Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [декабрь, 1974] menagerie of the tragedy


[декабрь, 1974] menagerie of the tragedy

Сообщений 1 страница 30 из 61

1

MENAGERIE OF THE TRAGEDY


закрытый эпизод

https://funkyimg.com/i/37gy7.jpg

Участники:
Aedan Avery
Eleanor Covett
Ludwig Wilkins

Дата и время:
декабрь 1974 г.

Место:
Великобритания

Смерть — разумеется, чужая - всегда имеет продолжение.

Поучительная история о том, что не все заслуживающие порицания поступки - плохие.

+6

2

Нога ныла тягучей, глубоко засевшей болью, чем-то напоминавшей эхо костероста. С одной стороны, боль была недостаточно сильной, чтобы требовались обезболивающие, с другой, все же достаточной, чтобы ему совершенно не хотелось двигаться или что-либо делать. Быть может, он просто отвык. Совсем отвык, если быть более точным. Он уже не мог вспомнить, когда засевшее в ноге проклятие проявляло себя столь откровенно и нагло. Боль накатила снова, прошила ногу и забралась по спине волной липких и холодных мурашек. Тело слегка знобило. Людвиг рукой подвинул закинутую на подставку ногу чуть иначе и, откинувшись на спинку кресла, запрокинул голову. Достало.
Рядом с креслом что-то тихо зашуршало, и приоткрыв глаза, Людвиг скосил взгляд.
Мане, один из двух его домашних домовых эльфов, выжидательно его разглядывал своими огромными глазищами. Будь он менее раздражен собственным состоянием, Людвиг был бы почти тронут подобным появлением заботы, или как оно там звалось в мире домовых.
- Принеси мне книгу из спальни.
Эльф испарился.
Книга не очень помогала. Вернее, она вроде как даже помогала отвлечься от боли, но вот сам текст Людвиг никак не был способен воспринять. Приходилось все перечитывать по три раза. Людвиг продолжал борьбу и к восьмому часу втянулся настолько, что даже заказал у эльфа сандвич и чашку чая. Книга пошла бодрее. Поглощенный чтением, Людвиг даже не сразу ощутил, что висящий у него на шее медальон начал нагреваться. В комнате было тепло от горящего под боком камина, и активизирующуюся вещичку Людвиг заметил лишь в миг, когда кусочек метала буквально обжег кожу.
- Черт, - Людвиг схватился за медальон пальцами, но обжег и те. Черт, черт, черт. Медальон был связан чарами с браслетом на руки матери – это был способ ему сообщить, что ей стало плохо и нужна помощь. Людвиг вскочил на ноги, чуть не упал, потеряв равновесие из-за все еще не слушающейся ноги, доковылял до камина и, зачерпнув горсть порошка со стоящей на каминной полке чаши, кинул в огонь, - Лилит Уилкинс.
Огонь вспыхнул скопом искр и снова успокоился. Никто не отвечал. Черт.
На всякий случай, Людвиг попробовал еще раз, затем призвал эльфов.
- Мане, обезболивающие. Моне, сапоги, сюртук и трость.
Наспех одевшись и толком не следя, застегивает ли он пуговицы сюртука в правильные петлицы или нет, Людвиг сунул запасной флакончик с обезболивающим в карман и вцепился в трость.
- Мантию, - кивнул он Моне, - порт-ключи, - это для чуть более сообразительного Мане. Эльфы вернулись за считанные секунды, Людвиг даже не успел дойти до входной двери.
Пока Моне расправлял на нем полы мантии, Людвиг разглядывал подставку с не менее чем двумя десятками порт-ключей, в конце концов выбрал пару в виде колец. Один обратно, второй в Мунго.
Через минуту он оказался на улице вне зоны защитных чар и аппарировал.
Улочка ведущая к дому матери оказалась совершенно пустынной. Пара горящих фонарей, свет в окнах домов, но на улице никого. Оно и не удивительно в этот час и время года. Людвиг заковылял к дому.  Хотел бежать, но вместо этого лишь поспешно хромал. Обезболивающие притупляли боль, но никогда не избавляли от нее полностью, это не меняло ничего, а слишком частое употребление или повышение дозы делало его лишь менее чувствительным к эффекту обезболивающего. И более тупым.
Он уже видел полураскрытую калитку дома матери, когда его окликнул незнакомый голос.
- Мистер Уилкинс.
Людвиг замер и медленно обернулся, на ходу нащупывая палочку. Пальцы другой руки активизировали встроенный в набалдашник трости протего.
Из тени кустов, служивших забором ближайшего дома, выступила мужская фигура. Нижняя часть лица прикрыта чем-то вроде маски, верхняя в тени капюшона. Людвиг направил на незнакомца палочку. Мужчина поднял руки.
- Я всего лишь хочу поговорить.
Людвиг ничего не ответил, и незнакомец продолжил:
- Я хочу получить у вас кое-какие документы.
- Приходите в офис в рабочие часы, и поговорим, - автоматически огрызнулся Людвиг.Незнакомец, кажется, фыркнул.
- Мы уже пробовали, но так и не сошлись в цене.
Людвиг слегка приосанился, пытаясь вспомнить, о чем могла быть речь.
- А.., вы о бумагах покойного Оллертона. Ответ не поменялся, они не продаются, - Людвиг поджал губы. Учитывая, что бумаги сперва пытались купить, затем (безуспешно) украсть, забравшись в офис, сейчас речь едва ли могла пойти о деньгах, но сдавать позиции при первом же ходе противника - не самая выигрышная тактика.
- Мы так и подумали, - почти что любезно продолжил незнакомец, - поэтому теперь предлагаем обмен.
Он кивнул кому-то за своей спиной, и из тени вынырнула еще пара фигур: мама, с растрепанными волосами и растерянным видом, и крепко держащий ее за локоть волшебник, ниже ростом чем первый, но так же в темной маске и накинутом на голову капюшоне.
Увидев сына, Лилит шагнула вперед, но низкорослый похититель тут же рванул ее обратно и на себя, а затем приставил к ее щеке палочку.
- Не дергайся!
Людвиг крепче стиснул набалдашник трости и заставил себя переместить взгляд на главаря.
- Мы не людоеды, мистер Уилкинс, мы предлагаем сделку. Вы нам бумаги, мы вам маму, целой и невредимой. Если заняться этим прямо сейчас, оно займет не более часа. Успеете даже ко сну отойти в привычное время.
У Людвига свело челюсти. Глумление его особо не трогало, это была практически обязательная часть ритуала любых переговоров, особенно таких, где у второй стороны нет или не должно быть рычагов управления. Взгляд Людвига сместился к матери. Как? Каким образом они к тебе подобрались? Но ответ на данный вопрос не имел значения, определенно не сейчас. Людвиг сконцентрировался на том, кто держал мать. Слишком дерганный на его вкус, но вроде как и не он тут заказывал музыку.  Людвиг вернулся к главарю. Чистый выговор, прямая осанка, держится более чем уверенно. Слишком уверенно? Может, существует возможность одолеть этих двоих здесь и сейчас? Людвиг слегка сместил вес на ногах, пробуя устойчивость левой ноги. Он, кажется, вполне мог терпеть.
- Соглашайтесь, мистер Уилкинс, и мы разойдемся практически друзьями.
Где-то за гранью его поля зрения раздались шаги, главарь даже не оглянулся в ту сторону. Значит трое. Это отвечало на вопрос, стоит ли ему пробовать дать отпор или нет.
-  Хорошо, - наконец, кивнул Людвиг, смещаясь чуть в сторону и пытаясь включить третьего в поле зрения.  Тот, держа собственную палочку наготове, впрочем, решил подключиться и сам. Или такой просто был у них уговор, если он согласится на обмен.
Главарь закивал.
- Чудесно. Тогда мы с Т… Тео отправимся в офис за бумагами, а Лис подождет с мамой в безопасном месте.
Уголки губ Людвига чуть дернулись. Продуманные, но не опытные. О том, что придется как-то перед ним коммуницировать не подумали, пришлось выдумывать имена-клички на ходу. И теперь у него есть хотя бы первая буква одного из имен.
Людвиг снова кивнул, соглашаясь на условия.

Подле здания главного офиса они оказались без пяти минут девятого. Косой переулок все еще гудел, но на них внимания никто не обратил. Людвиг открыл дверь и сообщил охранной системе: «Людвиг Уилкинс и двое посетителей. Пропуск на четверть часа».
- Время… - начал было главарь, но Людвиг не стал его слушать.
-  Более чем достаточно, чтобы забрать бумаги.
По другую сторону от него заерзал номинальный Тео, Людвиг скосил на него взгляд.
- Если вы собрались устроить тут обыск, то обойдетесь без бумаг Оллертона. Выбирайте.
Тео насупился, Людвиг его понимал – жертве шантажа не полагается огрызаться и ставить условия, но, как все сильнее подозревал Уилкинс, похитители было пусть людьми продуманными, но не очень опытными в данном деле. Плюс, им требовался минимальная шумиха. И что только было в этих треклятых бумажках, чтобы вызвать подобную возню?! Увы, теперь уже не узнаешь, а еще придется разбираться с клиентом. И менять охранную систему. И что-то решать с мамой.  Людвиг вздохнул и захромал к лестнице ведущей наверх, в его собственный кабинет. Похитители чинно затопали следом.
На втором этаже Людвигу попался Малевич, престарелый, пасмурный эльф, присматривающий за порядком в офисе. Людвиг ему подмигнул, что само собой тут же заставило эльфа сморщиться. Серьезный малый. Людвиг на секунду даже задумался, не заручиться ли его помощью. Если намекнуть Малевичу, что его гости не моют руки перед тем как читать документы, вполне могло статься, что Людвигу даже не придется вмешиваться. Малевич обожал порядок и не переносил неаккуратных людей. После некоторых, достаточно незначительных, чтобы исследовать, но довольно характерных происшествий кое с кем из работников (уже бывших) и даже парочкой клиентов (в одном случае тоже бывших, но Людвиг был этому даже рад), Людвиг подозревал, что Малевич был более чем способен переходить грань тихого ворчания и недовольных мин, о чем они и поговорили. Малевич все отрицал, но количество происшествий после разговора снизилось, а те, что все же просачивались, были настолько «случайными» и одновременно заслуженными, что Людвиг был готов прибавить Малевичу зарплату. Увы, эльфу такая не полагалась. Вот и сейчас Малевич мог бы оказаться полезным, вот только гарантии, что они смогут потом отыскать маму, не было никакой, поэтому проигнорировав эльфа, Людвиг начал подниматься на последний пролет, к собственному кабинету.
Чем выше он поднимался, тем сильнее ныла нога, и тем злее он становился. Когда они, наконец, оказались в кабинете, Людвиг жестом остановил все шествие.
- Мне надо передохнуть.
- Но время… - нетерпеливо встрял Тео.
- Я помню про время! - рявкнул в ответ Людвиг и прислонился к столу.
Граждане похитители переглянулись и пожали плечами. Людвиг указал тростью в сторону небольшого шкафчика.
- Там бар, если внезапно есть такая потребность.
- С ядом? - снова откликнулся Тео, видимо, нервничающий куда больше главаря.
- С ядом, да, - не удержал рвавшуюся наружу раздражительность Людвиг. - Для особо назойливых клиентов, - Уилкинс хищно осклабился и ткнул тростью в сторону уже другого шкафа, - а вон там трупы, штабелями.
Тео фыркнул.
- Хватит, - оборвал веселье главарь, - у вас три минуты, мистер Уидкинс.
- Иду, иду, - ворчливо отлип от стола Людвиг и нарочито медленно захромал к висящему за его столом пейзажу, но против более чем явных ожиданий обоих посетителей, вместо того, чтобы сдвинуть картину, схватился за стоящую ближе к окну вазу с сушенными цветами и, повернув ту на три четверти и немного повозившись с палочкой, отодвинул в сторону деревянную панель, скрывающую за собой сейф. И это тоже придется переделывать, мысленно проклял похитителей Людвиг, и начал набирать шифр.
Помимо папок и свертков с документами, в сейфе находилась пара металлических футляров гоблинской работы. Один из них нынче пустовал, и Людвиг прищурился. Встав так, чтобы у его компаньонов не было возможности видеть, что именно он делает, Людвиг отыскал нужный ему сверток, взял футляр и сунул бумаги внутрь. Щелкнул затворный механизм, и металлический цилиндр потерял всякую видимости шва или другого способа его открыть. Людвиг повернулся и бросил футляр главарю.
- Ваши документы, господа.
Пока господа рассматривали футляр, Людвиг захлопнул сейф и вернул деревянную панель на место.
- Идем. Время на исходе, - куда более бодро, чем пару минутами ранее произнес Людвиг.
- А как это открывается? - недовольно протянул главарь.
- Паролем. Я заберу маму, и вы получите пароль.
- Обойдешься, - рявкнул Тео.
- Как хотите, - Людвиг сложил руки на стоящую перед ним трость. - Любая попытка открыть футляр иным способом приведет к уничтожению документов. Смотрите сами, как сильно они вам нужны.
Оба похитителя сверлили его взглядами.
- Это бизнес, господа. Ничего личного.
- Хорошо, - наконец, заключил главарь. - Идем.

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+7

3

Среди всех предрождественских визитов, которые нужно было непременно успеть нанести до священного дня, чтобы не выпасть из обоймы светской жизни и не прослыть угрюмой букой, был только один, который Элеонора каждый год планировала с удовольствием. Не в последнюю очередь потому, что для визита к Эйдану требовалось соблюсти единственную формальность – выбрать время, удобное для них обоих. Все остальное носило воодушевляюще неофициальный характер и ассоциировалось с атмосферой того самого классического британского праздника, где в начале кого-нибудь непременно убивают, но в конце отдельным личностям все равно весело.

Упаковкой рождественских подарков, которые следовало разослать всем, вошедшим в длинный список знакомств Элеоноры, занимался Лоскутик. Он начинал заблаговременно, с двадцать девятого ноября, и паковал методично и тщательно, аккуратно расправляя упаковочную бумагу и с любовью прилаживая бантики. У Лоскутика, возможно, не было утонченного вкуса, зато была ясная система в голове. Усвоив в их первое самостоятельное рождество, что к красной бумаге подходят золотые ленты, а к зеленой можно и серебряные, он неотступно следовал правилам, которые ему объяснили. И паковал, следует отдать ему должное, просто прекрасно. Но Лоскутик не мог отнять у нее удовольствие запаковать пару-тройку подарков самой. Тем более что подарок для Эйдана она упаковывала в темно-синюю бумагу без всяких ненужных бантов и прочих украшений. И только потому, что появляться со шкатулкой в руках из чужого камина было, на ее взгляд, дурным тоном.

Музыкальная шкатулка была занятным, но довольно бесполезным в повседневной жизни предметом: она принадлежала кому-то из ближайших сторонников Гриндевальда, и чарами была обречена воспроизводить определенный набор мелодий. Если верить шкатулке, Гриндевальд и его сочувствующие были людьми не сказать чтобы особенно утонченными, но определенно испытывавшими некоторый набор чувств, отличный от примитивной ненависти ко всем, кто не мог войти в их узкий круг избранных. Бесполезный, но занятный подарок компенсировала бутылка великолепного красного вина.

С этими дарами Элеонора и шагнула из зеленого пламени камина в гостиную Эйдана. Ей нравилось, что в этих визитах к Эйвери всегда была та самая доля определенности, которая делала встречу желанной, а не скучной: не нужно было раскланиваться со всеми знакомыми, улыбаться распорядителю, цеплять с подноса бокал шампанского, обсуждать все светские сплетни на свете, которые рано или поздно сводились к формуле изменил-обманула-родила. Даже наряжаться было необязательно, но Элеонора не отказала себе в удовольствии явиться на праздник в черном.

- С годами я все больше ценю камерные мероприятия, - заметила она, улыбнувшись Эйдану. С годами их камерные мероприятия расцвели и заиграли новыми красками – нужда притворяться окончательно отпала, нужда скрывать чьи бы то ни было смерти – тоже, и разговор крутился преимущественно вокруг жизни. Если припомнить, с чего все началось, было даже забавно обнаружить себя спустя столько лет в гостиной Эйвери, не очень примерного мужа и отца, главы семейства и министерского департамента. Она сама, впрочем, была ничуть не лучше, - стареющая вдова, нашедшая утешение в объятиях молодого любовника. Молодым, впрочем, Уилкинс не был уже с апреля сего года, а утешением его персона, запустившая щупальца в ее быт, если и была, то только очень относительным. Впрочем, Элеонора и не спешила за абсолютным и исчерпывающим утешением. Такого, вероятнее всего, просто не существовало. Однако, что бы ни поменялось в жизни каждого из них, их встречи, как и их дружба, сохраняли, во всяком случае, для Норы, ощущение вакуума, в который внешний мир допускался только по необходимости, и большей частью фигурировал в отдельных репликах, не появляясь непосредственно на сцене.

– Твой подарок, чтобы ты мог на досуге насладиться мелодиями чистейшей породы, - сказала Элеонора, протягивая Эйдану сверток и бутылку вина. – И вино, чтобы запить горе от того, что я в очередной раз не угадала.

- Я вообще заметила, - посетовала она, отходя от камина, - что становлюсь под Рождество сентиментальной. Сегодня утром я наконец ответила милосердным отказом на очередное письмо одного из соискателей «Обскуруса». Того, который написал монографию «Десять наивысших опасностей, подстерегающих чистокровного волшебника в маггловском метрополитене».

Название было практически музыкой, и Нора произнесла его насмешливо и нараспев. В конце концов, и она, и Эйдан были чистокровными волшебниками, вполне способными, следовательно, оценить и тонкую иронию научного труда, и наивысшие опасности, которые подстерегали их в метрополитене. Даже немного жаль, что она так и не полюбопытствовала, в чем же они заключаются.

+6

4

Печальная обязанность проведения рождественского приёма в этом году не миновала Эйвери-мэнора и его обитателей. К счастью, времени до него пока ещё оставалось достаточно, а заниматься обустройством и подготовкой дома к «празднику» Эйдан, по большей части, доверил супруге с аккомпанирующей группой домовиков. Это, разумеется, не означало, что он не контролировал процесс на всех этапах, зато давало ему право вмешиваться только в ключевых вопросах или когда что-то слишком не соответствовало его представлениям об идеальном или о цене, которую бессовестные негоцианты ломили за свои услуги, в то время как Магдалина даже не думала с ними торговаться, щедро тратя его деньги направо и налево.

Маг действовала ему на нервы старательно и планомерно, будто задалась целью обзавестись к Рождеству очередной душевной травмой (потому что физических следов семейных ссор Эйдан бы не оставил) и моральным правом в течение всего приёма смотреть на него с торжествующим укором оскорблённой невинности. Эйдан на провокации не поддавался, был с супругой особенно любезен (это её то настораживало, то бесило) и требовал с домовиков чеки и отчёты о покупках миссис Эйвери, после чего посылал их же возвращать «лишнее», а пару раз даже лично извинился перед владельцами лавок за недоразумение, произошедшее вследствие недопонимания между ним и его сверх меры старательной благоверной.

Делал это Эйдан ровно в тех случаях, когда сия спорная необходимость совпадала с его намерением посетить лавку в целях приобретения рождественских подарков. Некоторые из них были «дежурными» — ничего не значащие побрякушки, статуэтки, сладости и прочий безликий рождественский хлам универсального характера, предназначенный для ответных сувениров случайным поздравителям и не требовавший к выбору ни малейшего внимания. Немногие другие Эйдан вдумчиво подбирал сам.

Презент для Элеоноры относился именно к их числу, однако с ним проблем возникло меньше всего, потому что приобретён он был загодя, во время одной из последних командировок Эйдана. Небольшие, сравнительно неброские, элегантные серьги с бирманскими сапфирами, которые должны были идеально пойти к цвету глаз Элеоноры, уже ждали своего часа в синем бархатном футляре. И это было правильно, потому что встречи с Норой, по негласной традиции, происходили в один из предрождественских дней, избранных методом случайного совпадения свободного времени у обеих сторон.

Когда его гостья к назначенному времени явилась в гостиную через камин, Эйдан уже встречал её там. Элеонора относилась к тому редкому числу людей, кого он бывал искренне рад видеть в своём доме — и вдобавок уверенно занимала первое место среди уникумов, которые при этом не принадлежали к когорте сторонников Лорда Волдеморта, понимая при этом, с кем имеет дело.

— В таком случае, полагаю, тебе будет приятно узнать, что сегодня нас никто не должен потревожить. Эрлинг гостит у друзей, а миссис Эйвери отправилась на шабаш к подруге и не вернётся раньше завтрашнего утра, — сообщил Эйдан, приветственно поцеловал Нору в щёку и принялся с любопытством разглядывать вручённую ему музыкальную шкатулку с символикой, недвусмысленно указывавшей на принадлежность к гриндевальдовской эпохе, и бутылку вина, ценность которой он навскидку оценил как не уступающую шкатулке.

— Ты знаешь мои вкусы, — довольно хмыкнул Эйдан, пока что ставя полученный презент на каминную полку по центру. — Спасибо, Нора.

Позже он планировал перенести подарок к себе в кабинет — как личную реликвию, которой не следовало делиться с другими, а вино — приберечь для особого случая и распить бутылку с дарительницей по достойному поводу, которые в их жизни появлялись периодически.

— У меня для тебя тоже кое-что есть. — С этими словами Эйдан протянул Элеоноре небольшой бархатный футляр. — Надеюсь, этот сувенир не вызовет бурной ревности ни у кого из твоих любовников, — отметил он с мягкой усмешкой. В том, что любовники у Норы были, Эйдан не сомневался. Один или несколько, он не выяснял, но не видел вреда в том, чтобы преувеличить их количество.

— А впрочем, мужчин иногда полезно заставить немного поревновать, — доверительно прибавил он. — К слову, они зачарованы: вызывают приступ рассеянности у нежелательного собеседника, так что он может забыть, чего от тебя хотел, если хотел не очень сильно, — продолжая говорить, Эйдан направился к мини-бару у стены.

— Чего тебе предложить? Вино, коньяк, огневиски? — поинтересовался он, оборачиваясь к гостье. — Боюсь даже спрашивать — «наивысшие» опасности были хотя бы смертельными? Удивительно, как этот твой автор вообще выжил после посещения маггловского — как ты сказала? — метрополитена? Не знаю, что это за место, но, мне кажется, он мог бы сделать нашему миру большое одолжение, если бы остался там навсегда и не плодил псевдонаучные изыскания на столь бесполезные темы. Неужели кого-то в самом деле могут волновать такие вещи?

Его самого, к примеру, сейчас больше беспокоила другая проблема, связанная с ненужным вниманием неофитов в стане Пожирателей Смерти к персоне Уилкинса и к самой Элеоноре. Причём если от последней Эйдан сумел его отвести, то с Людвигом всё было несколько сложнее. Правда, убивать, в данном случае, никто никого не собирался, а потому и переживать о том, как к этому инциденту может отнестись Нора, особенно не приходилось. Возможно, она вообще ничего не узнает: небольшие рабочие неурядицы для Уилкинса, вероятно, не внове, а он не производил на Эйдана впечатления человека, который станет посвящать свою зазнобу во все мелочи бизнеса.

Отредактировано Aedan Avery (2020-09-13 15:06:56)

+4

5

Людвиг аппарировал под руку с главарем, номинальный Тео - сразу за ними. Из залитого огнями города они внезапно (по крайней мере для Людвига) оказались в сельской местности. В первый момент тьма представлялась ему непроглядной, но постепенно окружение приобретало формы и контуры. Чуть впереди них белела уходящая несколько влево и исчезающая за углом леса сельская дорога. Если проследить за дорогой в противоположенную сторону, то взгляд спотыкался о низкую деревянную изгородь с распахнутой настежь калиткой, дальше - сад с темнеющими контурами кустов и протягивающими ветки к небу скелетами деревьев. В глубине -небольшой кряжистый дом. В округе не было и горсти снега, следовательно они скорее аппарировали к югу или востоку, ближе к морю, где теплее.
Разорвав контакт с Людвигом, главарь кивнул Тео:
- Приведи миссис Уилкинс.
Тео кивнул и, тихо поскрипывая гравием, исчез в глубине сада. Людвиг продолжал изучать окрестности. Страха или особой тревоги он не испытывал. Да, потом надо будет обезопасить себя и маму от потенциальных повторов и придется как-то объяснить случившееся Малфою, но здесь и сейчас оно не имело значения. Здесь и сейчас был просто бизнес, может, совершенно не привычный для человека по имени Людвиг Уилкинс, но более чем обыденный для того, кто носил имя Оберон. И этот человек не видел в своих спутниках признаков, сулящих сюрпризов, или подозрительной ажитации, могущей к таким привести. Для них это тоже было лишь бизнесом. Снова заскрежетал гравий, теперь под несколькими парами ног, и Людвиг чуть покосился на стоящего рядом с ним главаря. Тот в нетерпении постукивал пальцами по собственному бедру, видимо ждал не дожидался, когда же они наконец все завершат и смогут разойтись. Людвиг его понимал, но сам особого нетерпение не испытывал. Один шаг за раунд, нечего забегать вперед.
Из калитки появился Тео, и что-то в его виде тут же насторожило Людвига. Уверенность и легкость, с которой похититель парой минут ранее направился к дому, исчезла, вместо этого Тео выглядел напряженным и как будто даже растерянным. А вот и сюрпризы пошли. Людвиг осторожно сместил вес на ногах, ища наиболее удобную позу для действия. Пальцы левой руки перехватили удобнее рукоять трости.
- Ну, - тоже ощутив внезапно появившееся напряжение, нетерпеливо хлопнул ладонью по бедру главарь. Тео скорчил рожу, видимо пытаясь таким образом что-то передать своему подельнику, но, увы, без особого успеха. Людвиг покосился по сторонам, прикидывая варианты для потенциального отступления, если такое вдруг окажется необходимым.
Тео весьма неохотно сделал еще пару шагов вперед, а затем в сторону, пропуская вперед двух других - Лилит и дерганного похитителя по кличке Лис. В первый момент, в ночном мраке, Людвиг не разобрал, что именно было не так. Платье матери выделялось в общем фоне особенно ярким, светлым пятном. Лилит стояла несколько полубоком и как будто скукожившись, полуспрятавшись под небрежно наброшенную ей на плечи мантию.
- С тобой все в порядке, мама? - натянув на лицо улыбку, призванную для того, чтобы поддержать дух матери, спросил Людвиг. Тео как-то странно покосился в сторону Лилит, а она сама вроде как попыталась улыбнуться сыну в ответ. Не так. Что-то было не так, и Людвиг, пытаясь рассмотреть лучше, аж подался слегка вперед. И наконец его осенило. Лицо матери, с той самой стороны, которую она пыталась ему не показывать было лицом лишь только отчасти, что именно с ним было не так, не позволял рассмотреть мрак. А еще поза, скрученная в одну сторону, с рукой, прижатой или поджимаемой к телу. В глазах Людвига потемнело. Вы уроды. Или урод. Людвиг поймал направленный на него взгляд Лиса, отбросившего маску и оставшегося в одном лишь только натянутом на лице капюшоне. Он не видел глаз, но более чем способен был уловить самодовольство придурка, не сумевшего удержаться от того, чтобы поднять руку на его мать. На лице Уилкинса появилось выражение гадливости.
- Это не входило в уговор, - прошипел он сквозь стиснутые зубы. Кретин скалил зубы из-за плеча матери, и в груди Людвига все сильнее закипала ярость. Главарь рядом с ним вздохнул и недовольно качнул головой.
- Мы все еще можем совершить сделку, - щеря зубы и не сводя взгляда с ублюдка, продолжил Уилкинс. - Даже расстаться друзьями, если вы прибавите к счету и его.
Людвиг махнул наконечником трости в сторону отморозка и снова ткнул тот в землю.
Тео как-то даже слишком быстро вскинул взгляд на главаря. Пятьдесят на пятьдесят, что они согласятся. Кому нужен тот, на кого нельзя положиться?! Ублюдок, видимо, счел, что его шансы и того меньше, ибо тут же ткнул палочкой в горло Лилит:
- Даже и не думай, что прокатит.
- Бумаги или он, - совершенно спокойным, никак не вяжущимся с тем, что творилось у него внутри, жестом Людвиг достал палочку. Главарь рядом с ним все еще колебался, а значит, колебался и Тео.
- Я готов взять и трупом, - добавил Людвиг, обращаясь уже к Тео. Тот покосился в сторону подельника. Лис дернулся, пытаясь одновременно оградиться при помощи Лилит и от Тео, и от Людвига. Ублюдок слишком резко рванул женщину, и она сдавленно взвыла.
- Решайте, - рыкнул едва ли могущий себя сдержать Людвиг.
- Людвиг, пожалуйста, - взмолилась о чем-то Лилит, и мир в его голове переклинило. Тогда тоже было трое против одного. Тогда тоже вокруг было тихо и царила ночь. И никто в этой ночи не слышал крики боли. Никто не пришел на помощь. Никто не захотел слушать мольбу о пощаде. Людвига знобило, и отчаянно болела нога, но не так, как раньше этим вечером, а так словно кто-то прошил ее раскаленным железом.
- На счет три… - чуть покачиваясь, прогнусавил Людвиг, - Раз… - рядом с ним сглотнул главарь и, видимо, засобирался достать палочку, - Два… - Тео стиснул свою, а Лис, так и не определившись с тем, откуда именно ждать удара, снова дернулся и дернул Лилит. Женщина, вместо того чтобы прикрыть, сложилась от боли вдвое. Счет три остался не оглашенным.
- Авада Кедавра, - зеленый луч попал ровно по середине грудной клетки приоткрывшегося Лиса. Никто, никогда больше не посмеет ставить ему условия подобным образом! Одним движением Людвиг шагнул вбок и со всего маху въехал набалдашником трости под ребра главарю, а затем впечатался в него плечом, сбивая с ног. Впрочем, чуть ли не теряя из-за подогнувшейся больной ноги равновесие сам.
- Confringo, - брошенное Тео, разбилось о вложенное в трость протего. Людвиг упал на одно колено и уже падая еще раз въехал тростью по начавшему подниматься главарю.
Lacero и не думавшего останавливаться Тео столкнулось со Scutum Уилкинса. Увы, щит тут же пришел в негодность, и его пришлось отбросить. Третье заклинание Тео не успел выпустить - наконец, вернув себе хоть какое-то равновесие, Людвиг, перехватив трость посередине, повернул ту наконечником в Тео:
- Stupefy.
Противник Людвига сделал неуклюжий полушаг назад и повалился на землю. Взгляд Уилкинса на миг прояснился и включил в себя не только узкую полоску из двух похитителей, но так же фигуру Лилит.
- Мама, - скорее прошептал, чем произнес Людвиг. - Все хорошо, все хорошо.
Он успел сделать лишь три шага, как его ноги облизало нечто болезненное и почти что огненное по ощущению. Людвиг тяжело приземлился на колени, и тут же перевернулся, так и не вставая попытался выставить щит, но брошенное в него главарем флагело, видимо, истощило и его противника. Следующее заклинание выбило из его руки трость, но трость Людвигу толком была уже не нужна,и он вложил все силы, которые оставались, в Reducto. Он попал, но не имел ни малейшего понятия, насколько сильно или точно.
- Людвиг, - из-за спины раздался испуганный вскрик матери. Еще один разворот, Тео поднимался на ноги и дрожащей рукой поднимал на него палочку.
- Sagitta, - держа собственную палочку двумя руками, совершенно неизвестно откуда взял Людвиг. Стрела прошила Тео насквозь.
За его спиной раздался хлопок аппарации.

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-09-15 10:47:29)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5

6

- Приятно, -подтвердила Элеонора и добавила, усмехнувшись. - Я бы насторожилась, признаться, обнаружив вас втроем у камина. Предвестие конца света, не меньше.

Почему-то семейство Эйвери никак не укладывалось в понятие расчудесного, образцового семейного счастья. В отличие от Яксли, которые непринужденно несли в мир семейную гармонию, трогательное единение и шишуг, Эйвери были обаятельны атмосферой истинно английской деструктивности – как будто, сколько бы они ни любезничали на светских мероприятиях, в дверцы семейного платяного шкафа периодически постукивали костлявые пальчики семейной тайны. Это было очаровательно и совершенно ее не касалось. Во всяком случае, самые теплые чувства Элеонора испытывала только к одному представителю семейства, к его непосредственному главе, и собиралась придерживаться этого курса и дальше.

Элеонора взяла бархатный футляр и улыбнулась, так и не успев его открыть. Бурной ревности, возможно, нет. Возможно, он вообще не вызовет никакой ревности. Элеонору, признаться, это не особенно беспокоило – ревность, во всяком случае, та, что подразумевала упреки и бурные выяснения отношений, никак не вписывалась в их с Уилкинсом отношения. А ее подарки, от кого бы то ни было, принадлежали ей одной. Но мужчинам, которые дарили ей бархатные футляры, это тоже знать было необязательно. В женщине, в конце концов, даже если она просто старинный друг семьи, должна всегда оставаться некоторая таинственность.

Она открыла футляр без спешки, несуетливым, плавным движением, с удовольствием скользнув кончиками пальцев по мягкому бархату. По размеру коробочки можно было предположить, что внутри был небольшой предмет – серьги или кольцо, но Элеоноре не хотелось гадать. Эйдан умел дарить подарки, которыми хотелось наслаждаться, а не развлекать себя хотя бы тем, чтобы угадать содержимое до того, как оно станет очевидным.

- Дважды полезный подарок, - улыбнулась Элеонора, бережно извлекая сережку из футляра и любуясь тем, как отблески пламени плещутся в густом темно-синем камне. Сапфиры были прекрасными, штучными и явно выбранными не наобум. – Если моим любовникам покажется, что они вправе ревновать, будет занятно опробовать приступ рассеянности на них. Благодарю. Они чудесны, - совершенно искренне добавила Элеонора.

Эйдан направился к мини-бару, а Элеонора сама себе предложила сесть в одно из кресел. Она вернула сережку в футляр, бесшумно закрыла крышку и поставила подарок на подлокотник кресла.

- Я полностью доверяю твоему вкусу, - сообщила она хозяину. За годы знакомства они пили вино, коньяк, огневиски, шампанское и даже чай – опыт убеждал Элеонору, что никакой ерунды в этом доме ей не предложат. Особенно на маленьком празднике для двоих.

- Увы, нет, не смертельными, - наблюдая за Эйданом, отозвалась Элеонора. – И, к моему большому сожалению, он не только не остался в метрополитене, где бы этот метрополитен ни был, он еще и уверовал в сакральность своего опыта. Надеюсь, мой ответ разбил ему сердце настолько, что он решится повторить свой опасный для жизни эксперимент и по рассеянности или от горя с пренебрежением отнесется к собственным правилам. Это сэкономило бы миру массу времени. И воздуха.

+5

7

Замечание Элеоноры о «семейных вечерах» в доме Эйвери было очаровательным в его рождественско-апокалиптических оттенках, в том числе и потому, что вполне соответствовало истине. При попытке представить идиллический зимний вечер у домашнего очага в компании жены и сына, Эйдан получил сомнительную картину, в которой все трое сидели перед камином в неестественных позах с жутковатыми натянутыми улыбками. На семейную сценку это никак не тянуло — в лучшем случае, на кошмарный сон. Да, в особняке Эйвери царила своя атмосфера, и посвящать во все её тонкости гостей было, по очевидным причинам, непринято. Впрочем, и нарочно скрывать что-либо от Норы Эйдану в голову не приходило: если уж они не прятали друг от друга «свои» трупы, то о мелких бытовых секретах и говорить нечего. Они, собственно, и не говорили, предпочитая оставлять в этих дружеских отношениях долю недосказанности, обеспечивавшую каждому сохранность необходимого личного пространства, с элементарной для обоих деликатностью не акцентируя внимания на том, чего невозможно было не заметить.

Пока Элеонора любовалась глубокой синевой бирманских сапфиров в благородной оправе, Эйдан, то и дело поглядывая на неё, занялся напитками. Зимой всегда хотелось немного лета. Наполнив два хрустальных бокала янтарной жидкостью, будто бы напитанной солнцем и теплом греческой земли, откуда был родом этот напиток, он вернулся к Норе, к этому моменту уже облюбовавшей одно из кресел. Чувствовать себя как дома Эйдан не предлагал — просто потому, что за годы их встреч это право подразумевалось здесь за ней по умолчанию.

Передав гостье один из бокалов, Эйдан легко коснулся его своим, порождая мелодичный хрустальный перезвон.

— За нас, — сказал он и улыбнулся, — и наши милые маленькие традиции.

Метакса обожгла пищевод мягким бархатным теплом: сочетание вина и бренди снимало резкость и придавало напитку умеренную сладость, едва заметно отдававшую виноградом, поспевшим на ярком южном солнце.

— Твоя доброта не знает границ, — заметил Эйдан с негромким смешком, отвечая на витиеватые пожелания скоропостижного отхода в мир иной в адрес автора сомнительного трактата о маггловском метрополитене. Усаживаться в кресло он не торопился и вместо этого подошёл к каминной полке, на которой временно разместил подаренную Элеонорой музыкальную шкатулку. Теперь, когда предпраздничный обмен состоялся, а бокалы наполнились напитками, настало время для искусства, наслаждаться которым Эйдан предпочитал с должным вниманием и комфортом, не отвлекаясь на столь будничные мелочи, как поиски стаканов в мини-баре. Ещё раз с интересом осмотрев шкатулку, он влил в неё немного магии и бережно вернул обратно, на каминную полку.

— Посмотрим, что у нас в репертуаре, — предвосхищая первые звуки музыки, произнёс Эйдан, снова поворачиваясь к Норе, и улыбнулся, едва заслышав первые тревожные, дрожащие вскрики струнных, в которые очень скоро влился узнаваемый напряжённый и напористый вихрь духовых, формирующий целеустремлённую героическую тему «Полёта валькирий» Рихарда Вагнера.

— Наполнение этой шкатулки в очередной раз подтверждает её происхождение, — довольно констатировал Эйдан, усаживаясь, наконец, в кресло возле Элеоноры, и сделал ещё пару глотков, наслаждаясь стремительно нарастающим шквальным ветром музыкального развития.

Однако когда в полёт валькирий включились ударные, приближая его к торжественной кульминации, что-то с грохотом рухнуло в холле, а потом бравурную воинственную мелодию дополнила своим вмешательством хлопнувшая входная дверь. Брови Эйдана на мгновение сдвинулись к переносице.

— Я сегодня больше никого не ждал, — на всякий случай сообщил он Элеоноре. — Фобос! Деймос!
Один из домовиков появился практически моментально, что наводило на мысли о том, что он собрался сделать это ещё до официального призыва.

— Хозяин, там, в прихожей, человек, весь в крови. Очень, очень много крови! — протараторил Фобос, широко распахнув испуганные глаза, причём Эйдан здорово подозревал, что больше всего домовик в это время беспокоился о том, как будет очищать от крови полы.

Эйдан быстро поднялся на ноги и посмотрел на Элеонору. Всё ещё не до конца опустевший бокал перекочевал на небольшой низкий столик, стоявший примерно посередине между двумя креслами, а вместо него в руке Эйдана почти незаметно появилась волшебная палочка.

— Прошу прощения, Нора, я вынужден встретить этого незваного гостя, — сказал он и коротко кивнул, прежде чем выскользнул из гостиной, ведомый внезапно острым предчувствием необходимости поторопиться. Судя по тому, что Эйдан увидел в холле, это действительно было так.

В волшебнике, распластавшемся по полу перед входной дверью, он с трудом узнал одного из коллег по тёмному цеху — и это несмотря на то, что маски на нём уже не было. Лицо Миддлтона было обезображено, правое ухо болталось почти оторванное, кровь заливала шею. Парой мгновений позже Эйдан понял, что Фобос не ошибся: крови в самом деле было очень много — она просто не сразу бросалась в глаза на тёмной одежде Пожирателя Смерти, местами живописно разодранной, как и плоть, которая обнажалась под ней. В груди у мужчины что-то клокотало и неприятно булькало, одна штанина уже успела неплохо напитаться кровью, что недвусмысленно намекало на перебитую бедренную артерию.

В принципе, у Эйдана уже появилась версия относительно того, что произошло. Но ему были нужны детали, и быстро. Он наклонился и приподнял Миддлтона, усаживая его на полу и прислонив спиной к стене. От этих манипуляций мужчина издал нечто среднее между рыком и стоном. Эйдан направил палочку на его бедро и использовал заклинание для наложения жгута. Ему было нужно, чтобы этот герой не истёк кровью раньше времени.

— Что случилось, Альберт?
— Всё пошло не так, — с трудом произнёс Пожиратель. Вероятнее всего, сломанное ребро проткнуло лёгкое. — Этот урод… взбесился… положил всех. Мы не думали, что…
Да уж, конечно: вы совсем не думали.
— Где это произошло? Альберт, не отключайся! — пришлось слегка встряхнуть его, потому что глаза Миддлтона закатились.
— Там… В доме на Форест-лейк… Он грохнул Сайруса! Из-за своей мамочки… И Тобиаса. Я едва ушёл…
— Что с ним самим? Он жив? Он был ещё там, когда ты уходил?
— Что?.. Да… Я не знаю. Мы не достали бумаги… Что теперь делать?
Тебе — уже ничего.
— Эйдан… Помоги…
— Разумеется, Альберт, я тебе помогу, — заверил его Эйдан, снова направляя на него палочку. — Avada Kedavra.
Тело Пожирателя Смерти обмякло. Он, конечно, умер бы и сам, но до этого пришлось бы ждать ещё минут пять. Это время можно было употребить и с большей пользой. Эйдан выпрямился и спрятал палочку, задумчиво глядя на труп в своей прихожей. Пора было принять решение, и он это сделал.

— Боюсь, у меня плохие новости, Элеонора, — не оборачиваясь, утвердительно произнёс он, ощущая присутствие волшебницы у себя за спиной. Потом Эйдан всё-таки оторвался от созерцания изуродованного тела в луже крови и повернулся к Норе. — Он говорил о Уилкинсе.

+4

8

Метакса и вагнеровский «Полет валькирий», который с виртуозностью компактного оркестра играла музыкальная шкатулка гриндевальдовских времен, мог подойти только для одного Рождества – Рождества в доме Эйвери. Ирония, которая заключалась в выборе неподходящей музыки и неподходящей, на первый взгляд, выпивки, была настолько тонкой, что ею бесполезно было делиться с миром при всем желании – она, как, впрочем, и весь праздник, принадлежала им двоим. Для атмосферы тех самых первых укромных празднеств не хватало только чьего-нибудь трупа, расчлененного в подвале дома, и обсуждения гриндевальдовских радикальных взглядов, которые заживо свели его в воздвигнутую им самим могилу просто потому, что явились в неподходящее время.

Они неторопливо наслаждались выпивкой, теплом камина и уместно неуместной воинственной музыкой, несущейся вверх, разбивающейся о высокий потолок гостиной и падающей вниз лишь для того, чтобы предпринять очередную попытку выбраться из оков крошечного для такого торжественного духа предмета. О вкусе Гриндевальда и его сторонников одна эта шкатулка говорила больше, чем любой произнесенный вслух манифест, и, возможно, сейчас, с высоты прожитых лет и некоторых других жизненных обстоятельств, они могли бы обсудить и вкусы, и манифест, совсем иначе, но Элеонора не успела сообщить об этом Эйдану.

Последний, кульминационный рывок мелодии ввысь прервал отнюдь не метафорический грохот в холле. Элеонора вопросительно взглянула на Эйдана. Она нисколько не сомневалась, что он никого больше сегодня не ждал. И, даже если бы ждал, едва ли Эйдан мог быть хотя бы в теории рад тому, кто явился в чужой дом с грохотом, который чудесным образом вписался в полет валькирий.

То, что визит был нежданным, подтвердил домовик, явившийся так быстро, словно он ждал под дверью. Или, вероятно, было бы более справедливо сказать: уже спешил к двери с новостями. Элеонора слегка сдвинула брови. Человек в крови? Очень, очень, много крови? Фобос и Деймос, насколько Норе помнилось, неплохо разбирались в количестве крови еще с сорок пятого года, и никаких оснований не доверять их суждениям у нее не было. У Эйдана, судя по тому, как быстро он засобирался в холл и как ненавязчиво достал волшебную палочку, тоже.

Элеонора сделала еще глоток метаксы, размышляя. Согласно правилам приличия светской дамы и гостя в чужом доме, она, разумеется, должна была остаться в гостиной. Но друга и женщину в ней неумолимо влекло в холл любопытство. Одно из самых примитивных и притом опасных чувств. С любопытства начиналась значительная часть проблем, это было известно каждому, кто прожил хотя бы полвека. Но жизнь, как известно, учила медленно и многотрудно, поэтому Элеонора поставила свой бокал рядом с бокалом Эйдана и, достав свою волшебную палочку, решительно направилась в холл.

Крови в холле в самом деле было много – примерно столько, сколько было сегодня утром в человеке, распростертом на полу. Элеонора не стала подходить ближе – если кому-то в холле и требовалась помощь, то только тому, кому она совершенно не собиралась помогать.

Элеонора не стала подходить ближе, предоставив Эйдану разбираться с разговором, в котором он явно понимал больше, чем она. К тому же финал разговора был предрешен, и Элеоноре показалось, что она поняла это раньше, чем обреченный Альберт. Его неплохо разнесло чем-то похожим на редукто.

Восхитительно хладнокровное смертоносное заклинание, к сожалению, оборвало мучения Альберта. Его тело обмякло у стены и наклонилось вбок. Элеонора равнодушно наблюдала за тем, как законы природы берут свое, и мертвое тело склоняется все ниже и ниже к лучше собственной крови. Годы идут, а души все так же легко отделяются от тел.

- Ради Уилкинса потребовалось столько твоих, судя по всему, соратников? – уточнила Элеонора, когда Эйдан повернулся к ней.
Скончавшийся Альберт, конечно, мог не иметь к Эйдану никакого отношения, но Элеонора в этом сомневалась: в критической ситуации, истекающий кровью, он предпочел появиться именно здесь, он бормотал имя Эйдана и просил о помощи – так, как не просят о помощи незнакомцев. Маловероятно, что это был коллега из департамента международного магического сотрудничества.

Что же это были за бумаги, дорогой мистер Уилкинс, что ты так влетел. Что-то в голове Элеоноры отказывалось складываться в ясную картину событий, но это можно было списать на недостаточное количество информации. Информация, впрочем, по всей видимости имелась у Эйдана. И, раз она шла по статье «плохих новостей», их ждал долгий, но воистину рождественский вечер.

Отредактировано Eleanor Covett (2020-09-18 22:25:19)

+4

9

Нора отреагировала на появление окровавленного трупа абсолютно невозмутимо, что нисколько не удивило Эйдана. Дом был чужой, труп — тоже. О чём тут переживать и волноваться? Другое дело, что точно с той же невозмутимостью она восприняла и известие о том, что центральным действующим лицом в этом спектакле оказался Людвиг. Или это была только видимость? Проблема заключалась в том, что разобраться в этом деликатном вопросе требовалось незамедлительно, и, желательно, не влезая в тонкие материи и не обременяя друг друга неуместными проникновениями в чужое личное пространство.

— Деймос, запри дверь. Никто не должен войти через неё в дом, пока всё здесь не будет приведено в порядок, — прежде всего, велел домовику Эйдан, после чего снова повернулся к Элеоноре, собранно, деловито и без лишних эмоций. — Нора, я вынужден спросить. Достаточно ли тебе дорог Уилкинс, чтобы ввязываться в сомнительную авантюру с тремя трупами Пожирателей Смерти?

При такой формулировке вопрос позволял Элеоноре дать ответ быстро и сравнительно безболезненно, потому что её мотивация в этом раскладе могла быть двойственной и предусматривала не только сердечную склонность к Людвигу, но и дружеское расположение к нему самому, а также нежную и неистребимую любовь к окровавленным бездыханным телам. Суть заключалась в том, что при утвердительном ответе, на чём бы он ни был основан, Эйдан мог рассчитывать на помощь Элеоноры, которая могла оказаться отнюдь не лишней, учитывая наличие трёх трупов и одного живого Уилкинса. И его матушки, к слову, о состоянии которой Эйдан совсем забыл расспросить нежданного гостя.

Признаться, до сих пор он не видел Элеонору в ситуациях, требовавших незамедлительных действий щекотливого характера. И до сих пор он точно не просил её принимать личное деятельное участие в историях с «его» трупами. Впрочем, этот раз был нетипичным со всех сторон. Полученный от Норы ответ, можно сказать, выдал ему карт-бланш. Эйдан коротко кивнул.

— Фобос, Деймос, тело нужно перенести в подвал, ничего не запачкав. В холле убраться так, будто его здесь не было. Тела, а не холла, — с этими эльфами уточнения никогда не бывают лишними. — Я проверю.

Домовики дружно промямлили традиционное «да, хозяин», переглянулись и начали возиться вокруг ещё тёплого покойничка. Это давало Эйдану возможность временно отвлечься и уделить внимание другим аспектам проблемы.

— Вернёмся в гостиную, — предложил он Элеоноре. Удивительно, но в поспешных действиях сейчас не было необходимости. Важнее было посвятить несколько минут разговору, чтобы избежать ненужных трудностей и наметить план действий. К тому же, облажавшиеся по полной Пожиратели благополучно отправились к праотцам, и небольшая задержка ничего бы не изменила. Не говоря уже о том, что Эйдан не особенно жаждал встречаться с Людвигом при таких обстоятельствах.

В гостиной он сел в кресло, взял свой бокал и сделал глоток. Вагнер к этому моменту умолк, позволяя волшебникам обсудить всё в тишине.

— Отвечая на вопрос, который ты всё равно не задашь, — да, я знал. Но никто не должен был серьёзно пострадать.
Непонятно, кстати, с чего Уилкинс так психанул. Убили они там его мать, что ли?

— Эти остолопы собирались просто поговорить с Людвигом и убедить его отдать им какие-то документы. Честно сказать, я сам не в курсе подробностей: дело прошло как второстепенное и не требующее согласования на высоком уровне, имя Уилкинса при этом даже не упоминалось, но я проявил любопытство и выяснил, что речь шла именно о нём.

Всё, что говорил Эйдан, было правдой. У их кандидата в Министры, избранного и одобренного Томом, обнаружились за душой какие-то тёмные делишки в прошлом. Сообщать о них Милорду этот умник не пожелал, очевидно, посчитав, что разберётся со своими былыми грешками сам, и убедил нескольких неофитов ему в этом посодействовать. Все, кто при этом присутствовал, их на это благословили, поэтому откатить назад было нельзя. Следуя привычке по возможности держать всё под контролем, Эйдан пообщался с этими затейниками с глазу на глаз. Вот тогда-то и выяснилось, что наехать эти неофиты — а у двоих из них даже метки не было — собрались на Уилкинса. Причём для пущей убедительности взять в заложники они планировали не кого-нибудь, а «даму сердца» своего клиента, Элеонору Коветт. От этой идеи Эйдан их успешно отговорил, предложив заменить Нору на мать Уилкинса, настояв на том, что этот вариант будет куда более эффективным. В некотором смысле, он, похоже, даже оказался прав.

— Я подозреваю, что эти кретины всё сделали не так, за что и поплатились. Надеюсь, Альберт не ошибся, и двое других тоже мертвы — в этом случае они уже ничего не смогут рассказать. Остаётся ещё «заказчик», отправивший их туда, но это уже моя забота. А вот с убитыми нужно что-то делать прямо сейчас.

Кое-какие идеи на этот счёт у Эйдана имелись. Неотёсанные зелёные Пожиратели — а отчасти скорее даже кандидаты на вступление в их ряды — вполне могли напортачить, перелаяться, повздорить и покромсать друг друга на кусочки. Почему нет, в самом деле? Это новое поколение вообще отличалось повышенной легкомысленностью и возбудимостью. Никакого самоконтроля. Нужно было только правильно всё обставить, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. И что-то сделать с их потенциальным Министром — видимо, несостоявшимся.

+5

10

- Я обожаю сомнительные авантюры. Особенно те, о которых ты как будто бы знаешь все, а я как будто бы ничего, - усмехнулась Элеонора, наблюдая за тем, как домовик спешит к двери, чтобы наложить на нее чары. Исключительные обстоятельства требовали исключительных мер и неординарных решений. И пояснений, разумеется. Сложившиеся обстоятельства еще безотлагательно требовали объяснений.

Невозможно было не признать, впрочем, что много лет назад, когда она не задумываясь ни секунды решила, что Уилкинсу, тогда еще н е другу семьи и тем более не любовнику, будет лучше прийти в себе в ее доме, ей просто повезло, что рядом не оказалось Эйдана с экзистенциальными вопросами, на которые у нее не было внятных, лежащих под рукой ответов. Достаточно ли ей дорог Уилкинс, чтобы ввязаться ради него в авантюру с тремя мертвыми Пожирателями Смерти и одним живым? Эйдан, в общем-то, и не требовал ответа в такой формулировке – его, судя по всему, вполне удовлетворило то, что она, в общем и целом, не отказывалась разделить с ним проблему. Но ей самой ответ, пожалуй, все-таки требовался: Элеонора вынуждена была признать, что с того самого злополучного вечера успела уже забыть, что Уилкинс когда-то обладал даром замахиваться на противников не своей весовой категории, а она, как друг семьи, уже не могла себе позволить оставить его разбираться с ними в одиночестве. Если ты не сдох, Уилкинс, а я надеюсь, что ты не сдох, потому что я не давала на это разрешения, мы об этом поговорим, пообещала себе Элеонора и, напоследок бросив взгляд на домовиков, которые что-то бормотали у бездыханного тела подавившегося смертью Пожирателя, последовала за Эйданом в гостиную.

Они вернулись к тишине, пламени в камине и своей рождественской метаксе. Эйдан взялся за бокал, и Элеонора тоже сделала глоток из своего. Самое время было бы начать в чем-нибудь Эйдана подозревать. Но тогда в уравнение следовало ввести переменную недоверия, а это было совершенно исключено. Если Эйдан знал о делах Уилкинса, а она – нет, значит, что ни Эйдан, ни Людвиг не посчитали нужным ее в них посвятить. Последствия, к которым это привело сейчас, позволяли предположить, что они оба ошиблись, решив, что дело не требует обсуждения, но выводы из этого должны были делать для себя два взрослых мужчины, а никак не она.

- Я не сомневаюсь, что ты знал, - хмыкнула Элеонора. – Меня гораздо больше интересует вопрос, почему об этом ничего не знала я. Вопрос, что с Уилкинсом и его матерью, судя по бормотанию Альберта, тоже остается открытым? Нужно убедиться, что они живы. И, если они живы, неплохо было бы сохранить твои тайны. В сложившихся обстоятельствах. Что мы можем сделать с трупами, чтобы это не привлекло к тебе внимание?

Обстоятельства складывались не самым благоприятным образом. Элеонора допускала, что за разговорами они просто теряют время, и где-то на Форест-лейк Уилкинсу и его матери срочно требуется помощь. Но бросаться куда бы то ни было, не решив, что и как они будут делать, было самоубийственно не только для нее, но и для Эйдана: делать что бы то ни было с трупами, которые по праву принадлежали совсем другому волшебнику, следовало очень осторожно.

+5

11

Людвиг, выставив палочку перед собой, дернулся на звук аппарации. Ничего, лишь тишина и ночь. Он повернулся обратно. Ничего. Еще какое-то время он озирался по сторонам, ожидая что во тьме вот-вот раздаться голос или сверкнет заклинание, но никто не спешил ни откуда выпрыгивать, никто не рвался исподтишка убить или покалечить. Все? Это точно было все? Людвиг попытался подняться на ноги, но те почему-то не слушались и подгибались под его весом. Лилит сделала шаг в его сторону.
- Я сейчас, мам, я сейчас, - попытался удержать женщину на месте Людвиг и, собравшись силами, рванул себя вверх. Ноги все еще толком не слушались, но как будто держали. Расстояние, которое их разделяло, оказалось самыми долгими ярдами в его жизни, но в итоге они сошлись. Людвиг обхватил маму руками, осторожно прижимая к себе, но даже это мимолетное единение оказалось слишком. Он толком не успел ее притянуть к себе, как женщина под его руками скукожилась и сжалась, а с ее губ сорвался явно сдерживаемый стон.
Людвиг поспешно разомкнул руки и сделал полушаг назад. Лилит вцепилась в рукав его сюртука, не желая отпускать. Мужчина перехватил ладонь матери. - Я тут, я тут, - пробормотал он, пытаясь успокоить Лилит, - Я хочу посмотреть.
- Пожалуйста, - настолько мягко насколько вообще был способен, произнес Людвиг, видя какую-то нерешительность, которая вдруг овладела матерью. Лилит ничего не ответила, лишь сжала его ладонь еще крепче. Людвиг приподнял палочку, - Люмос.
В исходящем из палочки синеватом свете, лицо матери казалось особенно бледным, а все то, что бледным не было.., у Людвига перекосило лицо и  выпущенная мигом ранее ладонь матери снова вцепилась ему в рукав, словно в тщетной попытке удержать то, что рвалось наружу.
- Уроды, - просипел мужчина, приподнимая другую ладонь и пытаясь очистить от лица матери кровь, но та давно засохла и превратилась в не стираемую корочку грязи. Людвиг чувствовал как к горлу подкатывает злость, вот только вымостить ее более было не на кого. Он осторожно приподнял край накинутой на плечи матери мантии, чтобы осмотреть и ее руку, но так до нее и не добрался. За плечом Лилит, высвеченное люмосом, Людвига привлекло какое-то шевеление. Под испуганный вскрик матери, он буквально прыгнул в сторону и устремил свет палочки в сторону движения. К распростертому и прошитому стрелой телу Тео. На первый взгляд все было тихо, Людвиг шагнул ближе, круг света выхватил из мрака выпавшую в бою палочку, буквально в паре дюймах от как будто протянутых к ней окровавленных пальцев Тео. Людвиг отпихнул палочку сапогом и сунул Люмос предполагаемому трупу буквально в лицо. Вот только грудная клетка, как оказалось, не совсем мертвого Тео судорожно приподнялась и с его губ против всякой воли сорвался гаркающий звук. Людвиг сдвинул палочку чуть ниже, оценивая ранение, затем вернулся к лицу Тео.
- Жить хочешь? - почти любезно поинтересовался у похитителя Людвиг.  Это было совсем не то, что Уилкинс жаждал предложить похитителю, но покончить с ним всегда еще можно было успеть, но сперва Людвиг хотел получить ответы. На лице Тео промелькнуло нечто смежное между удивлением и как будто даже надеждой, но вместо ответа похититель лишь осклабился посиневшими губами.
- Допустим ответ положительный, - продолжил Людвиг опуская рядом с Тео на одно колено. Взгляд похитителя снова вспыхнул, не то в надежде, не то в страхе. Людвиг улыбнулся, - Твоя жизнь за ответ на один вопрос — кто вас послал?
Тео дернулся и болезненно засмеялся-закашлял кровью, - Т..ы  д..бил.
- Как скажешь, - Людвиг поменял руку державшую палочку и, опустив теперь свободную, правую ладонь на грудную клетку Тео. Изначально он просто ее так держал, выжидая, позволяя ладони подниматься и опускаться вместе с дыханием похитителя. Тео все молчал и Людвиг слегка надавил. Его жертва глухо взвыла и начала хватать ртом воздух. Улыбка Людвига стала шире, он на миг ослабил давление.
-  Ну, так что?
- П..сы..х, - выгнувшись гаркнул Тео. Людвиг сдвинул ладонь чуть вперед и охватив древко стрелы, слегка его крутанул в ране, похититель взвыл.
- Людвиг, пожалуйста, - за его спиной взмолилась Лилит.
- Д..а сл..шай..ся м..мч..ку Л..юд..в..иг, - полукашляя полузадыхаясь выдал Тео и Людвиг как следует дернул древком. Тео захрипел и заскреб кровавой ладонью по его рукаву. Уилкинс отшвырнул руку прочь.
- Я жду.
- Т..бя най..дт, Альберт на..й..дет, - вместе с кровавой пеной выдохнул Тео.
- Альберт? - Людвиг отпустил стрелу и наклонился ближе.
Тео попытался плюнуть ему в лицо, но кровавя слюна лишь упала обратно на него самого.
- Они тьбя при..шь...ют. Т..ьбе кн..ц пс..х.
- Кто они? - снова схватившись за древко и, наклонившись почти к самому лицу Тео, зло прошипел Людвиг. Его плечо коснулась чья-то рука, - Людвиг, пожалуйста, - Лилит попыталась оттянуть его от Тео.
- Не сейчас, мам, - повел плечом Людвиг, но для похитителя уже было поздно, Тео как-то странно гаркнул и внезапно стих.
- Черт, - выругался Людвиг.
- Надо вызвать ДОМП, колдомедиков- проговорила над его головой Лилит.
- Нет! Никакого ДОМП и никаких колдомедиков, - рявкнул Людвиг, затем продолжил куда мягче, - если ты только не хочешь, чтобы меня тут же арестовали.
- Но ты же ничего не ..
- Мама, я убил человека, - Людвиг кивнул туда, где лежал Лис, - Двух, людей, - его взгляд переместился к телу Тео. Теоретически, он быть может имел шанс получить лишь по рукам за применением непростительного при самозащите, но очень в этом сомневался. Плюс, отдавать этих ублюдков правоохранительной системе он не собирался. За долгами подобного рода он предпочитал приходить лично.
Едва ли оно, конечно, могло успокоить маму, но ничего другого для нее у Людвига не было. Тем более, что в одном Тео был прав, кто бы не были эти люди, они вполне могли вернутся. Они могли вернутся даже сейчас, если треклятого Альберта не разорвало аппарацией и он хоть что-то сумел передать своим подельникам.
- Нам надо домой, мам, - поднимаясь на ноги, сообщил женщине Людвиг. Мне надо как минимум переправить тебя в безопасное место, осмотреть раны, а потом будем разбираться со всем остальным.
Людвиг чуть сжал ладонь матери и приподняв палочку с огоньком выше, так на всякий случай осмотрелся по сторонам. Повалившийся у калитки труп Лиса. Распростертое, окровавленное тело Тео, Людвиг развернулся в другую сторону. Какие-то ошметки одежды, кровь, много крови, видимо принадлежавшей сумевшему аппарировать Альберту. Во тьме что-то блеснуло и Людвиг шагнул ближе, - А я ведь почти о тебе забыл…
Он отменил люмос и призвал выпавший из видимо разодранного кармана Альберта футляр к документами.
- Чудесно, - довольно хмыкнул Уилкинс, пряча футляр за пазухой и возвращаясь к матери. Он протянул ей руку. - Хватайся за кольца.
Их закрутило в портал. И только в этот миг Людвиг внезапно вспомнил, что не забрал трость.

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-09-20 22:19:36)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5

12

Ответ Норы можно было счесть колкостью, и Эйдан в полной мере признавал за ней это право в целом и в нынешнем конкретном случае в частности. К тому же, она только что дала понять, что готова оказать ему посильную помощь, просьбу о которой Эйдан сформулировал настолько завуалированно, что в ней сложно было распознать просьбу. И он был благодарен ей — до такой степени, что считал необходимым дать все возможные разъяснения.

— Не всё, — сдержанно уточнил он. — Если бы я знал всё, до такого бы не дошло.

Гостиная снова окутала их теплом и покровом благопристойности, присущей, за редкими исключениями, любому аристократическому обиталищу, однако от прежней почти праздничной атмосферы не осталось и следа. Несмотря на то, что они расселись по креслам и вернулись к распитию метаксы, в воздухе повисло напряжение, как в притихших воинских рядах перед началом боя. Хотя сам бой, по большому счёту, уже успел завершиться.

— Ты об этом ничего не знала, потому что я позаботился о том, чтобы ты не оказалась на месте матери Людвига, — сообщил Эйдан. Помочь ему Элеонора уже согласилась, а значит, это не могло считаться попыткой давления. — И, насколько я сумел разобрать бульканье Альберта, Уилкинс жив.

Здоров или нет — это уже другой вопрос. Рассказать, ушёл их герой или нет, явившийся к нему на порог полудохлый Пожиратель Смерти не смог, потому что сам ретировался с места событий в состоянии, не вполне совместимом с жизнью.

— Что касается его матери, это нам ещё предстоит выяснить, — признал Эйдан. Он действительно забыл справиться у Альберта о здоровье матушки Уилкинса. Может быть, напрасно. Хотя что-то подсказывало ему, что внятного ответа он не добился бы даже под Империусом — просто потому, что своя рубашка ближе к телу, а бедняга Альбертик был уже сам не свой, чтобы ещё обращать внимание на состояние тех, кому в его системе координат полагалось быть тихими и кроткими жертвами пожирательского произвола, не иначе.

Поразительным было то, что в этой критической как минимум для нескольких волшебников ситуации Элеонора сохраняла способность оценивать происходящее с нескольких позиций сразу и принимала, в том числе, и его точку зрения. Большинство людей, которых знал Эйдан, мыслили куда более эгоцентрично.

— В теории, я здесь абсолютно ни при чём, — чуть подумав, заметил он. — Никто не видел, как я говорил с этими имбецилами. Но я ценю твоё беспокойство, Нора.

Эйдан сделал ещё глоток, одновременно упорядочивая мысли. Двое погибших представляли мало ценности, но и они, и Альберт были под наблюдением как перспективные (или не очень) члены пожирательского сообщества. Незамеченным их исчезновение, разумеется, не останется. Заброшенный дом на Форест-лейк был известен не ему одному — время от времени это место использовали для тайных встреч и разного рода тёмных дел. Значит, рано или поздно пропавших должны были обнаружить.

— Если Уилкинс ещё там, он не должен меня увидеть. Но мне нужно попасть на место, чтобы оценить масштабы катастрофы. Если получится, надо представить всё, как спонтанную схватку между тремя недоумками: предположим, их план не сработал, искомых бумаг они не получили, один из них психанул, Альберт попытался его приструнить, завязалась перепалка, которая переросла в короткую драку с летальным исходом. Старший группы аппарировал с места событий с множественными ранениями. Потом его изуродованное тело найдут где-то далеко отсюда. Или не найдут вовсе. А там кто его знает — может, у него были свои личные мотивы против тех двоих, и он использовал эту возможность, чтобы по-тихому свести с ними счёты?

Однако всё могло оказаться совсем не так просто. По лицу Эйдана скользнула тень, которая, впрочем, быстро исчезла. Ни к чему преждевременно сгущать краски.

— Пока что это единственный вариант, который кажется мне относительно безопасным для Людвига, — предупредил он. — Если остальные поймут, что он положил троих наших, этого ему не простят.

Сначала им, конечно, придётся установить личность Уилкинса, а значит, оставался шанс, что это «расследование» зайдёт в тупик. Надо только как-то уговорить их недоминистра не разевать варежку. Задачка.
Всё-таки, от этих борзых юнцов и не в меру самостоятельных героев сплошные проблемы.

+5

13

Метакса теплой волной разошлась по телу, согревая, но не усыпляя разум – Элеонора всегда знала свою меру и ту дозу алкоголя, которая оказывала на нее правильный, а в данном случае уместно было бы сказать – продуктивный, эффект. На сегодня, принимая во внимание, что вечер не только не собирался заканчиваться, но грозил постепенно перейти в ночь, а затем, возможно, и в утро, ее предел был практически достигнут.

Нора задумчиво покачивала бокал, наблюдая, как переливается в нем жидкость солнечного, жизнеутверждающего цвета. Уравнение, которое им предстояло сегодня решить, в отличие от метаксы, не содержало в себе ничего жизнеутверждающего, и благополучное завершение могло обещать только при исключительно, неправдоподобно удачном стечении обстоятельств. Они едва ли могли на такое рассчитывать, поэтому Элеоноре ужасно не нравилось, что стремительно разворачивающаяся цепочка событий вела ее к выбору, который ей вовсе не хотелось делать.

Итак. Уилкинс, вероятнее всего, жив. Или был жив, когда Альберт аппарировал в дом Эйдана. О состоянии матери Людвига было ничего неизвестно, зато известно было, что на ее месте могла оказаться она сама. Или не могла, потому что Элеонора была похожа на миссис Уилкинс так же, как ночь была похожа на день; и не оказалась, потому что Эйдан свой выбор сделал, и это был выбор в ее пользу. Закономерный, а вовсе не благородный шаг, - мать Уилкинса в мире Эйдана попросту не существовала – но его тоже следовало учесть. Элеонора могла бы сказать что-нибудь вроде «мог бы и предупредить», но возвращаться к уже случившемуся сейчас было еще более бессмысленно, чем всегда.

- Если Уилкинс жив, тем более – если жива его мать, тебе будет непросто остаться в тени, - медленно протянула Элеонора, таким образом принимая благодарность Эйдана за беспокойство. – Я в любом случае заберу их обоих. Хотя мне может потребоваться подходящий повод.

«Может потребоваться» - это оговорка на случай, на который Элеонора и надеялась. На случай, что Уилкинсу все же понадобятся ее объяснения, даже если они поставят их всех, включая самого Уилкинса, в неудобное положение. Если ты сдох без меня, это твои и только твои проблемы, мерзавец. Элеонора еще не знала, что с ним случилось, но уже на Уилкинса злилась. Это был ее изъян, о котором она сама отлично знала: ей было непросто поверить в несанкционированное ею несчастье, приключившееся с дорогим ей человеком. Чем старше она становилась, тем больше преград жизнь воздвигала между ее способностью чувствовать что-то и самими чувствами – чувства упрямо лезли вперед, пробираясь сквозь логику, осознание конечности бытия всех и каждого, и прочие препоны, необходимые человеку для того, чтобы случайно не умереть преждевременно от печали. Уилкинс не вписывался в эту картину и когда-то, наверное, об этом знал. Но потом все равно запрыгнул в самый центр – дружочек семьи, драккл тебя побери.

- Допустим, я просто заберу их, а с объяснениями разберемся потом. Тогда после этого ты сможешь осмотреться. А я смогу вернуться, чтобы тебе помочь, - предложила Элеонора. Она что-то упускала и справедливо полагала, что ситуация не простит им погрешностей. – Но эти твои «остальные»… Даже если представить все так, словно это была потасовка между не поделившей что-нибудь троицей неудачников, дело, которым они занимались, а следовательно, и имя Уилкинса, непременно всплывет. Если он жив, возможно, вместе с твоим.

+5

14

Нора сразу уловила суть. Эйдану была нужна её помощь, и главное, что она могла сделать — увести Уилкинса и обеспечить его отсутствие на месте свершившейся расправы. Заняться, для разнообразия, живыми, чтобы Эйдан мог спокойно разобраться с мёртвыми.

С первым пунктом тоже могли возникнуть некоторые трудности. Во-первых, Эйдан не хотел бы отправлять на место Элеонору одну, пока не убедился, что это безопасно. Зря он, что ли, вмешивался в эту историю, чтобы исключить её из уравнения? Однако полностью удалить Нору из расчётов не вышло. Жаль. Но и явиться на Форест-лейк с ней под ручку Эйдан тоже не мог — оставался риск, что Людвиг всё ещё там. Отправиться на разведку одному в классическом облике Пожирателя Смерти, с лицом, закрытым маской? Это можно было сделать, но Уилкинс, если он там и ранен, непременно начнёт размахивать палочкой, и нужно будет постараться не убить его в ответ, а потом чем-то объяснить исчезновение фигуры в чёрном и удивительно своевременное появление Элеоноры. Нереально.

Эйдан нахмурился. Внезапное появление Норы в нужном месте в нужное время при любом раскладе должно было вызвать у Уилкинса море вопросов, которые неминуемо приведут к правде. Людвиг не дурак, он непременно поймёт, что Элеонора связана с кем-то из Пожирателей Смерти, а дальше можно биться об заклад, насколько быстро он догадается, кто из немногочисленных друзей вдовы Коветт скрывается под этой маской. Эйдан делал ставку на полминуты — это если признать за Уилкинсом право на эмоциональное потрясение при виде Норы в столь неподходящем месте.

— Нора, всё плохо, — быстро сказал Эйдан. Себе он эмоций не позволял — они бы только мешали делу и сожрали бы уйму времени и сил, которые следовало употребить с большей пользой. — Просто забрать их у тебя не получится. Если я хоть что-то знаю о характере Людвига, он вытянет из тебя всю душу вопросами и подозрениями прежде, чем сдвинется с места. А правдоподобно объяснить ему, как ты там оказалась, не привлекая меня, не выйдет всё равно.

Эйдан залпом допил метаксу, остававшуюся у него в бокале. Добавкой стоило пренебречь, чтобы не утратить ясность мысли, тогда как выпитая доза казалась необходимой, потому что притупляла неуместное нервное возбуждение. Эйдан улыбнулся.

— Как вариант, можем аппарировать вместе недалеко от дома. Я зайду в мантии и маске, оглушу Уилкинса и его мать, если они ещё там, позову тебя, и ты заберёшь их обоих домой. А потом мы будем судорожно искать подходящего легиллимента для исправления их воспоминаний и параллельно разбираться с трупами.

Отличный план. Жаль, совершенно не жизнеспособный.

— Или, может, просто сотрём Людвигу и его матери воспоминания за последние четверть часа? Очнётся — пусть думает, что сам в последний момент аппарировал с места схватки и ударился головой где-то в процессе.

Возможно, это был не самый худший вариант. Была, правда, опасность случайно удалить больше воспоминаний, чем следовало. Или все подчистую. Или, что ещё хуже, не зацепить как раз тот кусочек, в котором сохранились бы образы Норы и анонимного Пожирателя Смерти, склонившиеся над телами Людвига и его матери в доме на Форест-лейк.

Впрочем, пока этот путь представлялся Эйдану единственным более или менее приемлемым, и он готов был рискнуть чужой памятью. А вот допустить, чтобы Уилкинс узнал об оборотной стороне его жизни, он никак не мог. В этом смысле оптимальным раскладом для Эйдана было бы дополнить картину с тремя пожирательскими трупами ещё одним и навсегда забыть об этой истории, следуя беспроигрышному принципу «нет человека — нет проблемы».

Взгляд Эйдана встретился со взглядом Норы — и дементор его поцелуй, если она не догадывалась, о чём он думал в этот момент. Приходилось признать: Элеонора в этой ситуации являлась единственным сдерживающим фактором, заставлявшим Эйдана искать обходные пути, не предусматривавшие обязательной гибели Уилкинса в качестве финального аккорда.

+5

15

Земля под ногами появилась как-то слишком неожиданно, ударила в подошвы и чуть ли не заставила Людвига потерять равновесие. Мужчина неуклюже качнулся, шагнул в сторону и поспешил схватить подмышки начавшую оседать Лилит. - Мам, мама, - попытался дозваться до женщины Людвиг, но обмякшее тело потерявшей сознание матери тяжело обвисло у него на руках. Кое как сдерживая навалившееся на него тяжесть бессознательного тела, Людвиг выставил палочку и рыкнул, - Homenum Revelio.
Ничего и никого, мужчина позволил себе облегченно вздохнуть, затем переправил кончик палочки на Лилит и подняв ее при помощи чар левитации зашагал к дому. Он едва ли поднялся на крыльцо, когда перед ним отворилась дверь и в проеме возникли ушастые силуэты Моне и Мане.
- У нас проблемы, ребят, - почти даже бодро сообщил домовикам Людвиг, заставляя себя приосанится. У нас огромная куча проблем, добавил он мысленно, и я даже не уверен, с какой именно стороны ее следует начать разгребать. Вернее он знал, начинать надо было с мамы, а с тем, что потом, он и будет разбираться потом.
- Моне, проверь гостевую спальню, ту которую ближе к моей, и растопи в ней камин, - велел он эльфу и создание пробормотав «да, хозяин» испарилось.
- Мане.., - второй эльф вытянулся стрункой и замер, лишь кончики непомерных ушей легонько подрагивали. Людвиг потер ладонью щеку и лишь затем заметил, что та была измазана в крови, ну, и не важно, это все равно была не его кровь. И не матери, что быть может было даже важнее.
- Свяжись с доктором Моро и попроси его немедленно прибыть сюда. Никого больше на территорию не пускать, - хмуро добавил Людвиг и возобновив как будто начавшие слабеть левитационные чары, направился в гостевую комнату на втором этаже.
Моне, успевший расстелить постель и зажечь камин, уже ждал подле раскрытой двери. Людвиг осторожно опустил Лилит на кровать. В огромной, странно, никогда раньше та такой ему не казалась, кровати мама выглядела совершенно маленькой, такой хрупкой и почти не отличимой от белизны покрывала, настолько бледной она была. Людвиг снова потер рукой лицо. Он как будто совершенно не знал, что делать. Людвиг громко выдохнул и расправил плечи, некогда раскисать, совершенно некогда.
- Моне, нюхательные соли, уверен, они где-то должны быть. И теплую воду с полотенцем, - добавил мужчина, разглядывая лицо матери, - И ножницы, - крикнул он в след уже испарившемуся эльфу.  И, и, и.., кажется список того, что он хотел или считал нужным сделать был бесконечным.
Вернулся Мане, - Доктор сказал, что сможет прибыть не ранее чем через минут двадцать, сэр.
- Хорошо, - автоматически пробубнил Людвиг, - Не хорошо, - пробурчал он тут же следом, хотя, конечно, сделать с этим он ничего не мог. Быть может он и платил Моро больше других, в том числе за то, чтобы он не задавал не нужные вопросы, а если все же задавал, то при первой же возможности их забывал, но он был никак не единственным его клиентом. И, теоретически, случай мог немного терпеть, терпеть не мог сам Людвиг.
- Мы, кажется, где-то потеряли ее мантию, - сообщил он Мане, - найди и принеси, а потом возвращайся, мне будет нужна помощь.
Оно все было не то, совсем не то, но Людвиг словно был не способен сконцентрироваться и заняться тем, что было важно в первую очередь. Вдох-выдох, ты это делал и раньше, ты знаешь, что именно следует делать.
Вернулся Моне с солью и ножницами, и явно собирался тут же уходить, чтобы принести еще и воду, но Людвиг его остановил, - Подожди, помоги мне ее приподнять и подложить подушки.
Разобравшись с этим, Людвиг отправил эльфа прочь и откупорив бутылочку с солями, осторожно подложил ее матери под нос. Лилит вдохнула, сморщилась и резко раскрыв глаза дернулась вверх, Людвиг осторожно надавил на ее здоровое плечо, заставляя снова опустится на подушки, - Это я, мам. Ты дома, у меня дома.
- Сынок, - Лилит улыбнулся и попыталась дотронутся до его лица. Людвиг перехватил ее ладонь и крепко ее сжал.
- Я хочу тебя осмотреть, хорошо? Скоро придет доктор и он сделает это как следует, но пока я, хорошо?
Лилит смотрела на него большими, напуганными глазами, но потом храбро кивнула.
- Вот и хорошо, мам, вот и умница, - продолжал бубнить Людвиг, убирая бутылочку с солями и берясь за ножницы, - Мне правда придется испортить тебе платье. Ты ведь меня простишь? Потом новое купим, хорошо? - не переставая болтал мужчина, начиная разрезать рукав платья Лилит. Он, конечно, мог воспользоваться чарами, но предпочитал действовать по старинке, оно было как-то более персонально. Запястье и нижняя часть предплечья явно были опухшими, но крови нигде не было, это было хорошо. Ничего никуда не выпирало и не торчало под странным углом, это тоже вроде как было хорошо. Людвиг на миг оставил ножницы в сторону, и принялся осторожно прощупывать руку. Выше набухшего запястья все вроде было целым.
- Теперь еще бок, - мягко улыбнувшись матери, проговорил Людвиг, снова берясь за ножницы, но Лилит почти-что стеснительно пискнула и потом указала ему за спину. Людвиг оглянулся и возвел взгляд к потолку, - Да не сюда ее, дорогой, - вздохнул обращаясь к прибывшему вместе с мантией матери Мане, - а в стирку, а лучше в огонь, только вытащи все из карманов. А потом возвращайся сюда.
- Обормоты, - пожаловался матери Людвиг.
- Они милые, - констатировала Лилит.
- Ну, если ты так говоришь…
- Сэр, - за его спиной раздался голос Моне, - доктор Моро прибыл.
- Тогда веди его сюда, болван, - фыркнул Людвиг, вздыхая с облегчением и поднимаясь на ноги.
- Не говори ему ничего про похищение, хорошо? - он улыбнулся матери, - Скажи, что это несчастный случай, - это, конечно, была полная дребедень и Моро был достаточно опытным в своем деле, чтобы видеть ее насквозь, но ему платили деньги за то, чтобы он видел лишь то, что требовалось.
- Он не поверит, - вполне предсказуемо возразила Лилит.
- Я ему объясню, - у меня есть весомые, звонкие аргументы, которые в ближайшие дни перекочуют в его банковскую ячейку, мысленно добавил Людвиг и отправился встречать Моро. А на случай, если однажды Моро решит, что ему надо больше, у Людвига имелся и запасной план, гарантирующий доброму доктору одноразовый билет в Азкабан. Но это были уже мелочи. Совершенно лишние и никому тут не нужные.
Они обменялись с Моро краткими приветствиями и еще более краткими объяснениями, после чего доктор пожелал остатся с Лилит с глазу на глаз. Людвиг приставил к нему Мане и покинул спальню.
- Сделай мне чай, Моне, - велел Людвиг спускаясь на первый эта и уходя в лабораторию. Пока доктор осматривал маму, он мог заняться подготовлением к повторному визиту в дом похитителей. Надо было как минимум забрать от туда трость, могущую привести к нему самой что не есть прямой дорогой, кем бы там в итоге не оказались ее нашедшие. А еще стоило по лучше осмотреть дом и все прочее, вдруг там найдется ответ, кто и зачем прислал этих придурков. Ответ, впрочем, мог содержатся не только там. Людвиг вытащил из кармана золотистый футляр и чуть покрутил его в руке. Нет, документы пусть пока подождут, и Людвиг убрал футляр в шкаф для особо редких и не очень легальных ингредиентов.
Он прошел по полкам с готовыми зельями и отыскал на них флакончик с зельем выносливости. Тщательно отмерил дозу, сморщил нос и залил отвар в горло. Ну, почему оно все всегда было таким гадким на вкус. Риторический вопрос, скорее призванный отвлечь его, чем действительно нуждающийся в ответе. Людвиг прошел дальше и достал из маленькой коробочки монокль- проявитель опасности, прицепил к нему цепочку и повесил себе на шею. Заныла нога, но Людвиг предпочел не обращать на нее внимание, ходить можно и то ладно. За-то это навело его на мысль, что пожалуй стоит взять с собой запасную трость. Скажем ту, которую он лишь только-только успел закончить, но еще не испробовал в деле. Людвиг выхватил трость из стойки, примеривая ее весь в ладони, затем пару раз ею взмахнул. Хороша, пойдет.
В дверь постучали.
- Иду, - оглянувшись по сторонам, крикнул Людвиг и направился к выходу.
За дверью его ждал Мане, - доктор Моро закончил, сэр.
- Волшебно.
Они коротко переговорили, Людвиг расплатился и они попрощались, доктор обещал быть на связи и зайти снова завтра. Людвиг поднялся в спальню. Мама, усыпленная доктором, сладко спала. Людвиг поправил край одеяла. Он совершенно не желал оставлять ее одну. А что если ей станет хуже? Что если она проснется и испугается? Были конечно эльфы, но это было совсем не то, что другое человеческое существо. Людвиг недовольно скривился, поигрался с тростью и приняв решение достал из нагрудного кармана небольшое квадратное зеркальце, - Элеонор Коветт.

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-09-22 22:37:37)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5

16

От вполне справедливого замечания о вопросах, которые непременно возникнут у Людвига, если он вообще окажется в состоянии задавать вопросы, Эйдан перешел к вариантам решения создавшейся проблемы. Варианты, как бурный поток, несущий хлипкое суденышко к водопаду, подводили их к мысли, что самым простым вариантом было бы прибавить к трупам Пожирателей еще парочку и навсегда забыть, что проблема вообще существовала. Вот только этот простой вариант по умолчанию не рассматривался как рабочий, и Элеонора была благодарна Эйдану за полет фантазии.

- Ты прав, все плохо, - кивнула Элеонора. Все плохо, и тем хуже от того, что ни Эйдан, ни она сама не могли разобраться с возникшей ситуацией в одиночестве, а вместе они оба рисковали. По-разному и несоизмеримым, но рисковали. У них не было для Уилкинса ни одного внятного объяснения, обходящего стороной опасную тайну Эйдана. У них не было для Уилкинса вообще ни одного внятного объяснения, почему они вместе, по очереди или вообще по отдельности оказались в доме на Форест-лейк.

- Кто даст гарантии, что стерты нужные воспоминания? В должном объеме? И, самое главное, кто даст гарантии, что мы не вручаем таким образом легиллименту власть над всеми нами?

Стереть ненужные воспоминания – это самая дельная, но самая сложная для реализации идея. Предполагавшая, к тому же, во-первых, оглушение Людвига и его матери, что совершенно не входило в планы Элеоноры на мимолетные отношения с Уилкинсом, и, во-вторых, что они с Эйданом добровольно сядут на бочку с порохом, пока смерть не разлучит их. Не тот договор со старым другом, который Норе хотелось бы заключать.

Элеонора задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику кресла. У нее с собой было сквозное зеркало, с помощью которого она могла связаться с Уилкинсом и разрешить все свои сомнения и беспокойство – если он жив, он ответит. Но если он ответит, она, по всей видимости, узнает о нападении Пожирателей, и обратного пути точно не будет – нужно будет что-то делать и искать варианты на ходу. Такой вариант Элеоноре не нравился, потому что она не любила действовать наобум и без оглядки на последствия.

- У меня есть сквозное зеркало, - все же сообщила она Эйдану. – Я могу сама связаться с Уилкинсом. Но когда он ответит, у нас не будет обратного пути. Если он ответит, - поправила себя Элеонора, и по ее лицу пробежала тень. Она ничем не рисковала в присутствии Эйдана и не считала необходимым себя сдерживать – она была обеспокоена и зла, но все равно контролировала себя, потому что ни беспокойство, ни раздражение еще не обеспечили ни одного благополучного разрешения сложной ситуации.

Если он ответит, можно будет высмотреть повод для беспокойства и расспросов. Можно будет навязать свою помощь и получить предлог явиться туда, где в данный момент находились Людвиг с его матерью. А если Уилкинс не ответит… Что ж, это тоже будет результатом и неутешительной, но все же определенностью. Если только Уилкинс не забыл взять сквозное зеркало с собой или не выронил его где-нибудь в потасовке.

Она собиралась продолжить свою мысль о сквозном зеркале, но почувствовала, как оно нагрелось в потайном кармане ее платья. Элеонора предпочитала носить такой способ связи поближе к себе, в потайном кармане рядом с волшебной палочкой. Она достала зеркало.

- Какая удача, - протянула она, взглянув на Эйдана и вложив в эти слова некоторую долю скептицизма. У них по-прежнему не было внятного плана и никаких подробностей непосредственно с места событий, кроме очаровательной детали, что Уилкинс не позволил себе умереть так нелепо и в очередной раз оставить ее с мертвецом. Артефакт подернулся дымкой и показал ей Уилкинса. Живого, к счастью, пусть и совершенно не здорового.

- Ты дома? – бесцеремонно прыгнул с места в карьер Уилкинс, хотя он совершенно определенно знал, где она собиралась быть этим вечером, слушая Вагнера и потягивая метаксу.

- Нет, я в гостях у Эйдана, кажется, я тебе говорила, - невозмутимо отозвалась Элеонора и сдвинула брови, вглядываясь в лицо Уилкинса, делая вид, что все, что она могла на нем увидеть, было для нее загадкой – следствием без всякой видимой причины.

- Можешь говорить? – уточнил Уилкинс. Элеонора нахмурилась еще сильнее и кивнула.

- Могу. Что случилось? Ты выглядишь странно.
Как будто тебя потрепали три Пожирателя Смерти, а ты отправил их к прадедам, бедовый ты авантюрист. Элеонора украдкой взглянула на Эйдана и сделала свободной от артефакта рукой короткий побуждающий жест, призывая его не оставаться в стороне от разговора.

Отредактировано Eleanor Covett (2020-09-24 07:23:42)

+5

17

К сожалению, в варианте с призывом гастролирующего легиллимента Эйдан видел точно те же подводные камни, что и Нора. К сожалению — потому что они оба не могли ошибаться. Опасность существовала и была вполне реальной. Больше всего из озвученных Элеонорой вопросов Эйдана волновал тот самый, о власти, которую сторонний мозгоправ мог получить над всеми участниками этой запутанной истории. Потому что знакомые легиллименты у него, разумеется, были, в том числе достаточно сильные и опытные, чтобы скорректировать всё, как полагается. Но обращаться Эйдану не хотелось ни к кому из них — тема была слишком щекотливой, а наличие трёх пожирательских трупов сильно сокращало круг возможных сообщников в проведении ментальных экзерсисов. Получалось всё, мягко говоря, не слишком складно.

— Никаких гарантий, — со вздохом признал он и отставил опустевший стакан на низкий столик между креслами. — И привлекать к этому делу больше никого нельзя. Нас в нём и так оказалось слишком много.

Новые участники точно принесли бы с собой новые проблемы, которые неминуемо начали бы нарастать, как снежный ком. Нет, придётся справляться своими силами. Идея одним ударом снести Уилкинсу кусок… ладно уж, не головы, но памяти с каждой минутой представлялась Эйдану всё более заманчивой. Пусть даже это сделает сама Нора, так будет лучше всего. Если бы из памяти Людвига при этом случайно исчезли не полчаса, а половина минувшей недели, Эйдан бы не расстроился.

Он уже собирался сообщить Элеоноре о том, что им придётся прибегнуть к этому решению за неимением лучшего, и мысленно прикидывал, что конкретно и в какой последовательности необходимо делать, когда Нора упомянула о сквозном зеркале. Этот удобный артефакт, пожалуй, мог сослужить им добрую службу.

По лицу Норы Эйдан видел, что она беспокоится за Людвига, — да и сам факт наличия у них парных магических зеркал кое о чём говорил. Если бы сейчас удалось связаться с Уилкинсом и убедиться, что он жив, это успокоило бы Элеонору. Наверное. Если он не при смерти. Но если и так, они хотя бы точно об этом узнали бы, а в нынешней ситуации никакая ясность не могла быть лишней.

— Тогда вызывай его. Скажешь, что…

Что именно можно сказать, Эйдан предположить не успел: зеркальце уже было в руке у Элеоноры, причём, судя по всему, на него как раз поступил встречный «вызов». Эйдан сделал неопределённый жест рукой, то ли приглашая Нору не тянуть с ответом, то ли констатируя неизбежность элемента импровизации, каким бы ни был её результат.

Вопросов Уилкинса Эйдан не слышал, но восстановить их по ответам Норы не составляло труда. Она сразу обозначила его присутствие, и это было, наверное, хорошо, как и уверение, что его общество не помешает ей провести небольшой сеанс переговоров. Правда, что-то подсказывало ему, что Людвиг вряд ли придёт от этого в неописуемый восторг.

Опираясь на то, что Уилкинса он не слышал, Эйдан предположил, что и Людвиг не должен услышать его, однако рисковать не хотелось.

— Что произошло? — спросил он, дождавшись сдвинувшихся бровей и некоторого проявления беспокойства со стороны Элеоноры. — Нора, если твой молодой любовник жаждет тебя видеть, я, как ты понимаешь, не смею возражать. Но поскольку этот вечер был зарезервирован за мной, одну я тебя к нему в любом случае не отпущу. Тем более после этого тревожного выражения на твоём лице.

Проговорить всё это вслух имело смысл ещё и для соблюдения правдоподобности. Людвиг — тот ещё зануда, а если он начнёт параноить, что в такой ситуации было бы даже естественно, с него станется позже разобрать беседу по косточкам и пересчитать слова по секундам.

+5

18

-  Быть может я немного надеялся, что поход в гости не предполагает и ночёвку, - глядя на настенные часы, показывающие начало одиннадцатого, автоматически, той частью сознания, которая просто не могла остаться должной, огрызнулся Людвиг и сорвался с места, тут же чуть ли не спотыкаясь об эльфа, наконец таки, принесшего ему чай.
- Да, чтобы тебя, - выругался Людвиг и указал на ближайшую горизонтальную поверхность, -ставь туда.
Людвиг снова замерял шагами комнату. Правда состояла в том, что он совершенно и абсолютно забыл, что где-то в мире приближалось Рождество, а Элеонора Коветт нынче собиралась в гости к своему закадычному другу Эйвери. В любой другой день, час и минуту Людвигу было бы все равно, Нора могла дружить с кем, где и как ей было угодно, но сейчас оно было совершенно некстати. А он просто забыл, может в конце концов человек убивший парочку других о чем-то на момент забыть или нет?!
- А этот.., - Людвиг неопределенно махнул рукой сжимающей трость, хотя видеть этого в маленьком зеркальце Нора едва ли могла, - ..твой чистоплюй сейчас где? - проворчал мужчина. В общем и целом лощеный глава департамента магического сотрудничества вызывал в нем не больше неприязни, чем мог вызвать любой из племенных выблядков магической Британии. Быть может даже чуть меньше, ибо с Эйвери можно было иметь дела. Даже больше, иметь эти дела было приятно (в сугубо деловом плане само собой, ибо человеческий(если такой вообще существовал) выдавался строго дозировано для узкого круга избранных), но сегодня само существование такого Эйдана Эйвери в мире Людвига неимоверно раздражало ибо шло наперекор планам самого Уилкинса.
-  Ничего не случилось, - ведомый этой мыслью снова огрызнулся Людвиг. Если Нора была занята, значит надо было думать над альтернативой, вот только те самые альтернативы у него иссякли еще в первый раз. Он мог бы вызвать Фергуса, но бывший аврор работал у него слишком не долго, чтобы Людвиг мог быть уверен, что Галлахер обойдется тем объяснениями, которые ему будут готовы предоставить. У Ника была семья, жена и маленький ребенок. У Феликса с Грейс, кажется, что-то наконец сдвинулось с места, да и не походил никто из них для подобных просьб. И никто из шайки не подходил. Людвиг вообще не хотел и не собирался смешивать две эти части своей жизни. Оставалась Нора, кто-то кому он мог доверять в должной мере и кто-то кто не терял голову по мелочам, но она была занята. Проклятие, видимо придется оставлять маму с эльфами.
- Ничего такого, - поправил себя Людвиг, пожимая плечами, - небольшие проблемы с матерью. Я просто устал, - только сейчас заметив как будто  бы даже обеспокоенное лицо Норы, Людвиг осклабился.
- Развлекайтесь, потом поговорим.

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5

19

Как это часто случалось, когда в деле был Людвиг Уилкинс, вечер стремительно поменял жанр с хромающей на обе ноги драмы на комедию положений: пока Эйдан разговаривал с ней, но самом деле – явно с Уилкинсом, который, в отличие от нее, как раз и не мог Эйдана слышать, Элеонора вглядывалась в лицо своего друга семьи, выискивая что-нибудь, за что можно зацепиться.

Судя по тому, как падал свет на лицо Уилкинса, он был в помещении, и притом не слишком хорошо освещенном. Это могло быть упомянутое Альбертом помещение на Форест-Лейк, а мог быть – дом Уилкинса или даже его матери. Людвиг отвлекся на кого-то, возможно, на домовика, и Элеонора предположила, что он, по крайней мере, должен или может быть в безопасности – едва ли Пожирателям Смерти, даже начинающим и неопытным, можно было бы сказать «да чтоб тебя, ставь туда».

Искать зацепку слишком долго не пришлось – с левой, изувеченной много лет назад, стороны на лице у Уилкинса была кровь. Перепутать было невозможно, даже несмотря на неяркий и в целом довольно обманчивый свет. Понять, впрочем, что скрывалось за запекшейся кровью – чистая кожа или страшная рана – тоже было проблематично. Элеонора присмотрелась повнимательнее, чуть подавшись вперед.

- Этот мой чистоплюй, - не удержалась Элеонора, - куда-то вышел. И это большая удача для него, потому что сейчас больше всего меня интересует кровь на твоем лице.

- Это неважно, - сказал Уилкинс, хотя ему крайне сложно было поверить. Элеонора, конечно, прекрасно понимала, почему Уилкинс упрямился и не спешил делиться с ней тем, что с ними случилось. Только для того, чтобы сохранить тайну тайной, нужно было стереть с лица кровь. Она вообще вынуждена была признать, что ожидала увидеть его каким угодно, только не таким. В какой-то момент она уже не ожидала увидеть его вовсе. А теперь Уилкинс был в сквозном зеркале, с испачканным лицом, объяснимо дурным настроением и полнейшим отсутствием желания кооперироваться в решении своей проблемы, хотя это именно он связался с ней и явно не для того, чтобы просто узнать, как проходит ее вечер. Это было плохо, и Элеонора поделилась этой мыслью с Эйданом, показав ему опущенный вниз большой палец.

- Что значит – «это неважно»? – поинтересовалась Элеонора, все еще хмурясь. – Чья это кровь? Матери? Твоя? Чем ты там вообще занят? Ты хотя бы дома? Что значит «развлекайтесь, потом поговорим»?!

Людвиг потёр щеку, словно таким образом кровь могла внезапно исчезнуть, и пожал плечами.
- Не моя и не матери. Это... — неважно, хотел повторить он, но передумал, - не зеркальный разговор.

- Я дома, - добавил ещё он миг спустя, - хотел попросить тебя присмотреть за мамой, пока кое-куда сгоняю, - недовольно кривясь, пояснил он. - Не важно в общем. Если ты занята, домовики присмотрят.

Уилкинс никогда и ни о чем ее не просил. Тем более – присмотреть за его матерью. Их отношения вообще не предполагали никаких личных одолжений и просьб такого рода – они проводили время с удовольствием, не более того. Удовольствие было длительным и обоюдным, но совсем не похожим на «и только смерть разлучит нас». Элеонора скривилась. Решение было принято мгновенно – отступать было некуда, промедление было недопустимо.

- Я не занята, оставь домовиков в покое, - ответила Нора. – Я присмотрю за твоей матерью. Скоро буду.

Пообещав разблокировать камин, Людвиг прервал связь, и Элеонора убрала сквозное зеркало в потайной карман. Как она и предполагала, разговор, хоть и внес ясность в состояние Людвига, оставил неприятное послевкусие недосказанности: Уилкинс был дома, судя по всему, относительно цел, хотя наверняка как минимум взвинчен; его мать, очевидно, тоже была жива, хотя в каком состоянии она находилась, понять было невозможно. И, самое г лавное, - Уилкинс собирался куда-то смотаться. Неизвестно зачем.

- Уилкинс попросил присмотреть за его матерью, - пояснила Элеонора Эйдану, - пока он смотается куда-то. Следовательно, они оба живы. И он достаточно здоров для того, чтобы продолжать копаться в этом нападении. Или достаточно всем случившимся накручен. Он разблокирует камин, и я отправлюсь к ним.

Отредактировано Eleanor Covett (2020-09-25 22:15:29)

+5

20

То ли от выпитой метаксы, то ли от ореола безысходности, которым начинала мягко сиять сложившаяся ситуация, этот вечер вдруг абсурдным образом представился Эйдану в более жизнерадостном свете, чем пару минут назад. Он даже вспомнил, как они с Ноттом по молодости умудрились влезть не в тот дом и в итоге получили вместо двух трупов шесть штук за ночь, после чего пришлось устраивать пожар, чтобы скрыть следы своего фантастического раздолбайства. Они никому об этом не рассказывали, разумеется, но это не отменяло факта: та ночка становилась тем веселее, чем больше косяков вылезало по мере приближения рассвета. И ничего, никто не умер. Кроме тех шестерых, само собой.

Возможно, следовало отнестись к нынешнему инциденту примерно так же — то есть, как можно проще. Ну, подумаешь, отправил Уилкинс на тот свет троих желторотых адептов тьмы — невелика потеря. А если впоследствии он за это огребёт, так сам виноват, мог бы просто отдать им чёртовы бумаги. Эйдан ему в телохранители не нанимался, в конце концов. И связываться не с теми людьми тоже не заставлял.

Пока он откровенно прохлаждался, Нора продолжала говорить с Людвигом. На словах «этот мой чистоплюй» Эйдан сдавленно хмыкнул, сдерживая смех. Не то чтобы он не догадывался, что Уилкинс думает обо всём чистокровном обществе в целом и о некоторых отдельно взятых представителях оного в частности, но получить такую красноречивую характеристику из почти первых уст было довольно забавно.

Вообще-то, Людвиг был в чём-то симпатичен Эйдану. В делах он вёл себя профессионально (при том, что рожа у него была хитрющая), а ещё — он развлекал Нору. В принципе, это была уже весьма неплохая характеристика для среднестатистического представителя магического сообщества, не принадлежавшего к высшему кругу британской магической аристократии. Вот если бы он ещё не встрял в историю и не угрохал троих начинающих последователей Тёмного Лорда…

Разговор, происходивший между Людвигом и Элеонорой, Эйдан мог слышать только отчасти, но надо отдать должное Норе: она очень удачно выдавала почерпнутую информацию в форме вопросов. Особенно Эйдану, конечно, понравилось «развлекайтесь, потом поговорим». Даже любопытно, на какие такие развлечения их только что благословил Уилкинс.

Через минуту сеанс связи завершился, и Нора убрала зеркальце. В принципе, суть Эйдан понял и без дополнительных разъяснений: у них имелся Людвиг, живой и в крови невинно убиенных Нахлебавшихся Смертью, его мать — тоже живая — и стремление Людвига смотаться на место побоища, потому что в противном случае для него не было бы смысла просить Нору присмотреть за матушкой. Правду же говорят: преступник всегда возвращается на место преступления. Что ж, пока всё шло сносно.

— Прекрасно, — кивнул Эйдан в ответ на сообщение Элеоноры о том, что она идёт к Уилкинсу через камин. — Я иду с тобой.
Он деловито поднялся с кресла.

— Это не обсуждается. — Он вдруг улыбнулся. — Во всяком случае, так должна звучать версия для Людвига. Я не могу спокойно заниматься трупами, зная, что он может нагрянуть в любой момент. Так что переходим к плану Б.

Это был любимый момент Эйдана. «План Б» означал импровизацию.

— После вас, мадам, — он жестом пригласил Элеонору пройти в камин, а через считанные секунды последовал за ней и сам, повторив адрес, который услышал.

+5

21

- Я разблокирую камин, - хмуро пообещал Норе Людвиг и, разорвав связь, убрал зеркало в карман. Разговор вроде как закончился ровно тем итогом, которого он от него ожидал, но никакого облегчения Людвиг не почувствовал, скорее сомнения в правильности выбранного решения. Еще мигом ранее Нора казалась наиболее разумным выбором. Собранная, рациональная, не слишком щепетильная, когда речь заходила о чьи либо увечьях или даже смерти. Идеальный подельник для преступления. Вот только их отношения подобных услуг друг другу не предполагали. Они предполагали развлечения, а не проблемы. Ровно этим их отношения и были столь ценны. Вся грязь, боль и не совершенство мира, при встрече, оставались за дверью. Они не искали в другу друге утешение или возможность спустить пар, после трудного дня. Они приходили почерпнуть у друг друга легкость бытия, окунутся в мир без забот и хлопот. Его просьба нарушала идеально отрегулированный баланс их взаимоотношений.
Людвиг недовольно скривился и потянулся за оставленной эльфом кружкой. Он лишь поднес чай ко рту, когда вспомнил о камине. Проклятие, его же надо было разблокировать. Людвиг поспешно глотнул чая, само собой обжегся, выругался и с раздосадованным стуком опустил кружку обратно на стол. Достал из чехла палочку и сделал несколько шагов в сторону камина, вернул доступ в его дом через него. С миг он так и остался стоять, упрямо глядя в глубину каменного строения, будто ожидая, что Элеонора Коветт только и ждала с той стороны, чтобы вышагнуть к нему, но ничего подобного само собой не случилось. Людвиг смерил стоящие над каминной полкой часы кислым взглядом. Ну, конечно, сперва же надо было пройти весь церемониал прощания с дорогим Эйвери и один Салазар знает насколько изощренный он у них был. Людвиг резко обернулся на каблуке и, злобно чеканя шаг, вернулся к столу и чаю.
Время, время, время. У него было ощущение, что часы отбивают секунды внутри его черепной коробки, что время бежало и уносилось, хотя по правде с окончание их разговора с Элеонорой не могло пройти больше чем пара минут. Людвиг пристроил к краю стола трость, которую все это время почему-то таскал с собой, медленно вздохнул и выдохнул насильно заставляя себя слегка расслабится и снова схватился за чай. Сделал глоток и недовольно скривился, что это вообще было за варево?! Людвиг уже было решил позвать Моне, чтобы уточнить, что именно он ему заварил, когда камин озарился зеленым огнем. Людвиг опустил кружку и развернулся на встречу гостье.
- Привет, - смурно поприветствовал женщину Людвиг и потянул вверх уголки губ. За спиной Норы еще раз вспыхнул зеленый огонь и, даже толком не пропустив эту информацию через фильтр сознания, Людвиг хватился рукояти трости и выставил в сторону лишь только появившегося из огня мужского силуэта палочку.
- Какого черта ты притащила этого с собой? - рыкнул Людвиг, не сводя взгляда с внезапно появившегося в его доме главы департамента международного магического сотрудничества.
- Руки так, чтобы я их видел, - гаркнул в сторону Эйвери хозяин. Он был совершенно не настроен терпеть еще какие либо сюрпризы, его лимит на сегодня исчерпался еще час или два назад, и все более стремительно и стремительно уводил в минусы резервы на ближайшие год или два. Горящий безумством взгляд Людвига так и просил дать ему повод, чем-то да пальнуть.

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-09-26 21:31:38)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+4

22

Предложение перейти к плану Б было, разумеется, великолепным и даже весьма перспективным, если бы у них был хотя бы внятный план А, от которого они могли бы с чистой совестью отказаться ради более удачной и продуманной идеи, требующей меньшей затраты ресурсов и исключающей неизбежные в первоначальном варианте риски. Но плана А не было, и переходить к плану Б в такой ситуации можно было только обладая той степенью самоуверенности, которая приобретается исключительно на государственной службе.

Элеонора никоим образом не относилась к государственной службе, и вообще к какой бы то ни было службе на благо общества, и, поскольку это не приближало ее ни к плану А, ни к плану Б, она решила поступить так, как завещала ей поступать в подобных ситуациях ее драгоценная матушка, - довериться мужчине. Все равно все почти наверняка закончится если не плохо, то совершенно точно так, как они не могли предусмотреть или предугадать. Лишать себя права сказать «я предупреждала, что это неудачная идея» или «с самого начала было ясно, что добром это не кончится», было бы равносильно расписаться в собственном поражении.

Она не стала спорить с Эйданом, но вовсе не потому, что им в самом деле нечего было обсуждать. Просто обсуждать это в доме Эйвери не было никакого смысла – ее ждал Уилкинс, и долго ждать Уилкинс, судя по всему, был не намерен. Элеонора бы ничуть не удивилась, если бы он исчез по своим как будто бы неизвестным ей делам, не дождавшись ее и всучив свою мать своим дурацким домовикам. Поэтому Элеонора только коротко кивнула Эйдану и без промедления шагнула в зеленое пламя камина и назвала привычный адрес, нисколько не сомневаясь, что он последует за ней.

- Привет, - улыбнулась в ответ Уилкинсу Элеонора, стараясь не изучать его взглядом слишком откровенно. Уилкинса потрепало, разумеется, но, видимо, все-таки не настолько, чтобы он не смог двинуться ей навстречу. В доме, по крайней мере, в гостиной, тоже не пахло ни паникой, ни мором, следовательно, Уилкинс с матерью были здесь вдвоем и, очевидно, по мнению Уилкинса, в безопасности.

Элеонора не успела задать никаких вопросов, потому что камин за ее спиной снова вспыхнул зеленым пламенем, и в гостиную вступил Эйдан. План Б, каким бы он у них ни был, провалился приблизительно в тот же миг, потому что Людвиг немедленно выхватил палочку и направил ее на Эйдана с самыми непредсказуемыми, но при этом вовсе не двусмысленными намерениями.

Нора примирительно подняла руку, призывая всех неспокойных успокоиться, хотя на деле этот маневр позволил бы ей самой в случае необходимости быстро достать свою палочку, чтобы защищать неизвестно кого  от неизвестно кого, в полном соответствии с планом Б.

- Я не притащила его с собой, - спокойно сказала Элеонора, глядя прямо на Уилкинса. – Эйдан притащился сам, исключительно из добрых побуждений.

Она коротко взглянула на Эйдана, предлагая ему озвучить все свои добрые побуждения с привлечением необходимой для плана Б доли фантазии.

+4

23

Действовать приходилось наспех, на обдумывание и тщательное взвешивание решений времени не было, и это не внушало Эйдану большого воодушевления. Но порой случалось и такое, и он совершенно точно знал, что никакие проблемы и трудности не рассосутся сами по себе, если пустить всё на самотёк. Скорее, они только преумножатся, а этого никому было совсем не нужно — ни ему, ни Норе, ни даже Людвигу, из-за которого заварился весь этот сыр-бор.

Уилкинс не мог обрадоваться его появлению ни при каком раскладе: ни в случае, если его матушка приболела, а ему приспичило по делам, ни тем более в ситуации с тремя трупами Пожирателей Смерти, даже если один Эйдан благополучно присвоил себе. И Уилкинс, разумеется, не обрадовался — причём настолько, что тут же направил на незваного гостя палочку. Какие мы нервные.

Эйдан, конечно же, взаимностью Людвигу не ответил. Провоцировать взвинченного человека, только что уложившего двух с половиной недоброжелателей и продолжающего размахивать палочкой, было неразумно, особенно если учесть, что Эйдан, всё-таки, явился сюда не с целью добить Уилкинса, а ради того, чтобы выпутать его из этой истории и выпутаться из неё самому.

— И тебе доброго вечера, Людвиг, — хмыкнул он, примирительно приподнимая руки и демонстрируя, что они ничем не заняты. — Нора говорит чистейшую правду: я ни о чём её не спрашивал, просто шагнул в камин следом за ней. Не мог оставить даму наедине с твоими проблемами.

Всё-таки, если бы он не ввернул в свои слова хотя бы толику ехидства, это выглядело бы неправдоподобно, несмотря на всё искреннее стремление Эйдана воздержаться от провокаций. Это, в общем-то, и не была провокация — так, нормальная светская шпилька.

Всё это время Эйдан ненавязчиво разглядывал Уилкинса. Видимых повреждений, которых можно было бы ожидать после того живописного состояния, в котором к нему домой заявился Альберт, он не обнаружил. Везучий ты сукин сын. Вид у Людвига, впрочем, был так себе: взъерошенный и агрессивный — как у волшебника, побывавшего в схватке не на жизнь, а на смерть. И это было хорошо, потому что позволяло обратить на себя внимание стороннего наблюдателя, не подозревавшего, что произошло — а именно таким и являлся сейчас глава Департамента международного сотрудничества Эйдан Эйвери.

— Как матушка? Кровь, надеюсь, не её? — Да, возможно, спрашивать об этом не стоило. Но теперь было уже поздно. — Выглядишь хреново, — заметил он, подразумевая следы запёкшейся крови и общий всклокоченный вид Уилкинса. — Неприятности? Я могу помочь.

Наверное, нормальный человек облёк бы последнюю фразу в форму вопроса, но Эйдан слишком живо представлял ответ, который мог бы за этим последовать, а предоставлять Людвигу такую роскошь он не собирался. Нужно было проломить эту стену и как-то унять воинственный дух противоречия, чтобы, для начала, прийти к диалогу, а затем добиться некоего удобоваримого результата и в чисто физической плоскости, в которой их давно уже дожидались два бесхозных трупа в доме на Форест-лейк.

+4

24

В любой другой день, услышав о добрых побуждениях с которыми к нему прибыл Эйдан Эдриан Эйвери, Людвиг бы разразился смехом и, вдоволь повеселившись, уточнил бы, сколько и чего именно же эти добрые побуждения господина Эйвери будут стоит стране в целом и ему лично в частности? К сожалению для мира шуточек и смеха день выдался крайне неблагоприятный, по этому Людвиг лишь выразительно кривляясь пробурчал, - Эйдан вроде как достаточно большой, чтобы понимать, что привычка, тащится за каждой юбкой, единожды выйдет ему боком.
То, как его слова могли понять и поймут его «гости» Людвига особо не волновало. Ему изрядно надоело, что нынче к нему таскались все кому это могло взбрести в голову и не было при этом лень сделать над собой небольшое усилие. И не важно, что формально, Эйдан был первым и единственным, кто полностью подходил под данное описание, щедростью своей души Людвиг закинул его в тот же мысленный мешок досаждающих ему личностей, в котором уже тихо лежали два трупа и один было-бы-хорошо-если-тоже-труп.
Просто шагнул следом, да чтоб его дромарог.., вроде не ребенок, чтобы столь бездумно шляться куда не звали. В души прекрасные порывы, сколь хорошие бы не были отношения у Эйвери с Норой, Людвиг не верил. И в то, что господин глава департамента международного магического сотрудничества и слизеринец до последней косточки, вдруг настолько забылся, чтобы не осознать, назовем это, невежливость подобного визита, тоже не представлялось возможным.
- Без тебя проблем у нее тут было бы в разы меньше, - Людвиг ощерился, не переставая целится в Эйвери палочкой. Интересно, если он сейчас вырубит этого придурка, договорится с Норой получится или нет?!
- Матушка прекрасно, - огрызнулся Людвиг, нащупывая набалдашник трости и принимаясь обводить линии узора активизирующие протего. Однажды он это сегодня проделывал и совершенно не жаждал повторить все с самого начала, только в другом месте и с другими оппонентами. Достали. Как вы меня все сегодня достали, устало подумал Людвиг, но отступать и не подумал, - Но далеко не так хреново, как будешь выглядеть ты, если не перестанешь меня раздражать.
Раздражать его Эйвери само собой не перестал, скорее попытался встать в позу того, кто тут хоть что-то держит под контролем. Как бы не так, мистер Эйвери. Я вам не стажерка-секретутка, чтобы вестись на подобные фокусы.
- Да что ты говоришь?! - почти-что весело, если не сказать совершенно безумно поинтересовался у Эйдана Людвиг, - И что именно даете тебе повод думать, что ты можешь помочь? Специализируешься в колдомедицине или быть может знаешь чего-то, что лично мне пока не известно?

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5

25

Эйдан не очень глубоко, но демонстративно вздохнул и повернулся вполоборота к Норе.

— А я ведь говорил, что твой не очень молодой любовник наверняка замешан в каких-то тёмных делишках. У меня на это нюх, — поделился он с Элеонорой, временно игнорируя Уилкинса с его ядовитыми испарениями, и попутно неуловимым движением активируя протего, завязанное на одном из фамильных перстней — просто на всякий случай, потому что Людвиг по-прежнему тыкал в его сторону палочкой, а это… раздражало.

Ехидный комментарий, прямым текстом намекавший на его склонность к амурным похождениям, Эйдан, впрочем, оставил без внимания. К чему спорить с правдой, когда в ней можно усмотреть повод для гордости? Тем более что боком ему пока выходили не его отношения с женщинами, а знакомство с одним психованным язвительным убийцей. Или, если по-честному, далеко не с одним: Уилкинс, сам того не ведая, идеально вписался в довольно распространённую среди Пожирателей Смерти модель личности.

Правда, разудалое паясничанье Людвига говорило о том, что собственноручно совершённые убийства в его жизни были скорее исключением, чем правилом, тогда как в рядах сторонников Тёмного Лорда случалось и наоборот. В общем, если он и вписывался, то только отчасти. Держать руки на весу Эйдану надоело, поэтому он неторопливо их опустил. Интересно, способен ли Уилкинс был услышать то, что ему говорят, или у него совсем помутился рассудок от пережитого стресса? Попробовать Эйдан должен был в любом случае.

— Помощь я предлагаю не тебе, а Норе, — прохладно уточнил он. — К сожалению, если ты влез в какое-то дерьмо, теперь это касается и её, и мне это очень не нравится.

Это было сказано абсолютно искренне, не приходилось даже притворяться.

— И даже если я не знаю, какой ерунды ты наворотил, возможно, мне известно больше, чем ты думаешь, — пассаж мог бы быть опасным, если бы остался без последующих разъяснений. — По меньшей мере, я знаю, что сейчас ты выглядишь как человек, которого только что пытались убить. Или который сам кого-то убил. Всё это меня не касается и совершенно не интересует. Но я готов сделать многое, чтобы репутация Норы и она сама не пострадали из-за связи с волшебником, на которого ведётся охота или которому светит Азкабан. Даже если закон этого может не одобрить.

Это было уже серьёзное заявление, но оно всё-таки не дотягивало до признания в неоднократно совершавшихся убийствах во славу Лорда Волдеморта. Хотелось бы ещё верить, что Людвиг сохранил способность к здравому мышлению, и что он поймёт, что одной попыткой оглушить его уже не отделается — тут уж либо убивать, либо вступать в тайный сговор.

+4

26

Элеоноре не нужно было даже вслушиваться в суть нелепого разговора, завязавшегося между Эйданом и Людвигом исключительно из добрых побуждений, потому что итог этого разговора был предрешен в тот миг, когда Эйдан шагнул из камина вслед за ней и заговорил, рассчитывая на собеседника, способного услышать без сомнения вполне разумные и в его мироустройстве более чем обоснованные аргументы. Людвиг же, увы, был не в том состоянии, чтобы прислушиваться к чьему бы то ни было голосу разума, кроме своего собственного. А собственный разум, подстёгиваемый жизненным опытом, вкрадчиво шептал ему на ухо, что им следует быть готовыми защищаться, а лучше — сразу нападать. Элеонора даже не исключала, что именно этот голосок уже нашептал сегодня Уилкинсу не один добрый совет, и именно этими добрыми советами Людвиг и вымостил Пожирателям Смерти путь в бесславное небытие. И туда этим идиотам и дорога. Если в рядах тех, кто борется за чистоту крови, предусмотрен хоть какой-нибудь естественный отбор, лучшей помощи Темному Лорду, чем сегодня невольно оказал Уилкинс, просто сложно придумать.

Ни Эйдан, ни Людвиг не нуждались в ее участии в разговоре. Они, возможно, даже верили, что разберутся во всем сами, как взрослые люди, самостоятельные, состоявшиеся мужчины. И так оно, по всей видимости, и было бы, но в каких-то других, более счастливых обстоятельствах, в которых Эйдан заметил бы не только то, что Людвиг был взъерошен, потрепан и в чужой крови, но и то, что он был готов к обороне. Особенно к той, которой даже не требовалась никакая реальная угроза извне. Элеонора скользнула взглядом вниз, по руке Уилкинса, и увидела подтверждение своим догадкам: пальцы старинного друга и отчаянного авантюриста обводили набалдашник привычным, наверное, уже даже не нуждающемся в сознательном мыслительном усилии движением. Заметил ли это Эйдан или просто почувствовал, что дело приняло нежелательный оборот, было неясно, только и он украдкой, повернувшись к ней и замаскировав свое движение под необходимость ее участия в разговоре, коснулся одного из своих фамильных перстней. Как замечательно, насмешливо подумалось Элеоноре, что в этом противостоянии уже были забыты и несчастная напуганная миссис Уилкинс, и она сама, и даже как будто бы за глупость убиенные Пожиратели Смерти.

У Норы, к счастью, тоже был нюх на темные делишки. Только совсем другого свойства. Почти уже забытый опыт общения с детьми в сиротском приюте научил ее безошибочно определять, когда мальчики собирались подраться всерьез, а не просто помериться силами, привычно очерчивая границы своих территорий. Территория в данном случае была и так размечена яснее некуда — они были в доме Уилкинса гостями, и Эйдан, к тому же, не просто гостем, а гостем незванным. Ни один уважающий себя мальчишка, ни в пять лет, ни в пятьдесят, не смог бы оставить такое без внимания.

Справедливости ради, мальчишки всегда дрались одинаково: просто в пять они мутузили друг друга игрушечными машинками, а в пятьдесят бросались авадами и круциатусами. Но выбор оружия был в этих дуэлях делом, прямо скажем, не первой важности. В конце концов, Элеонора нисколько не сомневалась, что при большом желании ее пятидесятилетние мальчики с удовольствием уложили бы друг друга в могилы и игрушечными машинками, не доставая волшебные палочки.

Можно было, конечно, и дальше играть в кроткую женщину и уповать на то, что мужчины как-нибудь разберутся сами, но эта роль никогда Норе не удавалась в полной мере. Обычно ее не хватало даже до антракта после первого акта.

Поскольку Эйдану никакой ответ от нее не требовался, Элеонора промолчала и просто двинулась вперед и вбок, пользуясь тем, что угрозы Людвиг, к счастью, ждал только от одного человека в комнате и наблюдал тоже только за ним. Уилкинс, возможно, уже вообще постепенно терял над собой контроль, поэтому медлить совершенно точно было нельзя: в его тоне слышались нервные, безумные нотки, которые Нора могла расшифровать куда лучше, чем Эйдан. Выбранный ею маневр был прост и опробован на многих мальчишках: она собиралась встать между ними. В самом буквальном смысле. Не ровно между ними, потому что такое равенство было неосуществимо физически, но вполне достаточно для того, чтобы между тем, что таила в себе трость Людвига, и короткой смертоносной вспышкой, которая бы при необходимости без промедления сорвалась с палочки Эйдана, оказалась она, а не пустота, готовая принять и поглотить любой удар. Если она просчиталась или опоздала, останется только два варианта: Эйдан может успеть отреагировать раньше, чем она пострадает от заклинания, скастованногл Уилкинсом, или она останется на бренной земле призраком, который не даст спать двум идиотам, не умеющим договариваться.

Нора оказалась между двумя мужчинами как раз вовремя.  Так, во всяком случае, ей самой показалось, когда она расслышала в голосе Эйдана не насмешливые, а холодные нотки. Вот оно, его настоящее «а я ведь говорил», хотя как раз о самом простом решении проблемы он и не говорил из уважения к ней.

— Хватит, пока ерунды не наворотили вы оба, — спокойно сказала Элеонора, вставая между ними, глядя на Уилкинса и делая предупреждающий жест рукой чуть назад, в сторону Эйдана. Плохой был план, как бы хотела сказать она, хотя никак не могла признать вслух наличие у них хоть какого плана.

+4

27

- А я ведь говорил.., - слова Эйдана Эйвери стучали в висках словно отбойный молоток. Эйвери говорил, а смысл от Людвига ускользал, была лишь все усиливающаяся пульсация и потребность это немедленно прекратить. Заткнуть этот поганый рот, стереть эту надменность с лощеной рожи. Какого черта ты сюда приперся, мистер Эйвери?! Какого черта так уверен, что тебя тут должны терпеть?! Какого черта…
Незваный гость начал поворачиваться к Норе и Людвиг поджал губы. Эйдан Эйвери видимо верил в то, что игра с позиции силы, через уверенную в себе индифферентность уместна не смотря на то, где и при каких обстоятельствах ты находился. Людвигу стоило огромных усилий не припечатать Эйвери в тот же самый миг. Увы, непрошеный гость слишком верил в свою исключительность, он начал опускать руки и что-то, до сих пор натянутое до предела, внутри Людвига лопнуло. В этот раз не было места для увещеваний или глупого раз, два, три. Уилкинс двинул палочкой и с ужасом осознал, что на пути заклятия, которое он лишь формулировал на языке, возникла Элеонор Коветт. Единственное, что спасло женщину, его собственная неопределенность между авадой и чем-то чуть менее летальным, вроде петрификус тоталус. У Людвига свело левую сторону лица,  он смог лишь отвести палочку, но не сдержать рвущееся наружу напряжение, - Редукто, - и небольшой столик неподалеку от камина, вместе со стоящим на нем графином и какой-то книгой, расщепило до состояния разлетевшейся во все стороны пыли.
Какое-то время Людвиг разглядывал стоящую перед ним женщину, но так и не определился, что именно чувствует. Ее появление вместе с Эйвери, его так небрежно брошенные слова, ее вмешательство в попытке защитить своего видимо бесценного дружка, оно все говорило о том, что он ошибся прося ее о помощи.
- Хватит, так хватит, - пожал плечами Людвиг. Нарастающее внутри него напряжение слегка отпустило вместе с выпущенным редукто, а в открытом поединке ему было нечего противопоставить двум таким оппонентам как Элеонора и Эйвери. Мужчина развернулся и ушел к столу на котором оставил недопитый чай. Еще одним взмахом палочки, он очистил стоящее рядом мягкое кресло от пыли и с нарочитым удовольствием плюхнулся в него. Он придвинул к себе кружки и недовольно скривился, в чае что-то плавало.
- Моне, - призвал он эльфа, который тут же появился, нервно озираясь по сторонам.
- Принеси мне свежий чай, - велел он домовику, - И нормальный, а не это, - ворчливо кивнул в сторону кружки Людвиг.
- Быть может гости то же чего-то желают? - словно только что вспомнив о их присутствие и гостеприимстве, ехидно поинтересовался у Норы с Эйвери хозяин, а когда этот вопрос был исчерпан, пристроив рядом с собой трость, с удовлетворением вытянул ноги.
- Ну, что же, Эйдан, я конечно не могу препятствовать столь горячим порывам настоящего друга. Я даже могу дать совет насчет сохранения той самой репутации, забирай свою подругу и проваливайте. Нет ничего лучше для сохранение репутации чем бесповоротное отрешение с последующим порицанием тех, кто не подошел по цвету, запаху и манере поведение, - Людвиг мило улыбнулся, затем подмигнул Элеонор, - Не так ли, дорогая?!
- Что же касается, ваших теорий, они без сомнения занимательны и так и требуют поинтересоваться, а вы, господин Эйвери, значит видели достаточно людей убивших кого-то или переживших попытку убийства, что можете вот так, -
Людвиг изящно махнул ладонью, в которой все еще держал палочку, - по одному лишь мимолетному взгляду определить всю подноготную? Или быть может вы прибыли сюда, так сказать, уже имея некие сводки? - полу шутливо поинтересовался Уилкинс, разглядывая своих оппонентов. Последний вариант казался ему самому смешным, потому-что Эйвери, а вместе с ним и Нора, могли знать что либо только в одном случае, если один(или оба, чего уж там) были замешаны в похищении. Как рабочая теория это была почти-что годная мысль, за исключением того, что будь в таком случае он сам на их месте, он бы не пытался говорить, а давно бы перешел к действиям. Следовательно(а точнее, куда более вероятно) Эйвери не знал ровным счетом ничего и просто блефовал с невесть какой повесткой в пазухе. Ну, что же, эта игра могла вестись в обе стороны, тем более, что слова Эйвери навели его на мысль.
- Все куда проще, - поблагодарив кивком домовика принесшему ему чай, мягко произнес Людвиг, - На мою мать сегодня вечером напали трое, перепившие разум и расстроенные из за проигрыша их футбольной команды, малолетние дебилы. Мама, перепуганная и растерянная, вызвала меня. Мы немного подрались. Двоих арестовали там же на месте. Третий сбежал. Я привез маму домой и собирался вернутся в полицейский участок, чтобы дать описание третьего нападавшего. Незнакомые слова пояснить? - с воодушевлением маньяка, уточнил у своих гостей Людвиг и схватился за кружку с чаем.

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-09-28 13:13:18)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+4

28

В своей официальной жизни Эйдану чаще приходилось иметь дело с людьми, которые умели худо-бедно держать себя в руках и не разбрасываться Авадами на все четыре стороны. В его теневой жизни нервных субъектов со склонностью к неконтролируемому воспроизведению смертельных заклинаний было несколько больше, однако он до последнего надеялся, что Людвиг не войдёт в их число. Место на «тёмной» изнанке реальности Уилкинс себе, конечно, уже прописал — самое позднее, когда влез в сомнительную авантюру с участием Пожирателей Смерти — но Эйдану хотелось верить, что он всё-таки воздержится от своих разрушительных порывов хотя бы в присутствии Норы.

Не тут-то было. Некоторые джентльмены, очевидно, не считали своим долгом соблюдать правила приличия в обществе своей дамы сердца — вероятно, потому что джентльменами не являлись. И пусть потом кто-то попробует сказать ему, что чистокровные волшебники ничем не отличаются от полукровок или что последние ни в чём не уступают первым. Чушь. Власть должна находиться в руках тех, кто способен сохранять холодную голову при жарких обстоятельствах, а не доставаться импульсивным вырожденцам, которые не в состоянии контролировать даже самих себя — не то что коллективную стабильность и сложные государственные структуры. Уилкинс в данный момент мог послужить живой иллюстрацией к какой-нибудь чистокровной агитке, если бы таковые существовали, — для той её половины, над которой должна красоваться надпись «Неприемлемо».

Эйдан обладал достаточным дуэльным и даже боевым опытом, чтобы, с одной стороны, не сомневаться в своих силах и адекватно оценивать противника — с другой. Проблема была в том, что иные волшебники во взвинченном состоянии повышенного нервного возбуждения сами по себе становились неадекватны, и просчитать их действия рационально мыслящему человеку было трудно. От них можно было ожидать чего угодно. Именно поэтому Эйдан активировал защиту на фамильном перстне, а его правая рука медленно, но неукоснительно приближалась к древку палочки. Хватило бы одного мига. Щит отбил бы проклятие Уилкинса, и этих долей секунд было бы достаточно для встречной атаки. Другое дело Авада. Если бы Людвиг решил запустить в него жизнерадостным зелёненьким лучом, он был бы, разумеется, конченым идиотом, потому что за убийство главы международного департамента на него спустили бы всех собак. Впрочем, у Эйдана оставался ещё шанс, что он успеет увернуться. Или что Уилкинс промажет. Но до всего этого дело так и не дошло.

Эйдан, конечно, понял, что делает Нора, когда она вклинилась между ним и Людвигом, оказавшись, по сути, на линии огня. Это был очень благородный и самоотверженный поступок, в каком-то смысле даже правильный — но совершенно безрассудный, если допустить, что натуру Уилкинса она знала лучше него.

Когда Людвиг взмахнул палочкой, Эйдан рванулся вперёд в надежде, что его Протего дотянется и до неё и обеспечит Норе достаточное магическое прикрытие от выпада этого неуёмного болвана. Синхронно с этим он выхватил палочку, но, к счастью, вовремя сдержал себя, чтобы не ответить на атаку Уилкинса, которая в последний момент всё-таки ушла в сторону. Небольшой столик взорвался, разлетаясь в щепки, под жалобный звон стоявшего на нём графина. В остальном обошлось без жертв. Убедившись в том, что инцидент исчерпан, Эйдан удовлетворённо кивнул и неуловимым движением спрятал палочку, чтобы не нагнетать напряжение. Людвига, по-видимому, немного отпустило — и прекрасно.

— Боюсь, после такого воодушевляющего приёма проваливать нам уже поздновато, — миролюбиво заметил он. — Я бы не отказался от коньяка.

Теперь, когда Уилкинс стал немного больше походить на нормального человека, Эйдан рискнул временно сместить фокус своего внимания на Нору. Интересно, насколько по шкале от одного до десяти ей сейчас хотелось придушить их обоих?

— Видел я достаточно, — хмыкнул он, снова оборачиваясь к Людвигу. — Ты даже не представляешь, какая у меня опасная работа. — Это могло сойти за шутку, в конце концов.

Поразительно, но Редукто, по-видимому, и правда подействовало на Уилкинса успокаивающе — настолько, что он внезапно даже выдал весёленькое «объяснение» произошедшего, которое Эйдан выслушал, вскинув брови в выражении некоторого удивления. Фантастическая история.

— Неприятно, — согласился он. — Но совершенно не объясняет, зачем надо разбрасываться заклинаниями в приличных людей в собственном доме.

Не говоря уже о некоторых других провисаниях в повествовании. Например, почему в участок вызвали не маму, и как она исхитрилась позвать сынулю, пока на неё нападали пьяные фанаты.

+5

29

Редукто, пролетевшее в опасной близости от нее, принял на себя столик с графином – Элеонора лишь успела проследить за этим взглядом, хотя момент, когда Уилкинс передумал, но уже не сумел остановиться, от нее тоже не ускользнул. Правда, было не вполне понятно, что стало решающим фактором – его собственное благоразумие или движение за ее спиной, сигнализирующее, очевидно, о том, что Эйдан хотя бы попытался прийти ей на помощь. Он даже палочку успел достать, но, к счастью, вовремя остановился. Элеонора так и подумала – «к счастью», хотя для кого именно из них троих это было счастьем, сказать было уже сложно.

Звон разбившегося стекла и последствия разрушительного заклинания как будто бы привели Уилкинса в чувство, и он, буднично пожав плечами, уселся в предварительно очищенное от мельчайших частиц дерева и стекла кресло. Элеонора выгнула бровь. И это все? Предположительно кроткое согласие с тем, что сделано уже более чем достаточно, и распоряжения домовикам?

- Я обойдусь без домовиков, - Нора сухо отвергла предложение гостеприимного хозяина.

- И без вашей трогательной заботы о моей репутации, - добавила она, и, мимоходом бросив взгляд на Эйдана, отправилась к небольшому бару, в котором у Людвига должен был быть неплохой коньяк, более чем подходящий для щекотливой оказии. Добавлять его к уже испитой ими метаксе, возможно, было не очень разумно, но разум в этой гостиной все давно послали в мордредову задницу.

Разливая коньяк по бокалам, Элеонора внезапно обнаружила неоспоримое достоинство пятилетних мальчишек, которое обеспечивало им победу в противостоянии с пятидесятилетними, петушившимися поблизости. Пятилетних мальчишек можно было лишить сладкого, оттаскать за уши и расставить по разным углам. К пятидесятилетним все время нужно было искать хитровымудренный подход, притом желательно такой, который не привел бы к какой-нибудь неловкой аваде или в запале брошенному круциатусу. Все-таки мимолетные отношения с Уилкинсом ее сильно разбаловали – в этих отношениях ни к кому не нужно было искать подход специально, он просто нашелся сам собой. Возможно, все дело было как раз в характере их отношений. В официальном браке, Нора была готова спорить на что угодно, было бы гораздо сложнее.

Элеонора подала Эйдану коньяк и, небрежным взмахом волшебной палочки расчистив второе кресло, села, закинув ногу на ногу. Внутри закипало безадресное, ищущее немедленного выхода раздражение: проблемы не решались, а множились, чем больше Эйдан и Людвиг говорили, тем меньше у них было шансов разобраться, что, собственно, случилось, и как им с этим быть. Но хуже всего было то, что они сами – своим неожиданным визитом и поведением – уменьшали собственные же шансы. Элеонора пригубила коньяк и обвела мужчин изучающим взглядом.

- В собственном доме каждый волен вести себя так, как вздумается, - как бы невзначай обронила Элеонора, ни к кому конкретно не обращаясь. Она больше никого не собиралась защищать, хватит. Но душа все равно требовала сатисфакции. – В таком случае, я должна принести извинения. Всему виной, должно быть, освещение, но в зеркале ты не выглядел так, словно все это – не более чем пустяк с фанатами, - кем бы эти фанаты из мира воображения Уилкинса ни были. – Мой взволнованный вид, к тому же, сбил с толку Эйдана. И это послужило причиной недоразумения.

Правда и ложь причудливо сплетались в единое целое – в искреннее раскаяние, беспокойство, желание все объяснить и снять напряжение раз и навсегда. Элеонора беспокоилась за Уилкинса, поэтому любые слова давались ей легко, пусть даже в другой ситуации она облекла бы свое беспокойство в совершенно иную форму. В предложенных обстоятельствах Людвигу требовалось другое: ощутить себя тем, кем он и являлся - хозяином дома, и тем, кем не был, связавшись с Пожирателями этим вечером – хозяином положения.

+4

30

- Моне, - Людвиг щелькнул пальцами, возвращая было уже ушедшего домовика, - будь так добр и проведай миссис Уилкинс. Проверь, спит ли она еще?
- Да, сэр, - отозвался эльф звонким голосом и, чуть поклонившись, испарился.
Взгляд Людвига соскользнул с пустоты, на место которой лишь мигом ранее находился Моне, и переместился к «гостям». Людвиг скривился.
Всем этим отпочковавшимся полипам-метастазам чистокровия казалось, что они такие особенные. Единственные во всем мире, имеющие понятие о правилах приличия. О том, что можно благовоспитанному члену общества и что фи-фи, какая гадость, уберите с глаз моих долой. Дамы и господа. Леди и джентльмены. Элита. Вот только воняло от этих самых, завернутых в шелка, усыпанных золотом и драгоценными камнями сливок, пожалуй, не меньше, а то и больше чем от какого-то свинопаса. И совершенно не обязательно лишь в метафорическом смысле, просто то, что у людей обычных звалось грязью, в мире бомонда становилось экстравагантностью. Когда ты был по уши в корыте власти, ты мог позволить себе быть каким угодно ублюдком, отморозком и просто швалью, а когда ты был всего лишь подставкой для этого самого корыта, тебе было позволено лишь то, что считало приемлемым рыло сверху. Желательно не забыв при этом то самое рыло поблагодарить за пинок под ребра до, во время и после. Ибо тебя же неблагодарного учили как жить правильно, не как животное в стойле, а как человека. Учило обыдлевшее рыло.
- Приличные люди изволят не являться в чужой дом без приглашения, - наблюдая за тем с какой готовностью его «гости» налегли на его же коньяк, отметил Людвиг и сделал неспешный глоток чая. Затем, лениво и лишь самую малость насмешливо, поинтересовался, - Может вам туда еще валерьяночки капнуть?
Ему было не жалко, он мог капнуть им и чего-то более крепкого, так чтобы спалось сладко-сладко и до самой зари. Он был даже готов выделить каждому по кровати, лишь бы не мельтешили тут перед глазами, раз толку от них все равно никакого не было. Даже от Норы.
Угол рта Людвига кисло выгнулся.  Он только не мог как следует сформулировать от чего вся эта ситуация, прилагательно к его отношениям с Элеонорой Коветт, его так удручала. Они вроде как никогда, ничего друг от друга не требовали и не ждали. Они просто были собой и позволяли быть собой другому. Они не лезли друг другу в душу, но при этом как будто и ничего о себе не скрывали. Они были ровно настолько свободными в обществе друг друга, что могли позволить быть просто людьми. Сонными, взлохмаченными, сварливыми и дурашливыми, неуклюжими и несовершенными. Быть может дело было как раз в этом, притащив с собой Эйвери, какой бы хороший друг он для нее не был(а Людвиг и не думал, что Эйдан не был для Норы добрым другом, раз уж был готов нестись черт знает куда лишь потому, что ей что-то там показалось), она нарушила этот неписанный пакт между ними.  Его словно застали врасплох в миг, когда он считал, что находится в безопасности.
- Извинения приняты, - поджимая губы, кивнул Людвиг и сделал еще глоток чая. Такое беспокойство могло быть почти трогательным, вдвойне, ибо совершенно неожиданным, оно почти примиряло со всем остальным, но лишь почти, потому, что все равно надо было решать, что именно делать с треклятым главой магического сотрудничества. Ну, это если убрать из уравнения возможность его все же пришить, сжечь и пепел рассыпать над Британией.
Он позволил гостям вдоволь насладится коньяком, а себе допить чай.
- Ну, что же, - задумчиво протянул Людвиг, приподнимая палочку и блокируя камин, - коли вы так рветесь ко мне в друзья, - осклабился волшебник, с воодушевлением разглядывая сладкую парочку напротив, - быть может я даже найду вам применение.
- Но, сперва, - Людвиг ткнул кончиком палочки в сторону Эйвери, - вот этот даст мне обет.

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-10-01 00:14:49)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [декабрь, 1974] menagerie of the tragedy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно