Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » Дом, в котором [02.01.1978]


Дом, в котором [02.01.1978]

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

[закрытый]
ДОМ, В КОТОРОМ
https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/122/889188.jpg
EVELINE ROWLE, THORFINN ROWLE
heathens in london, england on second of january nineteen seventy-eight.

О девочке, которая сбежала от родителей в свой личный ад.
Ты умеешь хранить секреты?

король и шут – кукла колдуна

Отредактировано Thorfinn Rowle (2020-09-05 13:04:46)

Подпись автора

съем твое сердечко.

+8

2

Торфинн скорбел. Бывший глава Бюро международного магического законодательства был ему хорошим другом, поэтому его смерть, разумеется, стала большим ударом для Роули. Дабы продемонстрировать масштабы своего горя, Торфинн одевался во все чёрное, что так удачно шло ему к лицу, и носил траур с рвением не меньше, чем овдовевшая ненаглядная его бывшего руководителя. Один из авроров, явившихся в поместье Роули, чтобы обсудить с Торфинном недавнюю трагическую смерть сотрудника Департамента международного магического сотрудничества, был впечатлен. Другой – не очень, но Роули не считал это проблемой. Отполированный чайный сервиз поблескивал золотом по кромке. Стояло время полуденного чая. Саломея, встретившая гостей, настояла, и тихо исчезла за дверьми, оставляя сына наедине с визитерами. Благо, что Робардс и Скримджер, похоже, были больше заняты последствиями теракта в Хогсмиде, нежели нелепой высокопрофильной смертью.

Они провели ещё около получаса за разговорами, но Торфинн знал, что они никогда не смогут свести концы с концами, даже если его продолжат подозревать в этом нелепом убийстве. Яд, подлитый бывшему главе Бюро, был настолько распространен, что доступ к нему не имел разве что ленивый, а недоброжелателей, Торфинн мог за это ручаться, у несчастного почившего было предостаточно. Роули был чист и совестлив. По крайней мере, выпроваживая авроров за дверь, он оставлял о себе именно такое впечатление. Торфинн не сомневался, что это был его не последний разговор с ДОМП, но был готов играть в игру столько, сколько потребуется. Цель оправдывала средства.

Выпроваживая гостей, Роули зыркнул в сторону, подмечая девичью фигурку и хлопочащего вокруг нее эльфа. Торфинну потребовалось несколько мгновений, чтобы припомнить о визите своей дальней родственницы. Роули отметил невольно, что с последнего раза, когда он видел Эвелину Роули, прошло не меньше двух лет – и эти года явно пошли его племяннице в неизвестном по счету колене на пользу.

Торфинн заставил домовика замолчать жестом, когда тот застряс ушками в преддверии оглашения новостей, и приветственно всплеснул руками.

– Мара!

Вложив в сказанное лестную долю приятного удивления, Роули разрешил театральной паузе повиснуть на мгновение в воздухе, между тем подходя ближе к Эвелине. Торфинн не чествовал чересчур сильно свои скандинавские корни, но ему нравился выбор имени, которым родители Мораны наградили девочку. От её имени веяло страхом и властью. Соломон чувствовал, глядя на девчонку, что ей оно шло. Это странное, взявшееся на ровном месте ощущение вызывало у Торфинна интерес.

– Приношу прощения за незапланированных гостей, – прощебетал Роули, внимательно взглянул на Эвелину и вдруг улыбнулся.

– Стоит признать, что ты выросла в прелестное создание.

Подпись автора

съем твое сердечко.

+4

3

Эвелина не раздумывала долго, принимая предложение о стажировке. Оставаться в отчем доме было перспективой сомнительной для ее вполне сложившегося в школе уклада жизни. Нравоучения родителей, их вечные наставления, уверенность, что они знают, несомненно, лучше, как ей следует жить и что делать... В общем, Мара, говоря по простому, сбежала при первой же возможности, и не чувствовала ни минуты угрызений совести по этому поводу. Любить родителей легче всего было издалека. Туманный Альбион, расположенный в достаточном отдалении от Стокгольма казался вполне подходящим выбором. Она обещала им писать, зная, что забудет об этом обещании уже к вечеру. Знала она также, что они не постесняются напомнить ей, если будут жаждать общения. В семье Роули в подобных вещах царило удивительное взаимопонимание.

Эва не нуждалась в провожатых, чтобы найти дорогу к поместью дяди, а потому, прибыв несколько раньше оговорённого времени, позвала домовика, поручая разобраться с  чемоданами, и направилась по хорошо знакомому ей адресу. Она бы предпочла не обременять себя лишним общением с родственниками, однако поиск достойного жилья требовал времени, а Торфинн был так любезен предложить остановиться у него. И, конечно, его матери, которая отличалась своеобразным деспотичным нравом. Шведка насмотрелась на подобных женщин в Дурмстранге, если учитывать, что женщин там в принципе было не так уж много, а потому испытывала к ним трепет, смешанный с раздражением. Юной Роули достаточно было собственного деспотичного нрава, и она, со всей присущей ей самоуверенностью, полагала, что если кто-то и будет устанавливать правила в отдельно взятом замкнутом пространстве, то это должна быть она. Лезть в чужой монастырь со своим уставом она никогда не стеснялась.

Она объявилась на пороге дома в интригующий по своей сути момент. Скользнула цепким взглядом по гостям Торфинна, отмечая почти военную выправку, строгую форму с характерными знаками отличия, знакомую серьезность, присущую студентам Дурмстранга на тренировках. Улыбнулась приветливо, ловя взгляд одного из них и наблюдая за тем, как родственник выставляет их за дверь.

Девушка вскинула брови в дружелюбной насмешке, заслышав фамильярное, домашнее обращение. Она не возражала, помнила Торфинна из детских воспоминаний. Разве что в славные шестнадцать, когда она с родителями в последний раз гостила в этом доме, ее светлую головку занимали иные мысли, чем тесное и близкое общение с дальними родственниками. Поэтому сейчас она наблюдала за дядей с живым интересом. В особенности - за его впечатляющим радушием.

- Не думаю, что «прелестное» - действительно подходящее определение, - она усмехнулась, поясняя, - папа называет меня чудовищем.

Мара считала, что они могли не размениваться на любезности, тем более, что ее интересовало сейчас совсем иное. Например, зачем вообще приходили эти очаровательно серьезные мужчины, которые явно не приходят без повода.

- Не возражаешь, если я займу твою комнату, когда тебя заберут в Азкабан? - шведка поинтересовалась невинно, следом весело улыбнувшись, - или мне показалось и это вовсе не из…

Девушка запнулась, чуть хмурясь, не находя в памяти английской аналогии с их правоохранительной системой. Впрочем, это не имело серьезного значения.

- Ты меня понял, - она заявила уверенно, полагая, что комментарий про Азкабан внес необходимую ясность.


- Они пришли по твою душу?

Морана не имела в виду ничего всерьез, подначивая родственника. Сняла с плеч пальто, устав топтаться на пороге, передала домовику, разобравшемуся к тому моменту с вещами.

- Расскажешь?

Отредактировано Eveline Rowle (2020-09-05 16:41:37)

+4

4

Эвелина явно была из робкого десятка. Большинству девушек её возраста было принято принимать комплименты от взрослых мужчин, краснея, однако лицо Мораны осталось того же мертвенно-бледного оттенка.

Уголок губ Роули дернулся в усмешке.

– Прелестное чудовище, – с расстановкой проговорил Торфинн, пробуя на вкус родившееся словосочетание.

– Почтим твоих родителей и на том сойдёмся, – улыбнулся англичанин.

Девчонка за словом в карман не лезла, а также не боялась лезть во взрослые разговоры. Торфинн не любил самоуверенных женщин, но слышать об Азкабане от девицы, находившейся в его поместье без году неделя, было забавно. Он был готов дать ей почувствовать свободу, прежде чем напомнить о том, кто был хозяином в доме.

– Аврорат, – снисходительно объяснил Роули, когда Эвелина затруднилась подобрать верное слово, – в Англии их называют аврорами.

Торфинн замолчал, позволяя Роули снять верхнюю одежду, и раздумывал о том, хотел ли он посвещать девицу в подробности министерского расследования.

– Бедняги вынуждены расследовать поспешную кончину одного из чиновников, – отозвался Роули, продолжая разглядывать Эвелину.

– Прискорбно: в связи с недавним терактом в Хогсмиде у них и без того хватает дел, – небрежно повел плечом Торфинн. Он надеялся, что щенки Скримджера отвяжутся от него, погребённые под проблемами, учиненными Пожирателями Смерти. Об этом, впрочем, Роули мог позаботиться отчасти, внеся свою лепту.

Роули сверкнул глазами, не скрывая веселья:

– Не похоже, что тебя удивило, если бы они пришли они за мной.

Торфинн развернулся, направляясь вглубь поместья и считая, что Эвелина должна была догадаться последовать за ним.

– Чем ты собираешься заниматься в Англии?

Подпись автора

съем твое сердечко.

+4

5

Эвелина считала определение, родившееся внезапно, занятным и, пожалуй, наиболее подходящим в контексте ее характера. Сочетание обманчиво милого, отчасти невинного вида, с неприглядным порой характером, приносило определенные плоды, от которых она, пожалуй, ни за что не отказалась бы. Ее все устраивало, его - кажется, тоже.

Она кивнула, подтверждая, когда Торфинн подсказал ей правильное слово. В названиях, как и во всей структуре Министерства магии ей еще предстояло разобраться, учитывая, что она метила не куда-то, а в аппарат действующего Министра, но не сомневалась, что справится с этим и справится достаточно быстро. У нее в арсенале была отличная память, удивительное внимание к деталям и поразительная уверенность в себе. Ну, и приятным бонусом, родственник, работавший в одном из подразделений Министерства и очевидно разбиравшийся в том, как там все устроено. В общем, теряться она не собиралась.

Мара не сдержала любопытства во взгляде, стоило Соломону прояснить причину визита авроров. Она многое слышала о происходящем в Англии, в том числе от родителей, но испытывала сейчас особенно живой, подростковый интерес. Стокгольм был до скрежета зубов спокойным. Убийство, если до этого доходило, вызывало шумиху из-за того, насколько это было редкое событие. В тоне Роули не было ни удивления, ни особого впечатления, ни даже скорби. В том числе, относительно теракта в небольшой деревеньке у подножия их школы. Она была там однажды в детстве.

- Теракт? - девушка переспросила, считая слово интересным для обозначения происшествия. - Что же там произошло?

Морана взглянула на мужчину внимательнее, улыбаясь, впрочем, в ответ на его веселье. Она полагала философски, что они все были способны перейти черту, а потому, казалось, не удивилась бы, будь это так. Ее вообще было сложно удивить человеческими пороками.

- Не удивило, - она повела расслабленно плечом, следом все же добавляя, - но огорчило бы. Кто-то должен помочь мне вникнуть в то, что у вас происходит.

Она улыбнулась очаровательно, не теряясь и проходя за ним.

- На днях должна начаться моя стажировка в Министерстве. Надеюсь, она оправдает мои ожидания.

Не оправдать ожидания будущего руководства она не боялась, а вот то, что ей может оказаться скучно, было неприятной перспективой. Впрочем, она надеялась, что, учитывая общую остановку, скучать ей не придется.

- Мне показалось, что работать в вашем Министерстве будет интереснее, чем в Стокгольме. 


- Не представляю, чтобы в Швеции мог твориться такой бардак, как у вас, - она фыркнула, не стесняясь выражать свое мнение на счет того, во что превратилась благополучная, казалось бы, Англия. Ведьма, впрочем, не осуждала, а собиралась получать удовольствие. - Мне это нравится.

+4

6

***

О том, что произошло, Торфинн узнал от матери, а Саломея была страшна в гневе. Едва размыкая челюсти, миссис Роули обозвала девицу шавкой и объявила, что выставит её за дверь – не выставила до сих пор лишь из любви к сыну, желая убедиться, что тот сможет наиграться со своей игрушкой напоследок: ведь он приютил в их особняке бродягу, которой не было места в приличных кругах. Роули пообещал матушке, что во всём разберется, проклял Эвелину на чем свет стоит, сбросил камзол и направился прямиком к девчонке. Час на дворе стоял поздний, но ему не было дело до её покоя.

Торфинн подавил желание ворваться без стука, обозначил свое присутствие барабанной дробью костяшками о косяк и толкнул дверь, не собираясь ждать разрешения войти всерьез. Эвелина, как считал, Роули, и без того позволила себе за этот день слишком много – так много, что это вызывало у Торфинна восторг. Помимо праведного гнева.

Эвелина готовилась ко сну. Роули прикрыл за собой дверь и подошёл ближе к трюмо. Воспользовавшись моментом, поймал девичий взгляд в отражении большого зеркала. Ситуация была не совсем подобающей, но Торфинн был раздражен и не обладал достаточно крепкими моральными устоями, чтобы смутиться. Эвелина напоминала ему о девчонке, которую он однажды изнасиловал – но, в то же время, Морана была не похожа ни на кого, кого Торфинн встречал раньше. Его это волновало.

– Моя мать готова выставить тебя за дверь, – констатировал Роули. Ему было интересно, но он не любил, когда ему доставляли проблем. Особенно, когда те касались Саломеи и исходили от пигалицы, живущей в поместье без году неделя.

Торфинн опередил Эвелину, расстегивая цепочку, на которой висел небольшой кулон, и помогая его снять.

Роули наклонился ближе, замечая заботливо, доверительно над аккуратным ушком:

– Не смей больше так говорить с Саломеей, Морана, или я выставлю тебя за дверь сам.

– Ясно?

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

7

Эвелина считала Саломею заносчивой старой стервой и не медлила, когда поделилась с ней этой светлой мыслью. Саломее та, очевидно, не понравилась, и она разразилась гневной тирадой, щедро сдобренной проклятиями и оскорблениями, призванными, вероятно, пронять девчонку, однако шведка стояла на своем. Нрав был слишком бойкий, а язык острый, чтобы спустить с рук старой карге нелестные выпады в адрес ее родителей. Она могла сколько угодно считать свою, истинно английскую ветвь, главнее - девушке не было до этого никакого дела, однако ей стоило держать язык за зубами во всем, что касалось Магнуса и Астрид. Иначе, а младшая Роули готова была это обещать, ее жизнь грозила методично превратиться в ад.

Морана не стеснялась в выражениях и не стеснялась хлопать дверьми огромного поместья, удаляясь демонстративно к себе в комнату. Торфинна в тот момент дома еще не было, но того, что он узнает об этой ссоре, девушка не боялась. В конце концов, она не обязана была уважать его мать лишь за эти сомнительные родственные связи. Вот без них она бы точно обошлась. Впрочем, предположить, что Саломея так беззастенчиво нажалуется, она не могла тоже. Не хватало фантазии. Эва никогда не жаловалась, если не могла победить в драке.

Стук в дверь застал ее врасплох, когда она стояла перед туалетным столиком, расчесывая волосы. Девушка повернула голову, бросая короткий взгляд на мужчину, а после вновь на свое отражение в зеркале, обозначая демонстративно, что то интересует ее куда больше, чем претензии его полоумной матери.

Она повела плечом равнодушно:

- Бывает.

Перебросила волосы на одно плечо, чтобы удобнее было снять цепочку с шеи, но не успела сделать это сама. Почувствовала, как на мгновение сердце пропустило удар, наблюдая за ним внимательно в отражении, и еле заметно напряглась.

Она почувствовала как мгновенно вспыхнула внутри ярость от его попытки указывать, как ей подобает себя вести. И от угрозы, словно они выступали для нее благодетелями, приютив у себя.

- Тогда пусть твоя мать научится держать язык за зубами, а не бежит жаловаться к тебе.

Морана отозвалась холодно, оборачиваясь к Торфинну резко. Пробежалась взглядом по его лицу, кривя следом губы в усмешке.

- Ты всерьез угрожаешь мне тем, что выставишь меня отсюда? Я могу уйти хоть сейчас. 


- И ты, и твоя мать забываете, что я не пропаду без вашего покровительства.

+3

8

Торфинн не угрожал. Роули не видел в этом смысла: угрозы были полезны в торговле, а торговаться с Эвелиной ему было не о чем.

Она обернулась к нему слишком резко, вызывая у Торфинна раздраженный вздох. Девчонка не умела держать себя в руках, даже если сначала производила обратное впечатление. Роули хотелось стереть с лица её самоуверенную усмешку, однако всему было свое время.

– Остынь, – бесцветно посоветовал Торфинн. Если Эвелина считала, что она держала ситуацию под контролем, то пигалица ошибалась. Молодая горячая кровь била в голову, портя создание, которое начинало нравиться Роули.

Торфинна утомляла необходимость читать ей нотации, что должно было быть привилегией её родителей.

– Полагаю, ты никогда не слышала в своей жизни угроз, если приняла за таковую мой совет, – ровно отозвался Роули. Его тяжёлый взгляд, напряжённая поза пытались сказать, что терпение мужчины было на исходе. Он также не считал зазорным то, что его мать посчитала необходимым рассказать ему о стычке.

Торфинн не отступил, продолжая, когда Морана к нему обернулась, едва ли не прижимать девчонку к трюмо. Она не была загнана в угол, но Роули хотел, чтобы она почувствовала себя таковой – беспомощной. Это обещало пойти ей на пользу.

Торфинн поймал девичий взгляд, повторяя с толком и расстановкой:

– Я даю тебе ещё одну попытку, Морана. Я ценю твой острый язык, но не смей мне дерзить.

– Я никогда не стремился быть твоим покровителем, но если ты хочешь остаться жить в этом доме, тебе придется считаться с местными обычаями.

Роули поймал себя на мысли, что будет разочарован, если Эвелина примет решение уйти, движимая своими бестолковыми принципами.

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

9

Эвелина считала, что контролировала как минимум себя. Ей стоило это определенных трудов, но если бы действительно не сдерживалась, идя на поводу у собственного раздражения, Торфинну вряд ли это понравилось бы. Однако это вовсе не значило, что она должна была терпеть то, что ей говорила его мать, которую он так отчаянно теперь защищал. Похвально, вероятно, но ее вовсе не трогали их трепетные семейные отношения.

- Торфинн, ты же знаешь, что советы уместны лишь когда их просят? - она взглянула на него с вызовом, вздергивая подбородок. Играя по его правилам, раз уж он вздумал делать из нее дуру, манипулируя формулировками.

Она чувствовала его напряжение, потому что он находился слишком близко. В какой-то степени неприлично, учитывая ее вид, поздний час и ее спальню. Не оставляя между ними расстояния, вжимая в трюмо так, что она чувствовала его где-то на уровне бедер. Она держалась ровно, не пытаясь отклониться неосознанно назад и не «нападая». Ровно, с уверенностью, что имеет право требовать уважения.

- Если в местные обычаи входит смотреть в рот тебе и твоей матери, позволяющей себе выпады в сторону моей семьи, то я соберу вещи прямо сейчас. 


- Если же нет, то передай своей матери, чтобы больше никогда не трепала языком о моих родителях.

Роули взглянула на родственника внимательно, испытывая нездоровое, странное желание вывести его из себя. Она чувствовала, что ему стоило определенных трудов держать себя в руках. Ведьма скользнула предусмотрительно рукой за спину, на память нашаривая, на всякий случай палочку, убеждаясь, что она рядом.

- Не дерзить тебе, а то что? Что ты сделаешь, Торфинн?

Морана коснулась пальцами левой руки его плеча небрежно, чуть напирая, в примитивном сигнале, призывающем отодвинуться и уважать дистанцию между ними.

- Я не люблю, когда меня пытаются загнать в угол.

Отредактировано Eveline Rowle (2020-09-06 02:23:43)

+3

10

Эвелина не боялась. Может быть, побаивалась, но выражала это иначе в сравнении с большинством: не лебезила, не плакала, но показывала зубы, чем дальше – тем больше. Торфинн считал это занятным. Морана воспринимала всё остро, как было положено девочке-подростку, и требовала справедливости. Невинное, несмотря на бойкость, наивное дитя, которому ещё, похоже, было невдомёк, что справедливости как таковой не существовало впомине.

Торфинна не беспокоило чрезмерное вторжение в личное пространство шведки – он мог находиться там, где ему заблагорассудится, и в каких ему угодно позах в собственном поместье. Их с Роули спор был нелепым, неравным, неподобающим ни статусу Эвелины, ни его статусу; настолько абсурдным, что Соломону было интересно, кто из них быстрее переступит черту. Он не сомневался, наблюдая за ведьмой, что та была способна на многое.

Торфинн не стал ждать, намеренно пересекая черту первым: подняв руку, несильно замахнулся, отвешивая девчонке хлесткую пощечину. Роули не стремился сделать ей больно, лишь умерить её пыл. Помимо прочего, ему было интересно взглянуть, как она заговорит после того, как он откажется вестись на её сомнительный шантаж. Соломон считал, что, задумай она собрать вещи, то не стала бы болтать об этом так долго с ним.

– Я скажу матери, чтобы она больше не говорила о твоих родителях, – спокойно отозвался Торфинн, дав своему раздражению ход прежде.

Роули качнулся в сторону Эвелины, задерживаясь на мгновение и все же отступая следом на шаг. Он дождался, пока она опомнится.

– Это ищешь? – поинтересовался Торфинн, демонстрируя Моране её собственную палочку.

– Было несложно заметить, что ты её ищешь.

– Ты боишься меня, Мара?

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

11

Эвелина не имела привычки благоговеть перед кем-либо. Попытки заставить ее бояться лишь раздражали и раззадоривали в ее уверенности, что если кто и может показывать зубы, если кто и обладает на то моральным правом, то это она. В ее голове не было сомнений на этот счет, она никогда не росла тепличным цветком, который оберегали родители от внешнего мира, никогда не пасовала в школе перед теми, кто был очевидно сильнее, и никогда не допускала мысли о том, чтобы подчиняться кому-то в его безумных правилах. Не собиралась она делать этого и сейчас, осознавая прекрасно, кто она есть. Что бы ни думал ее родственник на этот счет.

Она не стеснялась признавать, что провоцировала его намеренно, желая посмотреть, на что он может быть способен, кроме пустых угроз. Ею руководил азарт, а не здравый смысл, и она не ожидала, что он перейдет к действиям всерьез. В особенности, к настолько унизительным. Пощечина не была болезненной. Скорее призванной показать, где ее место в этом доме.

Морана сцепила зубы, ловя его взгляд колючим и злым своим. Щеки вспыхнули не только и не столько от удара, сколько в гневе от осознания произошедшего. Она не сводила с него глаз, позволяя высказаться, пока в голове билась набатом мысль, что он ответит за это. Что он не имеет права поднимать на нее руку безнаказанно. Она, черт возьми, не была какой-нибудь грязнокровкой или девчонкой, которую он подобрал с улицы и мог творить все, что ему вздумается.

Ведьма не дернулась, когда он качнулся в ее сторону, держась ровно и напряженно. Фамильное кольцо на пальце раскалялось постепенно, не обжигая ее всерьез, готовое в любое мгновение проучить обидчика, стоило только ей этого захотеть.

Она провела рукой по столешнице вновь, теряя терпение от того, что не может найти свою палочку. Торфинн продемонстрировал ей ее, когда она уже готова была обернуться, заставляя на мгновение потерять самообладание. Она выругалась некрасиво, вздергивая подбородок с вызовом.

- Этого ты хочешь? Чтобы я боялась тебя?

Роули перевела взгляд на палочку, испытывая практически физическую неприязнь к тому, что она находилась в его руках. Она с детства терпеть не могла, когда кто-то забирал ее вещи без спроса. В особенности, забирал палочку, с которой, вероятно, каждый маг чувствовал всегда особую связь.

Она взорвалась, выходя из себя, стремительно, выставляя вперед кольцо и не испытывая сомнений, когда отбросила Торфинна в стену мощной волной. Сделала несколько шагов вперед быстро, наклоняясь к нему и выдергивая из рук свою палочку. Наставила на него, держа ее твердо, и прошипела зло:

- Это ты должен меня бояться, Торфинн.

- Не смей больше поднимать на меня руку.

+3

12

Изначально Торфинн думал, что хотел этого – чтобы Эвелина его боялась; чтобы, как остальные женщины, имела единственное мнение – его мнение, и чтобы не перечила ему, когда он принимал то или иное решение. Саломея всегда учила сына, что мужчина был главным в семье, и всегда приводила старшего Соломона в качестве отвратительного примера. Торфинн с годами научился презирать своего отца так же сильно, как его презирала мать.

Роули получил удовлетворение, когда щеки Эвелины налились нездоровым румянцем, однако привычной покорности и стыда от унизительного наказания не последовало. Морана, несомненно, знала свое место, однако рвалась продемонстрировать своему родственнику, что её место было отнюдь не там, где он этого хотел. Торфинна это завораживало. Девчонка его не разочаровала, даже если ему не доставляли удовольствие её пикировки с Саломеей – начиная с того, что те были глупыми и недалёкими. Морана была быстра на расправу, и Торфинн считал это её слабым местом: она "раскрывала карты", едва партия успевала начаться.

Торфинн почувствовал, как под ним лопнула ваза, стоящая раньше на небольшой тумбочке, ударился об её угол бедром и зашипел неприязненно, свалившись на пол. Палочка ведьмы интересовала его в последнюю очередь в момент, когда Эвелина вознамерилась вернуть её себе и вернуться к угрозам.

Торфинн растерянно дотронулся до царапины, оставленной на щеке одним из осколков, и поднял взгляд на возвышающуюся над ним Эвелину. Он не знал, где её прятали до этого её родители, но внутри этой девчонки жила тьма, которая была Роули по вкусу.

Прежде, чем он бы подумал об этом снова, у Соломона оставалось незаконченное дело. Палочка оказалась в руке колдуна в одно мгновение.

– Flagello, – произнес Роули, хлыстнул наколдованной плетью и, приловчившись, сбил Морану с ног. Воспользовавшись моментом, оказался на ногах и замахнулся снова. Как и с пощечиной, он не вкладывал ни в один из ударов силу, в этот раз хлестко приземляясь кончиком орудия на чужую пятую точку. Неприятно, но не смертельно. Взмахнув палочкой, Торфинн избавился от плети, заставив ту щёлкнуть рядом с чужим ухом напоследок.

– Глупая девчонка, – констатировал Пожиратель, глядя на родственницу с долей пренебрежения. Она вызывала у него интерес, но ей стоило ещё многому научиться, прежде чем они смогут сыграть на равных.

– Полагаю, раньше тебе доводилось приструнять лишь своих сопливых сокурсников.

Торфинн нагнулся, едва касаясь губами женского уха, чтобы отстраниться следом:

– Обещаю, что если я захочу, то превращу твою жизнь в ад, где бы ты ни была.

Отредактировано Thorfinn Rowle (2020-09-07 16:26:46)

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

13

Эвелина испытывала легкий, волнующий восторг, наблюдая за родственником. За каплей крови, выступившей на месте пореза от осколка вазы, от отчасти беспомощного положения на полу. Не позволяла себе расслабиться, но наблюдала за ним почти завороженно, получая удовлетворение от его растерянности. То, что с ним редко позволяли обращаться подобным образом, было очевидно. Очевидно было и то, что он явно недооценивал ее, если считал, что ее может остановить унизительная пощечина. Вероятно, лишь раззадорить в желании заставить его поплатиться за необдуманные поступки.

Она не успела среагировать, пропуская момент, когда в руке мужчины оказалась палочка. Не успела испугаться, лишь вскрикнуть следом от неожиданности, когда хлыст обхватил крепко ноги, заставляя покачнуться, а после рухнуть на кровать, нелепо выставляя руки вперёд в попытке смягчить удар. Зашипела зло, почувствовав следующий удар, словно намеренно ещё более унизительный. Словно она была провинившейся девчонкой, которую можно было наказывать за проступки. Словно кому-то это было дозволено вовсе.

Морана развернулась ловко, не желая оставаться в дурацком, беспомощном положении перед ним, сжимая палочку в руке крепко. Ухо обожгло его тёплым дыханием, и она почувствовала, как по коже пробежали мурашки от его едва заметного прикосновения и обещания, прозвучавшего так, чтобы не оставить сомнений в его словах. Она отчего-то не сомневалась, что он на это способен. Ее это лишь распаляло, вызывая причудливое, нездоровое волнение.

Девушка затихла, не стремясь к резким движениям, позволяя ему высказаться. Взглянула на него снизу вверх сдержанно, позволяя ему на мгновение удостовериться, что она принимает его правила игры. Что он победил, что он сильнее и опытнее. И, несомненно, прав.

Она ударила пяткой резко, попадая куда-то в солнечное сплетение, вкладывая в это движение всю силу, на которую была способна в этом дурацком по своей сути положении. Пользуясь тем, что он, упиваясь своим превосходством, не торопился отстраняться совсем. Роули не волновало сейчас ни то, как она выглядела, ни задравшаяся неприлично тонкая ночная сорочка, ни то, что драка была неподобающим методом решения  проблем. Она собиралась оставить последнее слово за собой, а на войне не было плохих методов.

Мара взмахнула палочкой резко следом, не медля, произнося режущее заклинание и ещё одно вдогонку, вспарывая кофту и кожу на груди. Поднялась с кровати, не теряя ни секунды и пользуясь его замешательством, не стремилась убегать, наоборот сокращая между ними расстояние в одно мгновение, пользуясь его же приемами, подходя ближе. Вцепилась левой рукой в шею, вгоняя ногти в кожу, приставила палочку к груди впритык, не обращая внимания, как ткань пропитывают выступившие капли крови.

- Если я захочу, я и с тобой справлюсь, Торфинн.

+3

14

Торфинн не надеялся на её благоразумие, потому что таковым, как успел отметить англичанин, девчонка не обладала.

Она играла умно, дав ему ощутить власть, к которой Роули привык; дала ему почувствовать, что он контролировал ситуацию, что было Торфинну не в новинку, но отчего-то приносило особое удовольствие, когда дело касалось этой пигалицы. Она выжидала, как делал бы любой жищник – и напала, нанося удар за ударом, в подходящий момент, когда Роули растерял бдительность.

Торфинн негромко охнул, когда невидимый клинок вспорол ткань и скользнул по коже, вынуждая чародея сжать зубы. Колдун зашипел, когда в шею впились острые девичьи коготки, а в грудь, аккурат в место пореза, ткнулось древко чужой волшебной палочки. Он поймал разгневанный взгляд Эвелины потемневшим своим и дал ей высказаться. Торфинн вздохнул тяжело, давая передышку им обоим. Действие оборвалось так же резко, как началось следом снова.

Роули перехватил женское запястье, сжимая до синяков, вырывая свободной рукой палочку из тонких пальцев. Он переломил волшебное древко пополам легко, без раздумий, вымещая на нем острое желание свернуть родственнице шею.

– Маленькая дрянь, – прошипел Торфинн, жестом попытался отбить её руку, доставлявшую ему дискомфорт, прежде чем сжать цепкие пальцы на тонкой девичьей шее. Роули держал мертвой хваткой, подстёгиваемый нездоровым азартом и адреналином, бушующим в крови. Она его удивила. Его мало что удивляло в жизни.

Он хотел, чтобы она дрожала в его руках; хотел чувствовать, как обмякает её тело, лёгкое словно пушинка. В девчонке были кожа да кости, пусть она явно не перенебрегала физической подготовкой. Роули отныне считал делом принципа оставить последнее слово за собой. Ему это напоминало обрядный укус за ухо особо борзого кобеля, прежде тот начал бы подчиняться хозяину.

Роули не разжал пальцы, пока не добился желаемого; пока не почувствовал, что Морана осталась без сил, лишённая доступа к кислороду. Он взглянул в женские глаза, которые едва не закатывались – и разжал пальцы, разрешая девчонке рухнуть на пол с высоты его роста.

Зрелище было завораживающее: раскрасневшееся лицо, задранная ночная сорочка, оголяющая неприличные сантиметры бледной кожи, растрёпанные в потасовке темные волосы. Морана не отличалась подобающим чистокровной особе видом с начала их разговора, но у Торфинна была возможность полюбоваться этим лишь сейчас.

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

15

Эвелина не могла сказать, чего добивалась. Вывести его из себя, посмотреть, как он, такой самоуверенный и властный, смотрит растерянно с исцарапанной щекой, не ожидая отпора. Ее это забавляло, до пугающего веселило, позволяя ей не сдерживаться в проявлениях собственного безумия, оберегаемого и тщательного сдерживаемого. Скрываемого от посторонних. Он провоцировал сам, позволяя ей это, и должен был быть готов к тому, что ее реакция ему не понравится. Или понравится слишком сильно - она не ручалась за то, что возбуждало его в желании поставить ее на место.

Она не ожидала, что его месть будет варварской. Он, конечно, прекрасно понимал, какое значение имела волшебная палочка для любого. Понимал он и то, насколько грязно он играл, не просто отбирая у нее ее, но ломая. Оставляя беспомощной, без магии, без самой мощной и верной защиты, без рук, ног, еще одного органа чувств. Она чертовски любила свою палочку, чувствуя ее тонко, гордясь их чудным, мелодичным тандемом.

Морана жаждала его страданий. Задыхаясь, вцепившись в его запястье до кровавых отметин, стараясь отвести в сторону и с каждым мгновением по крупице сдаваясь, она проклинала его мысленно на чем свет стоит. Знала, что не оставит это просто так. Убьет его рано или поздно за то, как он посмел с ней обращаться. Она ловила воздух жадно, билась под его рукой, пытаясь оттолкнуть, не собиралась сдаваться так просто, но неотвратимо сдалась. Замерла, прикрывая глаза и забывая сделать последний вдох.

Она рухнула на пол обессиленная, не имея возможности при всем желании удержаться на ногах. Прокашлялась, восстанавливая дыхание, бросила злой, разъяренный взгляд на мужчину, ненавидя его сейчас. Коснулась пальцами горла, словно убеждаясь, что ей более ничего не мешает вздохнуть глубоко, брав воздуха в легкие. Ей нужно было время, чтобы отдышаться, но она не собиралась доставлять ему удовольствие собственным жалким видом.

Роули поднялась неспешно, не обращая внимания на то, сколько усилий ей пришлось приложить для этого. Выпрямилась упрямо, направляясь к трюмо, бросила взгляд на собственное отражение, разглядывая без неприязни, но не слишком довольно. Ей не нравился румянец, проступивший на лице, и взбудораженный вид. Держать себя в руках давалось с трудом, и она корила себя каждый раз, срываясь, но в этот раз отчего-то все было по другому: свободно, волнующе, безумно. Побыть немного той, кем она была на самом деле, всегда было приятно.

Она поймала взгляд Торфинна в отражении, разглядывая внимательно, скользнула взглядом по царапине на щеке, опустила вниз, подмечая порез. Скривила губы в злой усмешке.

- Пошел вон из моей комнаты.

+3

16

Торфинн ушел не сразу. Он наблюдал за тем, как девчонка поднимается с пола, и смотрел, как она подходит к трюмо. Роули видел в отражении зеркала то, как безумно горели её глаза – совсем как у него самого, если он отводил взгляд в сторону, не засматриваясь на Эвелину. Не смотреть на неё было сложно, в том числе на злую усмешку, которой ведьма собиралась наградить его напоследок.

Торфинн подошёл к ней, как заворожённый, вставая близко и не боясь испачкать собственной кровью девичью ночную сорочку. Изрядно помятые, они вернулись к тому, с чего начали. Однако речь больше не шла о чьих-либо родителях и злословии.

Роули обращался с ней бережно, снова коснувшись шеи, демонстрируя в зеркале кровоподтёки, оставленные на его руке её ногтями. Шея Торфинна горела, тоже расцарапанная. Дыша прежде глубоко в попытках восстановить дыхание, в это мгновение мужчина словно не дышал вовсе.

– Морана, – Роули говорил тихо, не отводя взгляда от её зелёных глаз в отражении зеркала. Он усмехнулся нездорово, ожидая, что девчонка будет снова дёргаться. Ей, несомненно, это сделать следовало, но Торфинн не отступил на тот момент, продолжив.

– Отныне я знаю твой секрет, Мара, – не повышая голоса, гипнотически заявил Торфинн. Он заботливо убрал волосы с её плеча, невесомо касаясь пальцами девчоночьих локтя и тонкого предплечья.

– Они не любят тебя такой, верно?

Иначе это была бы особенная любовь.

Роули усмехнулся зло ей в ответ, так же, как мгновением кривила она ему губы раньше.

– Ты убиваешь всё живое, Морана, потому что не сможешь иначе, – шепнул Торфинн. Он не стал задерживаться дольше, отступил на шаг и исчез в темноте, перешагнув через осколки вазы и обломки чужой палочки.

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

17

Эвелина не могла оставить все так, как есть. Торфинн перешел черту, запуская необратимый процесс, игру, правила которой никто из них не мог знать точно. Вероятно, потому что их не было вовсе, и в лучше случае они писались на ходу. Ему стоило держать язык за зубами, если он хотел, чтобы тот оставался с ним в целости и сохранности еще долгие годы. Она раздумывала об этом несколько приятных мгновений – как скормила бы его псу в доме родителей, чтобы родственник больше никогда не лез не в свое дело.

Ее задело это не меньше, чем пощечина и сломанная палочка. То, как он отзывался о ней, какая она, о том, какой хотели видеть ее другие. О негласной сделке, которой ей приходилось придерживаться, навязанной против ее воли, чтобы ее любили. Ее никогда всерьез не волновали школьные правила. Сдерживало ее то, что дома правила были ничуть не лучше, и ей приходилось с ними мириться, если она хотела получить одобрение отца.

Роули отправилась в Косой переулок с самого утра, воспользовавшись помощью домовика. Вряд ли кто-то мог сравниться мастерством с Григоровичем, но о местном изготовителе волшебных палочек она была наслышана. Что ж, вероятно стоило проверить настолько ли он был хорош, как рисовала его общественность. Это было лучше, чем пересекать огромное расстояние, чтобы получить новую, подходящую ей палочку.

Палочка сама прыгнула ей в руки из нескольких предложенных стариком. Приятно холодила тонкую кожу, лежала в руке ладно. Была очевидно своенравной, но обещала вместе с тем, что они подружатся. Ее волновало лишь то, чтобы они сошлись в тех темных, необузданных, мрачных желаниях, таившихся в глубине девичьей души.

Морана вернулась домой в приподнятом настроении. Не избегала Торфинна, держалась с достоинством, даже словно приветливо. Она встала из-за стола после ужина, сбегая в комнату торопливо, запираясь и не выходя более до самой глубокой ночи. У нее было время, чтобы все обдумать. В том числе, чем может обернуться ее выходка. Она не скрывала от себя, что была движима жаждой возмездия, а не здравым смыслом.

Ведьма дождалась, пока поместье погрузится в глубокий сон, выскальзывая из комнаты тихо, пробегая на носочках до комнаты Торфинна. Приоткрыла дверь осторожно, заходя внутрь и подходя к кровати. Он спал крепко, она слышала это в его размеренном, спокойном дыхании.

Мара включила ночник и взмахнула палочкой, не раздумывая долго, накидывая на горло родственника невидимую петлю, обнимающую его практически ласково. Не щадила, вкладывая в заклинание всю имеющуюся силу. Он начал задыхаться через мгновение.

Она наблюдала за тем, как краснеет его лицо и вздуваются от напряжения вены. Чувствовала торжество, поднимавшееся в душе. Он должен был получить по заслугам, понять, что не мог обращаться с ней так, как ему вздумается. Она всего лишь возвращала ему то, что сделал он с ней вчера.

Эва отпустила его неохотно, с ноткой детского каприза ребенка, не насладившегося игрушкой в полной мере. Отпустила лишь потому что осознавала и отчасти боялась того, что если не отпустит сейчас, доведет начатое до конца. Улыбнулась неожиданно мягко, даже тепло.

- Я сделала это лишь для того, чтобы ты понял – это я превращу твою жизнь в ад. Стоит мне только захотеть.

Она проговорила обманчиво мягко, не оправдываясь, но желая втолковать ему как маленькому ребенку.

- Чтобы ты ни делал, Соломон, я найду способ навредить тебе больше.

Отредактировано Eveline Rowle (2020-09-08 22:02:00)

+3

18

Торфинн был взбудоражен, вернувшись в свою комнату. Мужчина встал перед зеркалом, разглядывая порезы и ссадины. Он дотянулся до пачки сигарет, лежавшей на трюмо, и закурил. Пальцы, сжимавшие завёрнутый в бумагу табак, подрагивали от возбуждения.

Торфинн смысл с себя свою кровь и в ту ночь спал крепко. Он был особенно бодр и свеж следующим утром, скрыв порез на щеке маскирующим заклятьем. Его устраивал исход их с Эвелины стычки, но он желал избежать ненужных вопросов в Министерстве. Роули дорожил своим имиджем, с которым шли вразрез уличные потасовки или громкие семейные ссоры, или столь неряшливое бритьё.

Торфинн не знал, что было на уме у Эвелины, но наблюдал за ней издалека. Знал наверняка, что было бы на уме у него в её положении: горячее желание стянуть с обидчика кожу. Роули полагал, что то, что пережила Морана минувшим вечером, оставшись в здравом уме, многие девочки её возраста выплакивали бы следующие несколько недель.

Занятый обсуждением нескольких законодательных проектов одновременно, Торфинн не заметил, конда Эвелина скрылась с глаз, и отправился прямиком в постель, когда перевалило заполночь. Роули не собирался читать ей сказки на ночь, когда они разбили один из счастливых концов вдребезги минувшим вечером.

Торфинн дернулся в первое мгновение неосознанно, забившись следом в невидимой петле, неспособный предотвратить собственную казнь. Колдун метнулся беспомощным взглядом к Эвелине, следом, впрочем, искривляя губы в неприятной усмешке. Он был прав, когда говорил об её предназначении. Он был во всём прав.

Соломон вздохнул жадно и хрипло, когда она его отпустила. Торфинн отдавал себе отчет в том, что она могла его задушить. Он мог представить, каких ей трудов стоило этого не сделать.

Морана, царица мертвых, даровала ему жизнь. Это и злило и завораживало.

– Macular Oculus, – едва слышно произнес Роули, выудив лежащую рядом волшебную палочку, до которой не мог дотянуться раньше.

Он увидел, что заклятье подействовало, и поднялся с кровати, сперва пошатнувшись из-за недавней пытки.

– Что ты видишь, Морана? – негромко спросил Роули, встав за плечом у девчонки. Его голос был хрипл, не восстановившись до конца после попытки удушения. Англичанин бросил непритязательный "Nox" в ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, и мягко коснулся пальцами женской шеи, проводя вниз, к плечу.

Взмахнув палочкой снова, произнес следующее заклинание.

Губы Торфинна исказились в усмешке, лицо медленно принимало отличный от багрового оттенок, но Эвелина уже этого не видела. Она больше ничего не видела, различая лишь свет и тьму. Света больше не было.

– Что ты чувствуешь, Морана? – шепнул Торфинн, касаясь её снова.

Она должна была испытывать трепет и ужас, обостренный отсутствием зрения.

– Тебе стоило убить меня, – пообещал Роули, сжимая женские волосы в кулаке и оттягивая назад, намеренно причиняя боль.

Отредактировано Thorfinn Rowle (2020-09-09 23:26:11)

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

19

Морана торжествовала, глядя на беспомощное, задыхающееся лицо Торфинна. Раскрасневшееся, обезображенное судорожными попытками вдохнуть, вдохнуть глубже, наполняя опустевшие легкие. Ей нравилось это - ощущать власть над ним в это мгновение, пусть редкое и недолгое, но она знала наверняка, что он вряд ли когда-нибудь сможет его забыть. Все очевидно шло не так, как он привык, и ее это подстегивало лишь больше в желании продемонстрировать собственное превосходство. Она потеряла бдительность так нелепо, упиваясь происходящим, что не заметила как в руку мужчине скользнула волшебная палочка.

Мир погрузился во мрак стремительно, заставив ее пораженно ахнуть. Напрячься, замереть, на мгновение переставая дышать, лишь вглядываться в темноту, стараясь разглядеть хоть что-то. Бессмысленно, бесполезно, потому что свет погас, словно его никогда и не было, не существовало в ее мире вовсе.

Она слышала его шаги, слышала, как он скользнул за спину. Почувствовала прохладное прикосновение к коже. Ей стоило всех ее сил держать себя в руках, не срываясь на истерику. Стараться не доставлять ему удовольствие, демонстрируя страх и слабость. Она боялась, но боялась сейчас не его.

Ужас, словно помноженный в сотни раз, охватывал ее постепенно, заставляя напрячься все мышцы. Сжаться, пытаясь исчезнуть, спрятаться от чего-то пугающего, надвигающегося на нее из темноты, окутывающего все естество. Чего-то так тесно связанного с ним, стоящим у нее за спиной. Он был автором этого кошмара, неосознанного и неосязаемого. Она чувствовала как по коже, под его рукой пробегает мелкая дрожь. Она редко была настолько беспомощна и сейчас ее сводило это с ума.

Вдох, судорожный, лихорадочный в попытке прийти в себя. Зажмуриться, открыть глаза вновь, чтобы убедиться, что ничего не изменилось. Повторить еще раз, не желая верить в происходящее, боясь того, что будет дальше. Зашипеть от боли, вынужденно откидывая голову назад.

- Ублюдок, - говорить, к счастью, она еще могла, не стесняясь в выражениях.

Ей, вероятно, действительно стоило его убить. Дать задохнуться вместо того, чтобы великодушно даровать жизнь, которую он не ценил.

Эвелина сорвалась внезапно. Ужасу, окутавшему ее, был необходим выход, и она забилась со всех сил, пытаясь вырваться. Она все еще держала в руках палочку, но сейчас, с отчасти помутившимся рассудком, не находила ей применения, брыкаясь в самом естественном желании убежать и спрятаться. Как можно дальше от него. Она ударила его локтем, попадая в бок, наступила пяткой на ногу, дернулась вперед. Вырвалась в темноту и замерла, тяжело дыша, от вновь охватившего страха перед неизвестностью.

- Что ты сделал? - она хотела, чтобы ее голос звучал требовательно, но дрожь в нем выдавала ее с потрохами. - Однажды я действительно убью тебя Торфинн, даже не сомневайся.

Ведьма сделала шаг назад неосознанно, панически, налетая следом на что-то. С трудом удержалась на ногах, чертыхнувшись, выкрикивая следом в злой, яростной истерике:

- Будь ты проклят, Соломон! Верни мне сейчас же зрение!

+3

20

Торфинн видел её насквозь: видел, как она пытается бороться с ужасом, и видел, как пытается храбриться, бросаясь ругательствами. Гордая – и такая беспомощная, трепыхающаяся в его руках, дрожащая под его прикосновениями. Трогательно – Роули испытал к ней странный, нездоровый прилив нежности на короткое мгновение. Возможно, потому что понимал, что она выцарапала бы ему глаза, если смогла до них дотянуться.

Торфинн охнул, зашипел и отшатнулся, позволяя Эвелине отступить от него на несколько шагов. Она била сильно, испуганная и разозленная, но Роули не придавал значение боли – срабатывали рефлексы, вынуждающие разжать сомкнутые в кулак пальцы, вцепившиеся в женские волосы. Торфинн наблюдал с нездоровым интересом за тем, как она мечется по комнате, прежде чем сократить расстояние между собой и Мораной.

– Чего ты боишься, Морана? – поинтересовался Роули из темноты и сделал бесшумный шаг в сторону на случай, если девчонка вдруг вздумает воспользоваться палочкой, следуя за его голосом. Она могла бы сделать это раньше, но, очевидно, была парализована ужасом, заставляющим дрожать девичий голос. Ужасом, который жил в её голове. Ужасом выдуманным, но обещавшим стать вполне осязаемым вскоре.

Торфинн снова подступил к Эвелине вплотную, выхватывая запястье руки, сжимающей палочку, и заламывая тонкую конечность девчонке за спину.

– Думаешь, у тебя будет второй шанс? – прошипел Роули в ответ на её, несомненно, бестолковую угрозу. Обесцененную её дрожащим голосом, возбуждающим его сильнее. Торфинн больше не ждал от неё покорности, которую требовал от остальных, когда тратил на них своё время. Он ждал, что она будет драться, кусаться и жаждать его крови.

Роули дождался, пока она выронит палочку, и, подцепив ведьму за шкирку, толкнул её следом на кровать.

Торфинн не был уверен, что именно ударило ему в голову: её трепетная беспомощность, задранный подол домашнего платье или неприкрытое желание его убить. Он навалился сверху, в очередной раз почувствовал запах её парфюма, слишком взрослый для её возраста, и прижался порывисто губами к гладкой, по-детски нежной коже.

– Что ты чувствуешь, Морана? – пробормотал Роули у женского ушка снова, удерживая её собственным весом. Она казалась хрупкой, несмотря на её бойкость и физическую подготовку, свойственную студенткам Дурмстранга.

Торфинн провел ладонью по женскому бедру, поднимая подол и запуская пальцы под клочок ткани нижнего белья.

Подпись автора

съем твое сердечко.

+3

21

Морана медлила. Вместо того, чтобы бить на голос, действуя резко и быстро, взяв себя в руки, она медлила напуганная, не уверенная в том, что это даст результат. Не уверенная, что попадет туда, куда нужно, осознавая, что у нее не будет еще одной попытки вырваться, и по-дурацки, нелепо не делая ничего вовсе в страхе ошибиться.

Она вскрикнула от боли и неожиданности его прикосновения, когда он заломил руку ей за спину, выворачивая в суставе. Ведьма сжимала палочку в руке крепко, судорожно, цепляясь за нее как за последнее спасение. Не желая выпускать из рук, зная, что после этого будет обречена. Теплое древко в руке давало иллюзию защищенности, уверенности. Однажды он уже лишил ее палочки, и она чертовски не хотела, чтобы это повторилось вновь.

- Тебя возбуждает, когда тебя боятся, Торфинн?

Эвелина говорила наугад, но была уверена в том, что не ошибается. В его прикосновениях к коже и таком близком, чуть потяжелевшем дыхании она улавливала отчетливо то, о чем говорила. То, что нравилось ей самой. Они были похожи больше, чем могло показаться на первый взгляд.

Она выронила все же палочку, зашипев недовольно и вполне конкретно обозначив, как далеко ему стоит катиться. Ей давалось это с трудом - справляться со страхом, сковывающим тело, и она цеплялась за ненависть к родственнику за спасительный круг, чтобы не погрязнуть в этом мраке. Так было удобнее и привычнее и не было места иррациональному, неразумному ужасу, отошедшему сейчас чуть в сторону, но все еще сидевшему на подкорке. Она чувствовала его, но сопротивлялась из-за всех сил.

Морана не удержалась на ногах, когда Роули толкнул ее вперед. Выставила руки отчасти беспомощно в попытке сгладить приземление, а после почувствовала под ладонями мягкую поверхность кровати. Дернулась, пытаясь перевернуться и тут же подняться, но больно ударилась коленкой, ощущая следом, как он прижимает ее к кровати.

Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки, теперь - от его неожиданного, странного прикосновения губами к коже. От теплого, взбудораженного шепота у самого уха. От того, как бесстыдно, бесцеремонного скользнули его пальцы под подол ее платья, заставляя выдохнуть в растерянности судорожно, сбивчиво. Без зрения ощущения усиливались многократно, и его близость сейчас воспринималась абсурдно иначе.

Ее сбивало это с толку - смесь эмоций, затуманивавших сознание. Страх, ярость, волнение. Она пыталась задергаться, стараясь отпихнуть его от себя, но признавала затею бессмысленной. Он был сильнее и тяжелее, и она билась под ним беспомощно, ощущая в полной мере собственную слабость. Ее это злило.

Мара затихла внезапно, поднимая руку неловко, касаясь его лица аккуратно, почти трепетно. Компенсируя отсутствие зрения невесомыми прикосновениями, пробегая подушечками пальцев по скуле, опускаясь ниже к губам. Подалась к мужчине, касаясь его губ своими словно неуверенно.

Она сжала острые зубки резко, прикусывая со всей силы его губу, чувствуя следом солоноватую кровь на языке. Сжала лишь сильнее, не отпуская, а рукой, обхватывавшей практически нежно, впилась ногтями в кожу на шее.

- А может, тебя возбуждает, когда с тобой обращаются так? - ведьма усмехнулась отчасти безумно, сплевывая его же кровь перед собой, туда, где предположительно должно было быть его лицо.

- Что чувствуешь ты, Торфинн?

+3

22

Торфинн замер вместе с ней на мгновение, когда девчонка потянулась к нему. Разглядел в темноте её ладонь, наблюдая, и разрешил ей коснуться своего лица. Роули знал то, как сильно могли обостряться ощущения при лишении зрения.

Торфинн глухо зарычал, когда острые девичьи зубки вцепились в его губу. Вместе с ней ощутил вкус собственной крови и невольно дернулся, когда Морана сомкнула челюсти крепче.

Роули усмехнулся безумно, заглядывая в невидящие глаза ведьмы. Зажмурился на мгновение, когда она сплюнула его собственную кровь ему в лицо, и следом перехватил пальцами острый девичий подбородок. Торфинн держал крепко, разглядывая в полутьме острые скулы и проступивший на щечках румянец. Он стянул с плеч домашнее платье, скользнул губами ниже её челюсти, оставляя поцелуи до ключиц и пачкая своей кровью белоснежную кожу.

Выпустив женский подбородок, Торфинн продолжил прижимать её коленом к кровати, и насильно раздвинул узкие бедра, располагаясь между. Он накрыл губами её на короткое мгновение и только после этого снова коснулся губами маленького ушка.

– Я чувствую тебя, Морана, – шепнул Роули. – Я чувствую, как быстро бьётся твое сердце, и чувствую то, как потяжелело твоё дыхание.

Торфинн усмехнулся недобро:

– Мальчики ведь не обращались с тобой так раньше? Вряд ли они знали, что тебе это ноаие.

Он бы добавил, напомнил ей, что брал её силой, но Роули начинал сомневаться, что кого-либо из них стоило считать жертвой. Они были в связке, сцепленны её ноготками, впивавшимися ему в шею.

Торфинн не видел смысла медлить, когда, прижав Морану крепче, сделал толчок, проникая внутрь. Ощутив небольшую преграду, вздохнул порывисто и восхищённо прошептал, утверждаясь в простой идее.

– Никто не догадался, что ты сумасшедшая.

Роули быстро набрал темп, сжимая крепко пальцами женское бедро, на котором вскоре обещали расцвести синяки.

эпизод завершён.

Отредактировано Thorfinn Rowle (2021-12-08 11:03:35)

Подпись автора

съем твое сердечко.

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » Дом, в котором [02.01.1978]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно