Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [08.01.1971] a well respected men


[08.01.1971] a well respected men

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

A WELL RESPECTED MEN


закрытый эпизод

https://funkyimg.com/i/378N7.jpg

Участники: Albus Dumbledore & Aedan Avery

Дата и время: 08.01.1971, вечер

Место: ММ, кабинет главы британского филиала Международной конфедерации магов

Сюжет: Добрые советы, недобрые намеки: последствия визита мистера Эйвери в Вену

Отредактировано Albus Dumbledore (2020-08-31 13:55:26)

+6

2

Пройдя в собственный кабинет в башне Директора, первым делом он заметил ящик с входящей почтой. Поверх всего набежавшего и тщательно упакованного в ящике эльфом, лежало увесистое послание с официальной печатью дипломатического корпуса Министерства Магии. Из Австрии, констатировал волшебник взяв послание в руки. Он вроде как не ждал писем из колыбели Габсбургской империи, поэтому тут же вскрыл конверт и принялся за чтение.
Среди всей отработанной годами витиеватостью слога Уильяма Корноулла, посла Соединённого Королевства в Вене, выделялись два слова — «скандал» и «инцидент», притом было не очень ясно, что, по мнению самого достопочтенного Корнуолла, является главным «скандалом» и «инцидентом»: то, что счастливо (другие варианты для общественного мнения не принимались) женатый глава Департамента международного магического сотрудничества Эйдан Эйвери отправился на Рождественский прием в обществе счастливо замужней, но определенно при этом не имеющей отношения к Эйвери, Беллатрикс Лейстрейндж, хорошо известной светской львицы  и прожигательницы жизни, или то, что во время самого приема возник дополнительный «инцидент» с участием не только вышеупомянутых Эйвери и Лейстрейндж, но и некоего Хайнриха фон Дорна.  Фамилия у достопочтенного Хайнриха была слишком приметной, чтобы подобный казус мог пройти незамеченным и не отмеченным во всех рапортах всевозможных послов, консулов и атташе, присутствовавших на приеме. Дипломатический корпус просто обожал подобные истории. К тому же, как намекала не очень ясная приписка в конце письма, это был даже и не самый ее конец. Альбус почесал бородатую щеку и принялся за ответ.
Второе письмо пришло два дня спустя, но не с ответом от Корнуолла, а с приветом от Эммануила Баэна, давнего приятеля, бельгийца по происхождению, нынче проживающего в Вене и вхожего в те же круги, что Корнуолл и фон Дорн. Содержание послания Эммануила включало в себя куда больше деталей и куда более тревожные вести. Сова с обратным посланием покинула совятню не более чем спустя полчаса после того, как Альбус Дамблдор вскрыл конверт от барона Баэна, бывшего союзника в международной анти-Гриндевальдской коалиции магов.
В понедельник, 4 января нового 1971 года, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор,   победитель Геллерта Гриндевальда, рыцарь Ордена Мерлина (первой степени), глава британской делегации в Международной Конфедерации Магов, он же президент вышеупомянутой конфедерации, ну и прочая красивая чепуха, которой его обсыпали за годы, положил перед собой чистый лист бумаги и слега поразмышляв с сжатым в пальцах пером не оставляющим клякс (разумная предосторожность ни кому и ни где еще не мешала), вывел на бумаге несколько строк, приглашающих своего бывшего студента и выпускника школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Эйдана Эйвери на неспешную беседу за чашечкой чая или чего-то покрепче каким-нибудь ближайшим и свободным для обоих вечером. Местом встречи должен был стать его кабинет в Министерстве.
Эйвери выбрал пятницу, что полностью устраивало и Дамблдора. За последующую неделю он успел обменяться еще парой писем с Эмманиулом Баэном.
Пятничный вечер Альбус Дамблдор встретил за письменным столом, только в этот раз уже не в башне Директора, а в собственном кабинете Министерства. Эйвери не особо спешил понимать приглашение как буквально первую же минуту после окончания официальных рабочих часов, и Альбус от него этого и не ожидал. Пока глава Департамента международного магического сотрудничества выдерживал полагающуюся (как он, видимо, считал сам) по случаю паузу, Дамблдор занимался бесконечным потоком корреспонденции и прочим бумажными (не)интересностями. За его спиной тихо тикали большие напольные часы, но Дамблдор не обращал внимание на время — дел всегда все равно было больше.
Наконец, в дверь постучали.
— Входите, — отозвался волшебник,  возвращая в ящик для важных, но не неотложных дел начатый, но не оконченный документ. Когда дверь открылась, он поднялся посетителю на встречу.
— Вечер добрый, Эйдан, — мягко улыбнулся входящему волшебник.
— Прошу, — радушный жест Дамблдора указал в сторону от письменного стола, в отличие от большинства жителей кабинетов с очень важными чинами, он предпочитал вести особо важные и длинные разговоры не на твердых стульях, а в уюте и комфорте. Испытание порой куда более тяжкое, чем неудобная, твердая подставка для лощеного зада.

Отредактировано Albus Dumbledore (2020-09-16 20:46:07)

+7

3

Эйвери в принципе с большой любовью относился к ситуациям, в которых его приглашали на беседу к себе в кабинет те представители магического сообщества, кто занимал в официальной иерархии Министерства позицию не выше его собственной. Это всегда умиляло Эйдана и иногда вызывало желание немножко убивать, неторопливо, нежно и со всей возможной заботой о невыносимости мучений адресата.

В случае с Дамблдором всё было несколько иначе. Дамблдор был достойным и, к сожалению, вдобавок весьма титулованным противником, а британский филиал Международной конфедерации магов, который он возглавлял, хотя и находился в ведомстве Департамента международного магического сотрудничества, который возглавлял уже сам Эйдан, но всё же не подчинялся ему в полной мере, так как являлся частью организации, контролируемой разными сторонами на международном уровне. В целом, памятуя о прежних и нынешних заслугах Дамблдора, Эйвери склонен был считать, что приглашение нанести Альбусу визит никак не оскорбляет его достоинства. Однако сам факт, почему это приглашение было получено именно теперь, порождал немало вопросов и вызывал самые разнообразные подозрения.

По сути, Эйдан попросту не знал, чего от него ожидать: Дамблдор всегда казался ему «тёмной лошадкой». То есть, разумеется, не совсем всегда — но только потому, что студенту Слизерина в школьные годы не приходило в голову оценивать профессора Трансфигурации в том ключе, в каком он мог делать это сейчас. Том, между прочим, Дамблдора недолюбливал, в особенности после того, как теперь уже директор Хогвартса отказался взять его в школу на работу. Зря, вообще-то: всем бы сейчас жилось спокойнее. Правда, возможно, недолго.

Получив от Альбуса послание, Эйдан черкнул в ответ, что придёт, но не сразу — в пятницу. За это время он надеялся понять, что Дамблдору могло от него понадобиться и к чему стоит готовиться. Путём определённых логических построений Эйвери пришёл к выводу, что по-настоящему значимое событие за последнее время произошло ровно одно: это был тот самый незабываемый рождественский визит на приём в Вену в сопровождении Беллатрикс, который возымел в итоге столь многообещающее продолжение благодаря тесному знакомству с Хайнрихом фон Дорном. Вопрос был в том, как много об этом могло быть известно Дамблдору и откуда. Стоило признать: старик обладал потрясающим чутьём, а в интригах мог дать фору любому ушлому слизеринцу. Просто удивительно, каким образом он сам в своё время загремел на факультет львов. К слову о школе: оставалась ещё гипотетическая вероятность, что речь пойдёт о делах, связанных с Хогвартсом (и, быть может, Эрлингом), но Эйвери оценивал её как довольно призрачную.

Точного времени в приглашении оговорено не было, что Эйдан счёл за деликатное проявление уважения — по меньшей мере, внешнего — и попытку заведомо задать предстоящей беседе условно приятный тон. Правда, он был точно так же уверен в том, что чересчур доверять любезностям Дамблдора не следовало. Возможно, отчасти поэтому глава Департамента международного магического сотрудничества не поддавался спешке и не торопился с запланированным визитом после того, как стрелки на часах возвестили об окончании рабочего дня, посвятив некоторое время этого пятничного вечера подписыванию приготовленных для него документов, а их прежде нужно было ещё просмотреть.

Покончив, наконец, с неизбежным злом в форме бюрократической макулатуры, Эйдан отложил в сторону перо, передал бумаги вынужденно задерживавшейся помощнице, закрыл кабинет и отправился в короткую прогулку до другого, занимаемого небезызвестным Альбусом Дамблдором. Перед нужной дверью он ненадолго остановился, чтобы постучать и одновременно натянуть на себя личину усталой доброжелательности и слегка заинтересованной любезности.

Дамблдор поднялся ему навстречу, всем своим видом излучая радушие и добродушие. Эйдан ответил господину директору сдержанной улыбкой глубоко утомлённого дипломатическими трудами человека, не имеющего возможности позволить себе уронить лицо вне зависимости от степени усталости.

— Добрый вечер, профессор, — это была оптимально нейтральная форма обращения, позволявшая ему проявить необходимое уважение, не переходя в избыточный официоз. — Прошу меня простить: я, кажется, немного задержался.
Примерно минут на сорок, как показывали большие напольные часы у Дамблдора за спиной.

— После зимних праздников всегда скапливается особенно много работы, — в качестве извинения продолжил Эйдан, следуя приглашению хозяина кабинета и размещаясь в комфортабельном кресле. Да, Дамблдор, определённо, был из тех, кто мягко стелет, а после не заснёшь. Впрочем, Эйдан считал, что и сам в этом кое-что смыслит.

— Вы хотели поговорить, но не упомянули, о чём. Признаться, я заинтригован: в последнее время я получаю множество приглашений, однако мне не так часто выпадает честь быть приглашённым вами.
Сколь бы ни была туманна суть намерений Дамблдора, одно Эйдан уже успел понять: быстро из этого кабинета он не выйдет.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+6

4

- Я думаю, ты вполне можешь звать меня Альбус.
Имена, титулы, обращения. Слова. Орудия. Инструменты. Оружие.
Эйдан Эйвери пришел если и не с миром, то и не с мечом в руке. Занятно, как то же обращение, одно единственное слово произнесенное в слух двумя разными людьми, одним сейчас, другим( черной тенью маячащим где-то на краю поля зрения) могло иметь столь разное значение. В другой обстановке, при других обстоятельствах, он оставил бы эту символическую дань уважению и респекту перед собеседником чертой проведенной между ними, границей их разделяющей, сегодня же он предпочитал стереть эту грань. Символический жест. Приглашение опустить оружия или призыв к атаке, Дамблдору даже было  интересно, как именно это воспримет его гость.
- Не стоит извинений, - благодушно отмахнулся от Эйвери хозяин кабинета, - я не хуже тебя понимаю непомерность и тем более необходимость этого Сизифого труда.
Было бы крайне наивно предположить, что главу департамента международного магического сотрудничества задержали именно они. Нет, конечно, заподозрить достопочтенного Эйдана в том, что он просто отсиживал минуты на которые посчитал нужными «опоздать» было бы кощунственно. Эйвери был человеком прагматичным и высоко организованным, а значит просиживал он эти минуты с толком, но и пришел ровно в это время, а не, взгляд Альбуса мельком скользнул по циферблату, скажем минут сорок назад, ровно по тому, что считал данный отрезок времени той самой чертой обозначающей его отношение к этому приглашению. Без ритуалов и церемоний в их работе было просто нельзя. Можно даже сказать дурной тон.
- Надеюсь, мне не пришлось оторвать тебя от чего-то срочного и неотложного? - почти-что кокетливо махнув ресницами, поинтересовался у Эйвери Дамблдор и непритязательно улыбнулся, - Хотелось бы иметь возможность поговорить без спешки.
Держать Эйвери силой он в любом случае не стал бы. Он не любил ни короткие поводки, ни намордники, предпочитал этому всегда открытые двери. Через них можно было выйти. Их можно было даже захлопнуть. Но они всегда оставались не запертыми. Он лишь время от времени об этом напоминал. Быть может сегодня был ровно такой случай. Напомнить.
- Мятный чай, - предложил Дамблдор успевшему устроится со всем возможным комфортом гостью. Он мог предложить к нему еще сладости, например, нечто из ближнего востока. Поддержать, так сказать, образ чудака-сладкоежки, но Эйвери был слишком умным, чтобы попасться на подобную нелепицу. По этому хозяин продолжил, - Или быть может огневиски, коньяк или нечто более экзотическое? - Последнего за годы работы в МКМ у него собралось даже с излишком, а гостей, друзей или просто знакомых готовых испытывать новое и неизведанное явно не хватало. Даже любовь Горация к новым вкусовым ощущением не могла справится с подобным количеством дегустируемых экземпляров, тем более что не все из них хотелось дегустировать по второму разу.
Он принял заказ Эйвери и обзаведясь напитком для гостья и для себя, присоединился к нему, усаживаясь в кресло напротив.
- Надо ли мне это понимать как укор моей негостеприимности? - закинув ногу на ногу, чуть насмешливо поинтересовался у своего гостья Дамблдор, - Если так, я обещаю исправится.
Он пригубил собственный бокал, почти-что лениво разглядывая Эйвери. Вопросов насчет фон Дорна и поездки Эйвери с миссис Лестрейндж в Вену все еще было больше чем ответов, но кое какие контуры начали прорисовываться, осталось выяснить можно ли при помощи его гостя хотя бы попытаться начать их раскрашивать или надо искать другой комплект цветных карандашей.
- Но поговорить я хотел о другом приглашении, которое вы получили. О вашей поездке в Вену. Я слышал она была весьма плодотворной.

+5

5

Первая же фраза, произнесённая Дамблдором в ответ, заставила брови Эйдана взметнуться вверх, выдавая неподдельное изумление, хотя в остальном ни его лицо, ни выражение глаз не изменились. Вот ведь старый шельмец. Эйдан чуть наклонил голову в знак почтительного принятия.

— Благодарю, Альбус.

Чего добивается этот хитрый лис, Эйвери пока понимал не до конца. Если это был исключительно психологический приём, призванный настроить его на расположение к собеседнику, то он отчасти удался, несмотря на очевидность подобной попытки манипулирования — и сработал как тревожный звоночек, призывавший Эйдана к максимальной собранности и внимательности, руководствуясь идеей «от противного».

Однако внешне он продолжал излучать лёгкую расслабленность утомлённого государственными делами светского человека. Следить за языком тела давно вошло у него в привычку, но порой это требовало больших усилий, чем обычно. Сейчас он откинулся на мягкую спинку кресла и удобно устроил одну руку на подлокотнике, потому что понимал: бросаться на него с заклинаниями его добрый друг Альбус не будет — их битва развернётся в иной плоскости.

Переступая порог этого кабинета, Эйдан принимал правила игры — по крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, какую именно игру затеял Дамблдор. К тому же, как настоящий дипломат он не видел смысла в горячих конфликтах там, где можно было вести противостояние в более цивилизованной форме. Повоевать у них всегда найдётся кому. Всему своё место, всему своё время. Более того, при избранной на этот вечер форме ведения боя проигравшим рисковал оказаться тот, кто первым позволит себе дойти до точки кипения и сорвёт с себя маску внешнего благодушия.

Пока Эйдан медитировал в немного даже чересчур мягком кресле, Альбус хлопотал вокруг и старательно, на грани перебарщивания, поливал его елеем благостной заботы, как будто надеялся, что при достижении предельно допустимой концентрации он с шипением испарится. Ну, или, может быть, рассчитывал подходящий момент, чтобы превратить елей в горючее и сжечь своего гостя заживо, как ведьму на костре в дремучие времена Инквизиции. Набредя на это сравнение, Эйдан улыбнулся своим мыслям.

— Вы же знаете, Альбус, бумажные дела никогда не переводятся, и добрая половина этой чрезвычайно важной, никому не нужной писанины, рождается на свет с крайним сроком «позавчера». Если откладывать эти свитки и пергаменты дольше допустимого, из них можно очень быстро выстроить собственное надгробие… Пожалуй, не откажусь от коньяка, — выбрал Эйдан. Мятный чай был тоже неплохой идеей, но, если беседа затянется, он остынет и превратится в помои. Благородным крепким напиткам такая участь не грозила, а потому пить их можно было более размеренно, оставляя себе возможность выиграть пару мгновений на обдумывание особо каверзных вопросов на протяжении всего разговора. — Пришлось задержаться, зато до завтрашнего утра я теперь совершенно свободен.

Эйдан исподволь проследил за процедурой переливания спиртного из бутылки в бокалы. Он не верил, конечно, что Дамблдор мог попытаться его отравить, но мало ли какие фокусы припасены у него в рукаве — только наивный будет ждать от соперника честной игры лишь потому, что тот производит впечатление доброго человека.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Эйдан, принимая из рук директора бокал, слегка взболтал жидкость в нём и вдохнул запах, прежде чем сделать небольшой глоток.

— Ну что вы, Альбус, у меня и в мыслях не было в чём-то вас упрекнуть. Превосходный напиток, между прочим, — получив дозволение обращаться к Дамблдору по имени, Эйвери решил использовать его на полную катушку: в конце концов, этот меч был обоюдоострым. — Я лишь хотел сказать, что польщён оказанной мне честью, — пояснил он с невозмутимой полуулыбкой, хотя обещание исправиться со стороны этого старого хитреца звучало едва ли не как сдержанная угроза в стиле «Я за вами наблюдаю».

И вот теперь, когда после продолжительной увертюры любезностей, господин директор, наконец, закинул первый пробный шар по существу вопроса, Эйдан понял, что не ошибся в своих предположениях относительно того, чему обязан этой встречей. Ну, Корнуэлл, ну, погоди. Что британский посланник не останется в Австрии, Эйдан уже решил и размышлял теперь лишь о том, в какую дыру подальше его запихнуть, чтобы не мозолил глаза. Но это могло подождать, а сейчас — сейчас брови Эйвери приподнялись в некотором недоумении, когда он обратил на Дамблдора вопросительный взгляд.

— Смотря что понимать под плодотворностью, — заметил Эйдан. — Это был рождественский приём, а не саммит с непременным совместным коммюнике по итогам, поэтому все дипломатические достижения этой поездки сводятся, разве что, к паре знакомств. К слову, Австрия с начала года отправила к нам нового посла…

Эйдан заговорил об этом смело и спокойно, как о рядовом событии, обсуждать которое безопасно и незазорно — именно потому, что всё было в точности наоборот, и фон Дорн грозил стать краеугольным камнем этой беседы.

— Но вам об этом, конечно, уже известно, — утвердительно заключил он. — Рискну предположить, что вы собирались от чего-то меня предостеречь?

Фон Дорны — известные сторонники Гриндевальда. Гриндевальд — сидит в Нурменгарде, побеждённый Дамблдором. Что может быть проще. Казалось бы.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

6

Поползшие вверх брови Эйвери, в ответ на приглашение обращаться к нему по имени, Дамблдор встретил с легким увеселением. Дети. Даже если им было немного за сорок и они уже какое-то время сидели в очень важном кресле очень важного департамента Министерства Магии, они все равно оставались детьми. А в случае, если данный ребенок, к тому же, был еще гордым выпускником зелено-серебристых, он без сомнения должен был искать в этом какой-то подвох, потому, что в мире больших и маленьких слизеринцев практически не существовала вероятность, что твой бывший профессор, а ныне коллега по работе, мог, скажем, просто признать, что ты вырос и вы вполне можете общаться на равных, даже если при этом не разделаете взгляды на мир в целом и что-то в частности.
К тому же, то как именно тебя звали, какими титулами обвешивали и какие намеренно упускали, имело значение только для того, кто весь этот церемониал путал с настоящим положением дел. Титул или его отсутствие менял расстановку сил, только тогда, когда ты сам в себе сомневался, когда тебе требовались вспомогательные средства или когда твой собеседник был настолько падок на них, что оно могло значительно сократить время переговоров, но Эйдан Эйвери вроде как давно вырос из этих штанишек. Они вполне могли попробовать поговорить как люди взрослые.
- Ох, уж это священное «позавчера», - хмыкнул волшебник, подавая своему гостью бокал с коньяком, - и наивная вера моих учеников, что очередное эссе по Астрономии, это вершина зла. - Эйдан Эйвери, насколько Дамблдор помнил, никих трудов в учебе не испытывал, даже наоборот, скорее придерживал свой, уже тогда явно не малый, потенциал. Едва ли это была нехватка амбиций, скорее осторожность, тихо шепчущая на ухо, что излишне яркие личности привлекают слишком много внимания. Случись у них когда-то разговор подобной откровенности, Дамблдор мог бы сказать молодому волшебнику, что подобное принижение собственных талантов, привлекает внимание не в меньшей мере, но разговор, по крайней мере такой, у них никогда не случился, а к настоящему дню Эйдан Эйвери научился маскироватся и микрировать под окружающую среду уже в достаточной мере, чтобы привлекать внимание только тех, кто знал куда именно следует смотреть.
- Аж до завтрашнего утра..,  - улыбнулся Дамблдор и чуть качнул головой, - я все же надеюсь, что разговор у нас получится немного короче.
Себе он выбрал тот же напиток, что и гостью, хотя пожалуй за редкими исключениями не особо жаловал ни его, ни его собрата огневиски. Для своего удовольствия он предпочитал вино или какую нибудь из бесчисленных наливок Горация. Впрочем, крепкий напиток вроде коньяка имел и свои положительные стороны, его можно было пить часами, так ни разу и не осушив бокал. И глядя на то с какой задумчивостью, собственный бокал разглядывал Эйвери, его гость придерживался, примерно, того же мнения.
- Благодарю, - еле заметным кивком принял комплимент как себе, так и напитку седовласый волшебник, - Это скорее упущение с моей стороны. Работая столь близко просто грех, что мы не встречаемся для подобных бесед немного чаще.
Это было даже не предупреждение, тем более не угроза, а простая констатация факта. Формально им полагалось сотрудничать во имя благосостояния Магической Британии и ее союзников, уже существующих и лишь потенциальных, реально же они словно крутились каждый в своей орбите так толком нигде, кроме как бесконечного потока бумаг, не сталкиваясь. У этого, само собой, было объяснение, одновременно простое и сложное, как буквально все в этом подлунном мире. Их встреча сулила конфликт взглядов, было бы глупо отрицать, что он или Эйвери этого не понимают, но одновременно с этим они этот конфликт не искали. Худой мир лучше доброй войны. Обычно, но, как показывала практика, далеко не всегда. Мир менялся, а значит следовало меняться и подходам к решению проблем.
- Вся дипломатическая работа строится на паре другой знакомств. Порой куда в большей мере, чем подписанные там и тут коммюнике и соглашения, - с удовольствием откидываясь в кресле, заметил Дамблдор. Будь его гость идиотом, он бы не сидел в том кресле, в котором сидел, а следовательно был более чем способен предугадать тему их разговора. Даже больше, Эйвери не только парировал еще даже не прилетевшие в его сторону упреки, он даже попытался отвести те в сторону, вот только сторона была не совсем верной.
- Предостеречь?  Нет, Эйдан, - качнул головой Дамблдор, - Ты вместе с мадам Лестрейндж, без сомнения, стал главным достоянием послерождественнской дипломатической переписки в Европе, но при этом тебе далеко уже не 16 лет, чтобы не осознавать последствий того или иного поступка или решения. Нет, дорогой, я всего лишь хотел поговорить о твоих впечатлениях о новом после Австрии и том, что его назначение может означать для нас.

Отредактировано Albus Dumbledore (2020-10-02 21:01:51)

+6

7

С Дамблдором всегда было непросто. Вот он хлопочет вокруг тебя, как добрый заботливый дедушка, заглядывает в глаза поверх своих очков-полумесяцев, весь из себя такой благообразный и доброжелательный, а сам при этом наверняка прикидывает, насколько тесно ты знаком с Лордом Волдемортом и как тебя на этом поймать. Знает ведь, старый плут, наверняка знает, с кем имеет дело. И про Тома знает, и про них, его школьных друзей, прекрасно догадывается. Да, вероятно, никаких доказательств у него нет, но в глубине души он должен знать — не может не знать. Магическая Британия не так уж велика. И вот они сидят и ломают комедию — два благопристойных волшебника на высоких постах, оба задействованные в международных отношениях. И всё как будто бы нормально. Пока неудобная правда не облечена в слова, она словно не имеет силы, и можно делать вид, что её не существует вовсе.

Только Дамблдор не пытался закрывать на правду глаза. Рядом с ним Эйвери ловил себя на странном ощущении, будто господин директор принимает как факт их вопиющее несовпадение позиций по ключевым вопросам мироустройства, но невозмутимо возводит на этом шатком фундаменте стены причудливого замка делового сотрудничества. Или, если говорить об этом коротко, Альбус держал себя так, словно признавал собеседника за равного.

Весьма лестно и любезно с его стороны, учитывая все регалии и заслуги, победу над Гриндевальдом и в целом превосходящий жизненный опыт, которые должны были бы разделять их даже при отсутствии определённых разногласий, превращавших трещину между ними в настоящую пропасть. Так вот, Дамблдор эту пропасть с лёгкостью упразднял, будто её никогда и не было. Приходилось признать, такая тактика действительно располагала к одной из опаснейших иллюзий в мире — к доверию.

— Я думал, для преподавателей ученики никогда не вырастают, — усмехнулся Эйдан, принимая правила игры и подхватывая тон почти откровенной беседы двух взрослых, всё понимающих волшебников. — Но вы правы, Альбус, мне давно не шестнадцать, и я отдаю себе отчёт в своих действиях намного лучше, чем в те прекрасные беззаботные времена.

Хотя беззаботными они, на самом деле, не были. И всё же чёткое осознание происходящего и понимание своей роли в нём пришли к Эйдану далеко не сразу. Некоторых наивных юношеских представлений он лишился безвозвратно, другие трансформировались в более прагматичные и циничные, но в сухом остатке, как и прежде, было то же самое убеждение, что путь у него есть только один — вперёд.

Ещё раз мысленно пожелав Корнуэллу долгих лет каторги в Сибири, Эйдан без утайки вздохнул, когда Дамблдор задал свой вопрос или, скорее, обозначил тему разговора чуть более определённо.

— Хайнрих фон Дорн произвёл на меня впечатление импульсивного, эксцентричного и несдержанного, но притом весьма закрытого субъекта. Он умён, самовлюблён, резок и азартен. Не самый приятный тип в общении, — Эйдан чуть пожал плечами. — Я практически уверен, что власти Австрии отправили его к нам послом, чтобы от него избавиться. Не в буквальном смысле, разумеется.

Эйвери улыбнулся и пригубил коньяк. Это «мы», которое он подхватил из посыла Дамблдора, его безмерно забавляло.
— Впрочем, среди дипломатов есть множество неприятных людей, — заметил Эйдан. — К счастью, никто не заставляет нас с ними дружить — лишь бы диалог работал в принципе. Однако вас, по-видимому, беспокоят не личные качества нового австрийского посла, а его родственные связи? Но фамилия фон Дорн не делает из него копию отца или брата, да и потом — Геллерт Гриндевальд давно побеждён, вашими стараниями.
Эйдан чуть улыбнулся и отсалютовал Альбусу бокалом.
— Дурная слава семьи фон Дорнов — это проблема Хайнриха фон Дорна. Наша проблема — скорее, его скверный характер.

Дамблдор хотел, чтобы он поделился с ним своими впечатлениями об австрийском после? Пожалуйста, как на духу. Эйдан даже порадовался возможности выдать фон Дорну характеристику, которой тот, по его мнению, заслуживал — без прикрас и надуманной деликатности.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+7

8

- Оно зависит, - Дамблдор чуть качнул завернутым к верху носком торчавшей из под края сиреневой мантии, мягкой туфли, - как от преподавателя, так и ученика.  - По лицу старого волшебника скользнула улыбка человека, видевшего за жизнь предостаточно примеров как хороших, так и плохих учеников и учителей. При этом приходилось признавать, что ы большинстве случаев ученики и учителя просто были, не более чем уже на завтра забытые галочки в жизни дргу друга, а те редкие случаи, когда образовывалась настоящая связь, когда учитель был готов давать, а ученик брать, пока не насытится, а потом начинать отдавать обратно, от этого становились лишь более ценными. А те, когда ниточка вас связывающая как будто начинала образовываться, но потом внезапно рвалась, особенно грустными. А самыми печальными были случаи, когда ты так и не сумел нащупать то самое слово, тот самый взгляд или жест, который помог бы твоему ученику как следует раскрыться или просто вырасти, стать взрослым, не исключительно в плане годов, а куда больше в духовном плане. И если ему пришлось бы таких искать среди собственных выпускников, то он не сомневался, что большинство их отыскалось среди бывших слизеринцев. Стена вознесенная между зелено-серебристыми и всеми остальными была слишком крепкой и разбирать ее приходилось буквально камень за камнем, ученик за учеником, иногда это получалось, иногда приходились мирится с неудачей.
И если говорить исключительно в категориях учеников и учителей, то Эйдана Эйвери пришлось бы зачислить к последним. Конечно, всегда можно было найти отговорку и посчитать, что попытка наладить контакт с наследником одного из священных 28 была обречена на провал с самого начала, но подобное отношение было не только не достойным и и малодушным. Это означало сдаться даже не начав, это означало быть столь же зашоренными как те, кто делил мир на достойных и нет, на хороших и нет, на черное и белое.
- Да, ты вырос, - мягко отметил Дамблдор, быть может дальше больше для себя, чем своего собеседника. Эйвери давно не был мальчишкой, который так охотно задавал вопросы на уроках Трансфигурации. Он был оппонентом в игре, в которой они пока оба делали вид, что являются союзниками.  И самое глупое, что можно было бы сейчас сделать, это позволить себе потонуть в тщеславном самообмане и счесть его недостойным противником, дурным дипломатом или недальновидным политиком.
Дамблдор омочил губы коньяком и склонил голову, внимательно наблюдая и слушая мысли Эйвери о новом после Австрии. В момент, когда глава отдела магического сотрудничества сделал допущение, что австрийский таким образом желали услать фон Дорна с глаз по дальше, рука старого волшебника приподнялась и скользнула по бороде, выравнивая и приглаживая. Если даже не учитывать «Венский инцидент» сам по себе, назначение Хайнриха фон Дорна в Лондон, тем более при наличие подобного характера, заставляло задумываться. Заставляло вспоминать. Та, самая последняя, битва и падение Гриндевальда в мановение века заставило отказаться от него очень и очень многих из его союзников, включая этих самих австрийцев до селе принимавших его к себе более чем радушно. И с одной стороны их было как будто даже не чем упрекнуть, они разделывались со своими, родными приверженцами Геллерта не менее яро, чем это делали, например, французы или русские, они сохранили Нурменгард и позволили тот превратить в темницу, бывший замок Геллерта стал напоминанием национального стыда и соучастия в творимых им ужасах, но одновременно с этим существовала и другая Австрия, та самая, где Райнхард фон Дорн так никогда и не был осужден за соучастие, а его младший сын, этот самый Хайнрих тут же получил пост при Австрийском Департаменте Магического сотрудничества.
- И как, этот диалог может работать? - Дамблдор неожиданно поддался вперед, внимая и всматриваясь. Тем более, что письма, которые он получал из Вены, складывали в его голове весьма тревожную картину. Они не то, что намекали, и тем более не говорили это напрямую, но тем не менее имели лишь одно возможное объяснение, диалог с фон Дорном, а то и всей Австрийской Республикой будет вестись на двух уровнях одновременно. Один будет доступен им всем, во втором…, втором ,ой, как не кстати, мелькало так же имя Райнхарда, развивалась тень Гриндевальда и шепталось нечто очень похожее на упоминание Даров Смерти.

Отредактировано Albus Dumbledore (2020-11-02 23:34:39)

+5

9

Удивительно, как легко и непринуждённо — по крайней мере, на первый взгляд — могла протекать беседа между двумя волшебниками, столь прочно обосновавшимися на разных полюсах магического общества в плане жизненной позиции и системы ценностей. Тем не менее, в беседе руководителя международного департамента Министерства и главы Международной конфедерации магов, а также директора Хогвартса по совместительству, не было ничего из ряда вон выходящего. Неординарность этого разговора за бокалом коньяка проявлялась на другом, потаённом уровне, на котором один из вальпургиевых рыцарей обменивался любезностями с одним из основных идеологических противников Пожирателей Смерти в целом и Лорда Волдеморта в частности. Это второе дно было закопано не так уж и глубоко, где-то на грани между неведомым и очевидным, но игра в обоюдное незнание позволяла им не выходить за рамки приличий и продолжать оперировать инструментами дипломатии. Эйдана это вполне устраивало. Дамблдора, по-видимому, тоже.

Невероятно, но порой у них даже могли найтись общие проблемы, которые можно было обсудить адекватно и конструктивно, не вступая на зыбкую почву взаимного недоверия. Фон Дорн — правда, только младший из них — являл собой одну из таких проблем. К сожалению, если об австрийском после можно было говорить, не опасаясь подводных камней и скрытых течений, то с его отцом тот же номер уже не работал. Райнхард фон Дорн был в своё время слишком близок к Гриндевальду, даже если не участвовал в активных действиях лично и в большей степени занимался «исследовательскими проектами». Эйдан не исключал, что Дамблдор даже мог быть с ним знаком, хотя предпочёл бы, чтобы это было не так.

Когда господин директор вдруг подался вперёд со своим доверительным вопросом, Эйдан от внезапно накатившего на него приступа умиления не смог обойтись без сдержанной улыбки.

— Работать может любой диалог, Альбус, — ответил он. Его так и подмывало добавить: «Ведь говорим же мы сейчас с вами», но это было бы намёком на грани фола, а забывать об осторожности не следовало ни при каких обстоятельствах. Поэтому Эйдан ограничился тем, что уже было сказано, не отказав себе, впрочем, в удовольствии ещё раз назвать Дамблдора по имени, коль скоро он столь любезно предложил обращаться к нему именно так.

— Необходимо лишь, чтобы обе стороны могли чем-то друг друга заинтересовать, — прибавил Эйдан. Вроде бы, пространная общая фраза. Однако с этого момента в дело вступали двоякие трактовки и тайные — или не очень — смыслы.

Дамблдор был сильным и умным противником. О фон Дорнах он, разумеется, заговорил неспроста, и Эйдан понимал, какая подоплёка этого «диалога» с Австрией могла вызывать у профессора особые опасения. Он даже находил их вполне оправданными. Но стоило ли сообщать об этом Альбусу? Собственно, на этот вопрос он только что ответил сам: только если Дамблдору найдётся, что предложить ему взамен — потому что трактовать брошенную Эйданом фразу можно было и в этом смысле тоже. Впрочем, навязываться он не собирался — не он ведь стал инициатором этой «дружеской» беседы.

— С другой стороны, пока что ничего особенного от Австрии нам не нужно, а потому и потенциал для конфликта минимален.

И этот пассаж тоже подразумевал некую завуалированную двойственность и возможность перенесения его из плоскости международной политики на реалии разговора, проходившего здесь и сейчас. Нам с вами ничего не нужно друг от друга, Альбус, разве не так?

Нет, не так. Иначе не было бы этого приглашения на вечерние посиделки и всех этих экивоков и реверансов. Время дорого. Но Дары Смерти — бесценны. И от того, в чьих руках они окажутся, может зависеть многое. Очевидно, именно о них его и хотел расспросить хитрый старикашка. Что же, пусть попробует, если это его так интересует.

— Мы же не собираемся требовать, чтобы Вена перевела к нам Геллерта Гриндевальда, — с душевной улыбкой прибавил Эйдан. — К слову, вы не в курсе, Альбус, — как он там поживает?

Ребячество, конечно. Но со своим школьным учителем ведь можно иногда немного побыть несерьёзным? К детским шалостям ему уж точно не привыкать.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+3

10

Одних из пока(но он надеялся, что лишь пока) не сбывшихся планов Дамблдора как директора Хогвартса, был понизить возраст с которого начинали принимать детей в школу. В идеале года на три или даже четыре. И в этом они были бы далеко не первопроходцами, даже их самые близкие соседи в Шармбатоне принимали детей с возраста семи лет. Да, оно так же удлиняло бы обучение на несколько курсов, требовало бы увеличение преподавательского состава, а так же понимание не только и не столько ремесла, сколько особенностей детского созревания, но при этом могло бы дать магическому обществу тот самый пинок, позволяющий выйдти на качественно иной уровень развития общества. Более ранний возраст приема, позволял бы куда более эффективно выравнивать предмагическую подготовку детей. Сейчас, когда азы нумерации и письменности, не говоря уже о чем-то более замысловатом, всецело зависело от по большому счет денежным возможностей родителей. Если достаток был, детьми занимались специально нанятые гувернеры, если его не было, детей обучали сами родители, если вообще обучали где-то в промежутке между работой, уборкой и готовкой ужина. И в этом заранее предопределенном соревновании, дети чистокровных в итоге приезжали в школу куда более подготовленными и как следствие показывали куда лучшее успеваемость по школьным предметам, и делали из этого вывод, что причиной этого является не столько выигрыш лотерее по факту рождения, а их исключительный ум. То, что при этом маглорождение дети, имеющие за пазухой начальное обучение магловских школ, в этом им ничуть не уступали, они конечно предпочитали не замечать. Тем более, что у детей маглов, зачастую были если не академические, то чисто социальные проблемы с тем, чтобы органично влится в магический мир. Все это можно было решить начав принимать детей раньше. Оно означало бы дать как можно большему количеству детей возможность достигнуть их настоящего потенциала и оно означало, наконец таки, сломать систему, которая работала исключительно во благо тех, у кого и так было если не все, то очень многое.
У подобного, мог быть еще один плюс. Дети на пару лет младше, были куда менее склоны делить всех на своих и чужих, черту за них еще никто толком не провел, а следовательно оказавшись в школе, бок о бок, чистокровные, маглорожденные и полукровки, они были менее склонны отвергать кого либо только на основании наличия родословной и такого или иного уровня чистоты крови. Оно помогало бы найти друзей им, оно помогало бы магическому миру, наконец, вырасти еще немного.
Увы.
Дети приезжали в школу уже с предначертанными границами. И там где должна была появится возможность навести мосты, начать диалог, появлялась вражда. Противостояние по факту разделения на Свой и Чужой. И чем глубже эту линию прочерчивали на земле, чем чаще разбивали друг другу носы или отращивали прыщи и бородавки, тем меньше возможностей оно оставляло для пересмотрения границ и убеждений. Смотреть вне получалось лишь единицам, и лишь единицам из единиц по настоящему стереть эту грань, куда чаще разочаровавших в убеждениях одной стороны, ты просто переходил на другую. И война все продолжалась, а сами воюющие напрочь забывали, что все различия между ними не более чем наносное.
- При условие, что это и правда диалог, - Дамблдор мягко улыбнулся своему собеседнику, и приподнял бокал с коньяком в словно не до конца нереализованном тосте. Эйвери всегда, насколько Альбус его помнил, был более чем смышленым. Он мог бы добавить так же хитрым, куда больше умеющим выкручиваться и выживать не смотря на все, чем фанатиком и идеалистом. Идеальным политиком или, например, шпионом. Ровно таким, кто должен понимать все условности любых, а тем более твердых убеждений. Они должны были суметь найти ту нить, ту лазейку, которая дарит возможность к действительному диалогу.
- А они могут чем либо друг друга заинтересовать? - поинтересовался старый волшебник не сводя взгляда Эйвери. Ему было что предложить. Как еще только начинающему обогревать кресло главе департамента магического департамента, так и бывшему студенту, нынешнему отцу. Что было сомнительно, так то, что Эйвери захочет его по настоящему слушать. Преграда на которую он натыкался раз от раза, и лишь изредка был способен преодолеть. Уверенность чистокровных волшебников, что признавая права и способности всех прочих, оно как-то уменьшает их самих. Находящиеся у власти веками и веками, они исконно верили, что это именно их притесняют.
- Судя по твоему рассказу фон Дорн едва ли настроен к сотрудничеству, - Вот только из писем Корнуолла и Эммануила у меня создалось чуть иное впечатление, мальчик мой. Более того, им, а особенно Баэну показалось, что желание сотрудничества было более чем обоюдным. При том, что я лично не вижу не вижу ни одной причины, по которой ты лично мог бы интересоваться фон Дорнами и тем более Дарами Смерти. Это не твой уровень, Эйдан. Так за кого ты в этом играешь?
Быть может стоило хотя бы попробовать найти на это ответ и пригубив еще немного коньяка, Альбус позволил своему разуму потянутся к Эйвери. Когда с уст главы магического сотрудничества слетело имя Геллерта Гриндевальда, ментальным контакт толком еще не состоялся, но не смотря на это давно известное Альбусу имя вспыхнуло в пространстве между ними ярким фейерверком. Если сравнивать с чем-то более привычным, то замечание Эйвери было похоже на нечто произнесенное в слишком высокой голосовой модуляции. Она выдавала нервозность, уязвимость собеседника в том, что касалось этой темы. Альбус позволил ментальному контакту скользнуть в эту сторону.
- Ну, я определенно рад, что мы, - седовласый волшебник позволил себе легкую усмешку, - не требуем подобного.
Что открылось практически тут же, так то, что Эйвери имел ментальный блок защищающий его сознания. Окклумент? Да еще тренированный. Весьма занятно.
- В курсе, - продолжая исследовать выставленные Эйданом ментальные стены, беспечно признал победитель Гриндевальда. Если быть еще более точным, они иногда переписывались. Главным образом обсуждали академические вопросы и тщательно избегали все прочие. Те, конечно, все равно просачивались, где то там, между строк.
- Как тебе сказать, - Дамблдор пожал плечами, - Как всякий, кто должен провести остаток жизни в одиночном заключении.
Синие глаза Дамблдора отыскали карие Эйвери. Он слегка, самую малость, надавил. Ему было интересно, как его собеседник отреагирует на потенциальную перспективу, оказаться примерно в таком же месте.
- С другой стороны, - Альбус улыбнулся, - в Нурменгарде нет дементоров.

+3

11

Всякий раз, когда Эйдан оказывался с Дамблдором наедине, он неизбежно задавался вопросом, о чём думает его бывший преподаватель Трансфигурации, нынешний директор Хогвартса, глава Международной конфедерации магов, победитель Гриндевальда, кавалер Ордена Мерлина первой степени и прочее, прочее. Заслуг за Альбусом значилось немерено, его авторитет, в том числе на международной арене, был велик — что, очевидно, было хотя бы отчасти оправдано, хотя Том едва ли охотно согласился бы с этим утверждением. Эйдан, в отличие от Риддла, открыто признавал в Дамблдоре достойного противника — а в том, что они именно противники, он не сомневался. Но точно ли во всём?

Как здравомыслящий человек, возглавивший департамент международного магического сотрудничества без малого год назад, Эйдан адекватно оценивал свои позиции в Министерстве и общем пасьянсе внешней политики, а потому не мог не замечать, что зарубежные коллеги всё ещё продолжают прощупывать его и проверять на прочность границы, которые он давал себе труд обозначать. По весьма прискорбному стечению обстоятельств, некоторые из иностранных представителей делали это в форме, которую Эйвери находил неприемлемой, а подчас даже наказуемой, но и с этими неприятными личностями ему приходилось считаться — в тех случаях, когда за ними стояли значительные и заслуживавшие этого силы, разумеется.

К числу таких баловней судьбы относился, к примеру, госсекретарь Министерства Магии США Роберт Фриланд, должность которого соответствовала позиции главы департамента международного сотрудничества здесь, в Старом Свете. Отношения между Штатами и Соединённым Королевством традиционно считались особыми. Вероятно, эта «особость» заключалась в том, что американского коллегу нельзя было просто так отравить под шумок, если он начнёт слишком зарываться, а нужно было сперва совершить ритуал обмена любезностями и убедить магическую Америку в большой и чистой любви со стороны Великобритании. Это создавало Министерству и лично Эйдану массу лишних хлопот, потому что американский коллега ничего и никогда не понимал ни с первого, ни со второго, ни даже с третьего раза и постоянно старался навязать британской стороне то, что было ей совершенно не нужно, причём за её же счёт.

На этом фоне замечание Дамблдора по поводу того, что не всякое сотрясание воздуха можно считать диалогом, было как нельзя более уместно. Правда, относилось оно к совершенно иной ситуации и иным действующим лицам. В этом коротком замечании профессора, сопровождавшемся своеобразным движением рукой с бокалом коньяка, Эйдану почудился вопрос. Может быть, даже предложение. Однако он был далёк от того, чтобы с лёгкостью соглашаться на кота в мешке.

— Я не сомневаюсь, Альбус, что в нашем случае обе стороны вполне способны найти в себе желание услышать друг друга, — аккуратно высказался он, едва уловимо приподнимая уголки губ. — А это и есть первое необходимое условие для того, чтобы диалог состоялся.

Подбирать слова, чтобы в каждой реплике сохранялось понятное им обоим двойное дно, но чтобы оно при этом не выпирало слишком нарочито, было занятной игрой, а в случае с Альбусом её уже можно было патентовать в качестве изощрённой формы интеллектуального досуга. Причина, по которой они затеяли эту игру, была Эйдану известна. Вопрос был только в цели, и вот тут-то Дамблдор не особенно спешил раскрывать свои карты.

— Возможно, — ответил он, неопределённо качнув рукой с бокалом. — Как часто бывает, что на первый взгляд собеседникам кажется, будто они не представляют друг для друга интереса, в то время как на самом деле это обманчивое ощущение складывается у них всего лишь вследствие недостаточной осведомлённости.

С его стороны это уже было приглашением. К чему вы клоните, мой дорогой директор? Если у вас есть, что мне предложить — я весь внимание.

Однако и с непосредственным обсуждением фон Дорна они пока не закончили.

— Ну, это дело поправимое, — легко улыбнулся Эйдан, оправляя невидимую складку на брюках. — Герр фон Дорн, надо полагать, просто набивает себе цену, потому что ещё не понял, на что мы способны и как много от нас можно потребовать. Меня это не удивляет, ведь он едва вступил в новую для него должность. Порой нужно время, чтобы разобраться, кто твои друзья, а кто — соперники. Признаться, я и по прошествии года на своём посту не до конца уверен в общем раскладе, — с усмешкой закончил он, приподнял бокал и сделал, наконец, очередной глоток.

— Но я в свою очередь весьма рад слышать, что в этом вопросе наши мнения совпадают: я, как и вы, Альбус, считаю абсолютно неуместным присутствие Гриндевальда в наших краях. Его пребывание в Нурменгарде меня вполне устраивает.

Эйдан упустил тот момент, когда ввязался в новый раунд визуального контакта с Дамблдором. Взгляд глаза в глаза был требовательным, настойчивым, как атака. Он уже встречал такой взгляд — только более жёсткий и неприкрыто холодный. Дамблдор мягко стелил, Том всегда был в этом смысле более прямолинеен и честен. Он, конечно, в силу возраста не мог позволить себе прятаться за образом доброго дедушки, но не стал бы делать этого, даже будь у него такая возможность. Во взгляде Дамблдора за пологом дружелюбия крылось нечто беззастенчиво исследовательское, и всё было бы неплохо, если бы объектом его изучения не был он сам. Эйдан, однако, выдержал этот взгляд.

— Полагаю, что и самому Гриндевальду крайне повезло, что он до конца своих дней застрял не в Азкабане, — призвав на помощь своё самообладание, произнёс он. — В этом мы, определённо, превзошли наших соседей на континенте: по сравнению с нашей тюрьмой Нурменгард — солнечный курорт.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

12

В ответ на замечание Эйвери голубые глаза старого волшебника сверкнули озорными огоньками. Дамблдор преподнес бокал к губам и омочив губы нежно промурлыкал, - Приятно слышать, что оно обоюдно.
Пусть даже это знание постоянно терялось и забывалось в болоте повседневных забот и личных амбиций, но диалог в конечном счете приносил куда больше дивиденд и доходов, чем брутальная демонстрация силы. Проблема состояла в том, что пусть даже более крупный в итоге, этот выигрыш был растянут во времени и требовал постоянной работы над ним. Он был похож на танец, требующий от участником понимание, что для достижения цели порой следует остановится, а то сделать шаг или в два в сторону, или даже назад. При при этом получаемый был куда более эфемерный,  требовал компромисс, содействие и время от времени оглядываться назад, чтобы оценить пройденный путь.
Все это было общим, пусть даже в чем-то даже прожитым им самим, но самый главный вывод пронесенный Дамблдором через годы состоял в том, чтобы никогда не отказывать в самой возможности этого самого диалога. Ни тогда, когда в подобную возможность не верил и даже не желал верить твой собеседник, ни тогда когда раз от раза разбившиеся у твоих ног чужие жизни утверждали, что всякая возможность на взаимопонимание давно утеряна. Да, без сомнения с каждым днем, неделей и годом, который твой оппонент проживал, с каждым словом, которое тот произносил, с каждым делом, которое совершал, было все труднее найти альтернативы. Нервно переминающийся перед церемония Сортировки первогодка, не смотря на принесенный с собой багаж из дома, был куда более чем открыт к диалогу, чем тот же  школьник отправляющийся домой в начале лета. Профессора, главы факультетов, однокурсники и вся накопленная веками история Хогвартса, мифы и сказания, при этом чуть ли не больше, чем сухие факты, пестовали и придавали форму убеждениям будущего юноши, а потом взрослого. И даже если Дамблдору хотелось верить, что в большинстве случаев они раскрывали перед молодыми волшебниками и ведьмами новые пути, он слишком часто убеждался в обратном, и то, что оставалось ему, это не дать угаснуть в его учениках идее, что  даже в самый темный момент, на самой узкой дорожке, есть возможность  остановится, что-то поменять, передумать, исправить, или лишь простить.
Мог ли при этом все еще остановится Эйвери? Мог ли он передумать и поменять приоритеты? По мнению Дамблдора более чем мог, быть может не на том уровне, на котором пришлось бы отказаться от веры в превосходство чистокровных волшебников или волшебников вообще, но чуть более приземленно, там где решался вопрос выживания и благополучия тебя самого и твоей семьи. Самый простой и одновременно сложный способ как это сделать, было лишить Эйвери, а за одно с ним и многих других, отвлекающего фактора по имени Том Риддл.
- Неосведомленность в нашем деле — большая беда, - подхватил кинутую Эйданом фразу старый волшебник и закивал головой. - А уж отсутствие плодотворного сотрудничества между департаментами или даже отдельными волшебниками
-  сущее проклятие, -
вдохновенно развил он мысль дальше, плавно качнув бокал с коньяком.
- Столько начинающих и не только чиновников выбирающих прокладывать свой собственный путь через терни, - как будто совершенно бесцельно продолжал размышлять в слух Дамблдор, - в то время, когда под рукой всегда есть возможность получить помощь, а иногда лишь совет о том с какой стороны кусты менее густые. Для общей цели в конце концов трудимся, - заключил седовласый волшебник глядя прям на Эйвери.
И это даже не было ни ложью, ни преувеличением. Девяносто девять  и девять десятых процента их работы состояли из рутинной бюрократии, вроде согласования стандарта толщины ввозимых медных котелков или визовой квоты для иностранных спортсменов или музыкантов. Поиск баланса между нехваткой ингредиентов для драконьего тоника в одной стране, поиска рынка сбыта для летучих ковров во второй и требованиям международной защиты миграционных путей морских змеев в третей, за исключением того, что игроков за столом переговоров, конечно, было куда больше троих, а их хотелки куда более разнообразнее.
Эйвери, без сомнения, был более чем способен справится с большинством из этих задач и без сторонней помощи. При этом задач всегда было больше чем времени их решить,а накопленные Дамблдором за годы связи (и знания) позволяли ускорить этот процесс. Вопрос был в том, хотел ли, готов ли был Эйвери с ним работать. Скажем в том, чтобы немного усмирить пыл докучающего ему(а за одно и всей Магической Британии) Роберта Фриланда.
Дамблдор широко улыбнулся Эйвери и махнул в сторону его бокала, - Еще?
- Меня определенно радует твой энтузиазм насчет герра фон Дорна, -
усмехнулся старик, продолжая изучать ментальное эхо, которое порождала эта тема в его собеседнике. Ровная, ровная гладь за которую Эйвери толком не позволял заглядывать. С одной стороны ничего особо удивительного,  врожденный темперамент, умноженный на выучку едва ли позволял кому-то вроде младшего фон Дорна сильно задеть главу магического сотрудничества, с другой Дамблдор с точностью знал, что это было не так, пусть даже скорее касалось личности, а не профессиональных качеств австрийца.
- Что касается тебя лично, мне бы очень хотелось надеяться, что своего бывшего профессора ты скорее причисляешь к друзьям, а если еще нет, - чуть повел носком туфли Дамблдор, - то готов рассмотреть данный вариант в ближайшем будущем. Мне, определенно, хотелось бы видеть в тебе союзника, - добавил волшебник спустя короткую паузу и снова сконцентрировался на попытке считать ментальный отклык внутри Эйвери.
- Видишь, начало уже положено, - хмыкнул старик в ответ на замечание о Гриндевальде. Могли ли они быть действительно союзниками, вопрос был открытый, пусть даже лишь на крохотную щелку, но даже если в итоге ответ был отрицательный, куда разумнее было не враждовать. Как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе, так куда удобнее за ними приглядывать.
- Определенно, - сухо кивнул Дамблдор. Отсутствие дементоров в Нурменгарде было не в последнюю очередь его заслугой. И дело было не в Геллерте, а в глубокой неприязни его самого к этим созданиям. Увы, в Британии его взгляд разделяли слишком не многие.
- Но было бы неразумно забывать, что раны нанесенные той войной все еще не зажили. Одно лишь подозрение в  сотрудничестве с бывшими соратниками Гриндевальда могут повлечь за собой весьма плачевные последствия, - ему было надо немного, лишь самая крохотная лазейка, лишь малейшее колебание ментальной защиты Эйвери и он получил бы свой ответ, и Дамблдор продолжил терпеливый поиск изьяна.
- Уличенному тут, пришлось бы перебираться именно в Азкабан.

P.S.

нас куда-то унесло, соррян

+3

13

Эти ритуальные танцы с Дамблдором вызывали у Эйдана всё больше вопросов. Чего добивался этот старый мошенник? Надеялся, что он расслабится и выболтает что-то важное? Так, вроде бы, должен понимать, что не на того напал. Всерьёз полагал, что сумеет привлечь на свою сторону того, кто стоял у самых истоков этого давнего противостояния? Едва ли такой бывалый, если не сказать прожжённый волшебник мог быть настолько наивен, чтобы верить во что-то подобное. Это напрягало и заставляло Эйдана думать, что его визави с улыбающимися глазами держит против него камень за пазухой. Оставался ещё, впрочем, исчезающе малый шанс, что глава Международной конфедерации магов мыслил более широкими категориями и в самом деле был не прочь отбросить разногласия в одной сфере, чтобы обзавестись, предположим, не поддержкой, но хотя бы потенциальной возможностью, что ему не будут перманентно вставлять палки в колёса — в другой. Или он просто чуял неладное и надеялся выведать вполне конкретную информацию — к примеру, касающуюся всё того же Гриндевальда.

Из всего роившегося у него в сознании набора версий Эйдан мог позволить случиться только одной: той, в которой двое официальных представителей магической Британии делали вид, что международные дела вполне успешно можно отделить от внутренних разногласий и поставить превыше личных расхождений во взглядах по многим другим вопросам. Пожалуй, это даже было не лишено смысла, и Дамблдор крайне старательно и прозрачно намекал на то, что хотя бы в этой плоскости такое сотрудничество им необходимо и что он обладает достаточным опытом и знаниями, чтобы указать младшему коллеге путь между Сциллой и Харибдой дипломатического водоворота. Он лишь упорно отказывался говорить о том, чего хочет взамен, но притом явно и недвусмысленно оставлял возможность сделать первый шаг в неизвестность своему собеседнику. И чего же ты ждёшь, если ты весь из себя такой добренький и готовый поделиться своей мудростью? Я что, должен тебя упрашивать?

Упрашивать Дамблдора о чём бы то ни было Эйдан не собирался, а потому ответил ему тонкой улыбкой и любезно приподнялся, чтобы передать свой бокал, который хозяин кабинета не менее любезно предложил наполнить снова. Проблема, в сущности, была только в том, как «сотрудничать» с хитрым чёртом в Министерстве и при этом не отбиваться от «линии партии», потому что, с одной стороны, Том мог не понять столь высоких отношений с его обожаемым профессором, а с другой, было не совсем разумно чересчур полагаться в делах на волшебника, которого кое-кто предпочёл бы из этих дел исключить, — не ровен час, в один не очень прекрасный момент окажется, что Дамблдор действительно нужен не только магической Британии, но и одному новоиспечённому главе международного департамента. С другой стороны, ничто не мешало Эйдану воспользоваться советами умудрённого опытом мага поначалу и закрыть с его помощью некоторые неизбежно возникающие в делах пробелы, а после, освоившись в достаточной мере, снова увеличить дистанцию — или, при необходимости, совсем разорвать эту «порочную» связь. Эта мысль его несколько приободрила, и, приняв из рук Дамблдора обновлённый бокал, Эйдан снова откинулся на мягкую спинку кресла.

— В нашем мире у всего происходящего есть причины и последствия, — неторопливо произнёс он, слегка взболтав коньяк в бокале, чтобы ощутить его аромат, но не спеша пить. — Поэтому, когда мне предлагают помощь, как правило, я тут же задаюсь вопросом, чего мне это будет стоить.

Вопросу недоставало лишь соответствующего знака препинания в конце, но едва ли это могло заставить обмануться самого Дамблдора.

— Мне льстит ваше предложение, Альбус, однако друзья и союзники — это не одно и то же. Наши позиции, вероятно, слишком несхожи, чтобы претендовать на первое, но, вполне возможно, окажутся совместимы для второго.

Честность, как известно, — лучшая политика. Разговоры о возможной «дружбе» между ними звучали бы слишком лицемерно, если бы кто-то всерьёз пытался выдать их за правду, но Эйдан не испытывал желания делать это даже в шутку. Даже если что-то в действиях Тома ему не нравилось, это не было поводом заигрывать с другой стороной. И пути назад тоже не было уже очень давно. Эйдан отсалютовал коллеге и директору Хогвартса бокалом и сделал небольшой глоток. Ситуация всё больше напоминала ему театрализованное представление, в котором его забыли уведомить о том, как должен развиваться сценарий в следующем акте. А они, между тем, снова вернулись к фон Дорну — в контексте связи его семьи с Гриндевальдом.

— У меня начинает складываться впечатление, Альбус, что вы подозреваете меня в предосудительных контактах, хотя вам, без сомнения, известно, что обществом герра фон Дорна я вынужден был наслаждаться исключительно по долгу службы, — в уголках губ Эйдана залегла улыбка, но его взгляд был таким же холодным, как и голос. — Не самый удачный шаг для начала обоюдовыгодного сотрудничества. Может быть, вы перестанете ходить кругами и скажете, наконец, что вам нужно на самом деле?

Эйдан немного подался вперёд, не спуская взгляда с волшебника напротив. Господин профессор уж слишком юлил, и поддерживать эту игру дольше значило расписаться в том, что ему есть, что скрывать. Деловой человек без лишних скелетов в шкафу уже потребовал бы перестать морочить ему голову и перейти к сути. Именно так поступил и Эйдан.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/76252.gif[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+3

14

А что ты сильнее всего боишься потерять, Эйдан?  Что больше всего желаешь получить?
Учись Эйвери на его собственном факультете, быть может сейчас Дамблдору не пришлось даже задумываться над подобными вопросами. Но лишь быть может. Сколь сильно не хотелось бы обратного, найти ключик от каждой души было физически невозможно. Всегда оставался кто-то слишком в тени, слишком на заднем фоне или в стороне, чтобы даже его или ее имя с годами терялось. Эйдан Эйвери Дамблдору запомнился,  главным образом от того, что входил в окружающую Тома Риддла свиту, крохотный кружок избранных в более обширной толпе последователей, но среди этого находились и пара-тройка воспоминаний касающихся лично самого Эйдана. Оно вырисовывало контур, но этого было далеко не достаточно, чтобы увидеть цельную картину. Смести в сторону все наносное и отыскать тот самый ответ. И все же, уже приняв решение о необходимости этой беседы, но еще не приступив к написанию приглашения, Дамблдор потратил немного времени, чтобы освежить краски и добавить глубину имеющегося у него образа Эйвери.
Смерть отца и необходимость брать в руки дела семи, чуть ли не сразу после выпускного. Неспешная, но бессменно уходящая все выше и выше карьера в Министерстве. Регулярные поездки по континентальной Европе, из одной из которых Эйвери возвращается уже вместе с супругой-испанкой. Рождение сына, очередное повышение. Единственное, что немного выпадало из складывающегося внешне образа благовоспитанного, консервативного джентльмена, это неспособность и даже не желание Эйвери пропустить ни одной, могущей заинтересовать его юбки. И даже в этом, Эйвери едва ли был таким уж исключением, но в именно этом вырисовывались крохотные трещинки славного образа, именно между ними находилось место для случайно оброненных фраз или слухов. Ничего конкретного, ничего слишком, но достаточно, чтобы у Дамблдора оставались вопросы. Или даже появились бы догадки вне того, что было видно всем.
Но был ли в этом ответ на то, что он искал? Возможно. Можно ли при этом получить тот результат, который он предпочитал? Время покажет. Не использованной информация точно не останется.
Дамблдор мягко улыбнулся в усы. Замечание истинного слизеринца, дельца, дипломата, но в куда большей мере замечание именно Эйдана Эйвери. Осторожного и расчетливого волшебника, ищущего во всем подвох, возможность увернутся еще до того, как по нему нанесли удар, и нанести свой собственный.
- Не больше, чем ты можешь дать, - хмыкнул старый волшебник. Он мог дать и задаром, не все, но достаточно многое, но сомневался, что Эйвери способен принять даже теоретическую возможность подобного расклада. И если собеседнику проще принят предложения веря в его корыстность, пусть так и будет.
- Ты вроде уже достаточно взрослый, чтобы опасаться «заразится» неугодной тебе философией, - насмешливо заметил старый волшебник, - но ради Мерлиновой бороды, зови это союзом, если дружба - слишком сильное для тебя слово.
В этом подчеркивание существующих между ними отличий было нечто занятное, словно Эйвери требовалось иметь строго определенную границу между самим и Дамблдором, словно сама возможность, что его могут заподозрить в союзе с бывшим школьным учителем сулила некую опасность. Но может и правда сулила? Дамблдор допускал, что Том с его откровенной неприязнью, вполне мог требовать подобного отношения и от своих приближенных. Мог ли он при этом запугать Эйвери? Если да, то насколько сильно? И относилось ли оно только лишь к самому Эйдану?
Ментальный блок Эйвери при этом держал безукоризненно, плавно уводя в сторону каждую попытку чуть надавить или найти изьян.
Дамблдор фыркнул и качнул головой, - Я вроде как на тебя не указывал, что не отменяет саму проблему. Быть может ты достаточно осторожен и предусмотрителен, чтобы не попастся в подобную ловушку, но есть и другие, куда более молодые и пылкие, могущие поддаться на зов далекого эха Гриндевальдских идей.
- Думаю за фон Дорном и его общением следует присмотреть и вне его дипломатических интересов. Во избежание, так сказать, - благодушно закончил мысль волшебник.

Отредактировано Albus Dumbledore (2021-03-15 20:04:59)

+3

15

Всё это нравилось и одновременно не нравилось Эйдану. Эти игры в кошки-мышки, помимо того, что были неплохим упражнением для ума и тренировки самообладания, дарили пока туманную, но всё же перспективу нащупать в общении с Дамблдором некую постоянную линию, что, при удачном раскладе, могло оказаться весьма полезно для него в будущем. Оценивать ситуацию беспристрастно было нелегко, потому что она касалась его напрямую, однако, размышляя о возможных предпочтениях самого директора Хогвартса, Эйдан склонялся к мысли о том, что старику было сподручнее иметь своим собеседником его, чем, к примеру, Риддла, — уже хотя бы потому, что говорить с ним наверняка было проще, чем с неуступчивым Томом. Эйдан, естественно, не видел проблемы в том, чтобы этим воспользоваться. Это могло быть полезно с разных точек зрения — в том числе потому, что позволяло проводить с Дамблдором более или менее регулярные встречи, а любой диалог — это шанс узнать или заметить что-то важное. Не исключено, что сам Альбус рассуждал примерно так же. Что ж, тогда всё выстраивалось зеркально и даже красиво. Пожалуй, на этом и следовало остановиться. Но свои подводные камни тут тоже присутствовали. Даже эта фраза об оплате — «не больше, чем ты можешь дать» — содержала в глазах Эйдана двоякий смысл. Потому что одно дело мочь, и совсем другое — хотеть. Суметь можно многое, но какой ценой?

Дамблдор, впрочем, производил впечатление волшебника достаточно прагматичного, чтобы не создавать ненужных прецедентов, и на этот счёт можно было бы успокоиться сразу, если бы только Эйдан понимал, что у этого старого интригана на уме. К слову, об уме: если общение с Томом его чему-то и научило, так это необходимости всегда, в любой обстановке и в любом состоянии держать разум под контролем. С такими собеседниками, как господин директор — особенно, хотя и странно было бы предполагать, что Дамблдор прямолинейно и беззастенчиво попытается вторгнуться в его сознание. Но сохранять собранность на всякий случай не могло повредить, и Эйдан, при всей видимой расслабленности и готовности пропустить уже второй стаканчик, ни на минуту не позволял себе об этом забыть.

— Полагаюсь на ваше здравомыслие, — всё ещё прохладно заметил он, но всё же чуть приподнял уголки губ и отсалютовал хозяину кабинета бокалом. Последовавшее благодушное замечание профессора требовало ответа, с которым Эйдан предпочёл не затягивать. — В том-то и дело, мой дорогой Альбус, что моя жизненная философия достаточно крепка, чтобы не предполагать возможности от неё отказаться, а дружба требует совпадения в основополагающих ценностях — тогда как для достойного союза ни одной стороне не обязательно забывать о своей принципиальной позиции, если это не мешает делу.

Он мог бы, конечно, попытаться сделать вид, будто готов зайти чуть дальше — может быть, в чём-то даже уступить идеологии, продвигаемой Дамблдором, — или дать понять, что был бы и рад к ней примкнуть, но не может в силу не зависящих от него обстоятельств. Однако это была опасная дорожка. С одной стороны, почуять неискренность мог сам Альбус. С другой, если бы Эйдан позволил себе поддаться этим губительным иллюзиям и хотя бы отчасти поверить в них, это могло прийтись не по вкусу уже Тому — а он не отличался ни большим терпением, ни терпимостью к чужим ошибкам. Если бы Риддлу показалось, что один из его верных соратников слишком уж сблизился с Дамблдором в азарте обоюдных «заигрываний», он мог бы решить, что это соратник не такой уж и верный, — а это не сулило ничего хорошего.

Директор, между тем, не изменял своему демонстративно благодушному и доброжелательному настрою. Следовало признать, это всё-таки имело определённый эффект.

— Правда? — уточнил Эйдан, смягчив тон и одновременно несколько иронично улыбнувшись собеседнику. — Должно быть, мне показалось, — дипломатично «согласился» он, обозначив, что принимает версию Дамблдора — но уж точно не за чистую монету. — Говоря откровенно, пока я не могу с уверенностью утверждать, на что рассчитывает герр фон Дорн в наших краях, но именно по этой причине я склонен с вами согласиться, Альбус: я и сам собирался присмотреться к господину послу повнимательнее — и, по возможности, за ним присмотреть.

А вот делиться своими наблюдениями с главой Конфедерации магов или нет — это уже будет зависеть от того, как поведёт себя сам фон Дорн.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+3

16

- Звучит практически как комплимент, - беспечно промурлыкал старый волшебник.
Что бы не хотела бы от тебя другая сторона, во что бы не верила, соглашалась ли или оспаривала, требование сохранять здравомыслие всегда ложилось в основу. Не озвученное согласие на «безопасную» для всех участников игру. Отказ даже затрагивать рискованные темы, будь то права сквибов участвовать в выборах нового министра или права детей-оборотней на магическое образование, потому, что они могут кому-то не понравится и кто-то может перейти из громких слов на страницах Пророка, к уличным погромам. Потом этому частенько прикреплялась бирка обоснованного, ибо спровоцированного озвучиванием не такого мнения, противодействием, хотя в своей сути куда больше походило на надрыв абсцесса, изливающего наружу нелицеприятные последствия скрыто протекающего воспаления. «Здравомыслие» призывало избегать подобной демонстрации подноготной их сообщества, «здравомыслие» путало отсутствие острых симптомов с отсутствием болезни. И в этом смысле Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор был лишен здравомыслия, но точно так же он считал необходимым продолжать разговор, даже если казалось, что у вас совершенно не могут быть общие темы и убеждения.
А Эйвери все продолжал доказывать их невозможность. Вопрос, только кому в первую очередь? Пытался убедить в этом самого себя? Или быть может кого-то, кто в этом разговоре как будто и вовсе не присутствовал? Том, который пару годами ранее приходил к нему требовать себе место преподавателя ЗоТИ, уже почти полностью растерял обманчивый лоск того, кто способен на компромиссы. Означало ли это, что и его бывшие школьные друзья, наконец, прозрели и перестали верить в искренность лозунгов, которыми их кормил Риддл?  Или они так и застряли где-то на грани самообмана, позволяющего цепляться за идею, что раб с плетью в  руках уже не раб.
- Не забывай, - великодушно и самую малость насмешливо разрешил Дамблдор. Им так хотелось верить, что они выросли, что крепость их убеждений доказывает их зрелость, хотя в куда большей мере она доказывало лишь хрупкость всего этого нагромождения. Слепую веру вместо здоровой дискуссии и стремления расти и развиваться. У маглов тоже было нечто подобное. Называлось религией. Но едва ли Эйдан Эйвери, благовоспитанный отпрыск древнего, чистокровного рода, мог бы оценить иронию подобного откровения.
- Должно быть, - весело сверкнул глазами глава международной конфедерации магов. Какие бы изъяны и трещины не проглядывались в жизненной философии бывшего слизеринца, Эйвери был более чем сообразительным и совершенно не зря возглавил отдел международного сотрудничества. Он превосходно читал между строк и озвученных слов. Ему хватало выдержки, чтобы не попадаться в слишком откровенные ловушки и не начинать паниковать лишь от того, что в его сторону глянули чуть более пристально. Все это лишь еще более убеждало, что его стоит держать как возможно близко. Они могут и будут работать вместе. Быть может со временем даже найдут момент, обсудить различия их философий. А вместе с этим он найдет ответы на все те вопросы, которые у него появились после этой занимательной поездки Эйвери в Вену. Еще сегодня он отправит сову к Эммануилу. За фон Дорном, за обоими, следовало присмотреть как можно тщательнее.
- За успешное сотрудничество, - Дамблдор чуть приподнял бокал.
Ему хотелось верить, что еще есть возможность остановить Тома мирным путем, но верить и ничего не делать мог позволить себе только глупец. Только тот, кто так ничему и не научился за всю свою жизнь.

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [08.01.1971] a well respected men


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно