться в пространстве, в которое едва ли получилось бы поместить ладонь. Его жестокость, выплескивающася в откровенное насилие и изломанные судьбы, чей счет уже вышел за десятки, не нашла бы себе места там, где взгляды сталкивались так, что можно было рассмотреть все оттенки золота, разлившиеся в глазах.

Между ними стало так тесно, что Магдалине показалось, будто бы перед ней откачали весь воздух, заместив его на Эйдана, что было и таким логичным, и таким несправедливым.

Как только муж к ней приблизился, опять заслоняя собой весь свет и все, что существовало и даже успело доставить удовольствие раньше - прогулки по побережью, штрихи к так и не наметившемуся легкомысленному роману, ресторанчики, робкие огоньки на вымерших зимой курортных улицах, тепло пламени в камине, собственные попытки поиграть в самостоятельность и свободу, - дышать Маг могла только им. Она вздрогнула от того, как быстро все, что она успела пережить, растаяло. Каким бесполезным стал её побег, и какой она, по факту, выставила себя дурой, особенно в тот момент, когда Эйдан позвал её к себе. Какой начала быть дурой, когда увидела на секретере форзац с собственным именем. Какой была дурой, когда выкинула золотой сверток в огонь.

Идти, подчиняясь тихой просьбе и преодолевая едва заметные дюймы оставшейся по чистой случайности пустоты между ними, было некуда, достаточным оказалось просто податься вперед, чтобы попасть обратно в свой знакомый и успевший стать до привычного уютным плен. Последняя попытка к сопротивлению - выставленные вперед и сложенные на груди руки с подпирающими подбородок кулачками - тоже оказались в том же окружении, что и она сама, но в этом больше не было ничего дурного. Память о том, каким Эйдан бывает, когда он зол, вытеснила его хоть и менее частая, но куда лучше запоминаемая самой Маг нежность.

Она была почти уверена, что он ей врал, но как же восхитительно и убедительно он это делал. Будто бы верил во все сказанное сам.

Кресло, объятья, желание убаюкать и любоваться. Такой непохожий на её мужа-собственника пиетет.

- Как фарфоровую куклу, - Магдалина уже привычно спрятала лицо на его шее, так что запах кожи, за столько лет ставший не просто знакомым, а родным, можно было отличить от запахов парфюма и туго накрахмаленной ткани воротничка рубашки. Жесткий, упрямый подбородок давил ей на затылок, и сам Эйдан напоминал действительно истосковавшегося по хозяйке, большого и слишком привыкшего, несмотря на все своеволие натуры, кота.

- Боишься меня сломать или опять недоговариваешь? Или, - она чуть подняла лицо, так что губы задели впадинку за ключицей, - все-таки нашел с кем развлечься в мое отсутствие?

Ей не хотелось звучать зло, да и не получилось бы при всем желании. В таких крепких объятьях у неё вообще не было больше шансов ни на сопротивление, ни на желание его продолжать. Она просто констатировала факт, который всплыл в её голове.

- Делай, что хочешь, Эйдан. Мне еще рано возвращаться в Лондон, но здесь ты можешь делать со мной, что хочешь.

Наверно, стоило его предупредить, что, живя в одиночестве, она не стала прогревать дом дальше первого этажа, а в единственной спальне здесь кровать была тесновата для двоих, но давай посмотрим, насколько ты мне снова лжешь, любимый.

+4

18

Маг таяла в его объятьях, как пластилин от тепла рук, но сопротивляться ласковым уговорам в принципе намного сложнее, чем холодным и жёстким приказам. Однако дело, вероятно, было ещё и в том, что его жена не очень-то и хотела сопротивляться своему чудовищу. Если подумать, казалось вполне возможным, что Магдалина желала от мужа лишь одного — чтобы он был с ней заботлив и внимателен. Эйдан мог быть и таким, порой ему не нужно было даже прикладывать для этого осознанных усилий и притворяться — примерно как сейчас, когда его упрямица признала своё поражение. К сожалению, быть так всегда в их семье не могло. Человеку свойственно быстро привыкать к хорошему и постоянно желать большего. Эйдан предпочитал не позволять запросам супруги разрастись до космических масштабов, поэтому планку периодически приходилось опускать на прежний уровень. К счастью, сделать это было не так сложно и, зачастую, даже приятно для него: красивые женщины в окружении британского аристократа не переводились, и многие из них оказывались, к тому же, достаточно умными, чтобы не устраивать сцен и не рожать от него детей — в отличие от той несчастливой пары исключений, поплатившихся жизнью за свою недальновидность. По большей части, интрижки на стороне не стоили Эйдану ничего, кроме собственных денег и нервов Магдалины, однако и то, и другое, с учётом означенных целей и задач, он считал в целом удачным вложением.

Но сегодня ситуация была иной. Они уже миновали пик падения, и теперь какое-то время можно было смело подниматься в гору — и, хотя это звучало как напряжённое, требующее больших усилий занятие, в действительности всё было совсем не так сложно. Прижимая к себе притихшую Магдалину, Эйдан погладил её по волосам и любовно посмотрел в её лицо, когда она подняла на него глаза.

— Боюсь, — признал он. — Я не хочу тебя ломать, Маг. Ты у меня такая одна, знаешь ли.

Эйдан улыбнулся, принял стойку поудобнее и подхватил жену на руки. Её разрешение ему для этого, разумеется, не требовалось, но всё равно было приятно услышать из её уст согласие на всё, что ему вздумается сотворить сегодня в этих стенах.

— Не нашёл, — пусть это и было лишним, равно как и сам вопрос, ответил он. — И не искал.

Сделав всего-то несколько шагов, Эйдан опустился в кресло с Магдалиной на руках, устроился с максимально возможным комфортом и зарылся носом в волосы супруги где-то на уровне шеи, щекоча её кожу своим дыханием.

— Как давно мы не сидели с тобой просто так вечером у камина? — Вопрос не подразумевал обязательного ответа — он лишь стал отражением охватившей Эйдана ностальгии по теплу и домашнему уюту. В том, что их в его жизни было слишком мало, винить он мог только себя самого — в конце концов, ему не так часто выдавались свободные вечера, ещё реже он проводил их в стенах Эйвери-мэнора, и ещё реже — в обществе жены. — Тебе не кажется, что в последнее время наша жизнь превратилась в непрерывный бег с препятствиями и перманентное решение проблем?

Эйдан поудобнее положил руку Магдалине на бедро и не отказал себе в удовольствии мягко его погладить.

— Пока тебя не было, я думал о том, что было бы неплохо, если бы мы решали наши проблемы вместе, — снова заговорил он, глядя, как отсветы пламени в камине ложатся на лицо и грудь жены. — Времена сейчас непростые, подвоха можно ждать с любой стороны. На кого и полагаться в такой неспокойной обстановке, если не друг на друга?

Эйдан продолжал поглаживать Маг там, где его ладони соприкасались с её телом или тканями одежды. Говоря откровенно, он давно уже не чувствовал такого спокойствия и умиротворения, как в эти минуты.

— Нашу семью, конечно, нельзя назвать идеальной, но мне хотелось бы знать, что я могу тебе доверять, всегда и во всём.

Доведи он Маг до глубокой, всепоглощающей ненависти к себе, это стало бы невозможным — и это тоже была одна из причин, убеждавших Эйдана в необходимости притормозить и не слишком давить на свою благоверную, чтобы чаша её терпения не переполнилась. В отчаянии эта женщина была способна на удивительно сумасбродные поступки — это она ему уже доказала.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

19

Все происходящее было таким уютным и спокойным, что едва ли воспринималось естественным в их семье и для их отношений. Изнуряющее общение супругов Эйвери, как правило, не подразумевало нежности в чистом виде. Они часто ссорились, перемежали ссоры всеми возможными видами телесной любви - от унижающей до обжигающей их обоих, умели говорить друг с другом о делах, точках зрения на мир, о сыне, могли, с присущей аристократии выдержкой, подолгу и совершенно бесполезно перебирать сплетни и события в свете, веяния эпохи и, конечно же, погоду за окном, но чтобы просто, без воспоминаний о целях и средствах проявлять заботу друг о друге - такое случалось редко.

Магдалина, правда, и сейчас не была уверена в том, что все эти осторожные поглаживания и почти платонические прикосновения не являются частью какого-то более глобального, тщательно её супругом составленного плана, но если отбросить эту змеиную, выработавшуюся как само собой разумеющееся подле Эйдана, подозрительность, то оказаться в его объятиях, не дергаясь от опасений, что в следующий момент они окажутся слишком уж крепкими, было даже приятно. Было что-то сродни болезненной зависимости в том, что теперь её подхватывали те же руки, что совсем недавно причиняли боль, которую поначалу также маскировали за лаской и желанием доставить удовольствие. Житье супругов Эйвери давно проходило как на пороховой бочке и им обоим по очереди, видимо, нравилось то запалять, то тушить ведущий к ней фитиль, проверяя на прочность себя и друг друга, когда искры подбираются совсем близко к заряду.

Была, наверно, в словах Эйдана о том, что он не хочет сломать жену окончательно, какая-то правда, как бы не противоречили они его же действиям из недавнего прошлого. И, точно так же, была большая доля притворства в попытках Магдалины уйти, раз всякий раз она все равно, так или иначе, оставалась. По крайней мере, говорить, когда между ними больше не было никаких расстояний и нужды соблюдать тон, давясь проклятым чаем, ей было проще, а затяжная, на этот раз принявшая форму запуганного зверька обида переживалась мягче, когда то место на шее, с которого едва сошла лиловая отметина, мягко касалось теплое дыхание.

Магдалина все еще не верила, что Эйдан в одиночестве даже не попытался ни на кого забраться, но, оказавшись в его объятьях, почувствовала, что ей достаточно комфортно в них, чтобы, в который уже раз, примириться с этим фактом. В конце концов, она и сама уже почти решилась на измену, чтобы всерьез обвинять в ней мужа, а отмотать с его подачи время назад и подсмотреть, что было еще хорошего в ретроспективе их отношений, было неожиданно уютно.

Когда они последний раз сидели вот так, вдвоем в кресле у камина? Когда не было нужды блюсти этикет и соблюдать на людях расстояние, приличествующее почтенной паре? Когда они умели уставать еще не только от беспрестанного изматывания нервов друг друга, а посуда билась чаще по чистой случайности?

- Последний раз - примерно тогда, когда Эрлинг пошел в школу. И тогда на нас не было одежды.

Магдалина прикрыла глаза, носом чуть потерлась о висок Эйдана, пока одна из её рук с его плеч перекочевала на голову, зарываясь пальцами в чуть подернутые сединой волосы. Его речь продолжала течь также легко и складно, как и всегда, но разве что, может из-за закрытых глаз или глубокого внутреннего желания поддаться самой Маг, в ней слышалось больше откровенности. Больше было ощущения, что Эйдан и сам во все сказанное верит. El tonto.*

- Не существует «наших» проблем, - Магдалина не стала поднимать веки или отстраняться, чтобы сказать это. Зрительные контакты, пригодные для давления на собеседника, для прямого вызова ему, казались теперь временно не нужными. Эйдан, наверняка, тоже бы понял, что она говорит серьезно и с полной ответственностью перед своими словами.

- Все то, что ты подразумеваешь под этим словом - это просто твои проблемы, которые становятся моими, потому что двадцать пять лет назад, я решила, что будет отличной идеей получить от тебя кольцо на палец.

Она не заметила как стала осторожно массировать кожу его головы, будто сочувствовала после долгого трудового дня. Не заметила, как едва заметными движениями, чуть ерзая, устраивалась так, чтобы его поглаживания были ей самой максимально приятны. Они с мужем так хорошо подходили друг другу физически, что временами величайший диссонанс в их общении Маг попросту пугал, но все чаще воспринимался уже как парадоксальное должное.

- Ты не можешь мне доверять, Эйдан. Потому что я уже много-много лет не доверяю тебе, много-много лет на тебя не полагаюсь, и единственная сторона, от которой я жду подвоха - это тоже ты, - она прижалась губами к его лбу сбоку, где только-только начиналась кромка волос, прошептала сквозь невольную улыбку, - Видишь, ты буквально стал для меня всем. Но то, что ты говоришь - это такая красивая сказка, что ты можешь продолжать, если все еще планируешь отнести меня спящую в кровать перед своим уходом.

+5

20

Их беседы не могли развиваться хорошо на протяжении долгого времени, потому что в их семье давно уже ничего не было хорошо — но они всё ещё оставались семьёй. Между ними сохранялось много такого, что их странным образом объединяло, будто бы назло и вопреки. Правда, примерно то же самое периодически отталкивало их друг от друга. Эйдан, как бы там ни было, не собирался легко сдаваться, тем более что Маг по-прежнему сидела у него на коленях, нежась в его объятьях и отрицая их связь разве что на словах — а слова порой значили так мало.

— Давно, — Эйдан тихо усмехнулся супруге в ключицу, вспоминая о первых днях, когда они отправили Эрлинга в Хогвартс. Просто удивительно, как у их сына ещё тогда не появился братик или сестрёнка, — было бы, если бы Эйдан не догадался, что Маг в то время элементарно не хотела заводить от него ещё одного ребёнка. Но даже в то время им всё равно было неплохо вместе, особенно пока Эрлинг учился на первых курсах. Они могли вдвоём интересоваться школьными успехами сына и его поведением, а, когда дело начало приближаться к выпуску, и его перспективами. Потом Эрлинг вырос и сферы влияния отца и матери на его жизнь неумолимо разошлись. У Маг, к примеру, не было никакого доступа к той её части, в которой Эйдан готовил наследника к вступлению в нестройные ряды Пожирателей Смерти. Эйдан в свою очередь не лез в отношения супруги с Эрлингом, хотя в основном это происходило, потому что у него на это банально не оставалось времени.

И вот теперь ему приходилось иметь дело с закономерным итогом своих деяний и с Магдалиной, утверждавшей, что никаких общих проблем у них нет. Эйдан предвидел нечто в этом роде, и заявление супруги ни в коей мере не стало для него неожиданностью — в отличие, например, от головы Ребекки на блюде с фамильными вензелями десяток дней назад. Маг говорила серьёзно, но будто бы утомлённо. Хотела она этого или нет, звук её голоса сейчас оказывал на Эйдана эффект успокоительного — или, возможно, дело было в прикосновениях тонких пальцев, зарывшихся ему в волосы и мягко массировавших затылок, что почти всегда действовало на него безотказно. Поддаваясь этим движениям, Эйдан и сам ненадолго прикрыл глаза, дав себе несколько мгновений, чтобы просто помолчать и насладиться моментом.

— Вообще-то, могу, — наконец, спокойно возразил он. — И доверяю, как бы абсурдно это ни звучало после всего, что… после всего, — закончил он фразу, решив не вдаваться в подробности, чтобы не бередить ещё довольно свежие воспоминания о вполне конкретных поступках и их последствиях. — Можешь считать меня наивным, но я верю, что ты будешь на моей стороне, если это окажется необходимо.

Вероятно, эту мысль следовало пояснить во избежание недоразумений наподобие только что затронутой им темы общих проблем, к которой Эйдан решил вернуться чуть позже.

— Я знаю, что мои тайны в сохранности у тебя. Ты можешь ненавидеть меня, пытаться ужалить и вывести из себя, но вместе с тем щадишь мою репутацию и имя моего рода и до сих пор не сдала меня в Азкабан, хотя могла сделать это уже сотню раз.

В последнее время это, к слову, стало значительно сложнее. Раньше у Эрлинга не было Метки, а за плечами самой Маг не висело несколько убийств. Так что теперь она была ограничена в пространстве для манёвра ещё больше, чем прежде — и, вероятно, больше прежнего нуждалась в глотке свободы.

— Но ты права, Маг, — Эйдан прижался виском к её лицу. — Я твоего доверия не заслужил, и, наверное, уже слишком поздно пытаться что-то исправить.

Однако он всегда был чертовски упрямым, уж ей ли не знать.

Эйдан тихо выдохнул и коснулся губами шеи жены под мочкой уха. Слова не могли ничего исправить, но этим вечером они были необходимы, кажется, им обоим, и где-то в глубине души он не терял надежды, что Магдалина сможет поверить ему снова, даже понимая, что в конечном итоге он обманет её опять, как случалось уже бессчётное число раз.

— Мои проблемы — действительно мои, и я не хочу втягивать тебя в них, — согласился Эйдан и чуть крепче прижал к себе Маг. — Но проблемы и не являются тем, что должно нас связывать. Почему между нами не может быть чего-то хорошего? У нас есть Эрлинг, а скоро появится его братик. И разве тебе плохо со мной сейчас?

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

21

Ночь, густая и чёрная, за то время, пока они с мужем разговаривали, успела уплотниться за окнами дома, сделав происходящее как будто отгороженным от всего остального света. Теперь Магдалина могла бы сказать, что они с Эйданом остались совсем одни и никого вокруг. Никто не придёт на помощь. Никто не засвидетельствует её позор или её капитуляцию. Окажись она внезапно счастливой - тоже, конечно, похвастаться будет не перед кем, но сама категория счастья казалась настолько эфемерной, что едва ли воспринималась чем-то большим, чем просто набор звуков, для чего-то придуманных людьми.

Когда Маг выходила замуж за человека, в объятиях которого сидела сейчас, ловя крохи его нежности, она думала, что никогда теперь не будет одна, но по факту, только обрела новую форму одиночества, когда, находясь вдвоем с кем-то, продолжала чувствовать себя то абсолютно от него отгороженной, то попросту несчастной.

Все это было неявным в первые годы их брака, когда они мало отлипали друг от друга, а потом началась неизвестность в пустых стенах Эйвери-мэнора, когда Эйдан стал пропадать на работе или по делам Лорда, или, вернее, стал говорить ей, что находился там. Её тяжелая, бурными вихрями распускающаяся ревность увеличивала между ними дистанцию, а наступившее в какой-то момент само собой соглашение об условной честности - вряд ли сократило её же, скорее сделав попросту оговоренной, заверенной и принятой обеими сторонами, под негласную подпись, как принято было поступать с теми бумажками, которые супруг держал на своем столе в министерстве. 

Магдалине казалось, что так она научилась играть по правилам британской жизни. До окончательного растворения в них ей оставалось разве что согласовать график исполнения супружеского долга и целиком посвятить себя хобби, достойному аристократической пристройки к почтенному джентльмену. В её случае - вроде коллекционирования картин. Она бы превратилась в обычную, никак не посягающую на дела мужа жену, но ей самой этого оказалось недостаточно, чтобы чем-то заполнить свое одиночество, а Эйдан, действительно, временами оказывался с ней действительно пугающе честным, переводя из статуса просто номинальной спутницы жизни в соучастницы.

- Все, что ты говоришь, - это все о том, что твои проблемы давно стали моими, Эйдан. Это не доверие, - закончив массировать ему затылок, она сместилась ближе ко лбу, убрала с него упавшую прядку, посмотрела куда-то поверх его головы, толком не видя, что там, - это мои обязанности с тех пор, как ты надел мне кольцо на палец. То, что мне не рассказали о них в родительском доме, успела доходчиво пояснить твоя мать. Переступив порог твоего дома, я стала Эйвери. Со всеми вытекающими.

От прикосновения его губ к коже, Маг привычно повело. Она скучала. Не сильно теперь уверенная в том, в каких пропорциях в их отношениях существуют притворство и самообман, она все равно тянулась к нежности и, гореть ей в драконьем пламени, слишком хорошо понимала всех шлюх, которых Эйдан пропускал через свою постель. Разве что те не могли претендовать на утвержденную законом тяжесть отношений и пропорциональную ей - от вытекающих из этого проблем. У Маг был от Эйдана ребенок. Теперь - дети. Это было прекрасно в какое-то время, но временами причиняло боль куда большую, чем даже липкое чувство позора, возникавшее при очередном известии об измене.

- Эрлинг ушел от нас. Что же до его брата… - Магдалина вздохнула прерывисто и нервно, будто пыталась поймать глоток воздуха над морем в непогоду, когда высокая волна то и дело захлестывает с головой. - Ты же помнишь обстоятельства, в которых мы его зачали? Ты помнишь, что я сказала на прошлой неделе?

Говорить становилось труднее. Признания - вообще не самая простая вещь, ни когда перевариваешь их ночь за ночью в своей голове, сам себя погружая в адский котел отчаяния, ни когда произносишь их вслух, предлагая кому-то еще взглянуть, как ты в нем варишься.

- Такие вещи не рождаются в воздухе и не рассеиваются в нем без следа. Наш мальчик уже проклят нами же. Наши отношения пожирают наших детей.

Магдалина плотнее смежила веки, под которыми снова начало резать так, будто туда натолкли стекла. Ей, кажется, надо было встать и, в идеале, проветрить голову на этот раз в добровольно выбранном одиночестве.

+4

22

Никогда. Никогда они не сидели и не говорили вот так по душам не о каких-то абстрактных материях, случайных происшествиях или хотя бы проблемах Эрлинга, а о них самих. Эйдан понял это внезапно, в один из тех моментов, когда губы Магдалины коснулись его виска. Они, бывало, беседовали о жизни, иногда о бытовых мелочах, но никогда — о том, что составляло суть их отношений. Хотя сами отношения они, разумеется, обсуждали — по большей части, на повышенных тонах и под аккомпанемент бьющейся посуды. Таких спокойных, взвешенных разговоров, в центре которых стояло бы простое, очевидное и вместе с тем такое таинственное «мы», за ними не водилось. Но Эйдану эти разговоры были не нужны. В отношениях с супругой он полагался на собственную интуицию и проницательность, подпитывая огонь в её южной крови, когда не срывался сам, давая волю гневу. В каком-то смысле они оба представлялись ему канатоходцами над пропастью между стенами льда и пламени, но на протяжении многих лет им удавалось сохранять хрупкое равновесие и не сорваться в бездну, и Эйдану начало казаться, что никакой бездны нет вовсе. Магдалина, по-видимому, придерживалась иной точки зрения.

— Тогда что такое доверие? — поинтересовался он, успокаивающе поглаживая жену по бедру. Возможно, им всё-таки стоило поговорить об этом раньше. Но, положа руку на сердце, прежде мнение супруги по этому поводу Эйдана едва ли волновало. Вообще-то, на протяжении долгого времени он просто принимал её присутствие в своей жизни как данность, не особенно считаясь с её заботами, пока они не задевали его лично. Но с тех пор Эйдан успел несколько переосмыслить свою позицию и стал уделять больше внимания если не самой Магдалине, то тому, что её занимало, — потому что пришёл к выводу, что за этой женщиной надо приглядывать тщательнее.

— Конечно. Обязанности, — он произнёс это так, чтобы нельзя было понять, соглашается ли он или отбрасывает эту версию лёгкой иронией. — А что заставляет тебя их выполнять? Чувство долга? Стремление быть идеальной женой для неидеального мужа?

Смешно. Если у Маг и были какие-то иллюзии по этому поводу, они наверняка должны были улетучиться вскоре после рождения Эрлинга, ещё в первые годы их брака. Поэтому он не очень понимал, что именно удерживало его супругу возле него, если она и впрямь считала, что вся её жизнь в качестве миссис Эйвери состоит исключительно из обязанностей.

Продолжая развивать свою мысль, Магдалина упомянула о кольце, и Эйдан мягко перехватил её руку, отводя её ото лба к губам и целуя тыльную сторону тонких нежных пальцев.

— Не так уж далеко он ушёл. К тому же, Эрлинг жив и здоров. Он умный мальчик, у него всё будет в порядке. — Эйдан накрыл ладонью низ живота Маг. — И у его брата — тоже.

Признаться, он не сразу понял, что именно имела в виду его благоверная, когда напомнила ему о прошлой неделе, а когда понял, то задумался, взяв паузу и спрятав лицо на груди у жены и покрывая её лёгкими поцелуями. Угроза избавиться от их пока ещё не рождённого сына, значит, была настоящей. Магдалина в самом деле считала, что готова убить собственного ребёнка — и теперь явно корила себя за это, несмотря на то, что ничего не сделала.

— Из тебя получилась хорошая мать, Маг. Но ты слишком сгущаешь краски, — Эйдан увидел напряжение в сомкнутых веках своей обожаемой супруги и поцеловал её в уголок брови, одновременно с этим смещая руку повыше, чтобы зарыться пальцами в её волосы. — Мысли — это ещё не преступление. И слова — тоже. Но если ты будешь постоянно изводить себя чувством вины за то, чего не совершала, это действительно может сказаться на здоровье нашего сына. Не думаю, что ты этого хочешь. И я этого тоже не хочу. Если тебе так будет спокойнее, оставайся здесь; я буду время от времени тебя навещать. Захочешь меня видеть, дай знать.

Эйдан мягко придержал Магдалину за затылок и коснулся губами уголка её губ. Быть с ней терпеливым и проявлять великодушие, когда она не плевалась ядом и не била фамильные сервизы, оказалось намного легче. Тем более что Эйдан чётко понимал, ради чего он это делает.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

23

Меньше всего ей хотелось при нем плакать. Не то, чтобы он не стоил её слез, - в сложившейся для Магдалины системе мироздания, Эйдан стоил едва ли не самого этого мироздания целиком и до рождения Эрлинга точно заполнял собой все пространство перед её внутренним взором, но именно сегодня плакать перед ним ей не хотелось. Слезы были чем-то слишком искренним, куда более искренним, чем даже их обоюдные заверения в том, что только друг с другом они могут сохранять абсолютную честность, и чем попытки им следовать.

При том, что Магдалина сейчас слой за слоем сдирала с себя при муже покровы и капризной принцессы, и заматеревшей стервы и, не стесняясь, демонстрировала и усталость, и обиды, и тщательно скрываемую от остальных нервную хрупкость, правда о ней все равно заключалась не в этом. Правда заключалась в том, что если заглянуть глубоко внутрь себя, туда, где притаилась настоящая Магдалина Реверте и Ла Сомбра, там обнаружилось бы жалкое и по-собачьи преданное создание, которое готово было скакать от счастья из-за того, что Эйдан пришел за ней на этот южный край острова, и валяться у его ног, умоляя, только бы он остался.

Это создание было обречено оставаться жалким и раз за разом получать оплеухи за свою навязчивую преданность, и Маг прятала его подальше, но когда речь заходила о чем-то вроде “обязанностей” перед мужем, именно оно готово было вытягиваться по стойке смирно, замирать на задних лапках и натурально служить объекту своего обожания. Одному единственному. На всю жизнь.

“Стремление быть идеальной женой для неидеального мужа”, - как формулировка, должно быть, годилась для описания этого особого, внутреннего состояния Маг, которое возникало всякий раз, когда их семье грозило что-то извне, но отвратительно смердело рациональностью и причинно-следственными порядками. Само слово “стремление” указывало на какую-то цель, которой у Магдалины не было. Она её уже когда-то получила, и теперь занималась всего лишь тем, чтобы её защитить, как умела и как считала верным.

Скорее тот факт, что я люблю тебя, идиот, - злобно, под стать стремлению загасить просящиеся на глаза слезы, родилось в её голове, но вслух она все равно сказала другое:

- Я не хочу вредить тебе, Эйдан. Тут все просто.

Она не хотела вредить никому из них, и, если задуматься о том, кто был настоящим драконом, охранявшим со всей жестокостью и ревностью подлинные сокровища Эйвери-мэнора, то, возможно, Маг легко могла потягаться за это звание с собственным мужем. Конечно, у её мальчиков все могло быть хорошо, она бы вряд ли допустила иного. Все должно было быть хорошо и у Эрлинга, который действительно мог быть сколь угодно вздорным, но все-таки уже разумным молодым человеком, и у его брата, которому никак не могли еще навредить слова, и впредь не должен был пасть жертвой манипулятивных отношений собственных родителей, и даже у Эйдана, который в кои-то веки вел себя, как нормальный отец и муж.

Его слова успокаивали. Его прикосновения обещали защиту, и Магдалине действительно показалось, что она бы смогла уснуть у него на руках вот так, только бы он продолжал держать руку на её животе и баловать осторожными поцелуями, за которыми постепенно стиралось и блекло то, что он же сам и сделал со своей женой десять дней назад.

Её удивительно нежное чудовище. Только бы он действительно верил во все, что говорил, и только бы все эти разрешения отдохнуть от их изматывавющей совместной жизни не означали, что однажды, вернувшись в Эйвери-мэнор, Магдалина застанет в его кровати какую-нибудь смазливую шмару вдвое моложе её самой.

- Ты все это говоришь серьезно? Как обещал - будучи со мной честным? - она очертила пальцами венку на его шее, забралась ими под ворот рубашки, где от одежды и их объятий кожа на плече была куда теплее, и подумала, что если они продолжат, то все равно по привычке или просто подчиняясь естественному для них обоих способу общения друг с другом, займутся любовью.

- Я тебя всегда хочу видеть, Эйдан Эдриан Эйвери, просто иногда это до невыносимого больно.

Она поцеловала его в упрямые губы осторожно и коротко, перешагивая что-то невыносимо нежное в себе, прошептала.

- Тебе пора.

+4

24

Так тихо и спокойно они не разговаривали уже очень давно. Строго говоря, Эйдан не был уверен, что до сих пор такое вообще случалось. Семейная жизнь Эйвери самопроизвольно расцветала новыми красками. Удивительно, но оказалось, что они вполне могут говорить о чём-то важном, не повышая тона и не пытаясь убить друг друга в порыве чувств. В этом открытии было даже нечто приятное, наводившее Эйдана на мысли, что, возможно, следовало завести практику разговаривать с супругой периодически, на постоянной основе. С другой стороны, заниматься с ней любовью было всё-таки приятнее, поэтому никакого определённого решения по этому поводу он так и не принял. Но Магдалина в её нынешнем состоянии точно ему нравилась. Пытающаяся выглядеть неприступной и вместе с тем такая податливая и мягкая, настаивающая на том, чего на самом деле не хотела, и вынужденная вдвойне переламывать себя — в этом было что-то невыразимо трогательное и вызывавшее у Эйдана желание прижать её к себе и баюкать на руках, пока она не успокоится и не уснёт. Она наверняка не возражала бы против этого, если бы упрямо не решила для себя, что этот вечер должен окончиться иначе. Дурочка.

— Правда? Почему нет? — он коснулся губами её ключицы. — У тебя есть все основания желать навредить мне, ты знаешь это. Так почему ты этого не хочешь?

Эйдан скрупулёзно и настойчиво, с бархатистой беспощадностью вытягивал из неё это признание, хотел, чтобы она произнесла его вслух. Он слишком хорошо знал, когда слова были лишены смысла и когда они имели силу, не уступавшую магической. Если бы Маг сейчас сказала озвучила то, о чём думала, это сломило бы последнюю опору её сопротивления и заставило бы её броситься в давно и хорошо знакомую пучину без оглядки на возможные последствия. Ладони Эйдана ласково и ненавязчиво скользили по её телу, подталкивая Магдалину к краю обрыва. Он поймал бы её. Не дал бы сорваться в пропасть — но взамен снова стал бы её миром, заполняя собой всю её жизнь.

— Да, Маг, я говорю серьёзно. Что бы ни происходило между нами и вокруг нас, ты много значишь для меня, и это всегда будет так. — Эйдан мягко, почти невесомо поцеловал супругу в сомкнутые губы. — Я хотел бы, чтобы ты вернулась домой, чтобы мы были вместе. Но если тебе нужно время, оно у тебя будет.

Он провёл рукой по шелковистым волосам своей тающей Снегурочки, впитывая это ощущение вместе с этим хрупким изломом бровей и болезненным напряжением прикрытых глаз. Следующие слова Магдалины, по сути, стали тем признанием, которое Эйдан так жаждал от неё услышать: его испанская принцесса по-прежнему, несмотря ни на что, хотела быть с ним, как бы тяжело ей это ни давалось. Эйдан улыбнулся, пользуясь моментом, пока её глаза были закрыты. Но потом Маг, очевидно, решила, что пора брать всё под свой контроль, и поцеловала его сама.

Она прогоняла его, но слова казались такими пустыми и не отвечавшими сути, что полностью утрачивали своё значение. Наверное, Магдалина очень старалась не показать, насколько хочет, чтобы он остался. Эйдан тоже хотел остаться — и сделал бы это, если бы не одно «но»: он чувствовал, что его упрямица жаждет этого намного сильнее, чем он сам. Поэтому уйти было самым правильным, что он мог сделать. Внять её просьбе и оставить её одну не после скандала, а в тот момент, когда всё между ними было хорошо, означало обречь Магдалину на новую серию душевных метаний и размышлений о том, зачем она оттолкнула его сейчас. И, заодно, давало ей шанс в полной мере осознать свои истинные желания на данном этапе их отношений. Главным сейчас было сохранить это хрупкое перемирие и мягкий тон, оставить после своего ухода тоскливое ощущение потери, а не счастливого избавления. Она вернётся, Эйдан знал это наверняка. И, хотя по факту этого ещё не произошло, он чувствовал себя победителем в этой мирной схватке.

— Хорошо, — сказал Эйдан, не отказав себе в удовольствии ещё несколько раз коснуться губами нежной кожи плеча и шеи супруги. — Если ты этого хочешь, я уйду.

Он действительно пошевелился, обхватывая её поудобнее, и встал с кресла вместе с ней на руках — чтобы донести до кровати, как и обещал. В спальне Эйдан бережно опустил жену на постель, взял её ладонь и поднёс к губам.

— Доброй ночи, Маг.

Он развернулся, направляясь вон из комнаты — в точности так, как и говорил.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [24.02.1978] gone lady


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно