Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [18.02.1978] past the point of no return


[18.02.1978] past the point of no return

Сообщений 1 страница 30 из 44

1

PAST THE POINT OF NO RETURN


закрытый эпизод

https://funkyimg.com/i/38evs.jpg

Участники:
Aedan Avery, Eleanor Covett

Дата и время:
18 февраля 1978

Место:
дом Элеоноры Коветт

Некоторые культурные события оставляют неизгладимый след в жизни каждого их пережившего.

Отредактировано Eleanor Covett (2021-01-27 12:28:53)

+5

2

На следующий день после взрыва в опере Эйдан отправил записку Норе домой — и не получил ответа. Подумав, он отправился туда сам и в итоге имел увлекательную беседу с Лоскутиком, из которой почерпнул ряд неприятных известий.

Несмотря на его намёки на то, что вечер лучше провести в каком угодно другом месте, которые Элеонора, вне всякого сомнения, уловила, она всё равно решила посетить оперу, и её ночь закономерно завершилась в Мунго. Пообщавшись с домовиком ещё немного, Эйдан выяснил, кого в этом следовало винить. Уилкинс, как всегда, доставлял кучу неприятностей. Это именно с ним Нора отправилась на спектакль вопреки недвусмысленной рекомендации этого не делать, и, значит, именно Людвиг, хвосторога его задери, настоял на этом культпоходе. Впрочем, наведя справки, Эйдан выяснил, что и сам Уилкинс тоже оказался в больнице и, следовательно, поплатился за свою настойчивость. В некотором смысле, жизнь его так до сих пор ничему и не научила.

Выяснив у домового и очень домашнего эльфа Элеоноры, что хозяйки не будет пару дней, Эйдан выждал соответствующий срок и отправил новую записку, по получении которой Лоскутик авторитетно заявил, что Нора вернётся завтра. Навещать её в Мунго не хотелось. Во-первых, людям, даже если они волшебники, свойственно чувствовать себя в больницах неуютно — да и вообще не каждый обрадуется, если знакомые увидят его в постели в беспомощном состоянии. Во-вторых, поговорить нормально там всё равно было невозможно, поэтому визит превратился бы в одну сплошную неловкость. Иными словами, это было лишено всякого смысла, и Эйдан решил подождать.

Он явился на следующий день после выписки Норы, дав ей время немного прийти в себя и вернуться к привычной жизни. Если, конечно, жизнь вообще могла быть привычной для того, кто едва не превратился в жертву теракта, статистики и закона подлости. Шагнув из камина, он почти сразу наткнулся на Лоскутика, выглядевшего ещё более пришибленным, чем обычно, что показалось Эйдану тревожным знаком.

— Хозяйка дома? — сразу уточнил он.
— Да, сэр, — пролепетал Лоскутик, кончики его ушей вздрогнули и понуро опустились.
— Ты, вроде бы, должен радоваться её возвращению, — хмыкнул Эйдан в надежде выманить у этого чуда природы чуть больше информации о том, что его ожидает.
— Лоскутик очень рад, сэр! — горячо заверил его домовик. — Но мэм сегодня сильно отругала Лоскутика, а ведь он только пытался быть полезным. Я хотел как лучше!
«А получилось, как всегда», — мысленно закончил Эйдан. Глаза у домовика к этому моменту сделались огромными, как блюдца, и влажными, как воды Ла-Манша.
— Не вздумай реветь, — предостерёг его Эйдан, чувствуя себя донельзя нелепо. Не хватало ещё только стать психотерапевтом для чужого домашнего эльфа. — Где она?

Лоскутик, шмыгнув носом, торопливо указал направление. Когда Эйдан вошёл в гостиную, Элеонора, судя по всему, уже готовилась к его появлению: по комнате разливался запах только что откупоренного крепкого алкоголя. Да, это им сегодня, определённо, не помешает — куда бы ни повернул предстоящий разговор.

— Здравствуй, Нора, — произнёс Эйдан. Она повернулась к нему; он, стараясь не подавать виду, напряжённо вгляделся в её лицо. Увы, от порядка это было слишком далеко. Проклятье.

— Мне жаль, — коротко сказал он. — Как ты?

Как же неудачно всё получилось. И… он ведь предупреждал. Так зачем же?..
Впрочем, Эйдан с самого начала знал, что об этом он не спросит.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+7

3

Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Часы на каминной полке отсчитывают минуты. Двенадцать. Четверть первого. Без четверти час. Час.
Тик-так. Тик-так. Тик-так. Бах!
Поднос для писем падает на пол, потому что Лоскутик случайно толкнул его локтем. И как и все сегодня это
бесит. Бесит. Бесит.

- Проваливай, наконец, - сквозь зубы процедила Нора, отмахиваясь от домовика, как от назойливой мухи. Огромные уши Лоскутика дрогнули и опустились к худеньким плечам. Плечи, в свою очередь, дрогнули тоже. Он торопливо поднял поднос, одним эльфийским заклинанием собрав все рассыпавшиеся письма, и вскинул на нее повлажневшие глаза.
- Обойдемся без этого. Проваливай и не попадайся мне на глаза, - холодно сказала Нора. Лоскутик поставил поднос на край стола и исчез. Нора сделала глубокий вдох. Дышать было уже не больно. Больно было раздражаться, потому что раздражению мешали обручи, стискивающие лоб, и способствовала тянущая боль в руке, источником которой служила отцветающая гематома.
Тик-так. Тик-так. Тик-так. Бах! Бах!

Поднос ударился о ножку кресла и откатился к камину. Письма, скопившиеся в ее отсутствие и продолжавшие копиться теперь, когда она не могла найти в своей голове достаточно связных мыслей, чтобы на них ответить, взметнулись вверх и осели на ковер. Легче, разумеется, не стало. Разве что громкий звук падения снова разбудил затихшую было головную боль.
Что ж, значит, отвечать на письма сегодня она не будет. Неплохо – это такое же рациональное решение, какое она уже приняла вчера. Дела подождут, работа издательства давно отлажена. Ничего страшного не произойдет. Ведь главное, как сказал ей Леонард, это ваше здоровье, мэм. Сказал так, словно предлагал за это тост. Сказал, цветисто попрощался и ушел, упаковав все бумаги, которые он притащил ей на подпись.

Умом Нора понимала, что ее помощник просто делал свою работу. И делал ее лучше многих в магической Британии. Но раздражал он ее от этого не меньше, чем Лоскутик, поставивший себе цель довести ее до белого каления своей непрекращающейся заботой, раз за разом тыкавшей ее носом в неспособность сделать самостоятельно элементарные вещи. В первый день дома – даже самостоятельно спуститься со второго этажа на первый.
Каждое утро Нора давала себе обещание не быть сегодня такой же беспомощной, как вчера, но беспомощность тащилась за ней, как верный дурацкий домовик, цеплялась за подол, напоминала о себе, когда она садилась, вставала, пыталась сосредоточиться на почте или обыкновенном чтении для удовольствия.

Меньше всего в такое время Нора хотела принимать гостей. Гости прицепили бы на ее беспомощность еще и сочувствие, жалость или злорадство. Она пережила бы и то, и другое, и третье, но для этого нужны были еще усилия, а для усилий требовались силы. Сил у нее было не много. И сегодня она уже потратила все на то, чтобы высказать Лоскутику все, что она думает о его самостоятельном общении с Леонардом, Эйданом и еще парочкой ее знакомых.

Она слушала, как часы отсчитывают время – тик-так, тик-так, тик-так – и не спешила поднимать поднос. Ей вообще не хотелось лишний раз шевелиться и задумываться о чем-то более сложном, чем то, как ветер за окном гостиной пригибает к земле голые ветки кустов.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Где-то в коридоре раздался знакомый голос, и Нора, вздохнув, взмахов палочки ликвидировала, наконец, устроенный ею беспорядок. Пока Эйдан развлекает Лоскутика, она успеет приготовить им огневиски. Выпить ей хотелось давно, но пить в одиночестве означало лишь укреплять беспомощность. А этого Нора совершенно не хотела.
Гость застал ее за поисками подходящих бокалов. Нора обернулась, успев перехватив взгляд Эйдана, и, хмыкнув в ответ, приглашающе махнула рукой в сторону кресел.

- Лучше, чем те, кто сдох, - ответила она, наполняя бокалы огневиски. – Но хуже, чем могла бы, если бы послушалась твоего совета.
Раздражение, на секунду всколыхнувшееся в ней, когда она узнала о переговорах своего не в меру самостоятельного домовика с Эйданом, улеглось так же неожиданно, как всколыхнулось. И, дождавшись, когда Эйдан устроится на выбранном месте, Нора протянула ему бокал с огневиски.

+7

4

Начало было не самое плохое. Эйдану мерещилась в движениях Элеоноры тщательно скрываемая осторожность, которая быстро входит в привычку у тех, кто возвращается к жизни после серьёзных физических травм, но он не был уверен в этом наверняка: он боялся уловить эту скованность в жестах Норы и потому подсознательно выискивал именно её. Но он мог и ошибаться.

Внешне Нора выглядела практически нормально — никаких значимых повреждений в глаза не бросалось. Собственно, её бы не выписали из Мунго с незалеченными ранами, ожогами или переломами, колдомедики своё дело знали. Но её лицо сейчас точно выглядело иначе — не так, как тогда, когда они виделись в последний раз до оперы. Эйдан угадывал во взгляде и мимике Элеоноры глухое раздражение, очевидно, не отпускавшее её уже долго, по крайней мере с того момента, как её перестали слишком сильно тяготить телесные повреждения. Впрочем, остаточные боли тоже редко способствовали восстановлению душевного равновесия.

Эйдан попытался представить, что может чувствовать Элеонора после того, как пережила взрыв бомбы в замкнутом пространстве оперного зала, но для точной картины у него было недостаточно информации. Далеко ли от эпицентра она находилась в момент икс? Сильно ли пострадала? Если бы он знал хотя бы это, он бы лучше понимал сейчас, с чего начинать этот разговор… Или, может быть, нет. Разве это хоть что-нибудь изменило бы?

Однако он всё-таки попытался ещё раз. Тёмный зал, звуки музыки, шорохи нарядов, упругая мягкость обитых бархатом стульев — и вдруг всё это тонет в грохоте, который звучит со всех сторон, поддерживаемый акустикой зала, и раскатывается под его сводами. Но сводов уже не видно, потому что не видно ничего: со всех сторон летит каменное крошево, обломки сидений, даже люди. Все кричат, визжат, стонут; от пыли невозможно вздохнуть, горло дерёт, в ушах стоит звон; вокруг ничего не разглядеть, потому что всё смешалось, а глаза разъедает поднявшаяся в воздух взвесь и дым; есть только боль, и жар, и текущая по коже кровь, и полное непонимание, что происходит… Ну, а потом? Искалеченные чужие тела, давка, паника, разруха и, быть может, это отвратительное ощущение собственной беспомощности. А после долгие часы на больничной койке в Мунго, восстанавливающие зелья, новая боль, возмущение и злость, даже ярость. Да, те, кто побывал в зале в момент взрыва, наверняка будут оставаться на взводе ещё долго, в этом сомневаться не приходилось. Но какие выводы для себя в итоге сделала Элеонора?

Пройдясь по гостиной, Эйдан занял одно из пустующих кресел, с которого он мог наблюдать за тем, как Нора разливает огневиски по бокалам. Ему казалось, будто каждый её жест нарочито неспешен. Впрочем, торопиться им было некуда. И самое главное: что бы там ни было, а Нора с ним разговаривала. Это уже было начало, и Эйдану не хотелось его испортить. Поэтому он лишь неопределённо качнул головой, принимая бокал из её рук.

— Лоскутик сегодня какой-то пришибленный, — сказал он, дождавшись, пока Нора усядется. — Даже не попытался стянуть мои перчатки.

Было бы нелепо упирать на то, что он её предупреждал — Нора и сама об этом не забыла. Извиняться тоже не хотелось. По идее, Эйдану не в чем было себя упрекнуть: он ведь действительно советовал Элеоноре воздержаться от посещения оперы. Своё сочувствие ей он уже выразил в сдержанной форме и не жаждал возвращаться к этому ни в каком виде, потому что считал жалость унизительной для обеих сторон в разговоре. Эйдан чуть взболтал напиток в своём бокале.

— Это будет звучать как совсем скверный каламбур, если я предложу выпить за твоё здоровье?

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

5

Сесть пришлось не так, как она привыкла. Закидывать ногу на ногу, несмотря на все усилия колдомедиков и ночь с костеростом, все еще было неприятно. Боль цеплялась за щиколотку и упрямо карабкалась выше, к бедру – тянула из нее то, что еще оставалось. Чтобы унять боль, возникшую в таком положении, нужно было встать, а лучше – лечь. И как можно быстрее, пока она не породила тупое гудение в пояснице, забиравшееся в позвоночник и поднимавшееся к шее и голове. Разумнее всего было просто сесть иначе – чуть вытянув пострадавшую ногу. Под ее длинным платьем этого было почти незаметно. Это только раздражало. Неимоверно. И раздражение поднималось изнутри, цеплялось за позвоночник, взбиралось к шее и застревало в горле словами, которые никому было не высказать, кроме самой себя. Ты хотя бы двигаешься, Нора. Тебе не на что жаловаться. Кого-то просто разбросало по залу кусками мяса.

- От Лоскутика слишком много хлопот, - отмахнулась Элеонора, прислушиваясь к себе. Мерзкая, отвратная привычка, приобретенная ею в тот момент, когда она открыла глаза в Мунго поздним вечером четырнадцатого февраля, – сверяться со всеми своими ощущениями разом, отделять их друг от друга и раскладывать по полочкам боль в ноге, головную боль, ноющий синяк на руке, зудящее раздражение и дрожащее внутри, как натянутая струна, бессилие. Что отзовется первым, если что-то сделать? А если сказать? Лоскутик звучал как раздражение. Дурацкий, идиотский эльф. И почему они жили вдвоем. Почему она до сих пор не выставила его за дверь с какими-нибудь очередными стащенными у гостя перчатками?

- Он, надеюсь, хотя бы не залил тебя слезами? – вдруг уточнила Нора, скользнув взглядом за плечо Эйдана, как будто Лоскутик должен был появиться там, с нелепым носовым платком в мелкую грушу, который он когда-то получил от ее помощника из «Обскуруса» при сходных обстоятельствах. Лоскутик, к счастью или к сожалению, был не настолько непроходимо и бесповоротно безмозглым созданием, чтобы сейчас маячить у нее под носом. И Нора бы нисколько не удивилась, если бы оказалось, что он все-таки удалился рыдать в свою обычную юдоль скорби – на кухню.

Бокал с огневиски тем временем продолжал манить обманчивым обещанием скорого забытия. Некоторая доза алкоголя в крови рано или поздно приводила пьющего к избавлению от всех проблем и забот. Достаточно всего одного глотка, чтобы начать.

Если выпить слишком много, утром будет наверняка болеть голова. Нора, увы, упустила то время, когда пить можно было без видимых последствий для организма. А теперь ей нужно было соотнести количество огневиски в бокале с обручами на лбу, удушливой заботой глупого создания и чувством, что она и так находится в забытии, возникавшем всякий раз, когда она бралась за перо, чтобы начать какое-нибудь рабочее письмо.

Эйдан качнул бокал с огневиски, готовя янтарную жидкость к употреблению, и произнес тост. Это все решило. Это решило куда больше, чем Норе показалось на первый взгляд. Она расхохоталась, неожиданно даже для самой себя. Не зло, не насмешливо, не раздраженно – первый раз с четырнадцатого февраля и сразу совершенно искренне.

- Это не самый остроумный тост в моей жизни, - кивнула Нора, поднимая свой бокал, едва заметно кривясь, обнаружив, что смех, даже самый искренний, не прошел бесследно для ее головы, - но я его принимаю.

Она сделала глоток огневиски, по большей части просто смочив губы, чем в самом деле распробовав отменный напиток. По дурацкой привычке соотнесла все свои ощущения с тем, что сообщали вкусовые рецепторы, и, не отыскав в себе ни следа раздражения, боли или дискомфорта, сделала еще один небольшой глоток. А потом поставила бокал на подлокотник кресла, компенсируя этим жестом более привычный – просто опустить руку с бокалом на колено.

- Ты там был? – прямо спросила Нора. Она могла бы спросить иначе: «Тебя ведь там не было?», например. Это едва ли что-то изменило бы – Нора была почти полностью уверена, что Эйдана в опере не было. Ни в качестве зрителя, ни в качестве действующего лица. Но вопрос, в котором содержались «ведь» и «не было» подразумевал, что в ответ, в случае чего, она ждет какую-нибудь ложь. А это было не так. В ответ ей хотелось бы услышать правду – они были знакомы без преувеличения целую жизнь, и Эйдану должно было быть великолепно известно, что правда Нору не ранила. Ранили разве что осколки разорвавшейся бомбы. Но это технические детали.

+7

6

Наблюдать за Норой Эйдан перестал — теперь он просто смотрел, и этого оказалось достаточно, чтобы подметить некоторые едва уловимые детали. Одежда скрывала любые изъяны и незавершённость лечебного процесса, но мелочи выдавали многое. Поза, которую приняла Элеонора, отличалась от привычной: не так, как всегда, стояли ноги, не так лежали руки, даже поворот головы казался каким-то не таким. Многое было не так. Но это всё-таки была его Нора, та самая, которая подошла к нему на кладбище после похорон его отца. Однако охватившего её раздражения это не отменяло.

От Лоскутика слишком много хлопот? Вероятно, так и было. Но до сих пор Нору это не особенно беспокоило. По крайней мере, это не становилось темой для разговоров. В целом, Эйдан примерно представлял себе, как всё было: привязавшийся к хозяйке домовик считал часы, ожидая её возвращения из Мунго — и, заодно, окончания неизвестности и неопределённости в том, как вести себя в её отсутствие и что отвечать случайным и не очень посетителям, — страшно обрадовался, когда миссис Коветт вернулась домой, и стал перманентно крутиться возле неё, всячески стараясь услужить. Нетрудно догадаться, что несчастного эльфа поблизости от Норы оказалось слишком много. К тому же, он был единственной постоянно присутствовавшей рядом живой душой, а потому был обречён стать жертвой накопившихся у его хозяйки негодования и раздражения, вызванных не им и не ему адресованных. Бедный маленький Лоскутик явно этого не понимал.

— Мне показалось, что он был к этому близок, поэтому я поспешил его заткнуть, — честно признался Эйдан. — Вряд ли это подействовало надолго, но хотя бы с моих глаз он скрылся.

Короткое обсуждение домового эльфа Элеоноры можно было воспринимать как попытку оттянуть неизбежное, но на самом деле это был, скорее, небольшой виток, подготавливавший и смягчавший выход на магистраль основной части разговора. Лишним он, определённо, не ощущался — напротив, помогал сбавить напряжение, которое в этом доме сейчас можно было черпать ложкой, как жидковатый кисель.

А потом Нора расхохоталась на его замечание — возможно, с риском спровоцировать ненужный болевой эффект — и это всё решило. Эйдан усмехнулся — не с облегчением, потому что и не чувствовал на себе большого груза — но искренне и от души. Смех Норы менял всё. Он, как мостик, протянулся через трещину в земной коре, пробежавшую по иссохшейся почве между ними, и эта расселина внезапно уменьшилась, сократилась и продолжала срастаться до тех пор, пока её края не сомкнулись, и она перестала существовать. Всё вернулось. И Нора была прежней. Они снова могли говорить о чём угодно без беспокойства и лишних тревог. Теперь для этого было самое время.

Вопрос первой задала Элеонора, и никакого подтекста Эйдан в нём не увидел — он его и не искал.

— Нет, — сказал он. — Мне и ещё нескольким счастливчикам было велено там не появляться. Остальных, представь себе, никто не предупредил.

Эйдан говорил об этом без иронии, неудовольствия или сожаления, он просто сообщал о свершившемся факте и не более того.

Зачем понадобилось соблюдать такую секретность? Для убедительности? Да, в некотором смысле, так. Чтобы все увидели, что и представители благородных чистокровных фамилий тоже пострадали от этого «маггловского» взрыва. Чтобы иметь возможность заявить: «Мы же говорили». Чтобы никто не заподозрил обмана. И ещё — чтобы не допустить утечки. Том, в этом смысле, был абсолютно безжалостен. Впрочем, Том был безжалостен в любом смысле.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+7

7

Даже жаль, что Лоскутик удалился горевать о своей судьбе и упустил возможность узнать, как беспокоятся о нем его хозяйка и глава департамента международного магического сотрудничества. Впрочем, Лоскутика едва ли можно было назвать тщеславным – скорее уж он бы расплакался и ударился в пространные, но сбивчивые объяснения в любви, мгновенно уничтожив все хоть сколько-нибудь хорошее впечатление о себе, созданное его отсутствием в комнате.

Огневиски, вопреки здравому смыслу и предписаниям колдомедиков, имел весьма благоприятный эффект. По крайней мере, на раздражение, клокотавшее внутри безо всякого выхода. Сходный с огневиски эффект имело и присутствие Эйдана – глоток свежего воздуха в душной заботе Лоскутика, не отходившего от нее ни на шаг уже второй день.

Забавно, хмыкнула про себя Нора, как всего-то одно взрывное устройство, установленное по сиденьем какого-нибудь кресла в опере вдруг поставило на одну ступень чистокровного волшебника и домового эльфа. Даже несмотря на то, что ступень эта была чрезвычайно мала и существовала лишь в ее размышлениях в пределах этого дома, сложно было не задуматься об иронии всей ситуации.

Нора сделала еще один, небольшой, но уже более смелый глоток огневиски. Себе она налила, вопреки обыкновению, куда меньше, чем Эйдану, но ее лучшие годы, когда мериться количеством выпитого было актуально и потенциально весело, давным-давно прошли, так толком и не начавшись. Нора качнула бокал в руке, ища замену еще одному привычному жесту и соотнося непривычный остаток огневиски в бокале с возможной продолжительностью разговора.

Можно было допустить, что Эйдан, благоразумно дав ей день на то, чтобы отойти после Мунго, пришел не только для того, чтобы узнать, как ее самочувствие. Поводов беспокоиться о сохранности их дружбы у Эйдана не было – со всем, что ей угрожало, уже отлично справились в Мунго, и поднимать вечный вопрос правых и виноватых Нора не собиралась. В обстановке, которая царила в Британии после рождественских терактов, было только закономерным, что однажды их личные отношения окажутся на пути его не совсем профессиональных устремлений. Логика, правда, прежде подсказывала ей, что это пересечение интересов будет мимолетным – маленьким, ничего не решающим узелком на полотне их отношений, которому лет было больше, чем трауру в магической Британии.

- Разумно, - кивнула Элеонора. Маловероятно, что, устраивая взрыв в опере, Темный лорд выступал против этого вида искусства или заявленного состава «Призрака оперы». А выступление против сближения с магглами нуждалось в убедительной аргументации. Например, в виде жертв среди чистокровных волшебников, уважаемых членов магического сообщества.

– Разумно дважды. Я бы на его месте тоже никого не предупреждала о своих намерениях. И что, - снова качнув бокал в руке и вернув его на подлокотник кресла, спросила Нора, - в ваших рядах в самом деле есть жертвы?

Из замечания Эйдана следовало, что сам он был у Темного лорда на хорошем счету. Предсказуемо, если вспомнить их старинный разговор о планах изменения мироустройства. Эйдан, судя по всему, следовал намеченному курсу без серьезных отклонений. Интересно, он уже задумался после этого инцидента в опере, что может настать момент, когда не предупредят и их? Высокие идеалы, какими бы они ни были, все время требовали свежей крови и новых жертвоприношений.

+7

8

Спустя пару минут разговора и пару глотков виски всё, казалось, окончательно вошло в привычную колею. Словно это был самый обычный вечер — один из многих, когда они точно так же сидели за бокалом коньяка или огневиски и обсуждали всё, что душе угодно. И не всегда это были проблемы.

Был ли проблемой нынешний повод, лёгший в основу визита Эйдана к Норе? В каком-то смысле, на этот вопрос, вероятно, можно было бы ответить утвердительно — и с тем же успехом отнести к числу проблем саму жизнь во всей её совокупности. Нельзя сказать, чтобы философские размышления не посещали Эйдана вовсе, однако он предпочитал ориентироваться, по большей части, на практическую сторону вопроса, которую можно было ощутить и потрогать и последствия которой имели больше шансов сказаться непосредственно на его собственной шкуре, чем отвлечённые рассуждения экзистенциального характера.

Поэтому он не задавал себе вопросов, «хорошо» или «плохо» в масштабах космоса следовало оценивать очередное кровавое мероприятие, учинённое с подачи Тома, и не задумывался о том, какой след оно оставит в его личной карме. Всё это было слишком абстрактно и условно, чтобы всерьёз мыслить и оперировать подобными категориями. Реальность же сейчас смотрела ему в лицо глазами Норы и говорила голосом Норы, и этот голос звучал до крайности рассудительно и беспристрастно.

Про себя Эйдан восхитился той рациональной сдержанностью, с которой Элеонора говорила о событии, коснувшемся её более чем лично и так откровенно неприятно. Он, вероятно, смог бы держаться подобным образом в сходной ситуации, будь это необходимо, но он избрал этот путь давно и осознанно, в то время как Нора до сих пор всегда была поблизости, но оставалась в стороне. Мудрая позиция — однако в итоге она её не защитила.

Хладнокровие Тома Эйдана, напротив, не удивляло: он знал Риддла слишком давно, чтобы не питать иллюзий на его счёт. Связанная с этим опасность постоянно маячила где-то на горизонте, далёкая и туманная, но оттого не менее реальная. Эйдан был о ней осведомлён, но он успел сжиться с ней и привыкнуть к тому, что она неотступно движется следом, словно тень. Замечание Норы, которое он додумал для себя, послужило напоминанием — вероятно, не лишним. Эйдан снова отхлебнул из бокала, прежде чем ответить.

— Жертв нет, есть пострадавшие. Жить будут.

А могли и не выжить. Что бы тогда сделали остальные? Тихо промолчали бы, попрятавшись по своим углам и делая вид, что это их не касается? Или высказали бы своё возмущение и негодование Великому Лорду в лицо? Возможно, пара таких отчаянных смельчаков в их рядах бы нашлось — но это пока. С каждым месяцем становилось всё яснее: страх очень скоро станет в руках Тома инструментом управления не только внешним миром, но и кругом своих ближайших сторонников. Да что там! Это давно было так. Просто не все пока успели прочувствовать это и осознать до конца.

— Всё это не очень нравится мне, Нора. — Слова сорвались с языка, неожиданно для самого Эйдана став воплощением простой мысли, которую он избегал формулировать наедине с самим собой. — Сначала Рождество, теперь это. Мы были в шаге от того, чтобы взять власть миром, но сейчас этот путь отрезан, потому что кое-кто не верит в другие способы обретения и удержания могущества, кроме угнетения и страха.

Эйдан поднёс бокал к лицу, вдохнул резковатый аромат огневиски и снова опустил руку на подлокотник кресла.

— Страх хорош, когда является источником почтительности. Но от страха слишком много проблем, когда он становится причиной ненависти. Ненависть толкает людей к сопротивлению и отчаянным поступкам. К войне.

И рубеж уже пройден, черта пересечена, пути назад нет.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+8

9

С того дня, когда она задержалась на кладбище у фамильного склепа Эйвери, чтобы сказать сыну усопшего и новому главе рода пару слов, прошло столько лет, что Нора не взялась бы даже примерно посчитать, сколько ими было выпито, сказано, пережито вместе. Они никогда не были в полной мере ни сообщниками, ни друзьями, ни оппонентами друг другу – они были всем этим и чем-то большим, более емким и всеохватным. Словом, которое в английском языке еще не было изобретено или освоено. Все эти годы Норе это очень импонировало – ей нравился этот элегантный урок, преподнесенный жизнью. Урок о том, что не любые прочные отношения, основанные на доверии и понимании, нуждаются в классификации, препарировании и ясном определении.

Нора, очевидно, поэтому даже не задумывалась до прихода Эйдана, что их отношения после взрыва в опере могут как-то измениться. Она по какой-то причине была почти уверена, что Эйдана в опере не было, и на этой уверенности продержалась весь пролог визита Эйдана, до того самого момента, когда он сам подтвердил ее предположение. В опере его не было, и, более того, он предупреждал ее, что поход в оперу – это неразумная затея. Как будто Нора этого не знала и сама.

Поход в оперу через полтора месяца после сдвоенного теракта, организованного Пожирателями Смерти. Светское сборище во славу сближения с полукровками и магглами, устроенное после введения Декретом Крауча военного положения, - это же приглашение, если не сказать вовсе провокация. Ощущение, что она позволила себе пойти на поводу у Уилкинса и согласилась, просто потому, что они были в отношениях, а не потому, что это было взвешенное и разумное решение, скребло изнутри напоминанием о собственной беспомощности. Как будто от того, что она любила Уилкинса, она совсем себе не принадлежала. Раздражение снова карабкалось по затекшей ноге вверх, неумолимо добираясь до шеи, стискивая виски. Ужасное чувство бессилия – в опере Уилкинса могло и не стать в одну секунду. А ее могло бы не быть по чуть-чуть: томительная агония самостоятельности, травмы, едва-едва совместимые с жизнью.

Нора сделала глубокий вдох, возвращаясь к тем, кто тоже должен был ощущать себя беспомощным – к пострадавшим, но живым. Вряд ли Эйдан мог ей ответить на этот вопрос, но ей все равно было интересно, не ощущали ли те Пожиратели себя преданными. Пустой разменной монетой в руках того, кому они поверили и кому доверили привести себя в лучший мир. Впрочем, могло бы и сбыться – смотря что считать лучшим из миров. Стоит только немного подвинуть веру в Темного лорда, чтобы освободить местечко для веры в загробную жизнь, и, возможно, примириться с обстоятельствами будет легче.

- Только долго ли, - задумчиво обронила Нора, пытаясь представить, кто в зрительном зале мог бы оказаться Пожирателем Смерти. Возможно, этот кто-то сидел с ней на одном ряду. В соседнем кресле. Они могли невзначай, светски улыбнуться друг другу в фойе. Они могли знать друг друга за пределами этой оперы. Встречаться и обсуждать такие незаменимые на светских приемах мелочи вроде погоды, безопасной политики и возмутительной несправедливости мира, который какими-нибудь очередными удобными для обсуждения катаклизмами отнимал у них право на беззаботную жизнь.

- Ты, кажется, всегда это понимал, - негромко сказала Нора. Когда Эйдан впервые заговорил с ней о том, как должен был быть устроен мир, он был похож на того, кто собирался изменить мир всерьез, но еще – он был похож на того, кто должен был немного остыть убеждениями, чтобы это сделать. Убеждения и в самом деле с годами остыли. Остыли и превратились в лед. А по льду как будто бы уже пробежала трещина. Только обратного пути не было не только у Темного Лорда, упустившего возможность взять власть миром.

- Война… это так страшно. Так некстати. Момент, когда ее можно было бы закончить, обретя власть, по-моему, тоже упущен. Если удастся победить, то только силой. И война будет продолжаться, пока он не кончится или пока не кончатся его силы. Ты не говорил ему об этом? Или он тебя не послушал?

+7

10

Долго ли. Вопрос Норы не был вопросом как таковым, но всё же заставлял задуматься — потому что применить его можно было не только к тем, кто присутствовал в опере, но и к тем, кто был предупреждён туда не являться. В самом деле, надолго ли? У Эйдана был готов для всех, включая его самого, один-единственный безжалостный ответ.

— До тех пор, пока они ему необходимы, — сказал он. — Тёмный Лорд дорожит людьми из своего окружения ровно настолько, насколько они ему полезны.

Эйдан коротко рассмеялся, потом посерьёзнел и сделал большой глоток огневиски.

— Я знаю его сорок лет, Нора, — тихо произнёс он. Элеонора училась в Дурмстранге и всё равно не знала его школьных друзей. Она могла бы сосчитать и сопоставить даты, но что с того? — Он умеет ценить тех, кто ему полезен. Однако он начисто лишён сентиментальности. Былые заслуги не имеют значения. Важно только то, что есть здесь и сейчас. И, может быть, в перспективе.

Эйдан бросил взгляд на пламя в камине. Этот огонь мог сойти за аллегорию всей его жизни. Она прогорала, зажатая между Сциллой и Харибдой, яркая и, вероятно, уже слишком долгая — удивительно долгая, с учётом всех вводных. Но насколько ещё ему хватит изворотливости, чтобы не попасться чужим и не стать жертвой своих? Он поморщился. Пустое. Нет безопасных путей. Жизнь — это дорога к смерти, и вся соль сводится к тому, чтобы заигрывать с Костлявой, уворачиваясь от неё как можно дольше и подставляя других взамен. До сих пор он с этим справлялся — будет и впредь.

— Я всегда знал, что такое может случиться, — поправил Нору Эйдан. — Однако развитие событий на протяжении долгих лет позволяло надеяться, что до этого всё же не дойдёт. И все последние годы я продолжал обманываться, убеждая себя, что это произойдёт ещё нескоро… Но теперь это не имеет значения. Впрочем, это не имело значения и десять, и двадцать лет назад.

Он сделал ещё глоток огневиски. Как хорошо было бы напиться до полного забытья. Как жаль, что он этого не сделает.

Эйдан оценивал ситуацию реалистично. Он обладал многим и многим рисковал. Он знал, насколько опасен Том, и не стремился оказаться на другой стороне. Но это ничего не гарантировало ни ему, ни другим. Сейчас они дошли до террора. Если всё пойдёт «удачно», следующим шагом станет диктатура, а любой диктатор рано или поздно превращается в параноика и повсюду видит заговор. Ближний круг в этом смысле рисковал больше всех. К несчастью, это время уже начало перетекать из разряда отдалённой туманной перспективы во вполне обозримое будущее. Весьма печальное обстоятельство.

— Война никогда не бывает кстати.

Слова прозвучали резко — непривычно резко для разговора между ними; непривычно резко для Эйдана в принципе. Он взял паузу, чтобы сделать тихий вдох и такой же тихий выдох.

— Я говорил, что об этом думаю, — уже на порядок спокойнее продолжил Эйдан и усмехнулся. Усмешка получилась горьковатой. — По всей видимости, недостаточно убедительно. Он знает, чего хочет — и делает всё так, как хочет.

Эйдан помолчал, глядя на пламя. Вид огня успокаивал. Довольно странно, если разобраться, ведь огонь — это опасность. Как его созерцание может способствовать душевному равновесию? Человеческая природа полна противоречий. Как можно на протяжении сорока с лишним лет жить с водородной бомбой под боком или спать на вулкане, и при этом чувствовать себя в безопасности? Проклятые иллюзии, Салазар бы их побрал. С другой стороны, можно ли было предвидеть такое буйное увлечение идеей расщепления души? Когда их распрекрасный Лорд вернулся после десятилетнего отсутствия перманентно побледневший и с покрасневшими глазами, Эйдан примерно догадался, в чём дело, и первое, что он подумал тогда, было: «Проклятье, Том, что ты делаешь с собой». Но кого это интересовало тогда, и кого это волнует теперь?

Эйдан побарабанил подушечками пальцев по подлокотнику кресла.

— Не подумай, Нора, я далёк от мыслей о перемене стороны, — хмыкнул он. — Другая прельщает меня в ещё меньшей степени. Просто неприятно терять ощущение контроля. И приходится готовиться к войне, само собой, — Эйдан недобро усмехнулся.

Теперь, когда у него появился повод сформулировать это вслух, всё стало кристально ясно: происходящее ему совершенно не нравилось. Но прыгать с поезда на полном ходу — себе дороже.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+8

11

Когда-то давно, много лет назад, ее, помнится, удивило, что Эйдан так легко готов уступить кому-то лидерство в переустройстве нового мира, о котором он тогда грезил со всем юношеским пылом. Теперь же, с некоторым опозданием, все встало на свои места. Стаж знакомства в сорок лет относил Темного Лорда далеко, далеко в прошлое, туда, где никаким Темным Лордом он наверняка и не был – обыкновенным чистокровным мальчишкой, который вырвался из-под родительского крыла в пряничный домик Хогвартса и принял польстившее ему прозвище от ватаги восхищенных мальчишек. Сведя воедино два разговора – прошлый и нынешний – можно было легко предположить, что друзей детства у Темного Лорда было несколько. Уж точно больше, чем один Эйдан.

Нора могла, конечно, ошибиться в деталях – детали терялись в запутанных лабиринтах чужого детства, со школьными Круциатусами, порицаемыми профессорами проделками и прочими глупостями, которых полно в жизни обыкновенных мальчишек. Но история, на долю секунды проступившая из глубин времени, все равно была до крайности, если вовсе не до нелепости, простой. Темный Лорд, перед которым вот-вот готова была склониться вся Магическая Британия, выходит, был не Гриндевальдом, а мальчишкой, которому сорок лет удавалось оставаться в компании своих друзей лучшим. Естественно, это не делало Темного Лорда ни менее опасным, ни менее отвратительным большинству волшебников Магической Британии. Сорокалетний стаж дружбы одновременно многое объяснял, но во многое же вносил сумятицу.

Нора собиралась поговорить с Эйданом о Пожирателях Смерти. О тех, кто запускалв воздух уродливо пафосные метки; о тех, кто нападал на беззащитных; о тех, кто мог себе позволить устроить мясорубку размером с Королевскую оперу. Те Пожиратели Смерти носили маски и скрывались, не без основания полагая, что анонимность и неизвестность страшат так же, как Авада Кедавра. Теперь Пожиратели Смерти отчасти обрели лица. Не зная, как этими лицами распорядиться, Нора снова пригубила огневиски и поморщилась, когда напиток обжег горло.

- Ты боишься оказаться ненужным? – прямо спросила она, чуть меняя позу. Это на долю секунды принесло облегчение, но тут же снова отозвалось тянущей болью, которая разливалась, вопреки всем законам, от бедра вниз. Нора встала, одновременно освобождая себя от неудобной позы и Эйдана – от необходимости смотреть ей в глаза, если он все же захочет дать ей ответ.

Она осторожно, на пробу, сделала пару шагов и остановилась за креслом, положив руку на его спинку. Все еще зачем-то держа во второй руке бокал с огневиски, как будто он нужен был ей для баланса. Впрочем, в некотором смысле так оно и было: огневиски, не внутри, а снаружи, в агрегатном состоянии не приговоренной выпивки в бокале, напоминал ей о том, что в Королевской опере могла попрощаться с жизнью и она сама.

- Если он знает, что хочет, и делает все так, как хочет, значит, война бывает кстати, - задумчиво обронила Нора. – Просто не для нас с тобой.

Примерно так же, как ее раздражало почти все, что она делала в последние несколько дней, Нору раздражала собственная бесчувственность. У нее было столько возможностей повести себя так, как должен был повести себя любой нормальный человек: обозлиться, усомниться, устроить допрос, выспросить, наконец, осудить. Потому что то, что случилось за последние два месяца, было не похоже на радикальную борьбу за новый мир. Скорее – на радикальное разрушение старого. Вместо всего, что она могла бы сказать Эйдану, она вела с ним этот разговор, искренне погружаясь в проблему, которая в этой гостиной стояла сейчас острее, чем гибель невинных, но совершенно не знакомых ей людей. Те, кем дорожила она, были живы. Оба – чудом.

Нора коротко фыркнула, услышав намерении не менять сторону, и повернулась к Эйдану. Отзвук боли при этом, к счастью, не исказил ее лицо.

- Возможно, тебе стоило бы об этом задуматься, - сказала она. – Сколько еще ты будешь ему полезен? Год? Два? Десять? Сколько лет тебе не придется выбирать между, например, твоим сыном и твоим Темным Лордом? Твоими принципами и его? Сколько еще лет он будет уверен, что вы хотите одного и того же? Сорок лет – это и без того большой срок.

Ей почему-то казалось, что Эйдан уже и сам понимает, что утратил контроль. Может быть, не весь, а пока лишь до некоторой степени, но все-таки утратил. Не был убедителен. Или Темный Лорд не хотел быть убежденным, одним махом перечеркнув то, что сорок лет связывало его с людьми, которые поверили в него первыми.

— Это ведь ловушка школьной дружбы, правда? – негромко спросила Нора, возвращаясь в кресло и вновь непривычно, противоестественно для себя, вытягивая ногу, чтобы боль не вернулась. Это был необязательный вопрос, конечно. Но и не праздное женское любопытство.

+7

12

Разумеется, Эйдан обдумывал эту ситуацию далеко не впервые — как и причины, которые к ней привели, начиная очевидными событийными, лежавшими на поверхности, и заканчивая более глубокими, имеющими в том числе психологическую подоплёку. У нынешнего развития было своё объяснение. Что-то пошло не так, когда Министром стал Минчум, а ДОМП возглавил Крауч. И если на Минчума ещё можно было как-то надавить, чтобы выжать из него то или иное необходимое их лагерю решение, то подвинуть Крауча или напрямую побудить его на конкретные действия, его не устраивающие, — ну, Эйдан посмотрел бы на того, кому это удастся. Поэтому последние громкие акции Пожирателей Смерти, по сути, были направлены именно на то, чтобы спровоцировать Крауча на непопулярные меры и настроить общественность против него — и, заодно, против Министра. И тут Бартемиус не подвёл.

Однако после Рождества был ещё взрыв в опере. Конечно, он должен был навсегда остаться для магической публики деянием магглов и имел своей целью убедить волшебников в том, что контакты с людьми излишни и опасны. Но Эйдан-то знал, кто за этим стоит, и уже не мог считать теракт на Кингс-Кросс единичным случаем. И откуда взять уверенность, что за этими инцидентами не последует третий, сопоставимый по масштабам с первыми двумя? Вот это его и настораживало.

Вопрос Элеоноры, между тем, заставил Эйдана задуматься о другой стороне проблемы. Он не хотел отвечать чересчур поспешно и позволил себе сделать пару глотков огневиски, проверяя собственные суждения и взвешивая их в уме.

— Нет, — наконец, произнёс он. — Не боюсь. У меня талант быть полезным.

Эйдан улыбнулся, обозначая намёк на самоиронию. Впрочем, он действительно не видел повода для серьёзных опасений в том, что касалось его лично. Во всяком случае, пока. Будущее всегда было слишком туманной категорией, чтобы судить о нём с уверенностью. Минуту назад в нём говорили неудовольствие и, возможно, нечто близкое к обиде — он не хотел этих терактов, он упоминал об этом в узком кругу, но нападения всё же были совершены. Его мнение было выслушано, однако это ничего не изменило, — неприятно, как поглаживание против шерсти, но не так уж страшно, если разобраться.

Другое дело, что страшно стать ещё могло — пусть не сейчас, но через какое-то время, на что ему с безжалостной прямотой указала Нора. Её вопросы обостряли ситуацию досрочно, и это было, вероятно, правильно, потому что принимать меры пост-фактум будет уже поздно. Но одно дело — разумные меры, и совсем другое — бегство или предательство. Вместе с новым обжигающим глотком огневиски Эйдан ощутил жгучую потребность объяснить свою позицию и своё отношение к этому затянувшемуся спектаклю. Однако ему хотелось быть последовательным.

— Извини, Нора, я сгущаю краски, — признал он. — Если отбросить лирику, у всего происходившего до сих пор есть рациональное объяснение. В этой истории присутствуют моменты, которые пришлись мне не по вкусу, но так было необходимо. И надежды на то, что нынешняя война не перейдёт в новую, более разрушительную фазу, пока есть даже у меня.
Эйдан повертел бокал в руке, разглядывая тонкий хрусталь и подбирая слова.

— Видишь ли, это первый раз, когда я воспринял последствия его решений настолько лично. — Возможно, всё было бы иначе, если бы Нора не пострадала в опере, но проверить это было уже нельзя. — Я поддался эмоциям и позволил им повлиять на мои суждения.

Год, два или десять — он знал Тома уже сорок лет, и вряд ли что-то могло измениться вдруг, как по щелчку, само по себе. Но почва, на которую они вступили с этими размашистыми акциями устрашения, была зыбкой, и расслабляться точно не следовало.

— Выбирать не придётся: мой сын будет служить Тёмному Лорду так же, как и я, — спокойно сказал Эйдан. — А мои принципы, будем откровенны, настолько немногочисленны, что зацепить их будет непросто.

Огневиски в его бокале кончился, и он встал, чтобы налить себе ещё. Занимаясь этим ответственным делом, Эйдан молчал. Взглядом спросив Нору, нужна ли ей добавка, он разобрался с напитками, поставил бутылку на место и снова развернулся к хозяйке дома.

— Попробую объяснить, — решил он после паузы, снова усаживаясь в кресло. — Дружба в моём понимании — это нечто обоюдное. В школе у меня были друзья — а ещё был он: другой мальчик, наш сверстник, который сильно отличался ото всех нас. Разумеется, я понял это не сразу, но в его концепции мира понятие дружбы вряд ли когда-либо существовало — мы просто были ему нужны, а после он привык к нашему обществу. Привык, потому что оно его устраивало: видно, он уже тогда решил, что мы ему подходим. С тех пор прошло много времени. Между собой мы впятером остались друзьями, но едва ли кто-то из нас стал другом для него. Я полагаю, Нора, что он попросту не способен испытывать постоянную привязанность к кому бы то ни было. Тем не менее, он доверяет нам тем рассудочным доверием, которое основано на понимании, что за несколько десятков лет ни один из нас серьёзно его не подводил. Он бережёт нас, мы бережём его. Этот механизм работает, как часы, потому что как минимум одна сторона в нём не испытывает лишних эмоций. И да, вероятно, ты права: это всё равно остаётся ловушкой школьной дружбы.

Нотт, Розье, Мальсибер, даже Лестрейндж — все они были люди, все могли иногда сомневаться и по-разному относиться к происходящему, но Эйдан действительно был глубоко убеждён в том, что, если запахнет жареным, друг друга они не предадут — потому что не прав тот, кто считает, что слизеринцы не умеют дружить.

— Как бы там ни было, в своих друзьях я уверен, как в самом себе. Не говоря уже о том, что мы повязаны.

В конце концов, вместе их удерживало вовсе не это.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

13

Среди всех прочих талантов, которыми природа могла наделить человека, у таланта быть полезным всегда было особое место. Талант быть полезным – это один из тех редких даров мироздания, который в самом деле, наряду с умением виртуозно владеть палочкой и быстро бегать, мог спасти жизнь. Felix Felicis биологической лотереи.

Темный лорд, должно быть, любил таких – полезных и не желающих лидерства; осознающих, что вести за собой на войну за довольно сомнительные старомодные идеалы, - это дело настолько сомнительное, что лучше его оставить одному-единственному, уже зарекомендовавшему себя человеку. Или не человеку вовсе. К прозвищу «Темный лорд» как-то не клеилось никакого лица, кроме прыщавого лица мальчишки, в школе выбравшего себе звучное имечко взамен какого-нибудь обычного британского джона, тома, питера.

- И на чем основана твоя надежда? – полюбопытствовала Нора. Вернувшись домой, она жадно наверстывала упущенные в Мунго новости: пока ей сращивали кости и залечивали ссадины, порезы и синяки, мир не стоял на месте, а порождал все новые и новые сенсации. Политике в сложившейся обстановке уделялось все больше и больше внимания, робко звучали опасения, касающиеся обострения международных отношений, угрозы, исходившей от маггловского мира и угрозы, нависшей над магическим. Слово «война» витало в воздухе даже тогда, когда не произносилось вслух, как будто «война» была в данном случае еще одним прозвищем, призванным прикрыть обыкновенную вульгарную бойню, в которой боролись, возможно, даже не за чистоту крови и сопряженные с этим привилегии, а за примитивную власть.

Они когда-то говорили и об этом, и тогда Норина позиция была куда более радикальной, чем теперь. Впрочем, в сороковые и пятидесятые чистокровие было несколько иным. И мир, едва вздохнувший после заключения Гриндевальда, был иным. В гостиных чистокровных семей строился принципиально новый мир, в котором о собственном превосходстве временно стало удобно умалчивать, но лишь для того, чтобы изобрести тысячу способов указать грязнокровкам на место, не тратя на них даже слов.

В последние годы все было иначе. Нора могла об этом судить по рукописям, которые попадали в «Обскурус». Гарнс писал о полукровках так, словно они были такими же полноправными волшебниками и участниками дискуссии, как чистокровные; непредсказуемо всколыхнулся интерес читателя к тайнам маггловского метрополитена; появился внушительный обобщающий труд о маггловском неоживающем искусстве. Полукровок становилось все больше и больше, об этом было не трудно догадаться, если взглянуть на статистику по читательским фокус-группам. И Нора уже давно была вынуждена признать, что для того, чтобы идти в ногу со временем, кое-какие свои принципы требовалось пересмотреть.

Кроме того, в ее жизни был Уилкинс. Уилкинс отличался от всех прочих полукровок, и ценен был не чистотой крови, а другими качествами. Но Уилкинс был исключен из всего остального окружавшего Нору дискурса. Хотя бы потому, что Уилкинс был дороже, чем Гарнс, исследователи метрополитена и все прочие маги. Он был особенным и существовал в особенном пространстве ее жизни. Норе хотелось бы уберечь это пространство от окружающего мира. Потому что окружающий мир менялся так быстро, что ни у кого не было гарантии, что окружающий мир вдруг не захочет их уничтожить.

- Я могу считать это комплиментом? – улыбнулась Элеонора и вновь поднесла бокал к губам. Она не собиралась выпивать огневиски до дна, но сама не заметила, как бокал оказался почти пуст. Пуст был и бокал Эйдана, и он очень кстати решил наполнить его вновь. Нора кивнула в ответ на его молчаливый вопрос.

- Надеюсь, это его выбор. Потому что если нет, с Эрлингом будет сложно, - заметила Нора. В спокойствии, с которым Эйдан ответил на ее вопрос, чувствовались взвешенное решение и аргументация родителя, глубоко уверенного в том, что выбор, который он сделал за своего ребенка, является наилучшим решением. – И это в самом деле то будущее, которое ты для него хочешь?

Если даже это действительно было ровно то будущее, которое Эйдан находил для своего единственного – законного, во всяком случае, - сына идеальным, она бы не взялась его осуждать. Осуждать других вообще было невероятно утомительным занятием, а ресурса на утомительные занятия у Норы в настоящий момент не было.

Эйдан вернулся в кресло, протянув ей бокал, и все-таки решил доверить ей то, что не мог доверить много лет назад. Нора слушала молча, задумчиво покачивая в руке бокал. Приютская практика показывала, что мальчишки умели дружить с размахом. В детстве, помещенные в школьную гостиную или в общую комнату в сиротском приюте, они учились держаться друг за друга в непредвиденных обстоятельствах, стоять друг за друга горой, вместе справляться с бедой. Беды росли и ширились, менялись мальчишки, а их дружба как будто бы оставалась такой – крепкой и уверенной, в данном случае – еще и скрепленной краеугольным камнем того, другого мальчика, которого, разумеется, нельзя было называть.

- Вы делаете страшные вещи, - сказала Нора без осуждения или одобрения, просто констатируя факт. – Опасные вещи. Это хорошо, вероятно, что ты им веришь. Но я все же позволю себе беспокоиться об единственном Пожирателе Смерти в Магической Британии. На правах в чем-то более, а в чем-то менее старого друга.

+7

14

Нора делала это каждый раз, когда между ними случался серьёзный разговор: она задавала ему вопросы, которые Эйдан избегал задавать себе сам. В основном, потому что знал, что ответы ему не понравятся, хотя в некоторых случаях причины были иными. Иногда ответов у него попросту не было. Он не мог, к примеру, поручиться за то, что Том не отвергнет назавтра решение, принятое вчера, ввиду внезапно появившихся новых вводных, которые он сочтёт приоритетными. И так было во всём, что касалось их, с позволения сказать, «подпольной» деятельности. В чём можно быть уверенным на все сто, когда связался с террористами? А когда выяснил это спустя почти сорок лет дружбы с ними? И не сказать, чтобы все они были так уж счастливы по этому поводу… Не дружбы, само собой, а нового вида деятельности. Однако ответить Элеоноре всё-таки стоило, хотя бы для того, чтобы разобраться с этим вопросом с самим собой.

— Моя надежда основана на том, что наш бессменный лидер пока ещё не сделался совсем глух ко мнению тех, кто был с ним с самого начала. Хотя порой у меня складывается именно такое впечатление… Но нет. Он достаточно умён, чтобы понимать, что иногда полезно услышать и другую точку зрения. Принимает решения он, разумеется, сам. Но, я думаю, он прекрасно осознаёт последствия наших последних действий — иначе он не собрал бы нас узким кругом на «производственное совещание».

Эйдан сделал слишком крупный глоток, поморщился и выдохнул алкогольные пары.

— Он не дурак, Нора. И я не беспокоился бы вовсе, если бы… — он замялся, потому что говорить об этом не следовало, даже несмотря на то, что Элеонора была единственным человеком, которому об этом можно было сказать — хотя бы в форме собственных подозрений. Но это было небезопасно в том числе и для неё, поэтому Эйдан избрал максимально обтекаемую, почти метафорическую формулировку. — Если бы он оставался до конца человеком.

После этой фразы Эйдан сделал несколько крупных глотков, едва не осушив бокал разом, но вовремя остановил себя. Он и без того ощущал сегодня слишком большое желание говорить и не менее основательное желание напиться. Вряд ли Норе был нужен мертвецки пьяный и, тем более, излишне разговорчивый Пожиратель Смерти в её гостиной.

К счастью, их разговор хоть немного вильнул в сторону с очередным её вопросом. Эйдан чуть наклонил голову набок.

— Безусловно, — просто ответил он. — Ты мой единственный друг за пределами этого клуба, и я высоко ценю нашу дружбу, Нора.

Это было правдой, и сказать об этом было легко. Ситуация с сыном, напротив, обстояла намного сложнее.

— С самого детства я старался воспитывать его так, чтобы подвести к правильному выбору, и, насколько я могу судить, он к этому готов. Но его спонтанный уход из Министерства, который он провернул за моей спиной, меня, конечно же, расстроил, — признал Эйдан. «Своих» детей у Норы было множество, благодаря приюту, но настоящих — ни одного, поэтому он подозревал, что понять его она сможет, в основном, благодаря воображению. И всё же это был не повод отрицать очевидное наличие некоторых трудностей в общении с сыном. — С Эрлингом никогда не бывает просто. Хотя у меня случались передышки, пока он развлекался в Хогвартсе. И, пожалуй, было несколько светлых лет перед его поступлением в школу, когда он уже успел подрасти и перестать быть надоедливым почемучкой, но ещё не научился огрызаться и перечить старшим.

Эйдан усмехнулся, взболтав огневиски в бокале. Но Нора, определённо, не собиралась его щадить. Услышав следующий вопрос, он посмотрел ей в глаза — проницательным, прямым и тяжёлым взглядом, не скрывавшим ровным счётом ничего.

— Иногда от твоих вопросов мне хочется запустить Аваду себе в лоб, Нора, — иронично откликнулся Эйдан. — Нет, я утрирую: на самом деле таких желаний у меня не возникает никогда. Но идею, я думаю, ты уловила.

Он поставил локоть на подлокотник кресла и потёр висок подушечками пальцев раскрытой ладони.

— Мы с тобой оба взрослые люди и понимаем, что наши желания не всегда вписываются в тесные рамки окружающего мира. Иногда эти границы можно подвинуть, иногда…

Эйдан сделал неопределённое движение рукой. Было проще перекроить пару катастрофически негибких законов и изменить расклад сил на международной арене, чем изменить реалии их повседневной жизни, над которой давно и бесповоротно довлела фигура Тёмного Лорда.

— Я тот, кто я есть, и это вполне конкретным образом влияет на тот круг «лучших выборов», которые имеются в запасе у Эрлинга. Он это тоже понимает, хотя и бунтует по-своему там, где это можно, потому что он, возможно, своенравен, но не безрассуден. Однако если мой сын вдруг решит послать всё к Салазару и уехать жить в Канаду, я не буду против этого возражать, — уголки губ Эйдана приподнялись, но его глаза не улыбались, и перед Норой он даже не пытался этого скрывать. Она слишком хорошо его знала, чтобы заниматься такой ерундой.

— Страшные, — согласился он, сдержанно кивнув. — И опасные.

Собственно, что тут скажешь? Обещать, что они больше так не будут, Эйдан не мог, даже если хотел бы. К тому же, это было бы смешно и одновременно слишком грустно, и он подозревал, что дальше ситуация будет становиться только страшнее и опаснее.

— Спасибо, — сказал Эйдан, непроизвольно стукнув донцем бокала о подлокотник. — Это много для меня значит.

Он провёл языком по пересохшим губам и отвёл взгляд, обратив его на мирно потрескивавшее в камине пламя.

— О, я не говорил? — сменив тон, снова повернулся к Норе Эйдан. — У нас с Маг будет ребёнок.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+7

15

Бессменный лидер «пока еще не», «порой», «но нет», «не беспокоился бы вовсе, если бы», «желания не всегда вписываются в тесные рамки окружающего мира», «возможно, своенравен, но не безрассуден», «если вдруг решит послать все к Салазару, я не буду возражать»… Норе стало любопытно, замечал ли сам Эйдан, сколько оговорок он делал, говоря о дружбе, которую считал безусловной, хоть и своеобразной, с человеком, который и человеком-то уже до конца не был. Поэтому надежда, которая, возможно, была в самом Эйдане не для красного словца, Норе стала казаться все более и более призрачной.

- Ты сейчас похож на человека, который пытается убедить самого себя и меня, что тот, от кого зависит его жизнь и жизнь его семьи сохранил хотя бы крупицу разума и способности мыслить этим разумом здраво, - заметила Нора, поднося бокал к губам. Об этих возлияниях, разумеется, она пожалеет в лучшем случае завтра, но, куда более вероятно, - уже сегодня вечером. Колдомедики не то чтобы прописали ей режим, свободный от алкоголя и радости жизни, просто алкоголь никогда не срабатывал для Норы ни в качестве утешения, ни в качестве средства от головной боли. Зато отлично справлялся сейчас со своей задачей вернуть ей ощущение нормальности собственной жизни – за окном могло твориться все, что угодно, но с ней все снова было в порядке. Так, как всегда, когда она полностью контролировала свою жизнь и свое тело.

- Что значит – если бы он оставался до конца человеком? – уточнила Нора, выгнув бровь. Если бы Эйдан не сделал после этого несколько жадных глотков, как будто ему не терпелось напиться и покончить с этим разговором раз и навсегда, она не стала бы спрашивать. Оставаться человеком можно было в самом примитивном и прозаическом смысле, но едва ли тот, кто устраивал бойню в деревне перед Рождеством и устраивал нападения на поезда и беззащитных зрителей оперы, мог считаться человеком в этом смысле. Разве что исключительно по видовой принадлежности. Значит, дело было не в этом. И Эйдан почему-то не мог или не хотел об этом говорить.

«Очень расстроил». Нора улыбнулась, подобающе невеселому случаю, лишь чуть приподняв уголки губ, так, что улыбку можно было считать даже сочувственной. Она не очень-то могла себе представить Эйдана «расстроенным» в день, когда он узнал, что его наследник уволился из Министерства Магии, не просто не поставив его в известность, но еще и за его спиной. Даже она, рассказывая о каком-нибудь своем нерадивом воспитаннике, выбрала бы другое слово, что уж говорить о собственном ребенке.

- Ты очаровательный отец, - снова улыбнулась Элеонора. – Порой я думаю, что наше происхождение, наш круг общения… наши вынужденные, уже сделанные выборы, накладывают слишком большие ограничения на тех, кто от нас зависит. В такие моменты я совершенно не жалею, что собственных детей у меня нет. А среди воспитанников, насколько мне известно, не случилось Пожирателей Смерти.

У ее воспитанников, даже самых блистательных, возможностей было во много раз меньше, чем у Эрлинга. И, вероятно, поэтому никто из них не стал бы разбрасываться министерскими должностями. Вполне вероятно, зря. Эрлинг хотя бы пытался раздвинуть установленные своим происхождением, воспитанием и образом жизни семьи рамки, а приютские дети просто двигались по выбранной обществом траектории. Иногда Нора развлекала себя размышлениями, могла ли она что-то для них изменить по-настоящему. И не находила ответа на этот вопрос. Вероятно, нет. Зато она могла помочь другому ребенку, который по воле обстоятельств оказался на попечении Уилкинса.

Нора коротко кивнула, принимая благодарность, и почти уже собралась озвучить свою мысль о Шарлотт, но Эйдан ее опередил. Нора снова приподняла бровь. На долю секунды ей даже показалась, что она ослышалась. Ребенок?  Сейчас?
- У тебя дар выбирать подходящее время, - хмыкнула Нора и подняла бокал с огневиски, словно предлагая тост. – Поздравляю. Хотя, возможно, ты ждешь соболезнований, - добавила она, припомнив светлый образ Магдалины, в котором пестрой южной избыточности во всем было столько,  что забыть его, раз увидев, не удавалось при всем желании.

+7

16

Слова Элеоноры заставили Эйдана метнуть в её сторону быстрый взгляд, холодный и острый, как клинок. Такие замечания были ему не по нутру; они били в цель и попадали по больному. Они как будто вынуждали его признать вслух то, что было и без того достаточно очевидно, но слишком неприятно, чтобы придавать ему определённость и материальную сущность, облекая в словесную форму. То, что ощутил Эйдан в тот миг, больше всего походило на вспышку ледяной злости, способной выжечь всё живое в радиусе поражения, а его взгляд стал своего рода физическим воплощением обороны, переходящей в нападение. На Нору он так смотрел впервые за все годы их знакомства. Нора, впрочем, была и единственным человеком, который мог отделаться одним только взглядом после того, что было сказано. Прошло несколько долгих и тягучих, как застывающая смола, мгновений, прежде чем Эйдан совладал с едва не поглотившим его холодным гневом и не отпустил взгляд Норы вместе с охватившим его напряжением. Она сама, равно как и их давняя дружба, заслуживала большего уважения, и он сдержался, чтобы избавить их обоих от совсем уж неприятной сцены.

— Это было жестоко, — наконец, произнёс Эйдан в своей обычной спокойно-ироничной манере и опустил свой бокал на небольшой журнальный столик в смутном желании освободить руки.

— Его разума хватит на троих, и он способен оперировать им абсолютно трезво, не ограничивая себя ни условностями вроде закона и морали, ни собственными эмоциями, которых у него немного, — когда он говорил о Томе, тон его голоса звучал, быть может, жестковато, но Эйдан находил эту нечаянную перемену уместной. — Он безжалостен, силён и опасен. И моя жизнь действительно зависит от него. Кроме того, мы связаны магическим контрактом, и мне остаётся только надеяться, что я всегда буду полезен ему так же, как теперь, а его изощрённый разум будет направлен в то русло, которое я в состоянии пересечь, не захлебнувшись. Помимо этого, я могу уповать лишь на нескольких близких друзей и наше привилегированное положение по отношению к другим его последователям, которого любой из нас может с лёгкостью лишиться, если этого захочет наш Лорд, и я прекрасно это осознаю. Ты хотела, чтобы я непременно сказал всё это вслух, Нора?

По мере продвижения к финалу этой речи, её ритм ускорялся, но эмоционального наполнения не становилось больше: слова Эйдана звучали отстранённо и рассудочно, будто каждое из них было сковано коркой льда, под которой дремали погрузившиеся в глубокий сон без сновидений чувства.

— Сойдёмся на метафорическом смысле, — спокойно, но безапелляционно добавил Эйдан, когда Нора сделала именно то уточнение, которого делать не следовало. — Тёмный Лорд не обрадуется, если узнает, что я с кем-то поделился своими домыслами на этот счёт.

Говорить о семье было, казалось бы, безопаснее, однако и эта тема не позволяла расслабиться до конца — но она хотя бы не крутилась вокруг подспудного ощущения безнадёжности, как все разговоры об идейном руководителе Пожирателей Смерти в последнее время.

— Сомневаюсь, что Эрлинг считает так же, — усмехнулся Эйдан. — Я чуть не убил его, когда узнал. — Потом он всё-таки улыбнулся. — Можно подумать, мы с тобой не были ограничены никакими рамками в силу своего рождения. Однако оно дало нам и свои преимущества, которые мы умеем использовать, и я не теряю надежды, что мой сын тоже справится с этой задачей.

Эйдан наклонился вперёд и снова взял свой несправедливо покинутый бокал.

— А в другие моменты? Ты жалеешь, что у тебя нет детей?

Улыбка уже иного толка скользнула по его губам в ответ на то ли поздравления, то ли соболезнования Норы, и он зеркально отсалютовал ей бокалом.

— Спасибо, поздравления меня вполне устроят. Ты же знаешь, я неисправимый оптимист, — Эйдан откровенно ухмыльнулся и глотнул огневиски. — Тем более что вот уже полтора месяца как наша с Магдалиной семейная жизнь кажется мне похожей на счастливую. Удивительно, не правда ли?

Всё вокруг горит огнём, мир катится в тартарары, а он умудряется радоваться заново обретённому взаимопониманию со своей маленькой пираньей и тому, что у них будет ещё один наследник.

— Нора, скажи мне честно: по-твоему, я окончательно выжил из ума?

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+7

17

Нора спокойно встретила взгляд Эйдана и не отвела от него собственный. На днях она едва не лишилась жизни по нелепой случайности, произошедшей по воле того, кто распоряжался и жизнью Эйдана тоже. Нужно было что-то большее, чем его пронзающий, холодный взгляд, годами отрабатываемый на неугодных, чтобы ее впечатлить. Это было жестоко, но действенно, и теперь она совершенно точно услышала все, что хотела.

Когда Эйдан говорил о своем лорде, его голос звучал холодно и жестко, а ритм все ускорялся и ускорялся. Кульминация столкновения здравого смысла и инстинкта самосохранения с невозвратным, данным в молодости обещанием. Контрактом, как он выразился, из которого не было никакого законного выхода, вне зависимости от того, проиграет Темный лорд или выиграет. Когда Эйдан говорил о своем лорде, он был как будто бы спокоен. Так, как может быть спокоен человек, привыкший владеть собой и не желающий сорваться на близком человеком; или так, как тот, кто давным-давно вооружил себя аргументацией в поддержку наиболее комфортной точки зрения.

- Я просто хотела убедиться, - ровно сказала Нора, когда Эйдан умолк, - что ты сам все это все еще понимаешь. Чтобы чуть меньше беспокоиться за твою жизнь. Кроме того, нашу дружбу ты ценишь не за ложь, которая может понравиться тебе больше, чем правда.

Нора кивнула, соглашаясь с предложением сойтись на метафорическом смысле, потому что Темного лорда в ее жизни на этой неделе, прямо сказать, и так было слишком много. И едва ли он заслуживал такой чести, какую бы рекламную кампанию ему ни делал его школьный друг. В этой тираде цепляло другое – даже на этот счет у Эйдана были только домыслы. Еще один тревожный знак.

- Если когда-нибудь тебе понадобится, - мягко сказала Нора, по-прежнему неотрывно глядя на Эйдана, - мой дом – твой дом. В Швеции, я имею в виду. Один из моих кузенов – депутат магического риксдага. Он мне не откажет.

Сомнительно, чтобы Темного лорда остановила география, но так, по крайней мере, можно было при случае выиграть время. Кроме того, Нора просто не могла не озвучить это витавшее в воздухе предложение. Не простила бы себе, если бы не озвучила. Каким бы холодным, яростным и уверенным ни хотел казаться Эйдан, он, помимо того, что был уже давным-давно взрослым и способным принимать решения мужчиной, все еще был и тем молодым человеком, который задержался у фамильного склепа после похорон своего отца, а потом расстелил на ступенях свою мантию, чтобы они могли начать разговор длиной в несколько десятилетий.

- Будь я твоей дочерью, возможно, я тоже не согласилась бы, - фыркнула Нора, соглашаясь таким образом с тем, что разговор нуждался в перемене тона и темы. – Я ужасно не люблю это говорить, но мы с тобой все же другое поколение. И мир, в котором мы росли, отличался от мира, в котором растут твои дети. Я, вообрази, печатаю книги о полукровках. Написанные полукровками. Потому что в противном случае я пущу издательство по миру. Мой помощник, почти ровесник твоего сына, называет это «идти в ногу со временем». А я, пожалуй, скажу, что это вынужденная мера. Почти приспособленчество, - она поморщилась, не то от боли, стрельнувшей ногу, не то от необходимости приспосабливаться к неудобным обстоятельствам.

Вопрос Эйдана о детях почему-то не застал Нору врасплох. Он, кажется, никогда не спрашивал, или она просто не запомнила свой ответ. Но Эйдан умел задавать подобные вопросы, не делая их бесцеремонными.

- Жалела когда-то. Кода мне еще казалось, что я могу их иметь, - пожала плечами Нора, задумчиво крутя в руках пустеющий бокал. – Сожаление – восхитительно непродуктивное чувство. Сколько женщин, к примеру, сожалеет, что все-таки родили? Потому что дети выросли никуда не годными. Или рано умерли. Или связали судьбу с магглорожденными и сбежали в их дурацкий мир. Такой статистики никто не ведет. Как и большинство не родивших женщин, я жалела о прекрасных, идеальных детях, которых у меня никогда бы не было. Уилкинс, кстати, одним таким ребенком обзавелся, - как бы невзначай добавила Нора. Новость о Шарлотт и новостью-то уже не была, просто время со дня гибели ее родителей до сегодняшнего момента пронеслось как-то уж слишком быстро, и, поскольку девочка была в Хогвартсе, никто из них, включая, вероятно, и саму Шарлотт, не успел освоиться с тем, что в и без того сложном уравнении их с Уилкинсом отношений возникла еще одна переменная.

Нора коротко, искренне рассмеялась. Неисправимый оптимист, это уж точно. Таким, по всей видимости, его сделала удивительная семейная жизнь с Магдалиной.
- По-моему, нет, - улыбнувшись, отозвалась Нора. – Еще немного ума у тебя определенно осталось. Ты знаешь, я даже готова сказать, что быть молодым отцом, ведущим счастливую семейную жизнь, тебе к лицу.

+6

18

Лицо Норы оставалось спокойным. Она, разумеется, с самого начала отдавала себе отчёт в возможной реакции на подобные вопросы и была готова к тому, что её слова сработают как поглаживание против шерсти. Тот факт, что она посчитала эту меру необходимой, кое-что говорил сам по себе, и он заставил Эйдана задуматься, возможно, в большей степени, чем содержание их беседы. Своё положение он осознавал достаточно ясно — тут Нора не помогла ему открыть Америку. Однако она, очевидно, посчитала, что они зашли уже настолько далеко, что стремление поднять эту тему сделалось неизбежностью. В этом присутствовала некоторая ирония: Эйдан размышлял, какова вероятность, что Тому окончательно сорвёт резьбу, и как скоро это может случиться; Нора, по-видимому, думала примерно о том же, но уже в отношении него самого. Следовало ли считать это естественным проявлением дружеского беспокойства, работающего на предупреждение, или он не заметил, как переступил какую-то новую черту? Эта мысль повлекла за собой сдержанный вздох: едва ли Нора поступила бы так без повода. Свою мотивацию она, впрочем, пояснила сама, и Эйдан сдержанно кивнул, принимая озвученную аргументацию.

— Я понимаю, что у меня нет иного выхода, кроме как желать его безоговорочной победы. — И не слишком торопить её приближение.
Усмешка получилась соответствующей случаю.

— Спасибо за предложение, Нора. Если мне однажды придётся скрываться от правосудия, не исключено, что я им воспользуюсь.

Такой вариант тоже существовал — если, вопреки всему, Том окажется не бессмертным. Тогда нельзя было считать совсем уж невероятным и такой расклад, при котором им всем потребуется спешно сматываться из страны. О чём Эйдан промолчал, так это о том, что при ином развитии событий пытаться спрятаться для него будет бессмысленно — из-за метки скрыться от самого Тома было невозможно. Забавно, как одно знакомство могло оказаться таким фатальным.

— Мир меняется постоянно, — философски произнёс Эйдан, соглашаясь с Норой. — Я понимаю, что взгляды моих детей вряд ли будут полностью совпадать с моими и что это, вероятно, не та цель, к которой нужно стремиться. Но без должного руководства в особо острые переломные моменты молодёжь в силу своей экзальтированной страсти к жизни на фоне катастрофической неопытности рискует наломать немало дров. Уж мне-то это прекрасно известно, — по его губам скользнула ироничная усмешка.

— Поэтому твоё экспертное заключение меня несказанно радует. При полном отсутствии рассудка шансов пережить эту войну у меня было бы значительно меньше, — резюмировал он, отсалютовав Норе бокалом.

Её рассуждения по поводу тоски о недостижимом идеале, сплетавшиеся с сожалением об отсутствии своих детей, Эйдан выслушал с большим интересом — ему давно была любопытна её позиция, но до сих пор расспросы не приходились к месту, а ему меньше всего хотелось проявлять бестактность по отношению к Норе. Вывод, однако, оказался для него весьма внезапным. Уилкинс обзавёлся ребёнком?..

— «Таким» — это прекрасным и идеальным? — негромко хмыкнув себе под нос, уточнил Эйдан. — Или это запретная тема? — он спрятал улыбку за кромкой бокала.

— Между прочим… В прошлый раз, когда мы с тобой виделись, я не успел рассказать, что тоже обзавёлся взрослой дочерью — и ситуация в целом далека от идеала. Но она точно моя, причём её мать достаточно чистокровна, чтобы об этом было не стыдно говорить. Была чистокровна, — он сделал глоток огневиски. — Очень интересная девочка. Вот только аврор. И надо было видеть лицо Магдалины, когда она застала меня с дочерью у нас в гостиной.

Эйдан обнаружил, что воспоминания о том вечере ему скорее приятны, в то время как двум из трёх участников той сцены весело наверняка не было. Что поделать, женщины вообще склонны всё драматизировать.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+7

19

Ни один вменяемый человек не мог всерьез желать безоговорочной победы Темного Лорда. Разве что у него не было другого выхода. Но даже так, безоговорочная победа Темного Лорда неминуемо означала бы неприятности и смерть даже для чистокровных и богатых волшебников.

Они с Эйданом не обсуждали это много лет назад просто потому, что тогда власть Темного Лорда, как и он сам, были лишь умозрительными концептами, а теперь самое время было вспомнить о том, что тот, кто захотел извести одну группу волшебников, мог так же легко решить извести и другую. Любую другую. Поэтому сентиментальности в этих опасениях было меньше всего, только здравый смысл и хладнокровие.

Она сама, к примеру, была чистокровной и обеспеченной – с безукоризненной родословной до второго директора Дурмстранга и такой же безукоризненной банковской историей, но при этом – иностранкой. При этом – женщиной. При этом – свободолюбивой женщиной. При этом – состоящей в отношениях с полукровным. При этом – фактически принявшая в свою жизнь еще полукровку, к тому же – девочку. Обстоятельств, которые помешали бы им с Темным Лордом понравиться друг другу при случайной встрече, было более чем достаточно, и это при том, что считала сейчас Нора только с одной стороны.

- Не торопи приближение его победы, - негромко сказала Нора, глядя Эйдану в глаза. – Победить ведь может только один человек – он.

Не может быть, впрочем, чтобы Эйдан не понимал этого сам, поэтому развивать эту тему, в общем и целом, не имело смысла – она просто рано или поздно привела бы их обоих к неизбежности, к которой их и так должны было привести время и законы, приводящие мир в движение.

- Ты тонкий ценитель и непревзойденный мастер в искусстве ломания дров, - хмыкнула Нора и чуть заметно подняла бокал, предлагая за это и выпить. Пить по-настоящему, впрочем, она не стала, лишь коснулась огневиски губами, памятуя о головной боли и возможных последствиях.

От возможной – даже потенциальной – смерти разговор незаметно скользнул снова к жизни, и Нора пожала плечами.

- Нет, не запретная. Это его крестница. Дочь друга, который погиб во время январского нападения на охотников на оборотней. Дитя войны, - добавила Нора, скривившись. Сколько она видела таких, оставшихся на берегу без шанса получить чужую поддержку или вытянуть счастливый билет. Она уже давала себе обещание не связываться с такими детьми – закрыла от них и сердце, и ум. Но в жизни Уилкинса кровью нарисовалась Шарлотт, и то, что уже почти стало простым, усложнилось вновь.

- Пока я мало ее знаю. Она всего лишь первокурсница в Хогвартсе. Но издалека – ровно настолько прекрасная и идеальная, чтобы я сожалела, что она не моя дочь. И думала о том, - добавила Нора, - что мне поздновато иметь таких детей.

В ответ на сообщение о взрослой дочери, Нора рассмеялась, коротко и негромко, с некоторой долей осторожности, связанной с ее состоянием, но все же искренне. Это было похоже на дурную трагикомедию. И на семейную жизнь Эйдана.

- Надеюсь, она застала вас с дочерью в положении, не компрометирующем твой светлый образ родителя? – насмешливо выгнув бровь, уточнила Нора. – И что ты собираешься делать со своей интересной девочкой, раз уж тебе не стыдно о ней говорить?

+6

20

Стоило ли ещё что-то говорить? Опасения Норы, хотя и невысказанные, были Эйдану понятны. Его собственные опасения были для неё, по-видимому, не менее очевидны. Изменить эту ситуацию кто-то из них вряд ли мог: все они увязли в ней слишком прочно и глубоко, и далеко не всё зависело от них самих. Однако Эйдан не терял надежды, что на что-то он ещё может повлиять. И, говоря откровенно, чересчур торопливо приближать победу Тёмного Лорда ему тоже не хотелось — просто потому, что он примерно представлял, что будет дальше, если они снова вернутся на путь терактов, а именно: массовые репрессии против несогласных, закручивание гаек и тирания по всем фронтам. Все вокруг будут смотреть друг на друга косо, для удержания власти придётся постоянно применять силовые методы и тактику устрашения. Но самое ужасное, конечно, начнётся, когда Том заскучает — потому что тогда всем без исключения станет очень и очень «весело». И всё же это было лучше, чем Азкабан или поцелуй дементора. Намного лучше. Эйдан пожал плечами.

— Королю нужна свита. Даже если это Князь Тьмы, — он неопределённо качнул бокалом — делать это тостом не хотелось. — Я слежу за происходящим, как могу, Нора. И буду предупреждать тебя о возможных опасностях и впредь. Только, пожалуйста, в следующий раз прислушайся к моим словам.

Он чуть улыбнулся и, наконец, сделал глоток огневиски, однако «комплимент» Элеоноры едва не заставил его прыснуть в бокал. Наблюдение было потрясающим в своей меткости и изяществе формулировки.

— Что ж, справедливо, — признал Эйдан, выровняв дыхание. — Я совершил в своей жизни много ошибок. Но говоря по правде, я не слишком о них сожалею. Они сделали меня тем, кто я есть, и результат меня вполне устраивает, — он чуть наклонил голову набок. — Так что, пожалуй, я заслужил те перспективы, которые у меня есть.

В конце концов, разве у него не было выбора? Другой вопрос, что варианты не всегда были равноценными, а альтернативы порой казались ему неприемлемыми. А значит, он попросту всякий раз выбирал то, что было для него удобнее, — только и всего. И винить в этом Эйдану было некого.

Разговор о детях был, в некотором смысле, намного любопытнее. Крестница Уилкинса, сирота, «дитя войны». Первокурсница. Милый ребёнок, в котором Нора увидела дочь, которой у неё никогда не было… Людвиг должен был ненавидеть Пожирателей Смерти и эту войну, которую они спровоцировали. Правда, Нора будто бы между делом пояснила, что родители девочки погибли при нападении на охотников на оборотней. Но ведь и оборотни раззадорились не в последнюю очередь благодаря благоприятствующей для этого атмосфере, созданной усилиями сторонников Тёмного Лорда. Печальная история.

— Значит, у Людвига появилась приёмная дочь, — задумчиво произнёс Эйдан. — Как у вас с ним? Сдаётся мне, с учётом обстоятельств появления этого ребёнка и его собственного характера, он вряд ли согласится отстранённо наблюдать за развитием ситуации. Может быть… — он помедлил, покачав остатки огневиски в бокале, — может быть, вам всем стоило бы задуматься о переезде? В какую-нибудь страну с более спокойным климатом.

Эйдан остерегался предлагать это Норе до сих пор, потому что характер их отношений с Уилкинсом казался ему иным. Но появление девочки могло всё изменить… или не изменить ничего. К сожалению, он и сам прекрасно понимал, насколько нереалистичной была эта идея. Намного более вероятным Эйдану представлялось другое будущее — то, в котором Нора уезжает из страны в Швецию одна, а Людвиг остаётся здесь со своей крестницей и ввязывается в контрреволюционную борьбу, собирая все шишки во имя светлого будущего новообретённой «дочери». Как хорошо, что он сам не собирался делать того же для своей.

— Мне кажется, Маг была бы только рада, если бы я скомпрометировал свой родительский образ в глазах Сандрин, — хмыкнул Эйдан, отвечая на вопрос Норы. — Ты не поверишь, но она мне нравится. Временами она, конечно, совершенно невыносима, как все женщины, кроме тебя, — улыбнулся он. — Но я надеюсь, что нам с ней удастся достичь определённого уровня взаимопонимания, который позволит мне своевременно узнать, если наш доблестный аврорат заточит на меня зуб. Во всяком случае, Сандрин уже дала мне Непреложный обет и поклялась защищать тайны семьи Эйвери, а также жизнь и свободу тех, кто в ней состоит.

И теперь этот обет временами мешал их сближению. И всё-таки он был необходим, хотя его дочь, вероятно, должна была считать иначе. В мире интриг всегда столько подводных камней. Эйдан усмехнулся.

— Только не говори, какой я замечательный муж и отец.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

21

Нора кивнула, улыбнувшись в ответ, позволив усталости и беспомощности прокрасться в ее улыбку и смягчить уголки губ и черты лица. Ей не особенно верилось в то, что Эйдан сумеет уследить за происходящим до того, как происходящее больно ударит по всем ним, оборвав все пути к отступлению. Не потому, что Эйдан был глуп или самонадеян, вовсе нет. Просто история очень часто выскальзывала из рук тех, кто ее направлял, и продолжала жить и развиваться в соответствии с собственными, а не навязанными законами. Не возвращаться к этой мысли, едва оправившись от взрыва, было просто невозможно, и Нора то и дело соскальзывала в этот замкнутый круг невеселых размышлений, лучше всего от которых спасал если не глоток, то хотя бы терпкий запах огневиски.
- Договорились, - кивнула она и, пожалуй, имела в виду каждый звук этого обещания.

Ошибок молодости, пожалуй, достаточно было у них обоих, но Эйдан говорил о своих так, словно уже готовился отвечать перед судом потомков. Нора невольно коротко рассмеялась.
– Ты словно уже пишешь мемуары, - заметила она. – И из вежливости извиняешься перед потомками за то, что прожил жизнь так, как хотел, и наломал разнообразных, интересных дров.

О том, что были среди этих дров и опасные, и потенциально фатальные, пока они оба были живы и относительно здоровы, лучше было умолчать. Эти ошибки рассудить могла разве что смерть – тот самый последний итог, та самая финишная черта, с которой по иронии судьбы и началась их дружба.

Нора не сразу ответила на предложение о переезде. Во-первых, потому что и сама об этом задумывалась, не приходя ни к каким утешительным выводам, во-вторых, потому что Эйдан был прав в своих сомнениях – Уилкинс вряд ли согласится все бросить в Англии и уехать, прихватив с собой девочку, хотя так будет лучше всего. Шарлотт можно будет определить в Дурмстранг или Шармбатон. Хоть в Колдовсторец, если уж на то пошло, хотя социалисты были не многим лучше Пожирателей Смерти. Покинуть Британию, коль скоро у них была такая возможность, было самым простым, самым разумным, самым естественным, по мнению Норы, решением. На которое Уилкинс не пойдет из упрямства и принципов.

- Я уже думала о переезде. Но мне переехать, как ты понимаешь, проще всего – это не мой дом. Не моя война. Меня здесь ничего не держит. Уилкинс… - Нора сделала короткий, неопределенный жест рукой, в которой держала бокал, словно стремясь обвести гостиную и включить ее в разговор. – Уилкинс – это другое дело. Рано или поздно он просто сдохнет здесь, не оставаясь в стороне. Или уцелеет каким-то чудом. Но в чудеса я не особенно верю. Как и в то, что чуда хватит и на девчонку тоже.

Ей, пожалуй, хотелось развить эту тему, потому что Эйдан, и сам, видимо, вполне всерьез принявший ее предложение о доме в Швеции, мог ее понять так, как не мог понять никто другой на свете. Они оба были не в том положении, чтобы давать друг другу советы, но выслушать друг друга, вычистить, выхолостить размышления друг друга до чистой, беспримесной логики и доводов разума, они были более чем способны.

- Непреложный обет? – Нора вскинула бровь. – А у тебя неплохо получается ладить с детьми, папаша. Надеюсь, ты понимаешь, что невыносима она не в последнюю очередь потому, что кое-что наверняка унаследовала от тебя? – с иронией добавила Нора, но больше для того, чтобы хоть что-то поставить на чашу весов женских интересов. Женской солидарности в Норе было не много, но в данной ситуации она вполне могла понять, в каком состоянии должна была быть Магдалина. К тому же, еще и так кстати и вовремя беременная их вторым общим ребенком. – Ты еще не посвящал ее в интересы семьи Эйвери? И нет, что ты, конечно, я не скажу, что ты замечательный муж и отец. Мне, может, и досталось в опере, но я все еще в своем уме.

+7

22

Нора улыбнулась, но эта её улыбка Эйдану не понравилась. Раньше она была другой. В тот раз, когда они впервые разговорились на кладбище возле фамильного склепа Эйвери, в её взгляде читалась хватка и уверенность в том, что она и такие как она смогут подчинить себе весь мир, если только захотят. В переносном смысле, разумеется, но это не отменяло сути. Помимо разумных и честных слов, которых Элеонора никогда не боялась, Эйдана привлёк в ней этот взгляд, непостижимым образом подпитывавший его веру в собственные силы.

Сейчас они оба были другими — они стали осторожнее, скептичнее и, вероятно, просто старше. Может быть, корень всех изменений крылся именно в возрасте и пришедшем с ним опыте, недвусмысленно заявлявшем о том, что сильный человек может добиться в этом мире многого, но не может контролировать всё. Этот урок они оба усвоили, каждый при своих обстоятельствах и на свой лад. Несмотря на тонкий горьковатый привкус разочарования, Эйдан нашёл в себе силы улыбнуться в ответ.

— Мы стали такими занудами, Нора, — хмыкнул он, покачивая бокал в руке. — Но, возможно, это та самая причина, по которой мы до сих пор живы.

Осторожность — ещё не признак трусости, а инстинкт самосохранения по нынешним временам здорово вырос в цене.

— Ты же понимаешь, что извиняться перед потомками я стал бы разве что во имя спасения своей репутации, — улыбка Эйдана стала чуть шире. Вообще-то, это было не совсем правдой, если рассматривать частные случаи, но применительно к общей категории наследия, которое ему было суждено оставить после себя, Эйдан никакой сентиментальности не испытывал: в мифическую благодарность потомков он верил ещё меньше, чем в жизнь после смерти.

Разговор о Людвиге, однако, возвращал их из философской плоскости к более насущным делам и вопросам. Эйдан слушал Нору с интересом, обращая внимание на её интонации, выбор слов и прочие косвенные признаки, выдававшие её отношение к происходящему и роли Уилкинса в оном. Что-то между ними, очевидно, было неладно, и это его не удивляло. После той ночи несколько лет назад, освещённой заревом пожара на месте двойного убийства, Эйдан пришёл к выводу, что этот сомнительный союз обречён, если только Людвиг с Норой не найдут удобную им обоим форму сосуществования, которая позволит им поддерживать чётко выверенную дистанцию, не сближаясь сверх меры, но и не отдаляясь дальше размеченных границ. Однако появление названной дочери у Уилкинса могло пошатнуть эту систему — как и недавнее нападение Пожирателей Смерти на Хогвартс-экспресс. Как и давешний взрыв в опере. Система вообще была такой хрупкой, что пошатнуть её могло любое неосторожное движение — и Эйдан в известной степени сочувствовал Норе, потому что понимал: не будь она так привязана к этому идиоту, она давно уже вернулась бы назад, в Швецию.

Нора только что и сама произнесла эту фразу. «Меня здесь ничего не держит», сказала она. Эйдан внимательно посмотрел на неё в этот момент, выразительно сжал губы, но придержал комментарии, решив прежде дослушать до конца. Жёсткие слова, которые произносила Нора по адресу Людвига и его «девчонки», которым с высокой долей вероятности было суждено погибнуть в предстоящей войне, выдавали её с головой.

— И всё же ты беспокоишься за них обоих, — сказал Эйдан, когда в потоке слов Элеоноры наметилась подходящая пауза. — Я плохой советчик в сердечных делах, но я почти уверен, что ты права насчёт их потенциального будущего — и в том, что они потянут тебя за собой, если ты останешься.

«Точно так же, как Уилкинс потянул тебя в эту чёртову оперу», — подумал он, но эта ремарка, разумеется, так и осталась невысказанной.

— С другой стороны, если ты уедешь одна — не будешь ли ты об этом жалеть?

Вопрос был, естественно, риторическим, и Эйдан даже не сомневался в том, что Нора задавала его себе неоднократно — однако судя по тому, что она всё ещё была здесь, однозначного ответа у неё пока не было. Что, впрочем, не исключало вероятности его появления в обозримом будущем.

— Уговорить Людвига уехать, насколько я понимаю, не представляется возможным. Ну, а что если забрать из страны девочку? Ради её безопасности, хотя бы на время, пока здесь не станет спокойнее. То есть, навсегда, само собой, — с мрачноватой усмешкой уточнил Эйдан. — Но надо же с чего-то начинать. А там, может, и Уилкинс решит, что перенести свой «центральный офис» за рубеж — не самая плохая идея.

Впрочем, с чужими детьми всё кажется просто только со стороны, а он даже толком не знал, в какую фазу отношения Норы и Людвига вступили после оперы. Возможно, они до сих пор не знали этого сами.

— Справедливое замечание, — согласился Эйдан, возвращаясь мыслями к собственной взрослой дочери. — Будь она другой, я бы не поверил, что она моя, — по его губам вновь скользнула улыбка, которая, однако, быстро поблёкла.

— Сандрин ничего не знает о моём давнем теневом хобби, если ты об этом, — серьёзно сообщил он. — Она в аврорате уже лет семь и, несмотря на скверный характер, она слишком правильный аврор, чтобы окунать её с головой в эту купель. Вряд ли Сандрин догадывается о моей причастности к делам Тёмного Лорда. Однако она точно знает, что мне есть, что скрывать от общественности и, вероятно, от правосудия. Боюсь, мне придётся потратить ещё немало времени, чтобы её приручить. Но у неё недавно умер отчим, которого она всю жизнь считала отцом, и это помогло нам сблизиться. Звучит совершенно невероятно, но в некотором смысле она однажды уже спасла мне жизнь. И однажды её спас я, но эта часть тебе уже должна быть хотя бы отчасти известна.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

23

Не впервые за последнее время Нора вдруг ощутила себя старой. Хотя правильнее сказать, по всей видимости, - на свой возраст. «На свой возраст» - это что-то из лексикона ее матери, по родовой привычке искавшей всему происходившему с ней соответствия в палате мер и весов Мантеров. «На свой возраст» - это безжалостный, но в целом объективный приговор, исключающий лесть и свойственное женщинам кокетство. Ей шестьдесят четыре, и это все еще скорее опыт, чем приговор, потому что волшебники, особенно чистокровные, избавленные деньгами от потрясений и большей части тягот жизни, живут куда дольше, чем среднестатистический маггл. Если только их не переезжает невзначай колесо истории, разумеется. Потому что один не выросший из школьных чистокровных штанишек мальчишка вдруг решил, что взрыв в опере – это хорошая, нисколько не компрометирующая здравомыслие волшебников идея.

Ей шестьдесят четыре, и ей снова начинает казаться, что в опере каждый прожитый ею год нанес ей удар под дых. Это странное чувство, и у Норы пока нет сил с ним смириться. Она меняет позу, незаметно прислушиваясь к себе, прицениваясь к тому, что испытывает, к проблеску тянущей боли в ноге, мгновенно взлетающей выше, к голове, к тому, как голова отзывается на это движение. Пока ничего смертельного. Возможно, пока можно даже считать, что со старостью она погорячилась.

- Не обобщай, - фыркнула Нора. – Ты всегда был занудой. Ты просто этого не замечал, пока я не начала с тобой соглашаться.

Удачно, что они с Эйданом повзрослели вместе. И смеяться над собственным, несомненно, возрастным, занудством они могли тоже вместе. Самоирония, как и занудство, продлевало жизнь. По крайней мере, верить в это было совершенно безвредно.

- Понимаю, разумеется. Во имя чего еще, - рассмеялась Нора. – Хотя думать, что твою репутацию еще могут спасти извинения, - очаровательно и немного наивно. Но твоя тайна умрет вместе со мной. Правда, не скоро.

Сдаваться она не собиралась. Ни возрасту, который начинал, видимо, требовать от нее соответствия каким-то стандартам; ни Темному Лорду, ни прочим досадным, докучливым внешним обстоятельствам, которые мешали ей жить своей жизнью и делать свои дела. До недавних событий у нее были далеко идущие планы, которые в первую очередь, как ни странно, касались подопечной Людвига. Им было бы неплохо познакомиться не только через разговоры с Уилкинсом, но и лично. На похоронах Денбрайтов Шарлотт показалась ей симпатичной во всех смыслах девчушкой, просто вполне объяснимо опустошенной горем. Они поговорили совсем не много, и Нора даже допускала, что Шарлотт едва ли запомнила, какое впечатление у нее сложилось от знакомства с подругой ее крестного. Если им суждено было и дальше делить свои жизни на троих, неплохо было бы познакомиться. Как минимум для того, чтобы если Людвиг вдруг позабудет об осторожности, у Шарлотт был еще один друг и еще один шанс уцелеть в устроенной властолюбивыми взрослыми мясорубке, к которой она не имела никакого отношения.

- Беспокоюсь, - кивнула Нора. Если скрывать это от Эйдана, можно вообще остаться со своим беспокойством один на один. Норе не хотелось бы этого допускать не только потому, что Эйдан был, пожалуй, ее самым близким другом и самым надежным поверенным, но и из практических соображений – единственному знакомому ей Пожирателю Смерти было бы неплохо знать, что она беспокоится и о Уилкинсе, и о его подопечной. Просто так, на случай, который, как Нора надеялась, им никогда не потребуется проверять.

- Но что делать с этим беспокойством, признаться, я не имею ни малейшего понятия. Уговорить Уилкинса уехать – невозможно. Забрать девочку я не имею права, хотя это вполне логичное решение. А он, вероятно, не захочет с ней расставаться, даже чтобы отправить ее к своей матери, например. Навскидку, - помолчав, добавила Нора, - я могу сказать, что тонуть, пытаясь спасти тех, кто не хочет выплыть на поверхность, я тоже не желаю.

Отпустить чужую руку в таком экстренном случае будет тяжело. Очень тяжело. Но Нора никогда не верила в смерть за компанию: ни за идеалы, ни за любовь. Умереть ради другого человека можно было, только буквально прикрывая его собой от смерти. Чтобы произвести чисто практический обмен с неизбежностью, а не принести себя в жертву чужому упрямству. Впрочем, если бы все с Людвигом и Шарлотт решалось так просто, ее вещи наверняка были бы уже упакованы и готовы к отправке домой. Но вещи были на своих местах. И все, что она сделала для возможного переезда, - заручилась содействием своего кузена. На еще один случай, которым она могла, но надеялась не воспользоваться.

- Теневое хобби? – переспросила Нора, насмешливо выгнув бровь. – Вы это так между собой называете? Или это твой личный маленький бунт против кровавой системы?

Новость о том, что благоприобретенная дочурка Эйдана – аврор, Норе почему-то даже понравилась. В этом была даже некоторая ирония, которую Эйдан, судя по всему, и сам вполне мог оценить.

- Я наслышана о твоих подвигах, - хмыкнула Нора. – И, должна признаться, когда я говорила, что ты можешь забрать сигнальный экземпляр каталога, я не совсем это имела в виду. Но ты полон сюрпризов. И твоя дочь, очевидно, тоже. Ты не боишься, что в связи с последними событиями аврорат и вообще Министерство приберут ее раньше, чем она в полной мере погрузится в твой богатый, сокрытый от глаз правосудия внутренний мир?

+6

24

Жизнь в последнее время стала фантастически насыщенной — по большей части, неурядицами и проблемами, своими и чужими. В неё каким-то непостижимым образом вклинивались новые люди, с появлением которых внезапно приходилось считаться, и это создавало очередные созвездия проблем. Не то чтобы Эйдан жаловался — в целом, такая жизнь была намного интереснее традиционной чопорной рутины в стиле британской аристократии. Однако в его мире рутины, как таковой, не существовало вовсе, и порой его посещали мысли, что он готов был бы согласиться на её порцию в качестве приятного разнообразия. Следовало считать это проявлением занудства? Или это сказывалась общая утомлённость активной общественной и не менее интенсивной теневой деятельностью? Всё-таки, вершить революции лучше получается у молодёжи: энергии у неё больше, мозгов и других сдерживающих факторов — меньше. Кажется, свой экспресс они упустили. Возможно, это было не так и плохо.

— Тебе просто не повезло с самого начала увидеть мою наиболее благообразную сторону, — ухмыльнулся Эйдан и отсалютовал Норе бокалом. Подумал он при этом, почему-то, в первую очередь о Каркарове — вот уж кому точно «повезло» познакомиться с ним при исключительно удачных обстоятельствах.

Сдобренные иронией шутки Норы сейчас воспринимались как манна небесная. Эйдан боялся, что после оперы и попадания в Мунго разговор у них мог не сложиться вовсе: дружба дружбой, но для сторонников теории разумного эгоизма своя рубашка всегда ближе к телу, поэтому он предполагал, что для восстановления прежней атмосферы общения между ними может потребоваться время. Элеонора опровергала эту теорию в лучшем смысле из возможных, и Эйдан сразу почувствовал себя увереннее. Хоть что-то в этом мире оставалось надёжным и стабильным, не взирая на внешние обстоятельства, — и это было сейчас необходимо ему, как твёрдая почва под ногами.

— Репутация тем и хороша, что совсем не обязательно должна соответствовать истине, — чуть улыбнувшись, небрежно заметил Эйдан. — Главное составить красивую картинку и аккуратно припрятать все лишние ниточки. Мы с тобой оба прекрасно знаем, что это не так уж и сложно, если с самого начала взяться за дело с правильного конца.

Потому и все скелеты на протяжении десятилетий продолжали оставаться скрупулёзно разложенными по шкафам, путь к которым был предусмотрительно отрезан их владельцами навсегда, во избежание нелепых случайностей и прочих трагических казусов.

Самым приятным событием вечера, однако, стали готовность Норы к откровенности и стойкость, с которой она держалась за жизнь. За годы в Британии у неё появились здесь люди, ставшие для вдовы Коветт небезразличными, и Эйдан видел, что она не может просто собрать вещи и уехать в Швецию именно из-за них. Однако уверения Норы в том, что она не готова идти ко дну за компанию с упрямыми борцами за мифическую справедливость для всех, звучали убедительно — и проливались бальзамом на душу Эйдана. Если бы Нора заявила ему, что останется во что бы то ни стало, потому что Уилкинс точно никуда отсюда не уедет, продолжать их протянувшийся через десятилетия диалог стало бы намного труднее: такое решение свидетельствовало бы о том, что их позиции начали критически расходиться, и рано или поздно этот вулкан неминуемо должен был рвануть. Но на текущий момент всё оставалось по-прежнему, и Эйдана это несказанно радовало, хотя он и понимал, что ситуация для Норы в целом складывалась неутешительно.

— Надеюсь, это не прозвучит слишком бестактно: ты даже не представляешь, как я рад это слышать, — заметил он, привычным жестом чуть взболтав янтарную жидкость в бокале. — Временами мне кажется, что наше жизнелюбие объединяет нас в большей мере, чем общие тайны. Но мне действительно жаль, что для твоей ситуации нет простого решения. Поверь, Нора, я был бы счастлив, если бы тебе удалось уговорить Уилкинса уехать с тобой в Швецию и забрать с собой девочку.

К сожалению, это походило на недостижимый идеал или мечту, но никак не на реальную перспективу развития событий. Что будет дальше, никто из них доподлинно знать не мог, но было совершенно очевидно, что хэппи энд в этой истории не предусмотрен, и семейной мелодрамы из неё не получится. Печально, но и Эйдан не мог предложить Норе достойного выхода из этого подвешенного состояния, а потому предпочёл ухватиться за другую тему.

— Между собой мы это как только не называем, — усмехнулся он. — Джентльменский клуб — одна из лидирующих версий. Беда только в том, что она не совсем соответствует истине: с одной стороны, в него входят и женщины, с другой — не всех мужчин в нём у меня повернулся бы язык назвать джентльменами. — Это, конечно, было преувеличением: язык профессионального дипломата повернулся бы сказать что угодно.

— Что касается моей дочери, случай довольно запущенный, — признал Эйдан после доброго глотка огневиски. — Насколько я понял по тому самому вечеру, вдобавок ко всему, у неё ещё и сложилась сердечная связь с одним из близнецов Пруэттов, а ведь они тоже авроры. Ну, хотя бы безукоризненно чистокровные по британским меркам, — он усмехнулся, но усмешка быстро поблёкла.

— На самом деле ты, несомненно, права: несмотря на Обет, я опасаюсь сообщать Сандрин слишком много о себе, чтобы не спровоцировать преждевременный взрыв. И я всё ещё намерен полностью его избежать. В конце концов, она закончила Слизерин, как и я, и в ней течёт моя кровь. Можешь считать это сентиментальностью, но я полагаю, у нас с ней есть шансы достичь взаимопонимания.

А вот насчёт Маг он мог бы поспорить. С Эрлингом же всё было и вовсе непредсказуемо.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

25

after all this time, pirozhochek

Когда они познакомились, Эйдан был начинающим сиротой – в сущности, еще совсем ребенком, чью семью неожиданно ополовинила смерть. Нора помнила тот душный, влажный от пролившегося ночью дождя день. И даже фамильный склеп Эйвери, на ступенях которого они тогда и расположились, прямо на заботливо расстеленной Эйданом мантии, она тоже помнила в странных, занятных подробностях. И бабочек-траурниц, которым как будто бы тоже было тяжело летать в тугом, вязком кладбищенском воздухе. В тот день она легко и как будто невзначай рассталась с титулом «миссис Коветт» и на десятилетия превратилась для него в «Нору». В тот день он прямолинейно, если вовсе не сказать бесхитростно, изложил ей свой план избавиться от убившего его отца поверенного. В тот день она решила, вернувшись домой, что если из этого что-то выйдет, то непременно, разумеется, надолго. Если вовсе не сказать – навсегда.

Похороны старшего Эйвери неожиданно для них обернулись событием таким судьбоносным, что было странно, что память сохранила его в мельчайших деталях. Обычно, по иронии судьбы, от таких дней в жизни сохраняются незначительные, додуманные с годами куски, удобно перетасованные памятью в складную историю о том, как Все начиналось. Обычно в таких историях главные действующие лица в конце концов оказывались куда благороднее и лучше, чем они были на самом деле, но у них с Эйданом вышло иначе: время сделало их мудрее, сдержаннее, смыло наносную, беззаботную дерзость, с которой они могли планировать тогда чужие смерти и перекраивать чужие жизни, и оставило их на берегу с их собственными жизнями. Ровно так, по всей видимости, как и было задумано мирозданием.

Элеонора рассмеялась и покачала головой в упреке, который она даже не потрудилась сделать для Эйдана прравдоподобным. О том, что смех отдавался в ее теле болью, начинавшей казаться ей фантомной, Нора почти позабыла. Или просто не захотела отказывать себе в удовольствии.
- Ты хоть помнишь, как мы вообще познакомились? Или ты считаешь планирование убийства с последующим расчленением тел своей наиболее благообразной стороной? – по-прежнему улыбаясь, насмешливо, но беззлобно, как в тот первый их разговор, когда они перешли на ты.

- Это могло бы быть отличным тостом, - заметила Нора, - или даже родовым кредо. Даже жаль, что мы не нуждаемся ни в том, ни в другом. Но твоим потомкам, без сомнения, повезло. Если не пройдет номер с хорошей репутацией, ты всегда сможешь сбить их с ног житейской мудростью.

Откровенность, в которую Нора и ее воспитание включали не только подробности частной жизни и проблемы, но и способность беззаботно шутить и смеяться, всегда давалась ей легко в обществе Эйдана. Она бы не взялась назвать соединявшее их чувство взаимопониманием или даже дружбой, потому что способность быть откровенными, не опасаясь этой откровенности, проросла в них куда глубже и за прошедшие годы достигла самого темного, самого укромного дна их душ, где, вполне возможно, откровенничать было вовсе не о чем, потому что там попросту ничего больше не было. А возможно, там было даже слишком много, чтобы они умели подобрать слова.

- Мне начинает казаться, что для моей ситуации вообще нет никакого решения, - задумчиво призналась Нора. В ее тоне не было ни тени страха или сожаления, и она сама этому удивилась, услышав свой голос. Как обычно, она просто взвешивала все «за» и «против», размышляя, какой из пришедших ей в голову вариантов ближе к тому, что подсказывало ей сделать обычно молчавшее сердце. – И это значит, что его придется долго и многотрудно искать, чтобы потом в конце концов сделать выбор, который до конца не устроит ни одну из сторон. Знаешь, мне даже жаль, что я не имею никаких выраженных идеологических предпочтений. Тогда все было бы проще. Но я, видимо, слишком стара и просто знаю, чем все закончится. Хотя на самом деле, разумеется, нет, как и все мы, - усмехнувшись, добавила Нора.

Она снова пригубила огневиски. Это было интересное чувство – повиснуть во всех смыслах в пустоте. Сравнимое тому, которое она уже испытала в Мунго, когда оказалась той, кем являлась на самом деле, в своем самом примитивном человеческом обличье – беспомощной женщиной.

- Довольно странно слышать о джентльменах из твоих уст, уж прости, - хмыкнула она. – Не отказываю тебе в манерах и прочих ваших британских приблудах, но едва ли они – хороший входной билет в ваше сообщество. Что, среди вас есть настоящие джентльмены?

Институция джентльменства в Британии была такой замшелой и в этой замшелости прелюбопытной, что Норе было совершенно искренне – и абсолютно неуместно – интересно, занесло ли кого-то из знаменитых чопорных английских джентльменов под крыло Темного Лорда, который вдруг, вместо сигары, выкуренной за бокалом огневиски в салоне с дубовыми панелями вдруг заставил их взрывать оперы и нападать на набитые детьми поезда, рискуя запачкать белоснежные манжеты.

Замечание Эйдана о Пруэттах почему-то вызвало у Норы неуместную улыбку.
- Ты ведешь себя как настоящий папочка, которому не нравится сердечная связь, - улыбка Норы стала чуть шире, - его дочери. Я охотно верю в то, что у вас есть шанс достичь взаимопонимания, если вы не разругаетесь из-за аврора Пруэтта раньше, чем из-за Пожирателей Смерти. Или если ее сердечная связь с ним вдруг окажется крепче сердечной связи с тобой. Что, учитывая, что вы оба заканчивали Слизерин, вполне вероятный ход развития событий.

Родительство, как Нора и предполагала когда-то давно, все же было испытанием куда более тяжким, чем обычно казалось тем, кто просто желал продолжить свой род и свою драгоценную – сердечную – связь с законным или незаконным супругом.

+4

26

Эйдан посмотрел на Нору и тихо рассмеялся. Тот день, когда они познакомились по-настоящему, он помнил прекрасно и во всех подробностях. Помнил, какой у неё был цепкий и сосредоточенный взгляд под прямо отстриженной чёлкой, какая стояла духота, как порхала среди могильных плит одинокая бабочка, как они сидели на мантиях, расстеленных на ступенях фамильного склепа Эйвери, о чём говорили и что он чувствовал тогда. Основополагающий аспект их взаимоотношений явственно сформировался именно в тот день и с тех пор развивался и укреплялся на протяжении долгих десятилетий. Это было доверие, которое до сих пор не удалось пошатнуть никаким внутренним разногласиям или внешним обстоятельствам, и Эйдан высоко его ценил. Однако Нора была права: в тот раз их беседа приобрела не самый тривиальный характер, и с точки зрения общепринятых правил морали и нравственности общий контекст их разговора вряд ли можно было считать образцовым. Но их мораль отличалась от общепринятой.

— Это детали, — дипломатично заметил он. — Во всяком случае, мы точно были на одной волне, а я в то время был хорошим мальчиком и вёл себя прилично. Когда не расчленял тех, кто перешёл мне дорогу, — не удержавшись, снова усмехнулся Эйдан. Да, их знакомство началось со смертей, свершившихся и неизбежных, а после обросло надёжной бронёй чёрного юмора, спасавшей их даже сейчас, когда всё складывалось, казалось бы, хуже некуда.

— И о чём ты только думала, когда поощрила меня на этот шаг? — он с шутливым укором покачал головой.

Эйдану нравилось, как Нора реагировала на его слова. Он был рад видеть, как она улыбается или даже смеётся, — настоящее маленькое чудо, если учесть, при каких обстоятельствах они встретились сегодня и что послужило причиной этой встречи. Такие вещи, как взрыв в опере, не проходили бесследно для тех, кто пережил их лично, — а Нора вела себя в точности так же, как и всегда. Это казалось невероятным, а потому вызывало у Эйдана редкую гамму чувств от восхищения до чистого восторга. И он был чертовски благодарен Провидению, которое свело их вместе в тот жаркий и безрадостный июльский день.

— Потомкам, — Эйдан повторил это слово с насмешливостью, граничившей с самоиронией. — Моим детям, говоря откровенно, не особенно повезло с отцом, потому что я не считаю полную свободу воли хорошим подспорьем для формирования их будущего и готов прибегнуть к любым средствам, чтобы их судьба сложилась так, как необходимо, а не так, как хочется им. Но мои так называемые потомки наверняка окажутся такими же неблагодарными тварями, как все прочие, потому что дотянуться до них и всыпать им воспитательных люлей с того света я банально не смогу.

На этом месте Эйдан уже не смог обойтись без пропитанной самоиронией улыбки и приложился к бокалу, как будто его слова могли сойти за тост. В некотором смысле именно так оно и было.

— Решение есть всегда, — помолчав, сказал Эйдан. — Только выбирать зачастую приходится меньшее из зол.

Не самая вдохновляющая перспектива, зато весьма жизненная. Просто удивительно, как им с Норой удалось отыскать свои грабли и так «удачно» на них наступить, что ни для одного из них уже не существовало удобной возможности соскочить. Подумав об этом, Эйдан качнул головой и грустно улыбнулся.

— С идеологическими предпочтениями вообще живётся легче, чем с трезвым рассудком, — согласился он и отсалютовал Норе бокалом. — Поэтому я пью. За рассудок, — на этот раз в его словах, несмотря на улыбку, сквозила горечь. Тема джентльменства на этом фоне выглядела куда как позитивнее.

— Я вполне уверен, что ты хорошо знакома с супругой как минимум одного из этих джентльменов. Помню, как они бывали рады нашим визитам с Эрлингом, пока он был маленьким: оба очень любят детей — жаль, что своих собственных у них нет.

Называть имена прямо Эйдан не мог: в последнее время в его жизни стало слишком много связывающих клятв, но даже и без них не стоило плодить воспоминания, в которых все вещи называются своими именами — и уж тем более те, в которых своими именами называются люди.

— Но дело, конечно, не в самом «джентльменстве», в этом ты права.

Эйдан поднялся, чтобы наполнить опустевший бокал, который был, возможно, и лишним с точки зрения абсолюта, но совершенно необходимым в их беседе.

— Разумеется, мне не нравится её сердечная связь, — он едва не закатил глаза, снова оборачиваясь к Норе. — Но это потому, что она укрепляет привязанность Сандрин к аврорату. С другой стороны, они могут и поссориться, — Эйдан пожал плечами. — Ну или девочку будет ждать очень сложная жизнь, полная противоречий, — он усмехнулся, демонстративно приложившись к бокалу.

Сандрин, вероятно, очень не повезло, что она всё же решила познакомиться со своим настоящим отцом. Без этого, Эйдан был уверен, её жизнь была бы намного проще. Но выбор есть выбор, и его взрослая дочь свой сделала — как и он свой, впрочем. Так что теперь им обоим оставалось только расслабиться — в меру, разумеется — и наслаждаться развитием событий. Если получится.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

27

Нора не любила оглядываться назад: ей не нравилось, оборачиваясь, натыкаться на незавершенные по какой-то причине дела, завершить которые по объективным причинам уже не представлялось возможным; на оставленных людей, с которыми что-то не задалось; на неизданные книги; на несказанные слова. Таких в ее жизни набиралось немного, конечно. Столько, что их можно было безболезненно суммировать и превратить в неизбежную погрешность – безобидные издержки существования. Но такая незавершенность все равно вносила в ее жизнь диссонанс – словно из-за таких прорех взрослела, менялась и росла над собой прежней она тоже кусками, невольно оставляя в прошлом непроработанные, недопрожитые фрагменты.

Во времени, в которое укладывалась их дружба с Эйданом, таких пробелов как будто бы не было. По крайней мере, оборачиваясь назад, Нора обнаруживала лишь три с лишком десятилетия постоянства. Кому-то такое могло показаться скучным и статичным, но ее тяготевшая к основательности северная душа ценила отношения с Эйданом за это чуть ли не больше, чем за все прочее. Мир вокруг менялся, менялись они сами, люди появлялись в их жизнях и выскальзывали из них или уходили, громко хлопая дверью, но на них это сказывалось опосредованно. Правильнее сказать – отзывалось эхом.

- Твоя память, судя по тому, что ты считаешь себя тогдашнего хорошим мальчиком, становится тревожно выборочной и удивительно переменчивой, - усмехнулась Нора. Раньше, много лет назад, она бы говорила это с легким, несколько чопорным акцентом, по которому Эйдан мог бы понять, что в его компании она чувствует себя хорошо и спокойно. Но годы, прожитые в Британии, неизбежно выправили ее речь, и округлые ритмичные фразы складывались сами с собой, будто все звуки просто выстраивались в одну правильную линию – привычную и понятную коммуникационную симфонию.

- Откровенно говоря, мне было просто интересно, - пожала плечами Нора в ответ на его шутливый и, наверное, даже не требовавший ответа вопрос. – Интересно, решишься ли ты и найдешь ли ты правильное решение. А еще любопытно было, ты из тех, кто только говорит, или из тех, кто делает.

Тогда, поощряя Эйдана на то, чтобы отомстить за отца и отбить от посягательств собственное состояние, Нора вовсе не планировала вынудить его что-то ей доказать. По сравнению с тем Эйданом она была, разумеется, взрослым человеком, но не тем, который все время ждет от младших приятелей поводов для приятного удивления или гордости. Даже ее отношение к Эйдану не зависело от того, как именно будет удовлетворен ее интерес. Но интересно тогда ей было все равно – тогда они были друг другу практически посторонними людьми, и она могла легко себе это позволить.

- Ты, следовательно, не веришь в то, что дети должны набить немного собственных шишек? – уточнила Нора. – Хотя бы для того, чтобы понять, что отец, выбирающий для них рамки, правила и будущее, в общем и целом, не так уж деспотичен и не прав?

Вопрос был философский: в чистокровных семьях вроде Эйвери или Мантеров крайне редко судьба отдавалась на откуп единственному человеку. Более-менее продвинутым в этом смысле в ее собственной семье стал ее кузен Грегер, позволивший младшему, запасному, сыну пожить немного так, как ему хотелось. Принимая во внимание то, что время в Англии Синдре употребил не на поиски связей, возможностей и подходящей невесты, а на подпольные магические (и не магические) бои, воспитательная стратегия, хоть и отвечала современным запросам, была весьма сомнительной.

Тонкий намек на общих знакомых, которых Эйдан не назвал прямо, но которых можно было вычислить безошибочно, не прошел мимо Норы. Она понимающе кивнула, снова пригубив огневиски.

- Я понимаю направление твоей мысли, - сказала она, не отводя от Эйдана взгляда. – И понимаю, почему об этом лучше не говорить прямо даже в моей гостиной.

Яксли – настоящий джентльмен, разумеется. Соответствующий всем профессиональным заповедям чистокровного аристократа. Было довольно неожиданно обнаружить его имя в списке членов клуба, но не менее странно, пожалуй, было бы узнать, что джентльменский клуб обошелся без него.

- И ты собираешься следить за ее полной противоречий жизнью? – возвращаясь к безобидной на фоне всего остального теме бастардов, уточнила Нора. – И не опасаешься, что при этом однажды тебе, возможно, придется оставить дочь безутешной вдовой?

+5

28

Замечание Норы вызвало у Эйдана смех — непродолжительный, но совершенно чистосердечный. Магдалина тоже любила вменять ему в вину излишнюю забывчивость. Впрочем, «тоже» здесь было неуместно, потому что Элеонора, в отличие от супруги, ни в чём его не обвиняла.

— Позволю себе с тобой не согласиться, — отсмеявшись, сказал Эйдан. — Всё познаётся в сравнении. На начальном этапе нашего с тобой знакомства на моём счету была всего пара загубленных жизней, а теперь… — он неопределённо пожал плечами, демонстрируя тем самым, что и сам не смог бы сосчитать число судеб, сломанных им с разной степенью фатальности.

— К тому же, по молодости все действуют не настолько рассудительно, как по обретении некоторого жизненного опыта. По-моему, зло, причинённое осознанно, обладает большим весом, чем проделки юности.

Циничнее некуда, если учесть, что и в том, и в другом случае гибли люди, но Эйдан знал, что с Норой он может себе это позволить, не испытывая при этом опасений оттолкнуть её неосторожным словом. На протяжении многих лет Нора была и оставалась одним из наиболее хладнокровных и, как следствие, рассудительных его собеседников, и Эйдан наслаждался каждой возможностью провести вечер за разговором с ней, как сейчас, время от времени напрочь забывая о том, по какой причине пришёл навестить её сегодня. И нет, не из-за проблем с памятью, а исключительно потому, что общество Норы позволяло ему полностью расслабиться. Их отношения не были отягчены чрезмерной близостью, размывающей границы дозволенного, и в то же время не казались скованными какими-либо границами вообще — случай настолько редкий, что его можно было бы занести в какую-нибудь красную книгу исчезающих видов дружбы.

— Надеюсь, я тебя не слишком разочаровал, — усмехнулся Эйдан и отсалютовал Норе бокалом.

Разговор, вильнувший в сторону проблем отцов и детей, то уходил в философские сферы, то снова возвращался в плоскость реальности. Как правило, Эйдан предпочитал не делиться ни с кем подробностями своей личной и семейной жизни, но Элеонора Коветт была отдельным случаем, не вписывавшимся в общую практику.

— Я верю, что дети сумеют найти достаточно шишек на свою голову, независимо от того, насколько старательно их направляют и оберегают от ненужных ошибок их родители, — он подкрепил свои слова движением головы, свидетельствовавшим о некотором фатализме в этом вопросе. — Эрлинг — живое подтверждение этой теории. Ему всё доставалось слишком легко — и вот, пожалуйста: его министерская карьера полетела фестралу под хвост из-за его ребяческой выходки. Теперь пусть попробует немного пожить своим умом и на самообеспечении.

Эйдан пожал плечами. Он уже не злился при упоминании об этом инциденте, но где-то внутри всё ещё ворочалось и рычало, как дикий зверь в своём логове, глухое раздражение. С Сандрин ситуация была концептуального иного характера.

— Я собираюсь принять в её полной противоречий жизни самое деятельное участие и сделать её ещё более противоречивой, — подтвердил Эйдан и вскинул брови — до того неожиданной для него стала вторая часть вопроса.

— Должен сказать, что не только не опасаюсь этого, но даже ни разу об этом не думал, — хмыкнул он. — Сандрин ведь ещё даже не замужем, а если бы и была — в свободе тоже есть свои преимущества.

Эйдан улыбнулся. Разумеется, он понимал, что для настоящей «безутешной вдовы», как выразилась Нора, такая аргументация вряд ли будет звучать убедительно — но ведь и они говорили о таком гипотетическом, уходящем далеко в будущее вопросе, что относиться к нему всерьёз было бы почти преступно.

— А что касается джентльменского клуба, его правила, как ты догадываешься, очень строги, и соблюдать их приходится неукоснительно. Поэтому никаких имён. Боюсь, что даже обмениваясь с тобой намёками, я проверяю установленные границы на прочность. Но я умею защищать свой разум от чужих проникновений, а мой ранг в нашей иерархии позволяет мне некоторые вольности, — по губам Эйдана скользнула усмешка. — В крайнем случае, я всегда могу сказать, что подумывал тебя завербовать.

Только делать это по-настоящему он, разумеется, не собирался.

— Знаешь, Нора, я ведь подумывал об этом ещё лет двадцать назад.

Эйдан покачал головой. С тех пор многое в его восприятии мира изменилось — и он был несказанно рад тому, что когда-то давным-давно так и не предложил Норе познакомиться с их подпольным тоталитарным кружком поближе.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

29

Так уж вышло, что на протяжении большей части своего существования Нора вела подсчет чужих жизней. Математика была не особенно хитрой: она учитывала сирот, которых воспитывала, чтобы потом было удобнее отслеживать, кем они сумели стать в жизни; не задумываясь, совершенно машинально, вела подсчет интрижек Эйдана, о которых знала, и его же жертв; отслеживала успехи Уилкинса и его клиентов, о которых ей хоть что-то было известно; каталогизировала авторов, хоть раз попадавших к ней в издательство, и стажеров, которые далеко не всегда, окончив стажировку, добивались хоть чего-нибудь выдающегося.

Для всех этих дел вполне достаточно было двух операций, – сложения и вычитания – и человека менее прагматичного этого могло бы погрузить в обманчивую убежденность в том, что вся жизнь во всем ее многообразии раскладывалась на сумму слагаемых так же просто, безукоризненно и без остатка.

Цифры со временем, естественно, только росли, и, так уж совпало, что когда рост прекратился у показателей, относящихся к ее сиротам, вперед вырвались другие. В том числе – загубленных Эйданом жизней. К этому параметру в подсчетах Нора всегда относилась философски. Люди имели свойство умирать. По той или иной причине, раньше или позже. Теперь, когда к ней постепенно возвращалось спокойствие, точно так же она могла думать и о собственной смерти. Жизнь, разумеется, была Норе дорога. Не только своя, но и небольшого круга ее близких людей. Но неизбежности смерти это, увы, не отменяло.

- Ты помнишь, - вдруг спросила Нора с будничным, рациональным интересом, - в какой момент ты перестал считать? А что касается зла… Зло, по-моему, это всегда зло. В практическом или метафизическом смысле – не так уж важно. Проделки юности могут быть куда более жестокими, чем расчетливо совершенные поступки.

Сколько за годы дружбы у них скопилось таких разговоров? По ним, пожалуй, можно было составлять хронику их отношения к вопросам жизни и смерти. Там, где между любыми другими людьми, вероятно, однажды навсегда пролегла бы черта, они с Эйданом как будто находили еще больше точек соприкосновения. Необязательно идеально одинаковых, временами – просто совпадающих формой.

- Мне кажется, или ты просто несколько разочарован, что вместо выбранных тобой шишек Эрлинг решил искать свои? – улыбнулась Элеонора. – Отказ от министерской карьеры – еще не означает смертный приговор. Или он отказался не только от нее? – после короткой паузы, уточнила Нора, подумав, что это обстоятельство тоже следует принять во внимание.

- Поверь, никто не хочет остаться вдовой случайно, - усмехнулась Нора. – Вдовство приятно, лишь когда она полностью контролируемо.

Нора вскинула бровь, услышав о своей несостоявшейся вербовке. Она никогда не стремилась на баррикады. Жизнь, к счастью, была достаточно многообразна для того, чтобы не фокусироваться лишь на отстаивании довольно однобоких ценностей. Особенно если для того, чтобы их отстаивать, требовалось присягнуть на верность кому-то, кто назывался «Темным лордом».

- И что же тебя остановило?

+5

30

Вопросы, которые они обсуждали с Норой, порой были весьма неожиданными, а порой такими, которые в благопристойном обществе аристократического лицемерия обсуждать не подобает. Возможно, именно по этой причине Эйдан находил особое удовольствие в их беседах — наедине друг с другом им не было нужды лицемерить в угоду правилам приличия и делать вид, будто обман более нравственен, чем правда. Так что если Эйдан не мог ответить Норе со всей определённостью, то не потому, что хотел что-то скрыть. Он пожал плечами.

— В сущности, я никогда не вёл счёт. Но это не значит, что я их не помню. Некоторых мне было даже немного жаль. Или, точнее, было печально видеть, что люди готовы погибнуть из-за какой-то ерунды.

Эйдан невольно подумал о том, что на месте одного из тех, о ком он говорил, вполне мог оказаться тот же Людвиг, если бы Пожиратели в тот раз взялись за него всерьёз. Развивать эту тему ему, по понятным соображениям, не особенно хотелось, поэтому он с готовностью ухватился за возможность поговорить о детях, пусть даже в этой реке хватало своих порогов.

— Вероятно, ты права, — подумав немного, согласился Эйдан. — Дети неизбежно совершают ошибки, но родителям приятнее думать, что они к этому готовы и контролируют ситуацию. Поэтому, разумеется, я предпочёл бы, чтобы Эрлинг собирал на свою голову шишки в том лесу, в котором это позволительно.

Он сделал последний глоток и наклонился вперёд, чтобы поставить опустевший бокал на столик. Подливать ещё Эйдану не хотелось — в конце концов, он пришёл сюда поговорить, а не напиваться, и делать это вполне можно было, не отвлекаясь на механические действия.

— Вероятно, в стремлении ограничить сопутствующий ущерб я загнал Эрлинга в слишком жёсткие рамки. Министерская карьера, сохранение чести рода, служение Тёмному Лорду — требования высоки. По счастью, Министерство в этом списке — наименее болезненная утрата, — он усмехнулся с оттенком иронии, которая могла с равным успехом относиться ко всему, начиная с государственной власти в магической Британии и заканчивая его частичным провалом в воспитании сына. — Очень надеюсь, что он не решит пойти по нарастающей. Потому что если Эрлинг мне назло женится на какой-нибудь полукровке, мне придётся изгнать его из семьи, а если ему взбредёт в голову послать к Салазару нашего Милорда, думать придётся уже о том, как исхитриться сохранить ему жизнь. Но по крайней мере пока Эрлинг относится к этой части нашей жизни с должной серьёзностью. Я полагаю, он понимает. Хотя бы это я смог ему объяснить достаточно доходчиво.

Эйдан подавил вздох. Он с самого начала знал, что его сыну придётся пойти по его стопам — и если Эрлинг не желал делать этого во всём, то по меньшей мере в одном аспекте он вынужден был уподобиться отцу. Если уж приходилось выбирать, решение становилось очевидным.

— Удивительно, как важен контроль для сохранения душевного спокойствия и жизненного комфорта, — заметил он, когда Нора упомянула о «неслучайном» вдовстве. Что удивительным не было, так это что относительно этого вопроса их мнения полностью сходились. В очередной раз смещая взгляд с пламени камина на Нору, Эйдан улыбнулся.

— Ты слишком хороша для этого. И потом, что Он мог бы тебе предложить? Всё, что тебе нужно, ты в состоянии получить сама, — он помолчал несколько мгновений. — Но была и другая причина, куда более эгоистичная с моей стороны. Я хотел, чтобы у меня был друг, не скованный теми же проблемами и задачами, что и я. Кто-то, кому я мог бы доверять полностью. Внутри нашей структуры такое практически невозможно. Так что, по большому счёту, я предпочёл ни с кем тобой не делиться.

Эйдан старался, чтобы это звучало с оттенком шутки, но, вероятно, они оба знали, что именно такой и была правда.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [18.02.1978] past the point of no return


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно