Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [20.12.1976] ode au parfum


[20.12.1976] ode au parfum

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

ODE AU PARFUM


закрытый эпизод

https://funkyimg.com/i/38Hu4.jpg

Участники:
Magdalena & Aedan Avery
Maria Dolohova

Дата и время:
20 декабря 1976

Место:
аптека Малпеппера

О любви к ароматам, разбитых сердцах и родственных узах,
или о том, как испанка и русская встретились, но так и не стали анекдотом.

Отредактировано Maria Dolohova (2021-05-22 21:09:08)

+3

2

- Мне не нравится цвет стен.
Магдалина не юлила, нейтральное в её глазах сегодня действительно выглядело слишком нейтральным, спокойное - спокойным, холодное - холодным, пастельное - невыразительным. Визуально её, пожалуй, действительно не устраивало ровным счетом ничего, зато она активно пыталась отыскать удовольствие в том, чтобы быть в тот день особенно бескомпромиссной и прямолинейной, по-крайней мере, по отношению к тем, кого могла назвать своими подчиненными.
Она задумчиво сжимала пальцами подбородок, будто действительно сосредоточенно искала причину своей неприязни к палитре в помещении, и, разумеется, находила.
- Из-за него краски на холсте выглядят слишком бледными.
Худощавая дама на картине напротив поежилась, потерла щеки, будто могла таким образом сделать свой на века запечатленный живописцем в одном тоне румянец ярче, поправила масляные мазки горностаевого меха, обрамляющие приподнятую корсетом грудь, потупила подчеркнутый росчерком свинцовых белил взгляд, когда тот встретился с прямым и острым взором Магдалины.
- Милочка, не нужно пытаться это исправить. Вина, очевидно, не Ваша, а того идиота, который Вас сюда повесил. Дэмиан?
“Тот идиот”, все это время стоявший у Маг за спиной и считавшийся до поры одним из лучших галеристов в Европе, переминался с ноги на ногу и с ранимостью натуры свойственной всем молодым и творческим педерастам, которых не сажают только за счет активно напускаемого на себя облика альфонса при пожилой и фригидной матроне, обиженно сопел.
- Я подчеркнул индивидуальные особенности каждой картины и постарался собрать все пространство галереи в единое целое!
По умению патетично вскидывать руки он, пожалуй, мог составить конкуренцию и самой Магдалине. И да, она даже не сомневалась, что он говорил именно то, что делал, а делал именно то, что собирался, но, увы, в его работе слишком многое зависело от того, понравится или нет все тому, кто дает на неё деньги. В случае с семьей Реверте, пусть даже и выплачивающей из кошелька Эйвери, вопросы вкуса всегда решались с вероятностью пятьдесят на пятьдесят и, зачастую, совпадали с вопросами настроения. Последние у Маг было традиционно испорчено с самого утра и, традиционно, собственным мужем.
- Вы ничего не подчеркнули, Дэмиан. Вы все убили. Посмотрите на эту леди…
Магдалина шла вдоль стройных рядов от одной картины к другой и объясняла, что тени на портрете её пра-пра-пра-прабабушки лежат слишком густо, так что она выглядит натуральным призраком, хотя портрет совершенно точно писали при её жизни. Что композиция “Влюбленный рыцарь и ведьма” начисто утратила композиционное содержание, потому что в такой раме, естественно, ни один рыцарь ни в кого не влюбится. Что “Печальная танцовщица” времен позднего магического импрессионизма совсем лишилась всякой надежды во взгляде, бедняжка… Претензии падали и падали на голову несчастного галериста одна за другой, подавляя его творческие порывы, и заставляя их колыхаться, все слабея, огоньком догорающей свечи на сквозняке, но Магдалина, как ни странно, не чувствовала при этом никакого удовольствия.
- Завтра мы, совершенно точно не откроемся…
Огонек вдохновения в молодом человеке дернулся, затрепетал под новым порывом, но погас, оставив за собой только тонкую, стремительно тающую струйку дыма от фитиля. Галерист, в отличие от большинства портретов, которые поспешили покинуть до поры свои интерьеры, никуда деться не мог и обреченно тупил глаза в пол.
- Но… Но… Билеты, приглашения, фуршет, гости...
Магдалина задумалась. Не над потерянными закусками, как, наверно, её манерный работничек хотел бы верить, а скорее над своим состоянием и тем, что же она сама от себя сегодня хотела и почему даже классический метод доведения людей до исступления не делал её самоощущение даже чуточку гармоничнее. Пожалуй, как ни печально было это признавать, но собственная стервозность ей тоже приелась и было даже немного жаль, что на ней нельзя было сорваться, как на живом человеке.
- Ладно, Дэмиан… Я все понимаю, вы давно не были на родине и, должно быть, успели позабыть, насколько невзрачно местное освещение в залах. Пойдемте, выпьем кофе и вместе подумаем, как спасти ситуацию.
Кофе в кабинете, Магдалину, разумеется, не радовал тоже, но от воспылавшего почти что былым энтузиазмом галериста стало, как ни странно, чуть теплее на душе. Отпивая маленькими глотками терпкий и горький напиток, которым её угощали со всеми почестями и пиететом, она даже не старалась сразу отвечать на все предложения радикальным отказом, почти уверившись в том, что из-за бесконечных скандалов дома ей, очевидно, стало не хватать созидания.
Или, возможно, чего-то вроде умения давать людям второй шанс.
Или, страшно подумать, но демонстрации не-формальной доброты.
- Да, эта идея, кажется мне удачной, - бросила она, наконец, невпопад на одну из реплик, вызвав тем самым, на лице у своего галериста искреннее удивление.
- Серьезно, миссис Эйвери? Запахи? В смысле, да! Конечно! Я с вами полностью согласен, но в кратчайшие сроки провернуть подобное будет крайне сложно, и я честно, не знаю, кто бы мог…
Под его треп Магдалина успела переварить и осмыслить решение, которое случайно приняла, успела покрутить его со всех сторон, представить перед мысленным взором, чтобы счесть действительно неплохим и даже экстравагантным…
А еще оно, каким-то дивным образом сочеталось с той необычной созидательной меланхолией, которая, очевидно, нахлынула на неё в преддверии праздников.
Значит, давать второй шанс людям...
Где-то в этом городе, если Магдалине не изменяла память, делала свою карьеру парфюмера бывшая подстилка её брата. Может, это был знак?
- Дэмиан, - она встала, отставила чашечку и покачала головой, - Я спасу вас в этот раз, но искренне надеюсь, что больше Вы не совершите подобных промахов. Принесите мне летучий порох, я все улажу. Только, ради всего святого, к моему возвращению, купите нормальный кофе.
Кажется, Магдалине даже нравилось быть милосердной и благодушной и, войдя во вкус, она выступила из объятий зеленоватого пламени в камине аптеки Малпеппера восторженно-взволнованной.
- Marie! Моя милая! Только Вы можете спасти дело моей жизни от позора. Скажите, Вам когда-нибудь доводилось декорировать ароматами залы?

+6

3

- Ма’ам Долохофф, - нахмурился гоблин и окинул Марию строгим взглядом снизу вверх. – Поглядите ваш список тщательно. Тща-тель-но, - настойчиво повторил он. – Грип-хук. Грип. Хук. Множественные настойки от головной боли. Заказ оформлен позапозапозавчераш. А позавчераш я заказывал умиротворяющий бальзам. Ма’ам Долохофф, я не умиротворен, как видите.
Мария поморщилась и снова провела указательным пальцем по строчкам, заполненным крючковатым почерком Малпеппера, изредка разбавленным ее собственными, аккуратно и четко выведенными буквами.
- Здесь нет вашего заказа, мистер Грипхук, - в очередной раз повторила она. – Мне очень жаль, что вы не умиротворены.
- Позавчераш! – вознегодовал Грипхук и занес кулак, чтобы ударить им по ее стойке, но, предсказуемо, не достал. – Позавчераш, ма’ам Долохофф! Как иметь с вами делы? Делы там, где я работаю, так не делаются. Если мы позавчераш сказали, что все приготовим, мы приготовим, будьте покорно покойны.
- Мистер Грипхук. Позавчера мистер Малпеппер внес в список четыре фамилии, и вашей среди них нет.
- А позапозапозавчераш? – сдвинув густые, кустистые брови строго уточнил Грипхук так, как будто в позавчерашний инцидент он, слава всем богам, наконец поверил.
- А позапозапозавчера, - не сдалась Мария, - ваша фамилия тоже не значится.
Грипхук демонстративно втянул уродливым крючковатым носом воздух и, привстав на цыпочки, потянулся вперед, к стойке, цепляясь за нее тонкими, узловатыми пальцами с длинными желтыми ногтями. Наконец настало время для доверительной беседы, подумала Мария и, из уважения к клиенту, тоже подалась вперед, сокращая расстояние между ними до обстановки строжайшей секретности.
- Ма’ам Долохофф, - понизив голос, проскрипел гоблин, - я должен вам сказать как на духу. Позавчераш я ничего не заказывал. И позапозапозавчераш тоже. Я пришел сегодня. За зельем памяти. Мистер Малпеппер готовит такое… знаете… ультра. Понимаете? – честно предприняв попытку глядеть на Марию исподлобья, уточнил Грипхук. Мария кивнула. – Впишите сегодняш, ма’ам Долохофф. Я занесу оплату завтращ.
- Мистер Грипхук, аптека Малпеппера работает исключительно по предоплате, - подавив вздох, напомнила Мария и тут же взмахнула рукой, обрывая поток возражений Грипхука, - это обосновано тем, что для многих зелий требуются сложные ингредиенты, которые зачастую необходимо искать или приобретать дополнительно.
Грипхук выдержал паузу. И еще одну. И еще. Множественные паузы, которые Грипхук держал, с перерывом на выразительный вздох, действовали Марии на нервы, но выгнать гоблина было нельзя – он, может, и не помнил, что было вчераш и позавчераш, зато отлично помнил тех, на кого держал обиду.
- Сколько? – наконец мрачно поинтересовался Грипхук и стал хлопать себя по карманам, выискивая тот, в котором звенела монетка.
- Четыре сикля, - сухо сообщила Мария и подвинула ближе к краю стойки лоточек для денег, зачарованный различать подделки. Грипхук вытащил четыре серебряные монетки и, привстав еще, аккуратно, с бережливостью гоблина из банкирской династии, положил стопочку монеток ровно в центр лотка.
- Пишите, ма’ам Долохофф. Грип-хук.
Мария щелкнула пальцами, призывая прытко-пишущее перо, которое под присмотром Грипхука вывело в учетной книге его имя.
- Завтраш не говорите, что я не приходил вчераш. Ма’ам Долохофф, доброго дня, - сухо попрощался Грипхук и, смерив Марию и аптеку полным недоверия взглядом существа, осознававшего, что доверять не следует не только окружающим, но и самому себе и своей памяти, ушел прочь, негромко, но от души, приложив тяжелую дверь об косяк.
Мария захлопнула учетную книгу и вписала заказ на дощечку, которую вела для того, чтобы не забыть, чем следует заняться вечером или пока нет посетителей. Собственно, для «ультра зелья памяти» не требовалось ничего, кроме одной унции измельченного до состояния порошка пера джоббернола. Но не такого, какие берутся для обычного зелья памяти, а из хвоста молодой особи, какое обычно берут для приготовления веритасерума.
Еще раз сверившись с дощечкой, в которую вышеупомянутый веритасерум, по понятным причинам, вписан не был, хотя тоже значился в списке сегодняшних хлопот, Мария взмахнула палочкой, призывая ступку и два небольших котелка. Утварь успела только вздрогнуть на полках, когда пламя в камине полыхнуло, оповещая о визитере, и явило миру Магдалину Эйвери.
Они были не сказать чтобы близко знакомы, и некоторую часть их знакомства Мария с удовольствием вычеркнула бы из памяти раз и навсегда, но отполированную чешую миссис Эйвери, на солнце переливавшуюся всеми цветами обеспеченной жены и профессиональной стервы, было сложно не заметить. И особенно отчетливо чешуя проступала почему-то тогда, когда Магдалина улыбалась вот так, как сейчас, и строила из себя восторженную кокотку при деньгах возраста безграничной добродушной любви к миру.
Для человека, который приходил к ней в качестве клиента второй раз в жизни, Магдалина возлагала на нее слишком большие надежды, поэтому Мария только вежливо приподняла бровь, демонстрируя то самое сдержанное и заинтересованное удивление, которое от нее, по-видимому, и ожидалось.
- Никогда, - спокойно сказала Мария. – Но вашу несколько преждевременную веру в мои силы, Магдалина, я буду считать комплиментом.
О том, что в комплименты Мария не верила принципиально после знакомства с братом Магдалины, она решила умолчать – едва ли ее посетительница утруждала себя наблюдениями за вещами столь малозначительными.

Отредактировано Maria Dolohova (2020-11-26 00:07:55)

+5

4

Выходила из пламени в каминах Магдалина как правило так, будто сама в нём родилась и причем умудрилась сделать это не в форме премилого и беззащитного уродца, какими появлялись на свет человеческие дети, а сразу во всей своей броне из шелков, мехов и драгоценностей, с гордо поднятой головой и эффектно подчеркивающей природную красоту макияжем. Пара язычков скользнули из камина за ней вслед, ластясь к каблукам, по высоте проходившим вдоль самой кромки дозволенного приличиями, опали с подола платья и жалко погасли, забытые ей моментально, как, впрочем, и многое другое в подлунном мире.
Отсыпав драматичную почти что похвалу стоявшей за стойке девушке, чьей почти товаркой она как-то притворялась аж целых пару недель, когда навещала родительский дом в Гранаде, Магдалина готова была бы забыть и е, если бы она не являлась целью этого визита. В предприятиях сферы обслуживания ей, в этой стране, как минимум, супруге самого мистера Эйвери, куда больше по статусу подходило общаться непосредственно с их владельцами, поэтому она считала что этой русской невероятно, просто несказанно повезло.
К тому же она собиралась дать ей денег, а деньги, по мнению Маг, точно довершали то, что иногда не могли сделать статус, известность и происхождение - они внушали людям уважение и, хотелось бы верить, благоговейный трепет.
Конечно, на лице Мари ничего этого не отражалась, но, если говорить прямо, девушка и в лучшие свои годы напоминала Магдалине спектром эмоций дохлую рыбу, а сейчас, когда ненавистный испанке город выел из и без того не самого красивого лица последние краски, на нем решительно ничего невозможно было прочитать. Впрочем, не исключалось, что внутри там ничего и не было. Такое случалось среди выходцев из северных стран, чьи холодные зимы проникали своим обитателям в кровь, выстужали и замедляли её на целые поколения вперед, неважно, где те потом рождались. Мари, к тому же, была хорошо образована и, со слов Чеко, вообще являла превосходный образчик книжного опарыша, что тоже никогда не шло на пользу настоящей жизни. Хотя, нельзя было не признать, опарыш этот был в чем-то талантливый, а значит, небесполезный.
- Мне кажется, Вы сами не подозреваете свой потенциал, Marie.
Магдалина улыбалась, слегка покровительственно и очень мягко. Собственное отражение в стеклянной витрине рядом подсказывало, что благодушие и благородство ей очень и очень шло, жаль засвидетельствовать это было некому. В отличие от девчонки, Маг-то умела принимать и похвалу, и комплименты.
- Я до сих пор в восторге от того парфюма, который по чистой случайности приобрела у Вас несколько месяцев назад. Этот раскрывающийся через пару часов сандал…- Она поднесла запястье к своему лицу, прикрыла, как бы от удовольствия, глаза. Духи она сегодня надела не те, которые когда-то приготовила Долохова, но тоже хорошие и примерно на порядок более дорогие по случаю изначального намерения третировать своего галериста, - Моему супругу тоже очень понравилось. Он сказал, что такой шлейф идеально меня дополняет.
Ложь Магдалине давалась еще легче, чем показное благородство. Разумеется, ничего подобного мистер Эйвери ей не говорил, да и сказать не мог, поскольку большую часть времени на тот период супружеской жизни старательно делал вид, что едва ли замечает свое симпатичное, но бесконечно наскучившее за давностью лет приобретение к интерьеру. Стоило надеяться, что исчезновение очередной кругленькой суммы со своего счета, он бы аналогично не заметил. Или, наоборот, заметил бы, и хотя бы попытался сделать поводом для разговора.
- И поверьте, моя милая, я искренне полагаю, что если Вы умеете так подбирать ароматы к живым людям, то большого труда дополнить ими картины для Вас не составит. Я разумеется, щедро оплачу. Тем более, что заказ срочный. Может быть, прямо сейчас взглянете на моих подопечных?
Магдалина обвела взглядом удачно пустеющую лавку.
Удачно - потому что никого не пришлось просить удаляться, чтобы суметь забрать с собой аптекаршу. Такой жест бы не очень вязался с обновленным обликом Магдалины Созидательной.

+4

5

В Гранаде Магдалина была похожа на тех старших сестер, что едят невест или возлюбленных своих братьев с потрохами, – таких дочерей в богатых семьях всегда спускают на неугодивших потенциальных родственниц, как сторожевых собак, у которых ума хватает разве что на то, чтобы разрывать чужую плоть по приказу хозяина.
В Гранаде это казалось даже очаровательным – роман с Серхио развивался вполне благопристойно и даже романтично, и происхождение Марии – из рода, выстоявшего еще при Иване Грозном, – не вызывало сомнений и явно было ничуть не хуже, чем происхождение испанских разводчиков быков на убой. Тогда Мария и представить себе не могла, что все, что в солнечном городе в доме сеньора Реверте и Руиса казалось постоянным, окажется ложью. Если уж говорить по справедливости, в Гранаде и Серхио казался ей приличным человеком.
В Англии они с Магдалиной виделись лишь однажды, и тогда Марии показалось, что антураж, подобающий замужней женщине в Британии, одновременно чрезвычайно Магдалине подходил и непоправимо портил – словно из красавицы-хозяйки жизни, цена которой в Гранаде, должно  быть, была чрезвычайно высока,  она превратилась в жену своего мужа и не более того.
В женах своих мужей Мария научилась разбираться куда лучше, чем хотела. Но не из-за природной прозорливости, а из-за их утомительного однообразия: они все носили одни и те же дорогие платья, разных фасонов, но пошитые в одних и тех же Самых Лучших Ателье одними и теми же Самыми Лучшими Портнихами из одних и тех же Самых Лучших Тканей; все требовали к себе внимания и все считали себя центрами вселенной. Вот только даже самая вместительная вселенная лопнула бы, если бы ей пришлось вращаться вокруг стольких Самых-Самых.
- Вам кажется, - прохладно улыбнулась в ответ Мария. Чтобы улыбаться так мягко и покровительственно, как улыбалась ей Магдалина, нужен был бы как минимум брак с обеспеченным человеком и годы стажа, поэтому Мария даже не стала пытаться. Кроме того, ей не хотелось быть ни мягкой, ни покровительственной – Магдалина просто отнимала ее время, возможно, даже совершенно искренне не подозревая о том, что не все женщины предпочитали жить, не думая о собственных деньгах и о собственной работе, просто запуская при необходимости руку в карман мужа.
- Шлейф, должно быть, и правда идеально вас дополняет, - невозмутимо заметила Мария. Воздух вокруг Магдалины и в самом деле пропитался сандалом – едва ощутимым для нормального носа призвуком запаха, который для Марии явственно проступал сквозь привычные аптечные запахи, аромат чистой, натертой маслами и кремами кожи и окутавшей голову гостьи ауру дорогого шампуня для волос. Вот только в духах, которые Магдалина приобрела у нее некоторое время назад, сандала не было. Южанкам, обитающим вне дома, сандал нещадно добавлял лет, и предложить сандал Магдалине мог только тот, кто разбирался в отъеме денег лучше, чем в ароматах. Теплые, древесные запахи, которые сандал делал порой более замысловатыми, а порой – даже вычурными, украшали женщин, подобных Маг, только по определенным, особым случаям. И визит в аптеку явно к их числу не относился.
- Надеюсь, ваш муж сегодня не огорчился, что на вас не те самые духи, которые вы приобрели у меня и которые ему так понравились, - так же невозмутимо обронила Мария. 
Она открыла учетную книгу, оценивая свой план работы. Работы, конечно, было много, но как раз это Марии нравилось. Не нравилось ей разве что то, что в двадцать четыре часа в сутках уместить все желаемое и задуманное было далеко не так просто, как казалось на первый взгляд. Выбрав из всех заказов два самых важных – заказ Грипхука и заказ на веритасерум, Мария снова подняла взгляд на Магдалину.
- Хорошо, - наконец сообщила она. – Дайте мне несколько минут, чтобы закрыть аптеку.

+4

6

Девчонка с возрастом начинала походить на отца.
Вряд ли это сравнение кого-то из них двоих обрадовало, но, не было никаких сомнений, что и не огорчило бы совершенно. К мнению окружающих Антонин, по крайней мере и насколько Магдалина знала, был совершенно равнодушен и, видимо, яблоко в этот раз упало не очень далеко от яблони. Долоховская индифферентность и нежелание растрачивать себя во внешнюю среду, вызывали у куда более эмоциональной, хотя и благовоспитанной донны, как правило, нечто среднее между жалостью и умилением, а временами выглядели даже легким фарсом. Будто кто-то решил не только рассказать ей анекдот про суровых русских, но и разыграть его в лицах, как не совсем понятную, но очень душевную комедию.
При этом, если к Антонину Маг испытывала весьма и весьма благосклонные чувства (как, впрочем, и к многим другим друзьям своего мужа), то его отпрыск продолжал в своем нежелании вести себя хоть чуть более мягко и женственно, играя по правилам деликатности и подобающих полу ужимок, ей казаться достаточно неказистым. Возможно, данное ощущение обострял еще и тот факт, что Магдалине довелось повидать, как у этого гадкого утенка горит в глазах огонь, а в грубовато стесанных чертах лица сквозит почти что полагающаяся молодой девушке нежность, но воспоминания об обстоятельствах, в которых все это происходило, выглядели скорее как отличное дополнение все к тому же анекдоту, не вызывая никакой ностальгии, кроме легкого, умилительного злорадства.
Чего тот анекдот не предполагал, так это того, что эта славянская порода умеет действительно аккуратно, как бы незаметно и исподтишка жалить. В шпильке о духах, желчи, по ощущению Магдалины было едва ли не больше, чем в том количестве, которое она сама успела вылить на несчастного Дэмиана в тот же день. Ахиллесовой пятой или, вернее, больной мозолью, основательно натертой за годы брака, для супруги Эйвери был и продолжал оставаться её не совсем благоверный муж, и любое не совсем уместное упоминание о нём практически незамедлительно вызывало острое желание, например, колесовать упомянувшего. Хотя бы про себя.
Магдалина улыбнулась, готовясь ответить на шпильку уколом шпаги, но потом напомнила самой себе о Магдалине Сострадательной и мягко и елейно прокомментировала:
- Вот видите, Marie, я же говорила - у Вас небывалый потенциал. Конечно, я Вас подожду.
Пока аптекарша исполняла какие-то свои, непонятные незнакомой с изнанкой сферы обслуживания Маг, дела, та прогуливалась вдоль витрины, изредка с любопытством посматривая на ту или иную склянку с цветным порошком, искрящейся жидкостью или уныло иссохшими, тонкими и покореженными своим замедленным умиранием листьями, и как бы невзначай оглашала дополнительные условия их пока что только на словах заключающегося контракта:
- Если Вы возьметесь за эту работу, то Вам, вероятно, придется также общаться с моим галеристом и не исключено, что наедине.
Чопорная Англия, конечно, шагала в этом отношении сравнительно в ногу со временем, но Магдалина, на удачу, всегда могла прикрыться чуть более консервативным воспитанием девушки из благородной семьи, да и из страны, об обычаях которой здесь мало кто ведал. Фехтование на словах, равно как и на шпагах стоило совершать аккуратно, прощупывая, а потом нанося удары по потенциально уязвимым местам соперника.
- Можете этого не смущаться. Никаких слухов не будет. Официально он состоит в отношениях с одной пожилой дамой, но на деле вся общественность в курсе, он голубой, как небеса над домом моего отца. Вы еще не забыли в этом городе, как выглядит нормальная погода? - Конечно, она свела все к погоде, будто после выпада сделала шаг назад. А на этом проклятом острове все разговоры, все равно положено было сводить к погоде.
Сделав пару шагов к камину, Магдалина отвязала с пояса расшитый золотом кисет с летучим порохом. При её состоянии просто нехорошо было пользоваться тем, что предлагали посетителям в заведениях, да и попросту она брезговала.
- Готовы?

+4

7

На этот раз Мария оставила реплику о собственном потенциале без внимания, не соглашаясь, но и не оспаривая. Будь Магдалина постоянной или хотя бы надежной клиенткой, ей можно было бы подыграть, скромно улыбнувшись или вступив в кокетливый короткий спор, лишь подкрепивший бы уверенность Магдалины в собственной правоте.  Но Магдалина была, строго говоря, совершенно посторонним человеком, который и без всякого кокетства со стороны собеседницы был свято уверен в том, что вселенная существовала лишь для того, чтобы удовлетворять ее запросы. Чтобы убедить Магдалину Эйвери в обратном или хотя бы сколько-нибудь альтернативном, потребовалась бы целая жизнь, и, коль скоро с этим до сих пор не справился ее супруг, Марии и вовсе не стоило начинать. Ее, к счастью, никакие супружеские узы и добровольно принятые на себя обязательства не обязывали тратить на Магдалину ни время, ни нервы.
Вместо того, чтобы тянуть время дальше, продолжая бесполезный разговор (Магдалина уже предложила, а она уже согласилась), Мария приступила к закрытию аптеки. Она редко оставляла аптеку посреди рабочего дня, и о каждом таком случае должна была предупредить Малпеппера, на случай если ему что-нибудь понадобится очень срочно.
Пока Магдалина разглядывала витрины, в которых теснились баночки с умиротворяющими бальзамами, эликсирами эйфории, экстрактом бадьяна, животворящими настойками с разными вкусами и прочие безобидные зелья и настойки, Мария заблокировала камин для посетителей, коротко по сквозному зеркалу предупредила Малпеппера, что собирается по делам, и одним резким, быстрым взмахом палочки закрыла учетную книгу и кассовый аппарат. Все действия были отработаны давным-давно, еще до того, как Мария стала управляющей в аптеке. Она просто довела до совершенства алгоритм, чтобы не тратить ни одной лишней минуты. Последним штрихом, который было непозволительно забыть, были защитные чары, оберегающие товары, предназначенные для вечерней оживленной торговли.
Защитные чары активировались с помощью зачарованной летучей мыши у стойки провизора: на брюшке бронзовой фигурки вычерчивалась руна, и крылья мыши оживали, раскрываясь, а вместе с крыльями раскрывались защитные чары. Мария, уже позабывшая о том, что ее клиентка умеет говорить и предпочитает болтовню всему остальному, уже занесла палочку над брюшком мыши, когда ее остановил вкрадчивый голос Магдалины.
Мария обернулась, выгнув бровь в вежливом недоумении. Естественно, ей придется общаться с галеристом, и, вполне вероятно, наедине, если Магдалина предоставит им возможность работать. Магдалина что, считает ее такой идиоткой, что она не в состоянии просчитать, чем будет заниматься?
Магдалина, впрочем, тут же дала щедрые, даже избыточные пояснения, и бровь Марии взлетела еще выше. Она усмехнулась и покачала головой.
- Не беспокойтесь, у меня нет времени на то, чтобы собирать о себе слухи и сплетни. Кроме того, с вашим подходом к делу в выборе галериста, как и в выборе парфюмера, вы наверняка руководствовались резюме и профессионализмом, а не подробностями личной жизни. В таком случае, смущаться мне тем более нечего, ведь единственным источником двусмысленности можете стать лишь вы сами, миссис Эйвери. И это, зная вас и ваше семейное воспитание, совершенно исключено. Так что и моя репутация, и ваш проект в полной безопасности, - не улыбнувшись, любезно отозвалась Мария.
Голубой, как небеса над домом сеньора Реверте и Руиса, галерист волновал Марию меньше всего. Будь он даже воплощением маскулинности, ей не было бы до него никакого дела: Магдалина предлагала ей работу, а на работе Мария занималась зельями и запахами, а не рассматриванием и оцениванием людей.
Небеса над домом сеньора Реверте и Руиса, впрочем, тоже Марию давно не волновали. По поводу ее расставания с Серхио Магдалина, вероятно, испытывала больше чувств, чем она сама, и это было вполне объяснимо – замужние дамы частенько скучали от безделья и праздности и развлекали себя сплетнями о чужой жизни, давно для них самих закрытой.
Магдалина взялась за свой порох, а не за тот, что предлагали посетителям в аптеке Малпеппера. Мария отметила это мимоходом, беря баночку с каминной полки. Они с Малпеппером предлагали своим клиентам хороший, дорогой летучий порох, гарантировавший приятные и безопасные перемещения, но поднимать эту тему не было никакого смысла.
- Готова, - кивнула Мария, повернувшись к миссис Эйвери.

+4

8

Галерея, снаружи непримечательное здание в два этажа чуть в стороне от Косого переулка, внутри была заворожена на расширение пространства и долгие, уходящие вверх и вдаль анфилады залов петляли по ней причудливыми лабиринтами, разбегаясь от камина и пряча в скромных ответвлениях административные и хозяйственные комнаты. Магдалине нравилась динамика, поэтому она легко и охотно переделывала всю внутреннюю структуру, стоило только в коллекции появиться новому экземпляру, притом неважно, на временную или на постоянную экспозицию он прибывал.
Галеристам, занимавшимся концепциями оформления и расположения картин у Магдалины жилось, в целом, если не считать общения с руководством, хорошо. Она не жалела денег на подсобных рабочих, реализовывая самые смелые идеи и, по данным аналитической колонки “Пророка” на поддержание одной только геометрии помещений ежемесячно тратила не менее сотни галлеонов. Сколько стоило её целенаправленное изменение или чудачества в виде подвижных стен, охотно готовых углубиться или приблизиться, в зависимости от того, с какого ракурса посетителю хотелось рассмотреть картину, декораций бесконечного потолка или внезапно возникающей посреди помещения лесной тропинки, никто даже не брался считать и, в целом, делал абсолютно правильно.
В части перенятых Магдалиной у семьи Эйвери традиций совершенно точно значилась неприязнь к тому, когда в её дела лезли сверх меры.
Каминная зала для посетителей по новой идее проштрафившегося Дэмиана встречала прибывающих раскатами грома и нет-нет, но подсвечивающими стены вспышками зарниц. Магдалина обозначила свое мнение о таких декорациях в лицо галеристу, как “представление, достойное вшивого парижского кабаре”, но Марии, прошествовашей за ней из камина, озвучила другое:
- Огюст де Бризар. Пожалуй, самый известный колдомаринист восемнадцатого века. Будет у меня до марта.
Она хотела продолжить, но будто издалека пришедший раскат лишил её на секунду этой возможности, сбил с мысли и, вымученно улыбнувшись, Магдалина прокомментировала происходящие как:
- Несвойственный картинам звук мы уберем.
Прошло еще пара мгновений и залу осветил выступивший прямо из стены кроваво-красный всполох. В его свете на стенах, крупно и гротескно ожили картины. Щупальца кракенов потащили корабли на дно, крупные волны забились о деревянные борта парусников, под шквальным ветром трещали и гнулись мачты. Наступила темнота, а потом снова накатил гром, лишавший возможности говорить. В следующую паузу Магдалина выдохнула.
- Пойдемте.
Неприметный проход справа от бьющей, казалось бы, прямо в лицо смотрящему волны, уводил их в куда более светлое, но отнюдь не мирное помещение со сценами охотничей жизни. Псы в деревянных рамах бесконечно гнались за заламывающем рога оленем, обреченном умирать и воскресать в масляных красках холста, грузный повар потрошил одну за другой куропаток, вытаскивая из них прошедшие насквозь стрелы, мужчина в плотном кожаном камзоле верхом на лошади с палочкой прицеливался во вставшего на дыбы дромарога на фоне далекого горного пейзажа.
- Один из моих дальних родственников. До безумия любил поскакать по лесам за дичью и всегда таскал с собой своего несчастного живописца. Это уже из постоянной части экспозиции, хотя мне кажется, что и здесь Дэмиан перестарался.
Стены, оформленные с явным умыслом под “охотничий домик” в духе бревенчатого сруба не нравились Маг, как излишне перетягивающие на себя внимание слишком выразительной текстурой. Она думала “утопить” их в пространстве чуть вдаль, но тогда, со слов галериста, зал бы потерял индивидуальность. Возможно, у него с Магдалиной были слишком разные понятия на этот счет.
- Надеюсь, Вы правильно поймете меня, Marie, но говоря о декорировании этих помещений запахами, я не имею в виду прямые параллели. Мне больше бы хотелось подчеркнуть атмосферу картин, а не, скажем, - она сделала пару шагов вдаль и взмахнула рукой под полотном, на котором, пузырясь проступающим на лишенных уже шкуры боках жиром, крутился на вертеле прямо над костром крупный кабанчик, - испытывали чувство голода и стремились сбежать в Косой на обед.
Маг сделала слегка уставшее лицо человека, чьи исключительно благородные и чистые замыслы остаются не понятыми или понятыми неправильно всевозможной челядью в этом мире. Фактически, поскольку она успела убедить себя, что ей не нравится новое оформление галереи, Мария Долохова действительно могла помочь своей отчасти не случившейся родственнице приобрести некое подобие душевного равновесия. Но, безусловно, еще парочка комментариев на тему источников двусмысленностей в исполнении весьма непутевой дочери весьма импозантного мужчины, и никакие таланты и умения уже бы ни были приняты в расчет.
- Хотите пройтись по всем помещениям или выпьем кофе и обсудим смету? Дэмиан, наверняка в кабинете, постепенно подгрызает локти, ожидая нас.

+5

9

Из каминного пламени Мария шагнула прямиком в грозу, кружившую под потолком. Ход, мягко сказать, смелый. Срежиссированные всполохи молний выхватывали куски правдоподобно безобразной катастрофы: щупальца кракена настойчиво тянули ко дну корабль, сопротивлявшийся неумолимой стихии всеми мачтами и парусами. Колдомаринист восемнадцатого века Огюст де Бизар, как подсказывало Марии ее не слишком развитое художественное чутье, был бы хорош и без таких спецэффектов, напоминавших недорогой экспериментальный театр. Раскат грома волной пробежал по помещению и совершил небывалое и неожиданное – заставил Магдалину Эйвери ненадолго замолчать.
- Звук тоже можно заменить на запахи – соленого моря и грозовой прохлады, - задумчиво предложила Мария, припоминая, не оскорбляла ли она в аптеке Магдалину тем, что у нее хороший вкус. Кажется, нет. Кровавый всполох света, спазм чьего-то воображения, вновь рассеял полумрак, приведя творение Огюста де Бизара в еще большее возбуждение и вновь лишив Магдалину возможности продолжить свою речь. У неожиданных псевдо художественных эффектов, очевидно, были и свои плюсы, но в полной мере их могли оценить не посетители галереи, а разве что мистер Эйвери.
Мария последовала за Магдалиной в узкий проход, уводивший их от вакханалии мариниста к вакханалии охотничьего азарта. В галереях, конечно, отнюдь не всегда выставляли великие или просто лучшие полотна, но у посетителей – даже таких случайных, как она, - все-таки было право рассчитывать, что их встретит то, что не связано с убийством, потрошением и китчевыми трагедиями. Возможно, разумеется, что Марию испортило детство, проведенное в изысканных, просторных и светлых парижских музеях.
Молодая женщина скосила взгляд на Магдалину. «Перестарался» - это очень деликатное выражение. Пожалуй, Мария бы не удивилась, даже если бы сейчас охотник на дромарога просто соскочил бы с картины прямо в зал, пританцовывая на своем огромном, со всеми подробностями и ощутимым удовольствием написанном коне. Зал был похож на охотничий домик, который рука демиурга извлекла из леса и кое-как впихнула в непригодное для него пространство картинной галереи. Сруб положил картинам резкий, бросающийся в глаза предел, уводя взгляд от того, что происходило на картинах к нагромождению дорогого, неожиданно помпезного (ибо не знавшего настоящей охотничьей жизни) дерева.
- А я бы предложила оставить запах еды, - скользнув взглядом по холстам, на которых дичь загоняли, убивали, потрошили, разделывали, делили на шкуры и мясо и готовили мясо, поджаривая его на задорно пляшущем огне. – Пусть будет слабым призвуком среди запахов дыма и хвои, леса, страха и азарта. От этого не захотят уйти в Косой. Здесь захотят остаться, пройти по периметру и посмотреть, чем кончится представление. Запах – это отнюдь не всегда откровенная приманка, - Мария едва заметно улыбнулась, повернувшись к Эйвери. – Очень часто это просто обещание.
Магдалина, очевидно, входя в образ разочарованной и уставшей от нелепицы хозяйки галереи, резко переменила тему, переходя к делам. Она, очевидно, полагала, что все наполнение всех остальных залов должно было быть известно всем и каждому в Лондоне, хотя такой самоуверенности не позволял себе даже Лувр.
- Я бы хотела пройтись, чтобы общаться с вашим галеристом более предметно. Так, ко всему прочему, будет удобнее подсчитывать ваши расходы, - ответила Мария. Расходы, если все залы галереи пребывали в таком плачевном и оскорбительном для ценителей искусства состоянии, Магдалину ждали немаленькие.

+5

10

Вообще-то о прямых параллелях Магдалина заговорила не просто так. Один прямолинейный олух с пассажами “бушующее море равно гроза” и “охота равно домик в лесу” у неё в наличии уже имелся, и, обращаясь за содействием к Долоховой, она никак не думала, что теперь число олухов возрастет, и они будут работать сметанной парой.
Несмотря на все свое предвзятое отношение к особям своего же пола, Маг считала, что женщины по природе в большинстве своем более гибки и артистичны в сравнении с мужчинами, и что творческое мышление положено им хотя бы как будущим матерям и своеобразным символам созидания и рождения, но, видимо, существовала ненулевая вероятность, что у драгоценной Marie остатки вдохновения, не выбитые циничным поступком Чеко, тратились на духи для людей.
Поэтому бушующее море с картин становилось равным соли и прохладе, а охотничья идиллия оказывалась эквивалентной лесу, хвойе и, святые покровители рода Реверте, еде.
Самое ужасное в довесок, пожалуй, заключалось в том, что о последней девчонка говорила так ясно и четко, с такими повторами, что становилось несомненным, что она настаивает.
Более того, настаивает не стесняясь и напрямую переча тому, что ей было сказано парой минут ранее. Сказано, чтобы не терять ясность, самой хозяйкой галереи.
Магдалина сделала вид, что засмотрелась на лицо одного из своих предков, который был, благо, слишком увлечен дромарогом, чтобы вступать в диалог и отвешивать комментарии, и в это время сосчитала от десяти до одного сначала по английски, а потом, почувствовав, что раздражение не спадает, еще и на родном. Испанский её всегда немного успокаивал.
- Marie, моя дорогая, возможно, Вы не расслышали. После какофонии в прошлом зале такое могло случиться, но мне не нравятся прямые параллели ни под каким предлогом и с никакими гипотезами об их уместности, - её голос прозвучал абсолютно спокойно, даже мягко. Таким тоном разговаривают с прихожанами монашки в монастырях или сиделки у кроватей тяжело больных. Она его почерпнула из того времени, когда ей приходилось уговаривать разбившего коленку Эрлинга не плакать, и расходовать его сейчас на чужое и далеко не так хорошо, как её сын, воспитанное дитя было кощунством, но делать было нечего. Эрлинг с разбитой коленкой должен был быть сильным и смелым, как настоящий мужчина. Дочь Долохова, по мнению Маг вполне могла хотя бы чуть-чуть постараться.
- Проявите фантазию. За неё я тоже готова заплатить. Возможно, когда Вы увидите другие залы, Вам станет понятно, почему прямолинейность в искусстве не совсем уместна.
Она прошла дальше, мимо кровавых и красочных сцен, часть из которых когда-то висели в кабинете её отца. Дверь перед ней приветливо и плавно распахнулась, и из проема полился холодный, тускло-серый свет, обволакивающий силуэт вступающего в него точно невесомой дымкой. Дымка струилась и по стенам, ускользая под неразличимый в сплошном тумане над головой потолок. В контрастных рамах этого зала, проступающие из крупных мазков и выразительных сине-голубых оттенков танцевали, то улыбаясь входящим, то вдруг посылая голодные хищные взгляды, прекрасные светловолосые девушки.
- А это уже почти наш современник и, к слову, Ваш соотечественник. Андрэ Левицкий. Вероятно, мог эмигрировать из страны с кем-то из Ваших родственников. Тоже поселился во Франции и всю свою короткую жизнь только и делал, что писал вейл. Судя по его дневникам, считал, что только они являют, насколько опасна бывает подлинная красота. По слухам, покончил с собой, не выдержав расставания со своей натурщицей из этой породы. Хотя в предсмертной записке писал о другом…
Девушка с ближайшей к Магдалине картины окинула её сначала холодным, надменным взглядом, а после из совершенных черт в неуловимое человеческим взглядом мгновение проступил острый, раззявленный клюв с тонким, нервно подрагивающим язычком внутри и точно сияющая кожа покрылась шероховатыми перьями. Маг ухмыльнулась той ухмылкой, которую невольно скопировала у своего мужа.
- Этот зал традиционно не любит женщин. Правда, мужчины в нем, если оказываются одни, можно сказать, никогда не видят картины целиком. Вероятно, это даже немного несправедливо, когда платишь за билет, - она еще немного постояла возле угрожающе метящего в её сторону клюва и позволила себе все-таки еще раз уточнить:
- Думаю, здесь становится совершенно понятно, что никакую очевидную ассоциацию с запахами построить нельзя, не так ли?

+5

11

В голосе Магдалины вновь зазвучали покровительственные нотки испанской донны, полагавшей, что единственный рожденный в законном браке ребенок давал ей эксклюзивное право до глубокой старости и после полнейшей атрофии когнитивных способностей и самокритики относиться ко всем окружающим ее взрослым людям, которые вели себя не так, как ей бы хотелось, как к маленьким детям.
Мария еще раз скользнула взглядом по залу, в котором свиные рульки соседствовали с мертвыми Реверте, и вернула все внимание хозяйке галереи. Деньги и вкус так редко шли рука об руку друг с другом и со способностью адекватно оценить лимиты своего дарования, что ожидать многого от Магдалины Эйвери было исключительно ее собственной ошибкой.
- Возможно, я и в самом деле не так вас поняла, - спокойно признала Мария. – И, к сожалению, ничто из того, что я увидела до сего мига в залах вашей галереи, не открыло мне глаза на то, что в действительности вы яростный противник прямых параллелей во всем, не только в запахах.
Мария подошла ближе к сцене охоты на дромарога и, пользуясь тем, что мужчине на картине не было до нее никакого дела, еще раз полюбовалась на гладкие, блестящие бока его коня и лихую выправку всадника.
- Боюсь, миссис Эйвери, пока стены этого зала будут имитировать охотничий домик, притом его стены снаружи, а не убранство внутри, любые хоть сколько-нибудь более изысканные аллюзии на охоту, вроде легкого медного призвука пролитой крови или запаха дорогой кожи подпруги, запахов страха жертвы и азарта охотника, будут здесь неуместны. Они неизбежно будут конфликтовать с прямолинейностью вашей развески, потому что играть с воображением зрителя можно лишь там, где вообще есть место для воображения зрителя. Здесь, - Мария развернулась к Магдалине и обвела зал скупым, коротким жестом, - об этом говорить не приходится. И если вы не собираетесь менять и отделку стен тоже, я бы не стала пускаться в слишком смелые эксперименты с ароматами. Можно начать с чего-то настолько же незамысловатого, как весь остальной облик галереи, и усложнять композиции запахов постепенно, по мере переделки залов.
Магдалина, очевидно, считала, дурновкусие,  царившее в ее галерее, - это проблема, решаемая единственным привычным ей способом, деньгами. Но дело было вовсе не в гонораре. Мария согласилась бы на адекватную оплату своих услуг, а остальное предложила пустить на то, чтобы убрать уродливый сруб, громыхающие под потолком тучи и прочие невыносимые для восприятия вещи, наверняка еще только поджидавшие ее в других залах. У частных галерей, разумеется, были свои правила, но их владельцам не грех было бы оглядываться изредка на опыт мировых музеев, отдававших предпочтение темным, строгим цветам в залах, которые оставляли много места для кураторских маневров.
Возможно, не сказала Мария в ответ на недовольное заключение Магдалины и молча последовала за ней в следующий зал. Едва носки ее туфель лизнула белесая дымка, струившаяся по полу из соседнего зала, как все встало на свои места. Естественно, в галерее Магдалины Эйвери прямолинейность и искусство обретались в разных помещениях, притом искусство – явно не в тех, куда допускали посетителей.
- Простите мне мою неосведомленность в искусстве, - без малейшего призвука извиняющейся интонации заметила Мария, вступая в дымку, кутавшую ее в прилипчивое серебристое сияние, невыгодно подчеркивающее не слишком дорогой сине-голубой пигмент, на котором Левицкому подчас приходилось экономить. – Этот зал действительно отличное доказательство того, что прямолинейность – это le mauvais goût. Теперь я понимаю, о чем вы говорили и от какого позора просили спасти.
Левицкий с его танцовщицами-вейлами и в самом деле напоминал Марии о доме. Только не о том, который Долоховы и Левицкие когда-то покинули в сходных обстоятельствах, а о том, в котором Мария выросла, провела детство и часть сознательной жизни: о запретной для девочки из приличной семьи музыке, лившейся летом из не закрывающихся от наплыва посетителей дверей кабаре; о красивых злой удалью танцовщицах-вейлах; о жареных каштанах в бумажных свертках, которые дедушка смешно называл funtiki; о терпком запахе табака и еще миллионе запахов, которые Левицкому удавалось воссоздать настолько точно, хотя его картины не пахли ничем, кроме смеси дорогой и дешевой магической краски, что его дарование не могло испортить даже безвкусное оформление.
- О Левицком, помню, в Париже писали, что если бы он умер до сорока, его запомнили бы как отличного художника и не более того, но он дожил до пятидесяти, и его творчество расширилось настолько, что он в самом деле превратился в Левицкого, - заметила Мария, без смущения разглядывая злобно косящихся на них вейл. – В этом зале становится совершенно понятно, что никаких прямых ассоциаций не стоит строить не только с запахами, но и с прочими спецэффектами. Пару лет назад в магических залах Орсе выставляли и живопись, и пастели Левицкого, если позволите, строгость стен маренго была им к лицу. Орсе*, впрочем, не любит ничего смелее французского серого, который все равно не нравится танцовщицам, и, как все институции с богатой историей, довольно неповоротлив, в отличие от частных галерей.

Отредактировано Maria Dolohova (2020-12-20 18:59:18)

+4

12

Признаться, в работах Левицкого сама Магдалина всегда больше прочего ценила именно эту скрытую и дикую необузданность, которую он не стеснялся писать, несмотря на свое безоговорочное поклонение объекту, её несущему. Не успев, ввиду непересекающихся хронологий жизненных путей с ним познакомиться, несмотря на то, что по уверению отца, одну из своих работ живописец поставил в особняк Реверте лично, Маг все равно заочно или, вернее, посмертно не могла не восхищаться такой честности перед самим собой. Но это восхищение пришло к ней не сразу. В те времена, когда одна из вейл висела всего лишь дополнением в интерьере одного из коридоров южного крыла, Магдалину куда больше подкупало то, что вся пойманная масляными мазками злоба бьется и мечется в прямоугольнике холста, совершенно бессильная и неспособная что-либо сделать. Маленькой принцессе из знатной испанской семьи понравилось тогда это ощущение чужой беспомощности и собственного, на её фоне спокойствия.
Долохова, не затыкавшаяся со своим бесценным мнением с самого первого зала, ту вейлу с картины из детства Магдалине чем-то напоминала. Не внешностью, разумеется, и даже не способностями к трансформации оной, - тут аптекарше не повезло так же, как и с сохранением исконных родовых связей и, видимо, фамильных средств, но, совершенно точно, попытками на каждом дюйме чужой территории успеть проявить себя. Такого, конечно, не припоминалось за Антонином, да и будучи якобы невестой Чеко в Гранаде девчонка казалась как-то поскромнее в свое время, но как знать, может, это было что-то сродни национального комплекса - попытка заявить себя везде, где только можно, раз уж из своего угла тебя вышвырнули. Или если ты не смог его отстоять.
Заметка о жизни Левицкого, конечно, была познавательной, даже романтичной и выдававшей в говорящем если не вкус, то хотя бы осведомленность в объекте, но Маг никак не могла припомнить, чтобы искала хоть кого-то на позицию гида в эти залы. А еще - когда последний раз встречала кого-то, кто наличием образования и эрудиции настолько нещадно пытается прикрыть отсутствие всего остального - в частности, положения, которое бы позволило бы действительно говорить с Магдалиной на равных. 
Дослушав призванный не то, чтобы её унизить, не то, чтобы потеребить собственную жалкую ностальгию по смутно родной родине, комментарий об Орсе, Магдалина отправила Долоховой взгляд, за улыбкой которого в тщательных пропорциях смешала пренебрежение и снисхождение и к ней самой, и к попыткам восхвалить казенную переделку вокзала на фоне глубоко личного и любимого, несмотря на все старания окружающих его испоганить, детища.
- Мне больше нравится Уффици. В ней чувствуется дух её первых владельцев, - определив, таким образом, еще раз свою позицию в пределах этих стен, раз уж кое-кто продолжал так настойчиво забывать о своей, Маг отошла от беснующейся вейлы и спокойно направилась мимо ей не менее агрессивных сестер.
- Впрочем, для того, чтобы осуществить свою мечту сделать что-то подобное, мне явно не хватает толкового персонала. Зато нет отбоя от советчиков, это правда.
Белесая дымка с пола окутывала подол её платья и постепенно закрывала хищные морды с щелкающими клювами. К тому моменту, когда следующий посетитель успеет попасть в зал они уже превратятся в хорошеньких танцовщиц. В этом была еще одна прелесть гения Левицкого. Глядя на его девушке было легко забыть, какими монстрами они являлись на самом деле. С живыми людьми подобное получалось не всегда.
Широкая белая дверь распахнулась им навстречу, пока только краем глаза открывая струящуюся по бамбуковой бумаге тушь в японском зале.
- Пойдемте, Marie, чем раньше вы ознакомитесь с экспозицией, тем раньше успеете обсудить свои идеи с моим галеристом. Уверен, ему они будут интересны.
Еще одна “теплая” как у земноводного улыбка, расцвела на губах Магдалины, отчетливо давая понять, что для неё самой в идеях парфюмера пока никакого интереса нет.

+4

13

Мария, воспитанная среди старомодной аристократии, обретшей вынужденный приют вдали от родных мест, все время забывала, что на месте векового достоинства у нуворишей, сколотивших состояния на поставках крупного рогатого скота на убой на потребу публике, были бесконечные комплексы. Люди такого происхождения, как Магдалина, просто не могли удовольствоваться тем, что их бабки горели на кострах инквизиции и на этом исчерпывалось все славное, что они сделали для магического сообщества. Желание пробраться в другой ряд, хотя бы немного повыше, преследовало таких, как Магдалина, всю жизнь. Они и равняться предпочитали на недостижимые для себя идеалы, которые, помимо хорошего происхождения и ловкости ума, обладали еще врожденным тактом и отменным вкусом. С теми, кому подобные Магдалине так отчаянно завидовали, можно было сравняться в денежных суммах, но не в широте кругозора и умении безупречно выбирать мастеров, прославляющих твои дарования и щедрость.
Не стоило ей тратить здесь время. Магдалина, разумеется, могла сдержать обещание и хорошо заплатить, но не так щедро, как гробовщик из Лютного, просивший усовершенствовать состав для бальзамирования, и отнюдь не так щедро, как платили заинтересованные лица за качественно сваренный веритасерум.
Если бы Магдалина не демонстрировала так навязчиво одновременно свои сомнительные манеры торговки из заштатной лавки Лютного, дурновкусие и полнейшую неспособность услышать альтернативное ее собственному мнение, Мария могла бы ей подыграть из вежливости. В конце концов, подбираясь к среднему возрасту, многие обеспеченные дамы удалялись в свой собственный мир комфортных иллюзий, из которого их не могли вытянуть ни кризисы семейной жизни, ни любовь детей, ни внимание окружающих. Мир комфортных иллюзий Магдалины Эйвери, впрочем, вызывал у нее лишь презрение. И вовсе не потому, что когда-то у нее ничего не вышло с Серхио. Серхио Мария давно отнесла к категории прожитого полезного опыта, из которого она извлекла все, что могла. Большего Серхио и не заслуживал. Магдалина же не заслуживала даже этого, потому что никакой пользы, кроме денежной, от нее не было не только Марии, но как будто бы и всему миру, включая, судя по тому, как агрессивно Магдалина набрасывалась на все и вся, и ее собственного супруга. Просто Магдалина мнила себя законодательницей мод и образчиком хорошего вкуса. И портила, совершенно не отдавая себе в этом отчета, чудесные произведения искусства, которые могли бы принести людям отдохновение и успокоение, развлечь и ободрить, заставить улыбнуться и погрустить. У искусства, по крайней мере, того, с которым обращались правильно, была великая сила, но Магдалина, по глупости и душевной слепоте, видимо, отказывалась это замечать.
Мария обернулась, на прощание еще раз обводя взглядом зал с вейлами Левицкого. Даже с дурацкой серебристой дымкой и назойливым жужжанием Магдалины над ухом, Левицкий был прекрасным приветом из дома. Вот по этому, пожалуй, она даже скучала, но была слишком практичной, чтобы не осознавать, что ради таких глупостей не возвращаются домой насовсем.
- Для того, чтобы осуществить вашу мечту превратить вот это в Уффици, вам не достает в первую очередь вкуса, - спокойно заметила Мария, слегка пожав плечами. – И, судя по тому, что прислушиваетесь вы, по всей видимости, только к тем, кто советует вам оформить залы вот таким образом, ваша мечта так и останется несбыточной.
За широкой белой дверью, услужливо распахнувшейся им навстречу, скрывалась, по всей видимости, компенсация для тех, кто не успел насладиться вейлами – японская эротическая гравюра. Галерист Магдалины, очевидно, в этом зале был брошен вдохновением в другую крайность и, отказавшись от туманов и завес, погрузил зрителя в восхитительную белизну стен, тонко переливающуюся перламутром, как раковины на свету. Как ни странно, эротические сцены от такого фона только выигрывали, проступая на нем освежающе ясно и телесно.
- Сомневаюсь, - обронила Мария, без особого интереса оглядывая зал. К японской гравюре она была совершенно равнодушна, но, раз уж избежать работы над этим залом не удастся, ей хотелось прямо на месте попытаться представить, чем здесь может пахнуть, кроме самого очевидного и примитивного. Того, чего Магдалина, как ей казалось, старательно избегала, работая над своей маленькой игрушечной экспозицией.

+3

14

Все же она напоминала Магдалине своего отца. Не столько внешне и, упаси её покровительство её прабабки Марии Солиньи, не своими манерами, которые, пусть и были схожими у грубоватого Антонина, но все же больше подходили ему, как мужчине в солидном возрасте, а скорее той суховатой отстраненностью, с которой она реагировала на любое воздействие извне. Спокойствие в ней будто бы граничило с некой ленью, которую Долохова как бы переступала каждый раз, когда ей надо было открыть рот, чтобы что-то ответить. Будь она повыше рангом, и это бы выглядело чистой воды высокомерием, но пока больше походило на то, что ей попросту все равно на собеседника.
До поры ей было будто бы все равно и на Магдалину Эйвери. Будто аптекарша пошла просто потому, что её позвали, а в лавке все равно не было посетителей. Будто бы просто для поддержания некой заинтересованности в работе выдала несколько рекомендаций и бросила пару резковатых, но все равно обезличенных комментариев. Все в ней до поры было до омерзения нейтрально и серо, прямо как стены в обожаемом ею же Орсэ, но Маг еще не встречала за свою жизнь людей, которые оставались бы целиком равнодушны к её личности и, судя по тому, что эта русская дохлая рыбеха в какой-то момент открыла рот, чтобы напрямую осудить её вкус - так и не встретила.
Это было грубо. Откровенно. И, если честно, как-то так по-особенному задело Магдалину, что она даже задумалась, что для образа La Creadora можно было еще потянуть какое-то время. Оставаться стервой все еще было достаточно интересно и интригующе.
- Уже переходите на личности, Marie, - Маг не удержалась, чтобы повернувшись к девушке всем телом, улыбнуться шире. За её спиной гротескный головоногий моллюск из тех, что японцы именовали “ika”, весьма затейливо атаковал лодку со знатными дамами, отправившимися полюбоваться светом бумажных фонариков на фестиваль близ замка Мацуэ. Обо всей подоплеке действа сообщало долгое, витиеватое название гравюры, восторгавшее Маг едва ли не больше её содержания - столько патетики для описания сцены реализации извращенных фантазий с заурядным изнасилованием в контексте. Чем-то это напоминало и британское общество - много чопорности на поверхности, много грязи в основании.
- С этим здесь стоит быть осторожной. В Англии не любят такую откровенность. Эти снобы могут и не понять. Впрочем, - Магдалина отстегнула от пояса свою неизменно носимую на андалузский манер палочку, - мой галерист много времени прожил в Бельгии и этой вашей Франции, так что с ним можете быть более, чем откровенной. Примерно как со мной.
Она ласково, даже слегка по-матерински склонила голову на бок и отошла к одной из стен, тронув пространство между двумя сценами достаточно заурядной самурайской пошлости кончиком палочки. Гравюры сместились в сторону, а после, среагировав на хозяйку и её магию поползли в стороны.
- Пойдемте, Marie. Так и быть, я продемонстрирую Вам действительно мой вкус.
Открывшийся проем вел в небольшую, из-за полумрака внутри кажущуюся даже тесной комнату, освещенную только фосфоресцирующей краской, которой были покрыты полуколонны тематически разделяющие сцены на фресках, покрывавших стены. Температура здесь была выше примерно на пару градусов, чем в остальной галерее. Чуть выше держалась и влажность, и в золотистом свете, идущем от колонн, неплохо просматривалось, как в представлении наивного арабского средневековья выглядел захват испанцами Гранады. С неба на тогдашний город сыпались стрелы и кометы заклинаний, люди в легких белых плащах падали на копья конных рыцарей, какой-то чародей стоял на одной из башен, задирая отрубленную руку поверженного соперника с гротескно отрисованным на ней кольцом. Если бы не сюжет, вся эта живопись напоминала бы техникой исполнения не то детский рисунок, не то доступную для восприятия ребенком иллюстрацию в детской же книжке.
- Это целиком перенесенная комната из моего дома, - убирая палочку и медленно обходя стены, прокомментировала Маг. - Часть моего приданого на свадьбу. Когда Вы гостили у нас, её уже не было во дворце, и я мало кому её показываю в Галерее. В отличие от остальных залов, она никогда не меняется и не следует моде с точки зрения экспозиции, потому что искусство для меня, Marie, - это не то и не только то, как картина висит на стене. В моем детстве их вешали в лестничных пролетах и между книжных полок и всех это устраивало.
Еще раз задумчиво посмотрев на своего прадеда с чужой рукой над головой, Магдалина хмыкнула и хлопнула в ладоши.
- Ну, теперь-то уже настало время обсуждать вкусы с моим галеристом?

+3

15

Японская гравюра, хотя в целом по-прежнему оставляла Марию равнодушной, была удивительным фоном для этого разговора и вполне подходила Магдалине Эйвери. Утонченность линий и не изысканное, но вполне по-восточному сдержанное цветосочетание, контрастировали с грубой, прямолинейной телесностью примерно так же, как образ хозяйки картинной галереи контрастировал с полнокровной, широкой испанской натурой, для которой рамки английского аристократического брака были, видимо, тесноваты. Другого объяснения, почему Магдалина так охотно хваталась за возможность выяснить отношения и все перевести в плоскость открытой конфронтации с ее непременно победой, у Марии просто не было.
Она бы могла, пожалуй, даже уступить Магдалине эту победу – для нее самой в этом разговоре не было ничего полезного или интересного, кроме легкого недоумения от того, как бездарно иные люди тратили большой ресурс денег и времени, а для Магдалины, вполне вероятно, это было вообще единственное  развлечение в жизни и, как это водилось у богатых жен, единственный способ размять расплывающиеся от безделья мозги и тающее от невнимания второй половины чувство собственного достоинства.   
- Вы себе льстите, - вместо этого сказала Мария чистую правду. – Я просто констатировала факт. Но отрадно, что за столько лет в чужой стране вы не растеряли способность оценить откровенность, - равнодушно добавила она.
Очевидно, состав постоянных зрителей у Магдалины был так невелик, что даже вполне безобидное, стекшее бы с любого другого самодостаточного человека замечание, задело ее настолько, что она возжелала, напялив обманчивую, не подходящую ей по размеру маску матери-покровительницы всего сущего, вознамерилась продемонстрировать ей «действительно ее вкус». Мария вежливо улыбнулась, демонстрируя ту самую долю несуществующего уважения к сдающей позиции женщине среднего возраста, которую могла оценить лишь другая женщина, и кивнула, оставив при себе вопрос, следует ли ей в таком случае ждать, что в следующем зале на надвигающийся кризис стареющей испанской донны напрыгнут мускулистые полуобнаженные мавры.
Символично открывшийся между двумя сценами плотских утех проем вел в небольшой зал с неярко светившимся от фосфоресцирующей краски полуколоннами. Решение, следовало признать, было весьма неплохим, а на фоне всех остальных залов – и вовсе практически гениальным.  Мария с любопытством осмотрела разворачивающуюся батальную сцену. Больше наивно исполненных окровавленных тел ее заинтересовал неожиданно глубокий цвет неба, на котором стрелы и золотом отрисованные заклинания, похожие на хвостатые кометы, выглядели как звезды. В этом ощущалось, во всяком случае, настоящее искусство, способное даже вопреки сюжету смотреть вверх.
К этому залу, хотя, наиболее вероятно, - к фрескам и стоявшей за ним истории, Магдалина, видно, питала объяснимо теплые чувства. Это ощущалось даже по тому, как она себя вела, двигаясь вдоль стен медленно, но не нарочито, словно, ради разнообразия, ей было приятно не только рисоваться в натянутом словно подобранное не по размеру платье образе, но и в самом деле пребывать в зале.
Мария отдала залу должное, практически не сдвинувшись с места, разве что сделав пару шагов к центру, чтобы получить точку обзора получше. Ее сердце не билось чаще при упоминании магдалининого дома – Испания, конечно, была красивой, и дворец ее семейства тоже, но не настолько, чтобы поразить, в общем и целом все же довольно избалованную благополучием Марию. К тому же, южную избыточность, что ни говори, она все-таки не любила.
- Конечно, - кивнула Мария в ответ на предложение познакомиться, наконец, с галеристом. – Возможно, нам удастся вас убедить, что с такой же нежностью следует  относиться не только к тому, что стало частью вашего приданого. Только не принимайте эти слова близко к сердцу – это всего лишь мой профессиональный интерес.

+2

16

Несмотря на наивность живописи, детям в доме сеньора Реверте и Руиса до определенного возраста вход в эту комнату был закрыт, будто для того, чтобы воспринять тайны предков, требовался определенный уровень зрелости. За трехлетнего Серхио, которого десятилетняя Магдалина притащила за запретную дверь, сделав своим пособником в преступлении, и который не придумал ничего лучшего, чем разрыдаться при виде оторванной руки арабского мага, ей тогда здорово попало, но сквозь толщу лет этот инцидент воспринимался все равно как что-то милое. Вроде тех же карточных игр в “пятерочку” или “поймай ведьму”, в которые они играли в этой же комнате, когда чуть подросли, или наивных клятв, которые давали друг другу.
Нечто сокровенное крылось именно в этих стенах для них двоих и, оставайся комната в доме их детства и в те несколько лет назад, когда Серхио притащил в Гранаду гадкого утенка без родины и толком без родни, она бы, наверняка, стала свидетелем и того разговора, в котором младший брат объяснял старшей сестре, что все это - лишь элемент шутки. 
Её затянувшимся продолжением можно было считать, что теперь её предмет снова оказался в стенах дома в Гранаде, пусть и перенесенных магически под другое небо и с другими целями. Глядя на то, как, с как всегда отсутствующим выражением лица, Долохова осматривает фрески, Маг поймала себя на мысли, что испытывает нечто сродни умилению от всей этой сцены. Ей хотелось улыбаться, а еще, пожалуй, написать брату письмо о сегодняшнем дне и рассказать, как его разыгрываемая на спор пассия пыталась её оскорблять и учить жить.
О том, как девочка, которая годилась ей в дочери, внезапно решила, что корень всех бед в галерее - сама Магдалина, даже вопреки тому, что картины висели на этих стенах задолго до появления Долоховой в Лондоне, и тому, что хозяйка выставки сама позвала её решать текущую проблему, которую и заметила, вообще то, тоже сама. Широко растянув губы в улыбке, Маг, тем самым, подавила рвущийся смешок, но отказывать себе в крохотной шпильке все же не стала.
- Милая Marie, примерно четверть работ во всей галерее составлены из моего приданого, а большая часть из всех остальных находится в моей прямой собственности. Так что Ваши выводы просто очаровательны, - открывшийся проем, в который они вошли, давно закрылся за ними, и снова пришлось снимать палочку с пояса, чтобы коснуться, теперь абсолютно ровной, покрашенной на вид выцветшей охрой стены, - Но мне нравится, что вы считаете, что у меня есть сердце. В последнее время я встречаю все больше людей, которые в этом сомневаются. Мой галерист, к слову, из их числа. А еще он склонен к некоторым перформансам. Ну, в этом Вы уже могли убедиться.
Стена слегка завибрировав, отъехала в сторону. На этот раз за ней больше не было бледного зала с японской эротикой, такой же наивной на вид и такой же жуткой по сути, как и реконкиста Гранады.
Кабинет управленца с письменным столом и массивным креслом, место в котором занимала чаще всего сама Магдалина, был разыгран в заурядном для этих мест викторианском стиле, со всей полагающейся ему ненавязчивой лепниной под высоким потолком, тяжелой мебелью с резными ножками и обязательным в магическом мире камином.
- Хотите чаю, Marie? - Маг уверенной поступью вошла внутрь, обернувшись на гостью и как бы не замечая подскочившего от стола с разложенной на нем схемой комнат галериста, хотя и не могла не отметить, насколько тот бледен, и как смешно, что твой школьный первогодка, еще не до конца понимающий границы дозволенного в новом обществе, тот вытянулся при хозяйке.
- Дэмиан, организуйте чай, пока будете рассказывать мисс Долоховой, почему Вы обставили залы в том виде, в котором они есть сейчас, раз она любезно согласилась нам помочь.
Теперь Магдалина удостоила молодого человека взглядом, но вскользь, как бы по касательной оценив сам факт наличия кого-то еще в комнате, пока шла к своему столу. Последнее желание созидать и благодетельствовать в ней спало, едва она перешагнула порог комнаты с фресками, теперь ей казалось забавным понаблюдать за тем, как Долохова изничтожит чувство прекрасного её галериста.

+4

17

Четверть работ – приданое, большая часть собрания – в прямой собственности. Впечатляющая математика. Но еще более впечатляло настойчивое, вероятно, даже не осознанное желание Магдалины Эйвери непременно оставить последнее слово за собой. Она так спешила доказать, что дурновкусие – это грех нанятого ею работника, а не ее собственный, так стремилась кичиться собственным наследием, видимо, напоминавшем ей в Лондоне о доме, и так хотела поддеть женщину, годившуюся ей в дочери и фактически приглашенную ею для работы, что это начинало вызывать у Марии почти жалость.
Ей было не жаль для Магдалины этого самого последнего слова – победа в нелепом споре ее не волновала с самого начала. Ей даже было не жаль признать, что хотя бы у кого-то из семьи Магдалины вкус все-таки был, и этот вкус позволил им собрать для своей отбывающей в чужую страну дочери вполне неплохое приданое. Мария даже готова была до конца визита пропускать мимо ушей это покровительственное, якобы на французский манер произносимое Marie, хотя никто дома, в Париже, не звал ее Marie – у дедушки Долохова было слишком обостренное теплое чувство ко всему русскому, которое на чужбине и вовсе поселилось в нем маленьким белым офицером, le garde исчезнувших вместе с родиной корней.
На широкую улыбку хозяйки галереи Мария ответила короткой и вежливой. Нет, все же жалости Магдалина у нее не вызывала. Интереса, впрочем, тоже, потому что теперь, когда с нее слетел доспех покровительственной донны, в который она рядилась, как всякая увядающая красавица, с Магдалиной все стало окончательно ясно. То, что в Гранаде казалось к месту, даже если было избыточным и несколько вульгарным, в Англии начинало превращаться в дешевый спектакль для увеселения единственного зрителя и одновременно – единственной же актрисы. Марии было не жаль подыграть. Природное равнодушие, поселившееся в ее душе задолго до появления в ее жизни Магдалины и ее брата, всегда защищало лучше, чем острый язык.
Магдалина, тем временем, снова достала волшебную палочку и вместо очередного зала, демонстрирующего, очевидно, всю широту любви ее галериста к перфомансам, открыла для них свой кабинет. На удивление неоригинально обставленное помещение, сохранившее черты основательного, но однообразного подхода британцев к декору помещений, в которых решались важные вопросы.
- Если без этого не обойтись. Благодарю.
Мария прошла внутрь вслед за Магдалиной, подмечая разом и резные ножки мебели, и вторившую резьбе лепнину на потолке, и нервно вздрогнувшего, когда двери открылись, галериста. И правда, голубее, чем летнее гранадское небо. Но это не так уж и важно, в самом деле. Разве что если все, что говорят о развитом вкусе мужчин, предпочитающих других мужчин, - правда, а не очередные предрассудки, которые рождаются, когда человек сталкивается с прежде неизвестным.
Галерист, Дэмиан, побледнел, глядя на Марию так, словно она уже была его главным врагом в Лондоне. Магдалине, должно быть, хотелось, чтобы они непременно схлестнулись, но Мария не ощущала в себе ни желания, ни потребности выходить на арену по указанию мадам Эйвери. Поэтому она просто подошла к столу, чтобы взглянуть на разложенные Дэмианом планы залов с уже намеченной развеской.
- Мне не терпится узнать, - совершенно спокойно сказала Мария, глядя на галериста, - в чем заключается ваша новаторская концепция развески, Дэмиан. Я даже готова променять чай на ваш рассказ.
Дэмиан, воровато оглянувшись на Магдалину, все же взмахнул палочкой, отправив чайник и чашки в самостоятельное путешествие чайной церемонии и, проследив за посудой взглядом, повернулся к Марии.
- Моя концепция, мисс Долохова, заключается в эклектике и погружении, - отозвался он с тем, что можно было в сложившихся обстоятельствах считать истинным достоинством джентльмена. – Как вы, вероятно, уже в-видели, в каждом зале есть некое связующее все воедино звено – краеугольный камень, который связывает все представленные работы и позволяет каждой раскрываться постепенно, по мере продвижения…
Дэмиан порывисто махнул рукой, так, словно с кончиков его пальцев должно было сорваться заклинание, и подскочил к столу, с неизвестно откуда взявшимся азартом ткнув пальцем в один из залов.
- Охота! Например, охота. Смотрите, мы поменяем здесь все еще раз. Чтобы люди понимали, что они на ристалище! Они там, где зверь боролся с человеком! Там, где победил человек! Волшебник! Высшее существо!
Дэмиан говорил, все больше и больше увлекаясь и распаляясь, пользуясь тем, что ни Мария, ни Магдалина его не прерывали, и все пройденные ими залы будто снова встали у Марии перед глазами. Если Дэмиан ставил перед собой задачу погрузить зрителя в какое-то переживание, следовало признать, справился он просто замечательно. А то, что переживание не всегда соответствовало заявленному, вероятно, оставалось на совести посетителей галереи, никак не желавших попасть на одну волну с идейным вдохновителем пространства.
- Понимаете, мисс Долохова, искусство, вроде того, что выставляют европейские государственные музеи, изжило себя, - рассуждал Дэмиан, расставляя перед ними чашки с дымящимся, приятно пахнущим и, судя по запаху, очень дорогим, чаем. – Они не могут позволить себе феерии и интересных решений. Но мы… то есть, миссис Эйвери, - галерист на миг смутился, взглянув на Магдалину, и Мария с интересом перехватила этот взгляд. – Миссис Эйвери в собственной галерее может позволить себе что угодно!
- Однако, насколько мне известно, вот этого, - Мария обвела план галереи сдержанным, скуповатым жестом, - миссис Эйвери позволять не желает.
Дэмиан набрал воздуха в грудь, но ничего не сказал, только сдулся и разом поник, став меньше ростом и еще худее. Мария перевела взгляд на Магдалину.
- А что хотите вы сами, миссис Эйвери? Помимо того, что новое должно быть не похоже на старое и обладать изысканным букетом запахов?  То, что происходит в вашей галерее сейчас, настолько… необычно, что практически что угодно иное будет на него непохожим. Хотелось бы знать, в каком направлении нам с Дэмианом нужно искать композиционное решение.

Отредактировано Maria Dolohova (2021-02-16 19:47:50)

+2

18

Магдалина в те моменты, когда не пребывала в свойственном себе душевном смятении от скуки, не ругалась с мужем и не пыталась выместить послевкусие от этих склок на окружающих, вообще-то считала себя достаточно рассудительным человеком, если и лишенным деловой хватки, то хотя бы умеющим не пустить все, что имела, быку под хвост. Да, некогда открытая ей галерея, была изначально чем-то средним между прихотью, невозможностью вместить приданое в Эйвери-мэнор и попыткой утихомирить откровенную ревность со стороны уже висевших там картин к портретам новоиспеченных родственников, но со временем стала испанке если не домом, то напоминанием о нем.
Несмотря на почти отсутствующий доход, выставки картин по балансу понемногу получалось держать хотя бы на непритязательном нуле, да и самой Маг нравилось отдыхать в месте, где давно умершие или даже никогда не существовавшие в одном с ней мире персонажи, двигались, разговаривали, делились эмоциями. Среди картин она отдыхала. Прогуливаясь по залам после закрытия в одиночестве, она могла поснимать привычные для себя маски, подпитаться переданными в масле, туши, пастели эмоциями и даже иногда послушать советы от никак или мало с ней связанных людей, даже если это были советы её пра-пра-бабки, которая раз за разом рекомендовала убить мужа.
Галерея была, без малого, Её Местом в этом городе, и, слушая то, как с эпатажем циркового артиста Дэмиан пытается раскрыть еще одному человеку величие своего замысла, Магдалина примерно понимала, какое ощущение вызывает у неё проделанная им “работа”. Оно было таким, будто в её детские покои кто-то впустил стадо фестралов, которые наследили когтистыми лапами на простынях, разбросали везде остатки недоеденной падали, наложили по углам смрадные кучи и удалились.
Галерист, конечно, пока еще был здесь, но, кажется, после наводящих вопросов Долоховой, был бы не против и исчезнуть, хотя по инерции все еще пытался что-то отстаивать. Это выглядело занятно, но, конечно, больше жалко. Особенно, если учесть то, с какой невозмутимостью с ним общалась русская.
Пылкие натуры, Маг хорошо помнила об этом по своему брату, от такой индифферентности уставали легко и быстро, чужая апатия, как морская губка - воду, будто высасывала их жизненные силы, и, ради приличия отпив маленький глоточек очередного мерзкого чая, Магдалина попыталась развлечь себя еще и игрой о том, кто из двух её подрядных рабочих сдастся первым. Не то из некой неожиданной для нее женской солидарности, не то из природной мстительности, которая сейчас могла быть направлена только на галериста, она внутренне болела за Долохову, и даже осталась слегка разочарована тем, что вместо того, чтобы дожать малохольного педика, та прибегла к мнению третьей стороны.
За тем как горит огонь, течет вода и собачатся мало знакомые ей люди Маг все-таки могла смотреть вечно.
Отодвинув чашечку, она вздохнула и приняла на себя опять тот покровительственно-снисходительный вид, облаченная в который заявилась в аптеку Мальпеппера парой часов назад. Русская вряд ли заметила в ней перемену, хотя, впрочем, по её каменному, будто замороженному выражению лица все равно ничего нельзя было понять. Наверно, так и было когда-то кем-то задумано, и Маг решила при случае как-нибудь невзначай поинтересоваться у Антонина об особенности воспитания детей в их семье, но пока воспитывать здесь надлежало никак не Marie.
- Я очень люблю свои картины, - отвлеченно, издалека и будто бы слегка отвлекшись на погоду за окном начала отвечать на вопрос русской Магдалина, - и мне хотелось бы, чтобы мои зрители разделяли эту любовь, но чтобы любить, нужно безусловно, увидеть. Не обязательно даже моими глазами, но хотя бы просто - увидеть. Без фантасмагории и эпатажа вокруг, прочувствовать эмоцию заложенную автором или какую-то глубоко личную, но никак не навязанную окружающим декором. Да мандрагора Вас побери, Дэмиан! Пусть это будут даже серые стены, как этом любимом мисс Долоховой Орсэ, только бы картины на них не терялись.
Магдалина позволила себе самую малость вспылить и даже постучала пальцами для пущего эффекта по подлокотнику кресла.
- Совершенно понятно, что завтра Галерею мы не откроем, поэтому дабы не позорить Вашу репутацию скандалом, Дэмиан, мы поступим так. Мисс Долохова подбирает к картинам запахи, какие сочтеты нужными, не обращая внимания на все то, что Вы наворотили вокруг, а Вы, в свою очередь, думаете о том, как и на какой цвет стен их развесить согласно им. Без наворотов и чудачеств - только цвет, свет, оттенки, ниши. Думаю, будет справедливо, если величину Вашего гонорара мы сформируем по результатам работы, а Вам, Marie, если Вы, конечно, согласитесь, я предложу для ознакомления свой стандартный контракт, сумму в который сможете вписать сами.
Разумеется, за собой Маг оставляла право эту сумму впоследствии оспорить, но глядя на то, как поникает и увядает этот манерный педераст, ей хотелось еще чуть-чуть побыть Магдалиной Созидательной. Хотя бы перед самой собой, раз уж обмануть никого этим образом здесь все равно не удавалось.

+3

19

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/147/881122.jpg[/icon]

К открытию галерея Магдалины не превратилась, конечно же, ни в Орсэ, ни, тем более, в Уффици, но, во всяком случае, перестала напоминать экстравагантный способ хранить приданое.
В основу не бескровно разработанной Марией и Дэмианом концепции легли слова Магдалины: «… не обязательно даже моими глазами, но хотя бы просто – увидеть». Это, по крайней мере, избавляло их обоих от необходимости всегда держать в голове пестрое испанское дурновкусие, которое не могло вымыть из Магдалины даже такое длительное пребывание в Британии, и оставляло свободу для маневра. А маневрировать, vidit bog, Дэмиан любил. Уже на следующий день, снова водя Марию по залам, восторженно размахивая руками и восхищаясь всем тем, что сама Мария накануне подвергла критике, Дэмиан, нисколько не стесняясь, рисовал ей собственное видение галереи: смелое, современное пространство, которое не то что не должно равняться на Орсэ или Уффици, оно должно их превзойти.
- Мой друг в Париже делает сейчас le centre national d’art et de culture, - объяснял ей Дэмиан с какой-то смутной, невыразимой надеждой во взгляде, как будто он распинался исключительно для того, чтобы заиметь в лице Марии союзницу. – И это совсем иное пространство! Совсем иное, мисс Долохофф, понимаете?
Мария слушала молча: и про открытые пространства залов, и про смелое взаимодействие со зрителем, и про то, что ошарашить посетителей зала с лубочными сценами охоты можно тушами животных, которые лежат в центре, словно их вот-вот свалили в якобы случайном порядке охотники.
- … идти в ногу со временем, вот что я хочу, мисс Долохофф! – запальчиво воскликнул Дэмиан в зале с русскими портретами, и молодой садовник-итальянец, плод увлечения русского художника итальянскими живописцами Rinascimento, захихикал у Дэмиана за плечом. Сам художник, кудрявый, молодой и ясноглазый, презрительно скривившись покинул раму за спиной Дэмиана, удалившись – Мария проследила за ним взглядом – в раму к графине Ростопчиной.
- Подумайте еще раз очень хорошо, Дэмиан, - спокойно сказала Мария. – Не торопитесь с ответом. Я вернусь завтра во второй половине дня с прототипами ароматов для залов.
Как Мария и предполагала, галерист сдался еще до того, как она дошла до выхода из зала. На следующий день вместе с ней в галерею явился ликвидатор заклятий, любезно согласившийся за отдельную плату избавить все залы галереи Эйвери от мракобесия и фантасмагории.
- Вы наносите оскорбление миру искусства, - хмуро сообщил Марии и ликвидатору заклятий Дэмиан. – Это пощечина лучшему, что есть в этом городе.
- Прекрасно, - улыбнулась Мария. – Значит, мы движемся в правильном направлении.
С достоинством встретив еще одну пощечину лучшему, что есть в этом городе, Дэмиан, стеная и причитая о том, что поедет лучше готовить к открытию парижский centre national d’art et de culture, все-таки подготовил новые проекты залов.
Охотники разместились теперь в круглом зале, на стенах густого, глубокого бордового цвета, похожего одновременно на вино, наполнявшее их кубки, и на кровь, изображенную с преувеличенной достоверностью. Пахло в этом зале тревогой жертвы и триумфом победителя, а еще – немного все тем же вином, кожей хорошей выделки и, совсем немного, кровью. Тревожный, но на первый взгляд не различимый в общей композиции запах, который нос распознавал не сразу, а только после того, как посетитель успевал рассмотреть несколько работ.
Левицкий и все его вейлы-танцовщицы перебрались в зал, напоминавший одну из тех эмигрантских русских гостиных, в которых когда-то в Париже восторженные поклонники – маги и магглы – принимали полукровку Дягилева, подарившего миру воистину волшебное представление. Дэмиан и вейлы немного покапризничали, выискивая какой-нибудь отчаянный и дерзкий эффект, и сошлись, в конце концов, на том, что раз в день в этом зале можно будет застать подобающее времени представление – Cleopatre или L'Apres-midi d'un faune. Пахло здесь немного сладко, но не приторно, праздностью светских парижских дам, старомодными духами русских эмигранток, нежеманным балетным трудом и галантно напомаженными мужчинами. Мария постаралась сделать так, чтобы запах не висел в воздухе шлейфом обыкновенных вульгарных духов. Он раскрывался еще медленнее, чем в зале с охотой, и для каждого входящего был разным: для кого-то все начиналось с ноток очаровательных парижских улиц и запаха жареных каштанов, а продолжалось – музейной степенностью; кто-то оказывался сразу же в тех самых знаменитых Les Ballets Russes, а кто-то, из таких, как сама Мария, просто сразу попадал домой.
Русский портретист девятнадцатого века обзавелся небесно-голубыми стенами и изящной системой ниш, арок и полуколонн, которая помещала его живопись, примерно так, как он и мечтал, в храм, открытый для всего живого и сущего. И пахло здесь теперь разве что немного – его мастерской.
За японскую эротическую гравюру, к удивлению Марии, Дэмиан бился как разъяренный лев, и они разве что убрали из этого зала немного перламутрового блеска, а добавили – легкий аромат на основе амортенции, предоставив японской эротической гравюре шанс поговорить с каждым зрителем на его собственном языке.
Были и абсолютно стерильные, свободные от запахов и навязанных ассоциаций залы: Мария позаботилась о том, чтобы обоняние посетителей галереи отдыхало в коридорах и галереях-переходах; чтобы ни один запах не был чрезмерно навязчивым, и чтобы, выходя, люди говорили о том, что здесь пахнет страхом, красотой, Парижем, балетом, мастерской, Гранадой, солнцем, летом, счастливым детством – чем угодно, но только не цитрусовыми, иланг-илангом или чем угодно еще.
Зал фресок, как и подобало, остался в торжественной неподвижности вечности.
Сложно было сказать, был ли ими достигнут желаемый результат: Мария и Дэмиан наблюдали за посетителями галереи, разбредшимися по залам, с одинаковым, внезапно их сроднившим интересом.
- Все-таки le centre national d’art et de culture? – полюбопытствовала Мария, когда Дэмиан в очередной раз несколько нервно пригубил шампанское.
- Издеваетесь, мисс Долохофф? – вскинул брови галерист с таким видом, словно теперь, после всего, что они пережили и переспорили вместе, в этих стенах, издевательства от нее были ударом под дых.
- Ничуть.
- Мир большой, - пожал плечами вместо внятного ответа Дэмиан. – А эта галерея… специфическая.
Он взглядом указал на Магдалину Эйвери, общавшуюся с гостями. Мария улыбнулась, чуть приподняв уголки губ. Интересно было услышать, что думает обо всем этом почтенная донна с ничем не обоснованными амбициями. И не очень интересно – одновременно. Поэтому ни Мария, ни Дэмиан не подходят к Магдалине первыми.

Отредактировано Maria Dolohova (2021-04-25 12:12:15)

+3

20

[indent] Строго говоря, интерес к событиям в галерее у Магдалины действительно подутих, когда стало понятно, что все в ней идет если не хорошо, то приемлемо, любимым картинам больше ничто не угрожает, жертвой моды они не станут и их выразительность не умрет, проиграв в битве с экстравагантностью оформления. Другими словами, совсем недолго последив за тем, как стерва-Долохова усмиряет педераста-Дэмиана, и устав от этого представления, как и от многих других, Маг почти полностью отошла от дел и только изредка подписывала чеки, вскоре добавив к этому занятию еще и привычную мстительность - по слухам, Эйдан начал все чаще ужинать с некой блондинкой из министерских кругов.
[indent] Привычно отвлекшись на мужа, Магдалина подрастеряла не только интерес к галерее, но и стремление дальше развлекать себя созидательностью. Никакой нужды в её покровительстве больше не было, как не было и настроения изображать, будто бы оная существовала изначально в качестве большем, чем прихоть, и только для вида попристутствовав на демонстрации того, как изменилась первая пара-тройка залов, от всех остальных она удалилась, брякнув на прощание что-то вроде: “Вы отлично справляетесь, Marie”.
[indent] Вернее, о том, что это было именно прощание, Магдалина поначалу не догадывалась и сама, еще убежденная, что в итоге уличит минутку поблагодарить Долохову хотя бы за то, что в зал с японской гравюрой ей захотелось привести мужа, а может и за то, что самой ей стало приятно посещать в галерее больше, чем одно помещение. Не исключено, что в глубине души, Маг почти готова была признать, что эта русская была не так безнадежна, как они с Серхио когда-то вдвоем решили, но в жизни одной обосновавшейся на чужбине испанки, как это часто бывало, случился Эйдан Эйвери, и как мулета на традиционном для семейства его жены развлечении, отвлек все внимание на себя.
[indent] Началось все с того, что он не то сделал вид, не то действительно забыл, когда галерея должна переоткрыться, продолжилось все той же неведомой блондинкой, а завершилось - не менее предсказуемо - на том, что на культурную премьеру сезона он заурядно опоздал. Разумеется, как решила Маг, из-за блондинки и, разумеется, сразу после этого решения она уже не могла думать ни о сладких пудровых ароматах подле танцовщиц-вейл, ни о том, насколько хищно зазвучала в новом исполнении охота её прадедов.
[indent] Расшаркиваясь с гостями и улыбаясь со знакомыми, она держалась за бокалы с игристым вином, как утопающий за обломок мачты и страстно хотела напиться всякий раз, когда кто-то спрашивал её о муже.
[indent] Задерживается.
[indent]  [indent] Министерство не щадит.
[indent]  [indent]  [indent] Ответственность, понимаете.
[indent] О зуде в определенном месте среди такого общества и таких картин говорить было не принято, хотя, Маг была в этом свято убеждена, половина сотворенных работ на нем и зиждилось. Левицкий со своими вейлами этого хотя бы не скрывал, как и донельзя прямолинейные японцы. 
[indent] Итого, начисто позабыв и о своей любви к искусству, и о банальной признательности к чужому труду, подавляющую часть вечера Магдалина провела в мыслях о том, что если Эйдан больше не утруждает себя тем, чтобы делить с ней постель, то мог бы хотя бы постараться в свете изобразить, что они пока еще муж и жена. Она же, в конце концов, посещала эти его дурацкие министерские приемы, с их вечной угадайкой, кого из собравшихся прошмандовок её идиот успел оттрахать.
[indent] Чем больше проходило времени с момента открытия, тем сложнее ей было делать вид, что разговоры и похвалы её вкусу интересуют Маг больше, чем сполохи огня в каминах, возвещающие о прибытии новых гостей, и только раз, обернувшись на очередной из них, она поймала взглядом Долохову, но, впрочем, едва ли зацепив даже периферийным зрением столь же быстро потеряв её из виду.
[indent] Эйдан Эйвери все-таки соизволил явиться, перечеркнув значимость галереи и всех людей в ней об новую, назревающую ссору.

+3

21

Магдалина, в кои-то веки, была абсолютно права, когда связывала причину его задержки с другой женщиной. Вопиющей невежливостью было опаздывать на публичное мероприятие, организованное его женой, и верхом неприличия — вынуждать супругу отправляться туда одну, без сопровождения. Приличия в этом мире временами значили даже чересчур много, и Эйдан ни за что не поступил бы так с репутацией собственной семьи нарочно. Беда была в том, что он попросту забыл о мероприятии, на которое ему полагалось явиться. И как не забыть, когда очаровательная Люсиль, секретарь одного из подразделений транспортного департамента, наконец, недвусмысленно дала понять, что сегодня у неё выдался не только свободный вечер, но и совершенно свободная ночь? Ну и что, что имя у неё было дурацкое — зато какие ноги и какая грудь. К тому же, она не была одной из тех наивных дурочек, от которых только и жди проблем, а блондинка с голубыми глазами — это классика. Увести такую кошечку прямо из-под носа у Розье — что может быть приятнее?

В общем, Эйдан потягивал шабли, глядя на эффектную молодую женщину перед собой и имея на грядущую ночь весьма вдохновляющие перспективы, когда всё пошло наперекосяк. Люсиль рассказывала о том, как к ним обратился с индивидуальным заказом один чудаковатый богатей не столь благородных кровей, которому приспичило устроить у себя дома сложную систему каминных переходов, и как безвкусно и вычурно оказался обставлен его особняк. Даже современные картины в стиле абстракции у него, видите ли, висят в комнате, обставленной в некоем приближении к барокко.

Эйдан поморщился, ужаснувшись такому вопиющему отсутствию эстетического восприятия мира, но ещё более — тому, что прекрасный вечер и наверняка не менее прекрасная ночь летели вниз с обрыва, чтобы разбиться вдребезги о жестокую реальность семейных устоев дома Эйвери. С прискорбием сообщив Люсиль, что он только что вспомнил об одном важном деле, не терпящем отлагательств, Эйдан совершенно искренне заверил её в том, что ему жаль, но продолжение ужина придётся перенести, заказал для своей дамы ещё вина и десерт, расплатился и отправился прямиком в галерею, потому что заглянуть домой времени уже не было — он и без того безнадёжно опоздал. Ничего страшного, разумеется, но в такие дни не стоило оставлять Магдалину одну надолго — мало ли, что взбредёт ей в голову в его отсутствие?

Эйдан шагнул из камина, сбросил с плеч министерскую мантию и вместе с перчатками вверил её заботам эльфа, ища взглядом центр этой маленькой Вселенной имени его обожаемой супруги. Найти её не составило труда: хотя повсюду роились волшебники и волшебницы, наталкиваясь на Магдалину, этот поток ломался и быстро уходил в сторону, как волна, наткнувшаяся на скалу посреди океана. Эйдан, натягивая по пути одну из своих традиционных дежурных улыбочек, устремился прямиком к супруге, на ходу приветствуя тех, кто попадался ему под руку и не стеснялся заговорить.

— Извини, любимая, государственные дела, — в таких случаях, как этот, он предусмотрительно не называл фамилий: неловко было бы сказать, что задержался, беседуя с Краучем, и обнаружить, что тот уже полчаса как ошивается тут же, в галерее. — Чудесно выглядишь.

Ладонь на пояснице — альтернатива приветственному объятию; невесомое и беглое прикосновение губ к виску. В обществе они исправно играли роль благообразной супружеской четы, независимо от того, что происходило в стенах Эйвери-мэнора за закрытыми дверями, и вопреки тому, что правда об их семейных отношениях была известна всем. Правда не имеет никакого значения, пока её сообщают громким шёпотом по секрету или облекают в форму тонких шпилек. Пусть лучше кумушки перешёптываются о несчастной миссис Эйвери и её падком на женщин муже, чем задаются вопросом, где он пропадает ночами. Любовницы — удобное прикрытие для волшебника, вляпавшегося в «дружбу» с Тёмным Лордом, да и личные дела периодически требовали от Эйдана появляться в не самое подходящее время в не самых подходящих местах и заниматься там вещами, о которых не принято рассказывать в светском обществе. К тому же, он действительно был не прочь провести приятный вечер или ночь в компании женщины, которая ему нравилась или, по меньшей мере, вызывала у него интерес.

Иными словами, Эйдана всё устраивало.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/652143.jpg[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+3

22

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/147/881122.jpg[/icon]

[indent] Целомудренная графиня Ростопчина с круглыми, как у старой куклы, глазами смотрела на выпивающее, гудящее, бесцеремонно рассматривающее ее собрание с грустной обреченностью. Обреченность, впрочем, не имела к посетителям галереи никакого отношения – обреченность жила вместе с графиней Ростопчиной еще в Российской Империи, не вступившей в войну с Наполеоном, и происходила из неудовлетворенности браком, в котором граф Ростопчин благополучно наслаждался жизнью за двоих, а графиня Ростопчина только изредка, с положенным интервалами, вздыхала о быстро и безвременно ускользнувшей из ее глаз беззаботной молодости.
[indent] - Я читал, - на секунду обернувшись к графине Ростопчиной, сообщил Марии Дэмиан, - что она смотрит такими рыбьими и грустными глазами, потому что когда Кипренский ее оживлял, он что-то напутал с заклинанием. Говорят, при жизни она была очень даже oh lа lа.
[indent] Мария тоже обернулась взглянуть на графиню Ростопчину, которую невозможно было, пожалуй, представить oh lа lа, что бы это «oh lа lа» из уст Дэмиана ни значило. Графиня Ростопчина встретила такой неожиданный повышенный интерес к своей персоне достойно: скорбно качнув кружевами чепца и чуть склонив голову – так, будто она хотела, но не могла заговорить.
[indent] - Она нас игнорирует, - тем временем продолжил Дэмиан и в очередной раз пригубил шампанское, одновременно с этим, в так своему жесту, чуть качнувшись из сторону в сторону. У Дэмиана, как у человека искусства и расшатанной работой на Эйвери нервной системы, была прелестная, уже почти Марию не раздражающая привычка все время находиться в движении, как будто беспокойство было для него топливом, смыслом жизни и, заодно, - конечной целью бытия.
[indent] - Ростопчина? – уточнила Мария, вскинув бровь. Дэмиан вздохнул, в секунду утомившись от тупости «мисс Долохофф».
[indent] - Магдалина. Я предупреждал, что так будет. Богатые, безвкусные испанки, которые живут за счет своих мужей – всегда страшно неблагодарные клиенты.
[indent] - Какой большой путь вы проделали, Дэмиан, - усмехнулась Мария. – Когда мы начали с вами работать, вы даже не осмеливались помянуть миссис Эйвери всуе. Вдруг услышит, не боитесь?
- Не боюсь. Мне пришел ответ из le centre national d’art et de culture. Меня там отрывают с руками.
[indent] - Осталось только решить, с чьими, и можно ехать, правда? – улыбнулась Мария. Дэмиан возвел глаза к потолку, но все-таки тоже улыбнулся – великодушно и одними уголками губ, чтобы ни у кого вокруг не зародился даже тусклый отблеск мысли, что с мисс Долохофф из – что за дурной тон – аптеки в Лютном переулке они все-таки немного поладили, и расставались теперь если не друзьями, то, по крайней мере, и не врагами тоже.
[indent] - Вы, русские, ужасно несмешно шутите. Хотя… справедливости ради, мне доводилось знать одного, но он был из дворян. Притом, таких, знаете… С духом империи. Очаровательно, очаровательно… - мечтательно протянул Дэмиан и снова качнулся из стороны в сторону, теперь уже в так мечте.
[indent] - Ах вот оно что, - без всякого интереса кивнула Мария, единственная из ныне живущих представительница старинного рода Долоховых. – Ясно.
[indent] - Интересно, - тут же позабыв предыдущие две темы, Дэмиан снова вернулся к Магдалине, но на этот раз, для надежности, прихватил Марию под локоть и утянул ее подальше, в сторону зала с портретами любовниц французских королей, которые беспрестанно делили этих самых королей, нисколько не заботясь, что при жизни между ними лежали десятилетия, а иногда даже – века. – Ей хотя бы понравились залы?
[indent] - А вам не все ли равно? Гостям залы нравятся. Это означает, что галерея будет приносить прибыль.
[indent] - Галерея – это ее детище. Вы не понимаете, мисс Долохофф, - снова понижая голос до подобострастия, которое он изживал из себя по чайной ложке, забормотал Дэмиан.
[indent] - А вы так и не научились разбираться в женщинах, Дэмиан, - заметила Мария и тоже пригубила шампанское. Шампанское, к счастью, здесь подавали в зачарованных бокалах, которые не позволяли постоянному спутнику торжественных мероприятий превратиться в грустную теплую шипучку.
[indent] - А вы мне не… о, смотрите, мистер Эйвери, - Дэмиан взглядом указал на подошедшего к Магдалине мужчину: хороший костюм, сомнительное самодовольство, ничем, кроме благосостояния, во внешнем облике не обоснованная уверенность в себе. Дурным вкусом Магдалина, очевидно, отличалась не только в искусстве.
[indent] – Страшно хочется, чтобы это поскорее закончилось, - признался Дэмиан и опять потянулся к шампанскому.
[indent] - Походим здесь еще полчаса или чуть больше, и сделаем вид, что считаем свою работу завершенной? – предложила Мария. Дэмиан внимательно посмотрел на нее, смерив взглядом ее всю, с ног до головы, а потом кивнул и поднял бокал, предлагая тост. Мария улыбнулась, и они чокнулись, лишь едва коснувшись бокалов друг друга.

Отредактировано Maria Dolohova (2021-04-25 12:12:53)

+3

23

[indent] От него, несмотря на питавший атмосферу зала зачарованный парфюм от Долоховой, уже слегка пахло алкоголем и самую малость - неизвестным до сей поры Магдалине ароматом, одним из тех, в которых она за годы научилась различать женские духи, и которые живо свидетельствовали о подлинной важности “государственных дел” Эйдана Эйвери. Если бы он пытался скрыть это от своей жены, он бы, вероятно, заскочил домой переодеться, но он, разумеется, не пытался, давно отбросив даже показные попытки продемонстрировать к ней уважение.
[indent] В груди у Маг, стоило губам супруга коснуться виска, предсказуемо кольнула так никуда и не пропадавшая с годами обида, но на лице нарисовалась умиротворенная, елейная улыбка, утратившая искренность уже лет как двадцать, но оставленная точно по привычке. Как счастливое воспоминание о том времени, когда её любовь не омрачал еще факт её невзаимности, а отношения с мужем не держались на хлипком волоске необходимости поддерживать его благообразие ради карьеры.
[indent] Вместе с улыбкой возникло не менее привычное ощущение, что на кожу нанесли тонкий, приторный слой закристаллизовавшегося тянущей коркой сахара, на который так легко и охотно слетаются сплетни-мухи, хотя сравнение с дерьмом было бы не менее уместно.
[indent] Их отношения с мужем вообще было бы очень точно сравнивать с дерьмом, и пока премило и почти влюбленно Маг смотрела на Эйдана, всем видом демонстрируя радость от его прихода, в глубине души она радовалась единственно из-за того, что не налегала пока на алкоголь до того, чтобы её начало тошнить от этой демонстративной нормальности их брака.
[indent] Когда она еще только собиралась за Эйвери замуж, когда она еще этого действительно хотела, ей казалось, что весь лондонский свет будет им завидовать.
[indent] По факту - весь лондонский свет исходил на них желчью и плодил вокруг них весьма правдоподобные и не лишенные реальной подоплеки слухи, и сейчас, не иначе как её благо-не-верный супруг подкинул в эту топку свежих дровишек, продемонстрировав, насколько ему важны события в жизни женщины, которую он вообще-то обещал сделать своей единственной.
[indent] Благодарю тебя, Эйдан.
[indent]  [indent] Ты опять все обосрал.
[indent] - Надо же, а Тони ничего не говорил мне о том, что ты задержишься, - невесомым жестом Маг стряхнула с плеча мужа невидимую пылинку и улыбнулась шире, кивнув на чету Блетчли, которые уже с час рассматривали новые приобретения в залах. Из-под его руки она же предсказуемо вывернулась, а, вернее, сделала шаг в сторону, якобы отдавая дань пуританским традициям родины супруга. Все равно демонстраций того, что они якобы пара для создания неоспоримого, хотя и весьма сомнительного образа перед окружающими было достаточно.
[indent] Разговаривать напрямую с Эйданом ей тоже не хотелось, поэтому она постаралась сделать так, чтобы лавируя теперь уже вдвоем по галерее им пришлось пожать максимальное количество рук и обмолвиться максимальным количеством фраз значащих столь же мало, сколь и их брак.
[indent]  [indent] Как Вам работа жены, Эйдан?
[indent]  [indent]  [indent] Скорее увлечение? Но перестаньте…
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] [indent] [indent] Ведь прелестно.
[indent] К Мари и Дэмиану в этой круговерти лиц и пересечений супругов Эйвери прибило столь же неизбежно, как неизбежно прибивает к берегу раздувшийся от воды синюшный труп. Маг, от ощущения того, что ей придется сейчас знакомить своего мужа с очередной девушкой, сильно моложе её самой, по крайней мере, чувствовала себя ничуть не лучше. Но, опять же, только внутри, пока снаружи она щетинилась иглами благовоспитанности и ненавязчивого тона ничего не значащих фраз.
[indent] - А это настоящие виновники всей красоты, которая нас окружает, Эйдан. Мой галерист - Дэмиан. Его консультант и необыкновенно талантливый парфюмер - Мари Долохова. Дочь твоего друга, представляешь?
[indent] Её муж, разумеется, представлял. Как-то в один из вечеров, когда их беседа за ужином, для начала, состоялась, и наименее представляла из себя метание ножей друг в друга, о том, что на нее работает дочь Антонина, Маг уже рассказывала. И вряд ли эту информацию Эйвери мог забыть так же быстро, как свои брачные клятвы.

+3

24

Магдалину, разумеется, не обманула небрежная отговорка Эйдана о якобы задержавших его делах государственной важности. Впрочем, он почти не сомневался, что ход мыслей его дражайшей супруги не изменился бы, даже если бы он в самом деле засиделся над свитками и пергаментами в министерстве — она бы всё равно продолжила подозревать его в адюльтере и выедать ему по этому поводу мозг чайной ложечкой. А раз так, то зачем себе в чём-то отказывать, верно?

О своём понимании истинных причин его опоздания Маг не преминула сообщить в завуалированной форме, сославшись на Тони. В своём заместителе и коллеге по тёмным делам Эйдан был уверен настолько, что не сомневался: поинтересуйся у него Магдалина в самом деле, где запропастился её ненаглядный супруг, Блетчли не моргнув глазом ответил бы, что тому пришлось задержаться в министерстве, чтобы лично ответить на какое-нибудь срочное письмо из Вашингтона чрезвычайной важности. Потому что Энтони Блетчли меньше кого бы то ни было был заинтересован в том, чтобы подставлять вышестоящего во всех доступных им иерархиях товарища и толкать его под бронепоезд по имени Магдалина.

Словом, когда Маг с милейшей, почти любовной улыбкой выкатила ему этот пробный шар, предвещавший скандал в скором будущем, Эйдан не стал ни в чём винить Тони, а вместо этого не менее любовно улыбнулся жене в ответ.

— Разумеется: он об этом и не знал. Я отпустил его пораньше, а потом прилетел этот внезапный срочный запрос.

Эйдан не пытался обмануть Магдалину точно так же, как она не пыталась ему поверить. Весь их диалог напоминал заезженную театральную постановку, в которой герои обмениваются давно знакомыми залу обыденными репликами, не озвучивая вслух ни единой из своих истинных мыслей, — это понимали как оба Эйвери, так и, вероятно, все, кто имел бесстыдство вслушиваться в их разговор. Зато всё было безукоризненно чинно, прилично и полностью в рамках типичных светских ужимок. Балаган.

Однако репутацию надо постоянно поддерживать, и это работа, которой не следует пренебрегать, когда ты возглавляешь один из влиятельных министерских департаментов, поэтому Эйдан нырнул в омут культурного сборища с полным осознанием необходимости и полезности этого плавания среди голодных до жареных сенсаций акул. Говоря откровенно, он делал это не без удовольствия: о чём бы ни судачили злые языки, они с Магдалиной были в центре внимания и выглядели в нём абсолютно достойно и весьма органично. Да и акул крупнее Эйвери в этих залах было ещё поискать.

Перемещаясь по галерее в обществе супруги, Эйдан охотно приветствовал всех, кого Магдалина посчитала заслуживающими чести быть приглашёнными на открытие, улыбался всем встречным и поперечным и шутил, что считает всё это не более, чем скромным увлечением своей супруги, чтобы потом прибавить, что у неё к этому настоящий талант, и она вложила в эту галерею всю душу.

Работа? Скорее, милое маленькое хобби. Но как продуманно и тонко скомпонованы картины и с каким вкусом обставлены залы. Твои труды стоили того, дорогая. А вы уже видели зал испанских мастеров? Прелестно? Я бы так не сказал. Это восхитительно.

И всё в таком духе. И нет, язык у него не отсыхал рассыпаться в этих ничего не значащих комментариях, точно так же, как и честно лгать Магдалине в глаза о причинах своей задержки. Между прочим, галерея действительно выглядела достойно, и, судя по тому, как изменилось лицо Маг при их приближении к очередной паре праздношатающихся бездельников (ах, простите: ценителей искусства!), эти двое и впрямь внесли существенный вклад в то, чтобы детище Магдалины приобрело божеский вид. Причём это в глубине души, по-видимому, признавала даже сама Маг, потому что, представляя ему Долохову, она явно нарочно постаралась максимально снизить планку и обрубить все возможные связи с собой, назвав «необыкновенно талантливого парфюмера» консультантом своего галериста. Галерист в этот момент гордо приосанился, будто считал всё содеянное своим единоличным достижением. Эйдан, кажется, видел этого хлыща мельком как-то раз — и быстро понял, что оставлять Магдалину с ним наедине вполне безопасно.

— Так вы и есть та самая мисс Долохова, — обрадовался Эйдан, решив, однако, воздержаться от любых прикосновений. — Магдалина много мне о вас рассказывала. А вот Антонин ни словом не обмолвился о том, что у него есть такая талантливая дочь. Мои комплименты, впечатляющая работа.

— Мистер Эйвери, вам правда нравится? Мы полностью изменили концепцию внутреннего пространства. Пришлось изрядно потрудиться, но, согласитесь, галерея буквально преобразилась, — некстати вклинился Дэмиан, делая полшага вперёд и пытаясь незаметно вытеснить Долохову из зоны внимания Эйдана. — И всё это благодаря чуткому руководству миссис Эйвери и вашему покровительству. Как приятно видеть, что в наше время ещё остались люди, столь неравнодушные к искусству… — продолжая разливаться соловьём, галерист сделал ещё полшажка вперёд, заглядывая в глаза супругу своей официальной работодательницы, но Эйдан пресёк этот поток словоизвержения.

— Да, на этот раз мне действительно нравится, — заявил он. — Но в нынешнем убранстве галереи совсем не чувствуется вашего стиля… — И это всё объясняет. — Дэмиан, верно?

— Да, мистер Эйвери, — оживился этот представитель «творческой» среды, — я тоже с самого начала говорил, что нужно всё сделать иначе…

— Так вот, Дэмиан, — снова оборвал его Эйдан и придвинулся к галеристу поближе, что тот мог ошибочно счесть за проявление встречного внимания или даже намёк — как, вероятно, и поступил, потому что всем своим естеством потянулся к мужу хозяйки коллекции. — Я чрезвычайно рад нынешней смене концепции и считаю, что это достижение необходимо отметить шампанским. — Эйдан наклонился ещё чуть ближе к Дэмиану и душевно приобнял его одной рукой за плечи. — И, если это звучало недостаточно доходчиво, скажу прямо: скройся и не попадайся мне сегодня на глаза. А лучше сделай так, чтобы я тебя вообще больше не видел.

Галерист дёрнулся, как будто неожиданно получил удар хлыстом, моргнул, посмотрел на Эйдана, потом на Магдалину, потом на Марию и снова моргнул.

— С вами всё в порядке? Может быть, стоит выйти на воздух? — отстранившись, елейно уточнил Эйдан. Дэмиан, снова переменившийся в лице, нервно мотнул головой.
— Схожу за шампанским, — буркнул галерист, явно оскорблённый в лучших чувствах, и, кое-как откланявшись, скрылся в толпе гостей, бормоча что-то невнятное себе под нос.

— Надеюсь, ты больше не планировала пользоваться услугами этого павлина, дорогая. Не думаю, что он вернётся, — удовлетворённо кивнув, подвёл черту Эйдан.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/652143.jpg[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

25

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/147/881122.jpg[/icon]

[indent] Маркиза де Помпадур проводила спешно покинувшего поле боя Дэмиана презрительным взглядом и тут же совершенно потеряла к нему интерес, сосредоточив внимание на мистере Эйвери. Средства для проявления интереса к противоположному полу у маркизы уже пару столетий были ограничены четырьмя стенами ее тяжелой рамы, украшенной причудливой резьбой и пухлыми младенцами, поэтому она лишь кокетливо поправила на трепетно вздымавшейся груди пару десятков разноразмерных уродливо розовых бантов и подмигнула мистеру Эйвери.
[indent] В отличие от нарисованной маркизы, разве что не приосанившейся, когда перед ней возник кто-то, заслуживающий его внимания, Мария почти искренне сожалела о позорном побеге распушившего было павлиньи перья коллеги. От Магдалины Эйвери Марии не нужно было ни особое признание ее вклада в открытие в галереи, ни благодарности. Гонорар —  пожалуй, но в большей степени потому, что он подчеркивал исключительно деловой характер их отношений. Лавры Дэмиан мог забрать себе и даже вписать эту галерею в свое резюме. Вполне логично было бы, если бы сейчас весь яд, на который Магдалина была способна в присутствии своего супруга, пыжась продемонстрировать ему, что даже если она не самая молодая, не самая красивая, не самая умная и не самая тонкая ценительница искусства из всех собравшихся в галерее дам, Дэмиан тоже принял на себя. Потому что отдуваться за всех прочих женщин, вполне толково и со знанием дела рассуждающих о достоинствах широкого мазка Левицкого и статичности поздних портретов Кипренского, Марии не очень хотелось.
[indent] “Дочь твоего друга”? На лице Марии ничего по этому поводу не отразилось —  ничьей дочерью она никогда не была, разве что формально. Формально “твоим другом” был некий Антонин Долохов, человек с единственной колдофотографии в доме ее деда. Но никакими чувствами в Марии его упоминание не отзывалось. К тому же, если Магдалина полагала, что кого-то из Долоховых можно уязвить родством, она очень сильно ошибалась. Отчего-то Мария была больше чем уверена, что и у ее, с позволения сказать, отца дочери тоже не было.
[indent] Мистер Эйвери не отставал от своей супруги в желании казаться более знающим, чем он был на самом деле. И, как большинство мужчин, выглядел в этом страшно нелепым и даже смешным.
[indent] — Благодарю, мистер Эйвери, — вежливо улыбнувшись одними уголками губ, отозвалась Мария. Глаза ее при этом остались совершенно холодны. — В нашей семье мы, как вы иногда говорите в Британии, don’t go overboard с проявлениями чувств. Кроме того, мой вклад в нынешнюю концепцию галереи весьма скромен. Я лишь помогла Дэмиану сориентироваться в мире запахов.
[indent] Забавно было узнать, конечно, что Антонин был не только жив и здоров, но еще и поддерживал с кем-то дружеские отношения. Впрочем, Мария ничуть бы не удивилась, если бы эти дружеские отношения чета Эйвери себе нафантазировала — они были похожи на тех плавно вписавшихся в кризис среднего возраста людей, которые охотно обманывали себя, полагая, что так же мастерски обманывают других, создавая вокруг жизнь, которой на самом деле не жили.

+4

26

[indent] Собственно, все случаи, когда Эйдан старался испортить вечер своей жене, проходили по примерно одному и тому же сценарию: он припирался от какой-то бляди, не особенно стараясь это скрыть, выставлял Магдалину дурой, портил что-то, принадлежащее ей, и, наконец, провоцировал скандал. Скандал, ввиду публичности жизни супругов Эйвери, приходилось откладывать до того момента, пока они останутся наедине, а, следовательно, к тому моменту по характеру исполнения ссора начинала напоминать извержение вулкана, но и это было уже частью их своеобразного стиля, казалось бы, обязательного к исполнению.
[indent] В день переоткрытия галереи, первые два пункта программы, как Маг успела заметить, они с мужем миновали быстро и крайне эффективно. После амбре из алкоголя и чужих духов, безо всякого стеснения предъявленных ей вместо входного билета прямо с порога, Эйдан не мог не намекнуть, что его супруга ни черта не понимает в сверхсрочной государственной работе, что, в переводе на их внутренний язык взаимных издевательств означало, что ему решительно наплевать на её догадки об истинной причине его опоздания. До порчи её собственности ждать, вероятно, оставалось недолго, и, когда лавирование по залам привело Эйвери к оформителям галереи, объект, разумеется, нашелся.
[indent] Понятно, что Дэмиан тоже перегнул палку, когда решился повилять перед мужем Магдалины своей петушиной задницей. Понятно, что при всех недостатках её супруга, он все же не дошел еще до тех степеней идиотии, которая позволяет спокойно переносить льстивую словоохотливость в смеси с гормональной активностью, но, как было принято говорить в этих краях: Мерлин, Эйдан! Ты мог бы сначала озадачиться тем, насколько он мне нужен!
[indent] Возможно, если бы рядом не стояла Долохова, то Магдалина бы даже произнесла это вслух или хотя бы змеиным полушепотом, но из-за третьего лица ей пришлось ограничиться лишь ничего не значащим подергиванием плечами: мол, ей было все равно.
[indent] Отчасти - это даже не было неправдой. На своем галеристе она уже давно поставила крест и, если честно, уже начала подыскивать себе нового, но сам принцип и само отношение мужа действовали как сдвиги тектонических плит в земной коре - все наращивая и наращивая внутреннее давление.
[indent] От Эйдана оставалось дождаться только последнего шага. Только реального повода для скандала и, судя по тому, каким заинтересованным в некий миг стал взгляд супруга на их собеседницу, - Маг уже знала, в чем этот повод будет заключаться.
[indent] Знала и не могла поверить. Драккл с ним, что Долохова не была выдающейся красавицей, - вкусовые предпочтения, как и наличие у супруга рассудка в принципе, давно вызывали определенные сомнения, - но девчонка ведь действительно была дочерью Антонина, даже если они и не питали друг к другу особо теплых чувств. Она самому Эйдану годилась в дочери, и это все дополнительно усугублялось тем, что Магдалина вообще-то тоже стояла рядом, что не влезало уже ни в какие рамки.
[indent] Улыбка на собственном лице ощущалась уже как резиновая и, в который раз, подправив её очередным бессмысленным напряжением мышц, Маг решила, что она тоже может нарушать их с Эйданом негласные правила, раз уж он себе позволяет.
[indent] - Может, мне тоже стоит сходить на воздух, дорогой? Или еще за шампанским?
[indent] Она помотала в воздухе наполовину пустым бокалом, и сквозь свободные от жидкости края посмотрела на мужа, а потом на Мари. Кажется, само мироздание рекомендовало Магдалине Эйвери сегодня слегка напиться.

+3

27

«Мари» была неуловимо похожа на Долохова. Её едва ли можно было назвать писаной красавицей, но в ней угадывался внутренний стержень и — нет, не обаяние — скорее, то, что можно было бы назвать дремлющей харизмой, которая, будь она мужчиной, проявлялась бы более явно и открыто — правда, необязательно в положительном свете. Примерно как у Антонина. Для себя Эйдан сразу определил Мэри как тихий омут, в котором водятся самые непредсказуемые твари, от келпи до каппы. Это было, как минимум, любопытно — и вдвойне любопытно оттого, что она держалась безукоризненно чинно, но смотрела вызывающе дерзко. А оттого, что Антонин отмалчивался о наличии у него уже взрослой дочери, становилось любопытно втройне. Не стоило также забывать про гордую осанку, вполне складную фигуру и тот возраст, в котором женщину ещё можно, не кривя душой, назвать молодой.

— Я видел прежнюю версию оформления, Мари. Одними запахами тут явно не обошлось.

Ответ Долоховой был до оскомины обычным и светским, но Эйдан улавливал между строк нечто одновременно раздражающее и дразнящее, заставившее его улыбнуться Марии чуть менее безлико, чем он мог бы при других обстоятельствах. Для скромницы она выглядела чересчур самоуверенно, поэтому он сделал неожиданный для этого вечера, но в целом закономерный вывод: значит, этот скрытый вызов в её глазах следовало считать проявлением презрения к таким, как он и его жена. Он мог узнать чувство превосходства, когда видел его перед собой. Другой вопрос, насколько искренним и настоящим оно было, сколько имело под собой реальных оснований и не выставлялось ли, как щит на все случаи жизни. Как бы там ни было, Эйдан находил это занимательным и прелестным ровно до той степени, чтобы возжелать побеседовать с Мари наедине, и он уже успел погрязнуть в размышлениях о том, как бы это устроить, когда жена напомнила о своём присутствии колким комментарием под соусом небрежной беспечности, приправленным скрытой угрозой.

— Это твой вечер, дорогая, ни в чём себе не отказывай, — невозмутимо улыбнулся Эйдан, будто бы не проведя никаких параллелей и не замечая никакого намёка в словах Магдалины, и мимолётно коснулся губами её волос у виска. Предлагать сопроводить супругу в её поисках шампанского он, конечно же, не собирался, хотя в воображении моментально сложился образ упившейся вхлам жены, забравшейся на стол и с истерическим смехом обвиняющей его оттуда во всех смертных грехах при всём честном собрании.

— Но, надеюсь, в отличие от того хлыща, ты ещё вернёшься? — любовно осведомился он.

Эйдан мог бы этого не делать, разумеется, но трудно было отказать себе в удовольствии: он всего-то собирался немного пообщаться с Мари, а Магдалина уже успела напридумывать себе Мерлин знает что. Пусть скрипит зубами, если ей так нравится. У него из-за её галереи сегодня, между прочим, сорвался весьма многообещающий вечер, а впереди явно маячил затяжной и громкий скандал — совсем не то, что Эйдан планировал получить от этой ночи. К тому же, если его испанская хвосторога уже начала выдыхать дым и плеваться огнём, какой смысл сдерживать себя? Извержения всё равно не миновать — так пусть ему хотя бы будет, о чём вспомнить с улыбкой, а не этой вечной скукой.

— Значит, не стоит просить вас передать Антонину привет? — не сводя глаз с Мари, уточнил Эйдан. — А ему от вас?

Он просто не смог удержаться. Кроме того, если Долохову нет никакого дела до дочери, он, вероятно, не будет возражать против их несколько менее поверхностного знакомства.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/652143.jpg[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

28

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/147/881122.jpg[/icon]

[indent] Мужчины среднего возраста, еще не постаревшие настолько, чтобы окончательно растерять привлекательность для определенной категории женщин, которые верили в раздвинутые вовремя и перед правильным человеком ноги как в единственный социальный лифт, в Британии были на удивление очаровательны. В мире, который неторопливо, но неуклонно менялся, предоставляя женщинам все больше и больше других возможностей, богатые британцы, плавно въезжающие в кризис среднего возраста на своих обворожительно длинноногих помощницах, были одним из многих пережитков прошлого, на которых покоилось вековое достоинство англичан. Вроде любви к чаю или болезненной привязанности к Империи, Над Которой Не Заходило Солнце.
[indent] Марии вдруг подумалось, когда она скользнула по Эйдану Эйвери оценивающим, но в общем и целом незаинтересованным взглядом, что цепляться за блистательное былое, очевидно, для британцев было проще, чем смотреть в будущее, где женщин, вполне вероятно, ждали другие социальные роли, а стареющих мужчин – дряхлость, импотенция и неизбежная смерть.
[indent] Интересно, Магдалина еще это замечала, будучи иностранкой, или за годы брака с Эйвери она окончательно растеряла даже те скромные крохи самостоятельной личности и интеллекта, что были у нее когда-то давным-давно на родине? Проверить это было довольно сложно, потому что куда больше, чем галерея, вечер и поведение в соответствии со здравым смыслом Магдалину явно занимали ревность и шампанское. Ну или что там было в браке Эйвери вместо любви и семейного счастья и теперь заставляло Магдалину улыбаться так, словно кто-то тянул наверх, разумеется, против ее воли, уголки ее губ.
[indent] Марии вдруг пришло в голову, что у нее были все шансы превратиться со временем в такую же ничтожную матрону – если бы у них с Серхио что-то в самом деле получилось, если бы его семья вынудила его «остепениться» и жениться на ней, если бы у нее не хватило мозгов ему отказать, если бы она, как и Магдалина когда-то, верила в то, что брак – это вершина карьеры всякой женщины… Если бы, если бы, если бы. Нелепица.
[indent] В воздухе между Эйвери висело какое-то едва уловимое напряжение. Мария, возможно, поторопившись, назвала его для себя ревностью, но на самом деле это могло быть просто неудачное стечение обстоятельств, которое подняло со дна не очень счастливого брака то, что обычно было погребено под толстым слоем ила. Кто их разберет, в конце концов, эти счастливые семейные пары. Уж точно не она.
[indent] - Разумеется, не обошлось, - прохладно согласилась Мария. – Как всякая работа такого масштаба, галерея вашей супруги – плод неустанного труда множества людей. И без вдохновения и увлеченности миссис Эйвери мы бы не справились и с половиной этой работы.
[indent] Несмотря на тон, никакой издевки, даже тщательно запрятанной, в словах Марии не было: она твердо собиралась стоять на своем, даже если стоять на своем означало умалять собственные заслуги. Во-первых, эти заслуги были ей не особенно необходимы; во-вторых, тщеславие – это несвойственный чистокровным дворянам грех; в-третьих, следовало признать, что из двух Эйвери, которых Мария имела несчастье знать, наибольшую неприязнь у нее вызывал все-таки Эйдан, а не Магдалина.
[indent] Магдалина, тем временем, вознамерилась достать еще шампанского, и Эйдан, как предсказуемо, не стал ей мешать. Это было так откровенно, так нагло и так убого, что Марии даже стало смешно. Занятно воочию увидеть, каких людей ее отец – возможно – выбирает себе в друзья.
[indent] - Просите, если ваше самолюбие не ранит отказ в нерациональной просьбе, - равнодушно пожала плечами Мария, тоже не отводя от Эйдана глаз. – Судя по тому, как вы ставите вопрос, вам вполне по силам справиться с такой задачей и самостоятельно, без помощи посредников между вами и вашим другом.
[indent] Если он и в самом деле ваш друг, мистер Эйвери, повисло в воздухе, и уголки губ Марии чуть дрогнули в призрачной насмешливой улыбке. У таких мужчин, как Эйвери, кокетство и флирт все-таки были страшно убогими – основанными на собственном самолюбовании, и не более того.

Отредактировано Maria Dolohova (2021-05-06 13:06:53)

+4

29

[indent] Чем дольше тянулась эта изматывающее и статусное существование в роли супруги мистера Эйвери, тем все большее недоумение для Магдалины вызывал даже не сам факт измен, а то, что при их многообразии, Эйдан продолжал держать её рядом.
[indent] Конечно, при всей затхлой традиционности уклада двадцати восьми британских чистокровных семей развод казался чем-то из ряда вон выходящим, но, зная своего супруга, вероятно, дольше чем большая часть его знакомых и едва ли не ближе чем даже его школьные друзья, Маг была уверена, что он мог бы проявить изобретательность в этом вопросе. Она сама даже едва ли была бы против такого поворота событий. Завершить очередную склоку на громком аккорде, довести эту непробиваемую северную скалу до точки кипения, казалось ей перспективой заманчивой и куда более приятной, чем перспектива продолжать пребывать в унижающем состоянии последнего десятка лет.
[indent] Пока её муж, с инквизиторским изяществом захлопывая за ней ловушку, в которую она сама же себя загнала, дозволял ей пройтись за напитками...

Сука.
[indent] Пока она сама, поглаживая его в качестве ответного знака внимания по плечу, пыталась изобразить на лице нечто среднее между благодарностью и, конечно же, щенячей готовностью притащиться потом обратно...

Чтоб твоя вежливость обернулась кровью горлом.
[indent] Пока мысли Магдалины тянулись ближе, разумеется, не к блядской эстетике игристого в соседнем зале, а к честной крепости хереса в своем кабинете, она уже начинала предвкушать риторику грядущего вечера, когда галерея опустеет, а в слишком большом для двоих человек в предместьях особняке, снова раздадутся крики и, разумеется, её.

Она же дочь твоего друга.
[indent] Не то, чтобы сам факт, казался Маг недопустимым, но нечто вроде обязанности каждый раз сообщать своему давно переставшему удивлять мужу о том, как далеко он отодвинулся от границ приличий, она все еще предпочитала тащить на себе.

Что дальше, Эйдан? Мужчины? Вейлы? Домовые эльфы?
[indent] Её уже не столько интересовал вопрос, с какого момента Эйдану стало скучно именно с ней, сколько возмущала необъятность перспектив, в которые могло унести её стареющего гедониста. И даже если его ничего не смущало в том, чтобы день за днем продолжать сжигать в пламени ревности и позора женщину, которая однажды подарила ему наследника, а еще раньше - саму себя сдала в кабалу их брака, то он мог хотя бы обеспокоиться мнением Антонина, прежде чем флиртовать с его дочерью. 
[indent] Конечно, исключительно недосмотром самой Магдалины было то, что она не приняла в расчет саму Долохову. Не то, чтобы в тот момент Маг вспоминала о романе девушки с её братом или присваивала к её чертам характера возможную доступность, скорее взбудораженная ревность заставляла думать сразу о худшем. Даже не в отношении Марии, которая, как и весь остальной мир подле мужа моментально превратилась в едва ли осмысленный объект, а в целом.
[indent] Магдалине было больно. Больно до какого-то невероятного, глухого, уязвленного состояния, заставляющего все делать по инерции - продолжать тянуть резиновую улыбку, держать спину ровно, а речь - плавно, и умудряться, к тому же, вовремя реагировать на сказанные в её сторону слова.
[indent] Будто ничего экстраординарного не происходит.
[indent] Будто не её муж на её глазах примеряется к другой, помоложе.
[indent] Она встретила комплимент от Долоховой с, вероятно, недостаточной благодарностью, всего лишь кивнув в ответ из-за жуткого шума в ушах, и уже собиралась отойти, уже сделала пару шагов в сторону, когда расслышала, чем временно закончилось общение девушки с мистером-ты-не-так-и-хорош-Эйвери. За секунду до этого, Магдалине казался освободительным и утешительным бокал с крепленым вином с далекой родины. Теперь ей помогла дышать восхитительная, хотя и вполне себе выдержанная в аристократических канонах откровенность этой русской. Маг замерла на секунду почувствовав, что еще может выйти из ситуации если не победительницей, то хотя бы не настолько беспробудно проигравшей. Она, не закончив шаг, развернулась и чуть приподняла вверх указательный палец, как бы изыскивая для себя минутку чужого внимания.
[indent] - Marie, простите, что так внезапно прерываю, но я вспомнила. Мы с Вами не закончили говорить по стоимость парфюма в зале с голландцами. Я бы не хотела затягивать этот вопрос. Может, обсудим это в моем кабинете, пока Эйдан побудет с гостями?
[indent] Конечно, все контракты давно уже были закрыты, но Магдалина прямо сейчас чувствовала себя перед Долоховой в таком долгу, что была бы не против открыть новые. Только бы та согласилась пойти с ней, а не с её мужем.

+3

30

Для того чтобы составить первое впечатление о человеке, достаточно бывает пары фраз. С Долоховой этот принцип тоже работал: Эйдан очень быстро уверился в том, что Мэри — достойная дочь своего отца. Разумеется, она вела себя не так, как Антонин: женщинам свойственно проявлять больше утончённости не только в том, что касается эстетического вкуса, но и в словесных баталиях, поле брани для которых сейчас развернулось на всём пространстве галереи Магдалины уже просто в силу концентрации высокородных господ и ослепляющего блеска высшего света магической Британии. В таком террариуме обмен любезностями заведомо превращался в серию вербальных атак разной степени ядовитости, и этим едва ли можно было удивить хоть кого-то из присутствующих на званом вечере.

Другое дело, что Долохова даже не пыталась изображать, что местная публика не вызывает у неё глубокого отвращения, и проявлять хотя бы напускную приветливость, — честность, граничащая с прямолинейностью. Или, может быть, нонконформистское нежелание уподобляться окружающим в их традиционном, почти профессиональном лицемерии? В любом случае, такая твёрдая позиция предполагала наличие сильного характера и, несомненно, обращала на себя внимание, поэтому после первого впечатления о Мари Эйдану захотелось составить и второе.

— Магдалине действительно свойственно увлекаться, — чуть улыбнувшись, заметил он, когда Долохова, небрежно признав свой вклад в оформление залов, перевалила воз успеха на плечи его супруги.

Следующая реплика Мэри отличалась повышенной колкостью и излучала холодность Снежной Королевы, и Эйдан не мог не задаться вопросом, было ли это связано с ним самим, или такой эффект производило упоминание о «дружбе» с её отцом. Не то чтобы присутствие Магдалины мешало ему углубиться в эту проблему, но жена с её вечной ревностью, пусть и частью оправданной, препятствовала созданию той условно интимной атмосферы, необходимой двум малознакомым собеседникам для того, чтобы лучше узнать друг друга.

— А вам палец в рот не клади, — миролюбиво усмехнулся Эйдан. — Пожалуй, я воспользуюсь вашим дозволением для более рациональной просьбы — о профессиональной консультации, к примеру. Магдалина, ты, кажется, собиралась прогуляться? — ничем, кроме самих слов, не продемонстрировав, что обращается уже не к Мэри, напомнил он, одарив Долохову долгим изучающим взглядом, и лишь после этого обернулся, чтобы посмотреть на жену.

До чего же некстати Маг решила поиграть в мнительную мегеру с завышенными собственническими инстинктами. Можно подумать, он мог попытаться уложить дочку Антонина на ближайшую горизонтальную поверхность в любой из соседних комнат. Да она вообще была не в его вкусе — ему хватало и одной ехидны для упражнений в изящной словесности. Получше узнать, что из себя представляет эта Мэри за выставляемой напоказ маской равнодушия, — да, это было ему интересно. Не каждый день он встречал в своём непосредственном окружении внезапно обнаружившихся взрослых дочерей своих «коллег» по джентльменскому клубу сторонников Тёмного Лорда. Такими знакомствами не разбрасываются, особенно в тех случаях, когда отношения «отцов и детей» складываются заведомо напряжённо — или не складываются вовсе. Мало ли, какую пользу из этого можно будет извлечь в будущем? А тут Магдалина с её ревностью.

— Дорогая, ты не оставляешь мне никаких шансов подготовить тебе сюрприз, — мягко попенял супруге Эйдан, предприняв таким образом попытку снова вывернуть беседу в более устраивающее его русло: уступить жене без боя он никак не мог. Впрочем, справедливости ради следовало признать, что хотя Магдалина постаралась переломить ситуацию весьма примитивным способом, он только что поступил сходным образом и с ней, когда отправлял свою благоверную за шампанским. Это, однако, ничуть не отменяло лёгкого приступа раздражения, которое Эйдан испытал в связи с неуместным, как ему казалось, вмешательством супруги в его дела. И чего ей стоило прогуляться по залу? Сама ведь хотела. Очевидно же, что никаких дел к Долоховой у неё сейчас не было — лишь бы «спасти» Марию от его внимания. Можно подумать, эта русская вообще нуждалась в спасении. Впрочем, о чём это он? Его возлюбленная мантикора наверняка беспокоилась, в первую очередь, о себе и, значит, просто пыталась увести от него потенциальную конкурентку. Как это жалко, Маг.

— Я думаю, ваши дела благополучно подождут до завтра, если уж ты не вспоминала о них на протяжении всего вечера, любовь моя. Понимаю, ты не любишь напрасных трат, но в данном случае торговаться излишне: просто пришли мисс Долоховой чек на сумму, которую она назовёт, — благодушно произнёс Эйдан с полным осознанием возможного эффекта от таких слов. — Мэри, прошу вас, уделите мне немного вашего времени — на эту галерею вы уже славно потрудились.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/652143.jpg[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+3


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [20.12.1976] ode au parfum


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно