Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Архив альтернативы » Королевский гамбит [04.04.1984]


Королевский гамбит [04.04.1984]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

КОРОЛЕВСКИЙ ГАМБИТ
[закрытый]
https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/95/464279.png
AEDAN AVERY, ERLING AVERY
LONDON, ENGLAND | 4 APRIL 1984

Даже если у трона лежат мёртвые пешки, игра закончится только тогда, когда падёт король. ©

Шахматы — идеально сбалансированная игра.Удаче места не осталось.
sleeping wolf – new kings

+2

2

Эрлинг боялся, что отец не согласится на сделку. Азкабан не мог быть пределом мечтаний любого здравомыслящего человека, однако Себастьян не знал, что могло руководить решениями Эйдана Эйвери на этот момент. Он не видел отца три года и очень надеялся, что главной проблемой может стать лишь его гордость, а не наживное безумие. Какие бы ни были разногласия между отцом и сыном, всё поменялось в одночасье, стоило Эйдану отправиться в камеру. Эрлинг одно время был зол на отца за то, что тот не явился ни на одну положенную им встречу, но со временем успокоился. Себастьян ходил исправно на каждую возможную явку, призрачно надеясь, что отец может передумать, но этого не случилось. Пришлось действовать радикальнее из желания увидеть родственника живым и невредимым.

Три года в Министерстве Магии пролетели незаметно – гораздо интереснее, чем первые полтора, после которых Эрлинг предпочел уволиться. В этот раз у него была цель, к которой он упрямо шел – и пришел в результате. Отмытый отцом от причастности к делам Пожирателей смерти, Себастьян делал все, чтобы его поступки продолжали подтверждать теорию, и через три года оказался изрядно приближен к главе управления проектом по поимке Пожирателей смерти в Европе при поддержке инстанции, которую магглы назвали Интерполом. Эрлинга устраивало быть закреплённым за Министерством, но иметь больше одного босса ради доступа к необходимым ресурсом.

"Продать" отца в виде ценного ресурса составило определенного труда, но Эрлинг не сдавался, пока не получил заветную печать и подпись на необходимой бумазейке. Он хорошо умел заводить друзей, и в этот раз друзья как никогда ему понадобились. Для всех остальных причина интереса к Эйдану Эйвери была проста и прозрачна: не так часто выдалось получить доступ к информации одного из вальпургиевых рыцарей. К сожалению Министерства, веритасерума было недостаточно, чтобы, по завершению Эрлинга, использовать ресурс целиком.

Эйвери настоял, не стесняясь припугивать грозностью своего работодателя, чтобы отцу дали привести себя в порядок. Из Азкабана выпускали заключённых нечасто, поэтому никто не знал толком, как это делается. Эрлинг не имел ничего против того, чтобы подсказывать.

Себастьян передал один из костюмов отца в Министерство Магии, куда Эйдана Эйвери должны были перевести по запросу после тюрьмы. Там, в камерах предварительного заключения, находилось все необходимое, чтобы Эйвери-старший смог подготовиться к выходу в свет. Себастьян надеялся, что отец сохранил свою фирменную выдержку, которой пугали стажеров в Министерстве Магии, потому что та ему грозила пригодиться. Особенно учитывая, что Эйвери-старший не знал, кто постарался над его сделкой. Его сын посчитал нужным оставить это на десерт. Возможно – в качестве небольшой мести за то, что Эйдан не явился ни на одну встречу, находясь в тюрьме.

Эрлинг напомнил себе, что три года были слишком долгим сроком и что многое могло измениться. Он не хотел думать, что отца могли сломить обстоятельства, но неизбежно готовился к худшему. Младшему Эйвери так было проще. Немного в ином ключе, но ему тоже было нелегко.

Себастьян нервно барабанил пальцами по собственному колену, пока ему не подали сигнал – выпускали заключённого. "Бывшего заключённого". Эрлинг сидел в одной из конференц-комнат Министерства, в которой попросил встречу. Если отец будет себя хорошо вести, то реалии Министерства Магии снова могли стать его средой обитания, а не камера в Азкабане.

Эрлинг поднялся, когда Эйдан вошёл в помещение. Эйвери-младший почувствовал, как внутри все опускается, и улыбнулся, глядя на отца. Кивнул сопровождению родственника, давая понять, что их присутствие больше не требовалось. Дождался, пока за ними закроется дверь, и они с отцом останутся наедине. Обручальное кольцо на руке Эрлинга абсурдно сверкнуло в ярком свете ламп.

– Привет, папа, – по-простому отозвался Эйвери, давая следом высказаться родственнику, явно не ожидавшему подобной встречи.

+2

3

Дни не сменялись один за другим – они шли сплошной непрерывной чередой, единым неделимым потоком, в котором ощущение времени терялось, а каждая секунда превращалась в вечность, и это была вечность пустоты, холода и безнадёжного ожидания смерти. За эти годы Эйдан в полной мере оценил злую шутку Фемиды: сейчас, по прошествии каких-нибудь трёх лет, он предпочёл бы поцелуй дементора этой мучительной полужизни в четырёх стенах, без солнечного света, без воздуха, без нормальной еды и возможности хотя бы на минуту ощутить внутри прежнее тепло, которое напомнило бы ему, что он всё ещё человек. Да, отсутствие свободы и общество дементоров научили Эйдана ценить такие простые вещи, о которых он никогда не задумывался раньше.

Сон тоже не приносил облегчения. Он больше походил на бесплодные попытки утонуть: всякий раз, когда «вода» начинала смыкаться у него над головой, Эйдан приходил в сознание, судорожно хватая ртом отравленный унынием воздух. Максимум, на что он мог рассчитывать – это рваные минуты дремоты, туманное состояние на грани между сном и пробуждением, не дававшее отдыха ни телу, ни рассудку.

С каждым днём – или, может быть, с каждой минутой, теперь он не мог отличить одно от другого – в нём крепло ощущение, что он превращается в мутную тень, неясный призрак собственного существования. Эйдану нечего было ждать, кроме смерти, не на что надеяться, не для чего жить. Единственным, благодаря чему он вообще продержался так долго, был Эрлинг – и немного, может быть, их фамильное упрямство. Но упрямства в себе он уже давно не находил, а мысли о сыне оставались.

Эйдан отчаянно жаждал увидеть Эрлинга ещё хотя бы раз – и с завидным упорством отказывался приходить к нему на встречи, хотя возможности посещения им, по какой-то непонятной для Эйвери-старшего причине, всё же предоставляли. Сын приходил регулярно, Эйдану об этом сообщали. Он игнорировал эти сообщения. Не хотел, чтобы Эрлинг видел его таким. Не хотел остаться в его памяти осунувшимся узником Азкабана. Не хотел оставаться в его памяти в принципе – хотел только помнить сам.

И он помнил. Всё, что сделал и чего не сделал. Эйвери не раскаивался ни в чём, кроме одного, но оно было огромным и необъятным, как эти стены, отрезавшие его от внешнего мира. Он считал себя бесконечно виноватым перед сыном. Тот факт, что на суде он взял всё на себя, заявив, что втянул во всё Эрлинга против его воли, под Империусом, и нарочно путал его сознание, чтобы сын не мог об этом вспомнить, ничего не менял. Искупления не было, как не было пути назад.

…Когда ему дали команду «на выход», Эйдан не понял, что произошло. Ему никто ничего не объяснял. Он ни о чём не спрашивал. Делая шаг из камеры, Эйвери готовил себя к единственному возможному исходу. По его глубокому убеждению, выпустить его не могли, никогда и ни при каких обстоятельствах. Единственный выход вёл в один конец – к поцелую дементора. Эта мысль внушала одновременно ужас и облегчение.

Тюремный коридор показался ему бесконечно длинным… и внезапно привёл Эйдана совсем не туда, когда он собирался. В это невозможно было поверить, однако его вывели из Азкабана – вот так запросто, как будто это было в порядке вещей – а затем и вовсе доставили в Лондон. Ему по-прежнему ничего не объясняли. Эйвери по-прежнему не задавал вопросов. Боялся проснуться.

Только в министерских камерах предварительного заключения ему, наконец, объяснили, в чём дело. Эйдан слушал что-то про магический Интерпол и про сделку, о согласии на которую его, почему-то, никто не спросил. Схема была ясной, и всё-таки он ничего не понимал. Но ему дали возможность принять душ, переодеться и даже побриться, и этим нужно было пользоваться. А ещё: он больше не чувствовал рядом навязчивого присутствия дементоров, и впервые за долгое время где-то глубоко внутри шевельнулась искра надежды. Сон не заканчивался.

Приведя себя в порядок, насколько сумел, Эйдан остановился перед зеркалом. Отросшие волосы он кое-как обстриг, но они всё равно оставались непривычно длинными для его прошлого я. Глаза впали и покраснели, щёки втянулись, губы приобрели какой-то мертвенно синеватый оттенок, а лицо стало бледным, как восковая маска. Он сам не узнал бы себя, если бы увидел это лицо тогда, три года назад. Эйдан намочил ладони и старательно пригладил непослушные волосы. Что бы ни ждало его впереди, это было лучше того, что он оставлял за собой. И даже одежда, которую ему выдали, была нормальной… его одеждой, пусть теперь она и повисла на нём чересчур свободно.

Ему сказали, что его куратор ждёт его. Имени Эйвери не спросил, это не имело значения. Он был готов… но не к тому, что увидел.

Ещё один коридор, ещё одна дверь, ещё одна комната. Четыре стены сжимающегося пространства. Эйдан перешагнул через порог и остановился. В первую секунду свет ламп ослепил его, и он не сразу узнал молодого мужчину, который его ожидал. Но мужчина поднялся ему навстречу, и Эйдан увидел, как его губы сложились в поначалу неуверенную, но такую знакомую улыбку, а глаза засияли, несмотря на затаённую тревогу. Это было уже слишком много для него. Эйдан замер. Он просто стоял и смотрел на сына, кажется, целую вечность, не в силах выдавить из себя ни единого слова. Но на одно силы всё же нашлись.

– Эрлинг…

Собственный голос прозвучал будто со стороны, хрипло и незнакомо. Эрлинг. Три года он прикрывался этим именем, как щитом. Три года цеплялся через него за реальность, не позволяя себе сойти с ума. Три года жил исключительно мыслями о нём.

Эйдан почувствовал, как что-то горячее и влажное скользнуло вниз по его щеке, но не шелохнулся, продолжая стоять всё так же прямо и неотрывно смотреть на сына. Слёзы радости впервые в жизни текли у него из глаз – и впервые в жизни он не стыдился своих чувств.

– Здравствуй, сын.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

4

Всё было не так плохо, как ожидал Эрлинг, но гораздо хуже, чем то, на что он надеялся. Отец выглядел так, как должен был выглядеть человек, отсидевший три года в Азкабане – осунувшимся и растерянным. Себастьян был наслышан об условиях, в которых держали заключённых, и за последнее время привык считать маггловские тюрьмы гуманнее магических.

Младший Эйвери заметил это – то, что отец не узнал его с первого взгляда, и это вызвало у Эрлинга теплую улыбку. Себастьян не считал, впрочем, что сильно изменился за три года, которые они не виделись с отцом, но подозревал, что подобная реакция Эйдана была вызвана тем, что тот просто-напросто не ожидал увидеть сына. Особенно – в роли своего куратора. Эрлинг улыбнулся шире, глядя на родственника: так и было задумано.

Эрлинг знал, что встреча не будет лёгкой, но что-то внутри него дрогнуло, когда по щеке отца скатилась первая слеза. Себастьян поймал себя на мысли, что никогда не видел, как плачет отец. Даже если сейчас это были, несомненно, слезы радости; не могли быть чем-то иным.

– Ты не явился ни на одну встречу, – отозвался Себастьян, чувствуя, как от волнения садится голос, и произнес следом, не стесняясь укоризненного тона:

– Ты не оставил мне другого выхода, кроме как вытащить тебя из этой проклятой тюрьмы.

Эрлинг постоял столбом немного, прежде чем делал шаг к отцу и обнял крепко, не позволяя себе сомневаться в том, что это было необходимо им обоим.

– Всё хорошо, – поддавшись порыву, негромко произнес младший Эйвери. Себастьян сморгнул соринку, попавшую в глаз, прежде чем вздохнуть глубже.

"Отныне всё будет хорошо".

+2

5

Говорить было сложно. Он готовился умереть – и остался жив, ждал встречи с чужаком – а встретил сына, начинал забывать вкус свободы – и снова почувствовал его. В этот миг мир казался Эйдану бесконечно огромным, и это действовало ошеломляюще. Ему сложно было поверить в реальность происходящего. Если бы не своевременная шутка Эрлинга, Эйдан, наверное, так и стоял бы на пороге комнаты, застыв, словно каменное изваяние, но теперь он смог улыбнуться, а вслед за этим ощутил совсем рядом тепло крепкого молодого тела. Он не остался в долгу и обнял сына. Когда он делал это в последний раз? Когда он вообще это делал? Эйдан с невесть откуда проснувшейся силой прижал к себе Эрлинга, зарывшись пальцами в волосы у него на затылке. Сердце грозилось выскочить из грудной клетки, как пуля из обоймы.

Так прошли несколько мгновений, одновременно долгих и коротких.

– Ну всё, хватит, – сказал Эйдан, отстраняясь, взял сына за плечи и, удерживая его на вытянутых руках, как следует, внимательно осмотрел его лицо и фигуру всё ещё поблёскивающими, но уже почти сухими глазами.

– Не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу.

Эйдан улыбался, произнося эти слова, однако сохранение самообладания ещё никогда не давалось ему с таким трудом.

– Они бы ни за что не выпустили меня. Как тебе это удалось? Или лучше спросить, чего мне это будет стоить? – он мягко усмехнулся и в эту секунду заметил кольцо на пальце у Эрлинга. – Ты… женился?

Непоследовательно, но Эйдан ничего не мог с этим поделать. Он был слишком удивлён и слишком плохо контролировал себя в эти минуты. Правда, задав последний вопрос, он тут же о нём пожалел. Он не очень хотел слышать ответ – и очень не хотел узнать, что супругой его сына стала какая-нибудь гадалка из маггловского салона. В этом его взгляды за время пребывания в Азкабане ничуть не изменились, и Эйдан ощутил укол испуга. Кажется, он только что снова всё испортил. Именно поэтому он не решился спросить, кто она, и предпочёл перешагнуть через этот вопрос, сказав вместо него нечто совсем иное – простое и очевидное, но эти слова должны были прозвучать:

– Я рад тебя видеть.

Отредактировано Aedan Avery (2020-08-12 17:09:38)

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

6

Эрлинг не помнил, когда в последний раз обнимал отца в сознательном возрасте. Мысль звучала абсолютно дико, но ничего удивительного в этом не было: отцовская любовь в их доме всегда была сдержанной в те моменты, когда отец и сын выносили друг друга вовсе. В этот раз, спустя три года, всё было иначе, и Себастьян стоял и ждал, когда отцу надоест проявление нежностей – самостоятельно отстраняться молодой колдун не торопился.

Эрлинг, наконец, отступил на небольшой шанс послушно, давая родственнику себя разглядеть. Себастьян считал, что изменился не сильно, но понимал, что чувствует отец: они видели друг друга словно в первый раз после долгой разлуки. Впрочем, стоило Эйдану обратить внимание на обручальное кольцо на его пальце, младший Эйвери удивлённо сморгнул, осознавая следом, что ничего удивительного не было в вопросе отца. Удивительным, однако, было думать о том, что отец пропустил так много важных событий в жизни собственного сына, даже если первый год Эрлинг вспоминал об этом каждый день, вставая по утрам.

Эйвери-младший позволил себе развеселиться в отношении собственной женитьбы, заглядывая в лицо отца и замечая на нем тень беспокойства. Себастьян мог его понять, потому что был далек от образцового сына, когда отец был на свободе.

– Она – маггла и держит цветочную лавку в центральном Лондоне. Вы подружитесь, – не сдержался Эрлинг. Он считал, что родственнику это не помешает – небольшая встряска, чтобы прийти в себя после трёх долгих лет.

Эрлинг выждал, когда Эйдан проникнется его речью, прежде чем улыбнуться тепло, переставая дурачиться:

– Если тебя это беспокоит всерьез, то её зовут Элоиза. Её родители – чистокровные волшебники из Парижа, – мягко закончил Эйвери.

– Кроме того, у тебя есть внук, но я вас смогу познакомить, когда мы будем дома.

Эрлинг считал, что отцу и без того хватало информации, но не мог не сказать о сыне, потому что любил его беззаветно – и потому что, признаться, порой боялся, что отца хватит инфаркт из-за всего, что ему приходится выслушивать.

Эйвери-младший вернулся мыслями к вопросу Эйдана о том, как его удалось вытащить. Объясняя, Эрлинг решил придерживаться сути:

– Полагаю, Министерство Магии за тебя уже всё решило: я буду твоим куратором с этого момента на следующие несколько лет, во время которых нам предстоит выявлять и гасить "очаги возгорания" Пожирателей смерти в Европе, – отрапортовал Себастьян.

– Я сделал так, чтобы британское Министерство и международное управление считали тебя ценным ресурсом.

Эрлинг улыбнулся отцу:

– Лорда больше нет, папа. Полагаю, это придется тебе по душе.

+2

7

Эйдан всегда ценил умение в нужный момент снизить накал эмоций с помощью ловко ввёрнутой шутки, однако первое, что сказал сын в ответ на его вопросы, которых было чересчур много, заставило Эйвери-старшего напрячься. По крайней мере, до тех пор, пока «шутка» не добралась до его сознания именно в том качестве, в каком и должна была явиться. Эйдан сдержанно улыбнулся.

Когда Эрлинг назвал имя своей избранницы, улыбка стала теплее. Ему пришла в голову абсурдная мысль, что сын выбирал себе невесту по инициалам. В любом случае, её звали не Медея, хотя само имя прозрачно намекало на иностранное происхождение. Версия подтвердилась моментально коротким замечанием о родителях. Улыбка слетела с губ Эйдана. Остался только внимательный взгляд, обращённый на сына. Эйвери-старший был счастлив услышать, что Эрлинг сделал разумный выбор, но у него появился к наследнику новый вопрос… который вполне мог подождать. Тем более что сын продолжал засыпать его ошеломительными новостями.

Сообщение о наличии внука в первый миг потрясло Эйдана своей неожиданностью, хотя, если разобраться, ничего удивительного в нём не было: в жизни всё именно так и происходит. Просто последние три года Эйдан не думал о том, что у него ещё когда-нибудь будет жизнь, и что он снова станет частью чего-то… чего-то большего.

Эйдан коснулся ладонью затылка Эрлинга, притянул его к себе и коротко коснулся губами волос над кромкой лба. Похоже, за эти три года Эрлинг превратился из безответственного раздолбая в остепенившегося главу семьи, и это известие не могло не доставить удовольствия его отцу.

– Я горжусь тобой, сын, – подвёл черту Эйдан. – Как его зовут?

Он не мог не спросить. Теперь уже его внук должен был стать наследником рода Эйвери. Ему хотелось знать.

Потом они вернулись к делу. Эйдан выслушал лаконичное объяснение Эрлинга и сдержанно кивнул. «На несколько лет» звучало неплохо для начала. При таком старте был шанс растянуть их – желательно, до бесконечности. Мысль о том, что отныне Эрлинг становится его «куратором», была отчасти забавной. Они как будто поменялись местами: теперь не отец отвечал за сына, а сын – за отца.

Официально поставленная задача стала и вовсе неожиданной для Эйдана, однако прежде чем он успел что-либо уточнить или возразить, Эрлинг добил его очередным сенсационным заявлением. Эйдан замер. Посмотрел на сына тяжёлым взглядом. За такие шутки… Это была не шутка.

– Что значит «нет»? Ты уверен? Как? Когда?

Поверить в это было сложно, практически невозможно. Эйдан слишком хорошо знал Тома с его идеями расщепления души. Точно ли его больше нет? Могло ли это произойти в самом деле?

Он не скрывал от сына своего недоверия и тревоги, но не сразу сообразил, что Эрлинг может неверно истолковать причину его беспокойства. Эйдан коснулся его руки чуть выше локтя.

– Не пойми меня неправильно. Я надеюсь, что это правда. Просто не могу в это поверить.

Потому что это было бы уже слишком хорошо.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

8

***

Эрлинг рассказал отцу обо всем в поместье, не желая задерживаться в Министерстве: о том, как звали его наследника, и о том, как пал Волдеморт. Не медля, представил родственника и Элоизе, и Эйрону, который разглядывал дедушку с заинтересованным блеском в глазах. Себастьян по-прежнему считал, что их с женой ждало много бед от того, что Эйр был чересчур похож на собственного отца.

Когда вечер подошёл к концу, Элоиза без лишних слов поняла, что её супругу было необходимо побыть наедине с собой, за что Эрлинг благодарно поцеловал жену на ночь и устроился в кресле у камина – том самом, в котором когда-то сидел отец, прежде чем повести своего сына на первое убийство. События того вечера поблекли спустя шесть лет, больше не вызывая в Себастьяне того же праведного гнева. За эти годы он видел и делал вещи гораздо хуже, чем та проверка, что ему устроил Эйдан. Было странно осознавать, что отец был снова дома, даже при том, Эрлинг добивался этого целенаправленно с момента ареста родственника.

Посчитав, что все видели десятый сон, пил Эрлинг без особой меры, решив разбираться с последствиями своего импульсивного решения, что обязательно оберенется тяжёлым похмельем, на утро. Себастьян считал, что заслужил это – один единственный вечер, в который он мог позволить себе потерять контроль. Ликование от того, что его план достиг своей цели, сменилось опустошением: ни цели, ни дальнейшего плана у Эрлинга не было, а плыть по течению он не мог. Эту мысль пришлось запить очередным глотком огневиски. Себастьян, в отличие от отца, не мог собой гордиться.

Становилось жарко из-за циркулирующего в крови алкоголя и близости камина, поэтому мужчина сбросил пиджак, расстегнул пару пуговиц, ослабляя воротник, и, поразмыслив, принялся за манжеты празднично-белой рубашки. Он закатал ткань до рукава привычным жестом, после замерев, зацепившись взглядом за выцветшее изображение черепа со змеёй. Эйвери смотрел на метку, как заворожённый, прежде чем коснуться подушечками пальцев узора, вычерчивая силуэт на коже. Он никогда не рассказывал Элоизе то, что произошло на самом деле, придерживаясь официальной версии, которую поведал отец Визенгамоту. Эрлинг считал, что так будет лучше для них обоих. С возвращением отца воспоминания о временах в ряду Пожирателей смерти стали чётче. Себастьян знал наверняка, что столь ясно он не хотел помнить об убийствах мужчин, женщин и детей, которые творил отнюдь не под подчиняющим проклятием. Отец использовал на нем Империус лишь единожды, и то едва ли не с одобрения сына – в "магическом" салоне, где Эрлинг пытал Медею. Впечатлений хватало до сих пор.

Эрлинг потянул руку к бокалу снова, наполняя тот из изрядно опустевшей бутылки. Колдун услышал чужие шаги слишком поздно, прежде чем знакомая мужская фигура вдруг объявилась перед глазами.

– Папа, – хрипло отозвался Эрлинг. Прочистив горло, колдун постарался сесть ровнее в кресле, а после взглянул на отца. Младший Эйвери невольно нахмурился, не скрывая волнения:

– Почему ты не спишь?

Себастьян поймал себя на мысли, что не удивился бы, снись Азкабан родственнику в беспокойных снах.

+2

9

Эйдан и сам не смог бы объяснить, отчего ему не удавалось уснуть этой ночью. Возможно, контраст между Азкабаном и жизнью оказался слишком сильным. Возможно, на него обрушилось чересчур много открытий и эмоциональных потрясений разом, и полностью отвыкшая от этого психика теперь была перегружена избытком входящих данных и отчаянно сбоила. Он полагал, что сегодня впервые за годы уснёт крепким сном свободного человека, но не тут-то было. Что-то не давало ему покоя.

Дело, конечно, не могло быть в настороженной вежливости невестки, не знавшей, чего ожидать от свёкра-уголовника и проявлявшей сдержанное радушие. И радость от появления чистокровного внука с таким же блеском в глазах, как у Эрлинга, что сулило всем старшим родственникам немало забот в будущем, тоже вряд ли помешала бы ему уснуть. Оставался сам Эрлинг. За прошедшие три года он выстроил вокруг себя ту жизнь, которую представлял для него Эйдан, но за этой идеальной картинкой скрывалась зияющая пустота. И вот это было действительно неприятно.

Помаявшись от невозможности уснуть, Эйвери-старший поднялся с постели, оделся и вышел в гостиную, погреться у камина: холод Азкабана, казалось, намертво впитался в его кости, а вид огня, как он надеялся, должен был помочь ему очистить мысли и расслабиться. Однако его опередили.

— Эрлинг.

Ему была приятна сама возможность произносить это имя вслух, и Эйдан не пренебрегал ею пользоваться. Но он не мог не обратить внимание на напряжённое лицо и расширенные зрачки сына, а также на почти опустевшую бутылку огневиски. Мутный блеск в глазах Эрлинга указывал на то, что почата она была сегодня, и это подтверждало его худшие опасения. Новая жизнь далась сыну слишком дорогой ценой — потому что это была не его жизнь.

— Бессонница, — оценив обстановку, отозвался Эйдан и чуть улыбнулся: — Не могу уснуть без колыбельной дементоров.

Он достал ещё один бокал и плеснул себе немного спиртного, пока в бутылке оно ещё оставалось.

— Поговорим? — Эйдан развернул второе кресло поближе к сыну и с удовольствием опустился на пружинистое сиденье. Оттягивать дольше не имело смысла.

— Ты достиг всего, чего я мог для тебя желать. У тебя прекрасная жена и замечательный сын. Ты сделал карьеру и даже совершил невозможное, вытащив меня из Азкабана. Остепенился, стал настоящим главой семьи. Но очевидно, что всё это не сделало тебя счастливым, — безжалостно констатировал Эйдан. — Что тебя гнетёт, Эрлинг? Чего тебе не хватает?

Он спрашивал об этом спокойно и просто, безо всяких претензий — и, может быть, впервые в жизни действительно готов был услышать ответ.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

10

Эрлинг взглянул на отца настороженно, когда тот предложил поговорить. Ничего хорошего в давние времена это не сулило, даже если Эйдан приходил с миром. Себастьян, впрочем, не желал отталкивать отца, поэтому ответил на его предложение кивком, наблюдая, как родственник наполняет свой бокал из полупустой бутылки. Вздохнув, Эрлинг сделал пару глотков из своего стакана и составил тот на столешницу, поднимаясь в кресле. Если отец хотел общения, ему стоило сосредоточиться.

– О чём ты хочешь поговорить? – успел спросить Себастьян, прежде чем Эйдан начал выражать собственное беспокойство. Младший Эйвери знал, что был не в лучшей форме, но отец копал глубже, вскрывая кровоточащую рану. Эрлинг считал, что он выбрал свой путь несколько лет назад и что теперь было поздно говорить о его желаниях.

– Всё хорошо, папа, – начал колдун по привычке, потому что у него не было ответа на вопрос отца. Было проще перевести тему, убедить родственника в том, что он празднует его возвращение. Даже если таким странным способом. Себастьян знал, что его отец не был дураком и что тот никогда ему не поверит.

Эрлинг тяжело вздохнул, прикрыл на мгновение глаза рукой и после посмотрел на Эйдана исподлобья. Он надеялся, что эта беседа произойдет не в первый вечер с момента возвращения отца домой. Это был явно неподходящий для этого вечер, но дороги назад не было. Себастьян знал, что отец не отступит. Он заботился о нем – и после трёх лет отсутствия Эйдана в жизни отпрыска это выглядело по-своему дико.

– Ты прав: у меня всё есть, – подтвердил младший Эйвери, а после, не сдержавшись, тепло улыбнулся отцу.

– Теперь – совершенно точно.

– Мне не на что жаловаться, папа. У меня есть сын, за которого я несу ответственность, и жена, которой я дорожу.

Эрлинг потёр переносицу, собираясь с мыслями.

– Все мои действия были три года нацелены на то, чтобы вытащить тебя из Азкабана. Я не думал, впрочем, что у меня это получится так скоро.

Себастьян усмехнулся, глядя на отца:

– Теперь я не уверен в том, что мне нужно делать дальше.

Улыбка на мгновение пропала с лица Эрлинга. Ему потребовалось время решиться, прежде чем произнести подобное вслух. Негромко, едва слышно.

– У тебя никогда не было ощущения, что ты не на своем месте, папа?

+2

11

Заметив, как Эрлинг подобрался при его появлении и постарался сесть прямее, Эйдан с трудом сдержал улыбку. Как школьник, которого застукали с бутылкой огневиски из отцовского бара. Годы шли, а ничего не менялось — только на этот раз его повзрослевший сын пытался скрыть не стащенный у него алкоголь, а собственную печаль. Но тайное всегда становится явным.

Успокаивающее «всё хорошо» звучало не очень убедительно — уж точно не для Эйдана, знавшего сына всю жизнь за исключением последних трёх лет. Сейчас он отчётливо видел, что Эрлинг сам не верит в то, что говорит. Возможно, сыну не очень хотелось обсуждать его проблемы в принципе. Или, может быть, он не готов был делать это сегодня. Однако момент выдался подходящий, и Эйдан не видел смысла откладывать неизбежный разговор в долгий ящик. Он больше вообще не хотел ничего откладывать: три года между жизнью и не-жизнью не прошли для него даром — он научился больше ценить время. К тому же, он опасался, что через несколько дней или недель его благородные порывы могут улетучиться под воздействием целительного воздуха свободы. Лучше было сразу сжечь все мосты, чтобы прошлое не вздумало вернуться. А попытаться оно могло.

Эйдану не нравилось думать об этом, но рассказ о «падении» Лорда вызывал у него смешанные чувства: он всё ещё помнил о нездоровом интересе Тома к расщеплению души более чем на две части — эта идея вызвала у Слагхорна ужас в их школьные годы. Поэтому у Эйдана имелись некоторые сомнения относительно того, что Лорд Волдеморт мог исчезнуть полностью и окончательно… но ему не очень хотелось вдаваться в детали или, тем более, выяснять, нет ли способа вернуть Милорда с того света на этот. Его самого из Азкабана Том вытащить не потрудился. Видимо, не слишком-то хотелось.

Испытав лёгкий приступ раздражения, Эйдан отмахнулся от этих мыслей, пока они не спровоцировали волну эмоций посерьёзнее. Сейчас это было совершенно ни к чему. К счастью, голос и искренняя улыбка Эрлинга помогли ему быстро вернуться к реальности.

Эйдан чуть кивнул в ответ, размышляя над его словами. «Сын», «ответственность», «жена». Всё было, вроде бы, прекрасно, и в то же время до оскомины отвратительно. Особенно неприятно стало в тот момент, когда Эрлинг признал, что последние три года жил одной мыслью — вытащить его из тюрьмы. А значит, всё, что сын делал в эти годы, было сделано для него и ради него.

Эйдан сглотнул ставший в горле ком и залил его виски.

— Ты молодец, Эрлинг, — твёрдо сказал он после паузы, подался вперёд и на несколько мгновений накрыл его руку своей ладонью, глядя ему в глаза. — Я рад, что ты мой сын, и ценю всё, что ты для меня сделал.

Потом он отстранился и откинулся на спинку кресла. Оказанное ему доверие Эйдан тоже оценил.

— Я всегда был на своём месте. — И получил то, что заслужил. — Но тебе оно не подходит.

Эйдан сделал тихий вдох и не менее тихий выдох, прежде чем нашёл в себе силы продолжить:

— Не беги от себя, Эрлинг. Я изрядно покалечил тебе жизнь. Не доламывай своими руками то, что от неё осталось.

Потому что если ты сделаешь это ради меня, я себе этого никогда не прощу.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

12

Эрлинг поймал себя на мысли, что за всю свою жизнь не слышал такого количества похвалы от отца, что получил за последние сутки. Чистокровный наследник, образцовый брак – Эйвери знал, что отцу это нравится, из-за этого тревога, которую Себастьян чувствовал со стороны Эйдана, не вязалась для него с создавшейся картиной. Отец получил то, что желал, теми или иными способами, по сути даже без прямого влияния на своего отпрыска. Эрлинг не хотел этого признавать, но иногда считал, что после всех лет целенаправленного юношеского бунта сломался, когда отца посадили в Азкабан. Себастьян всегда был привязан к родственнику сверх меры, несмотря на то, какими методами и что Эйдан пытался вылепить из него все эти годы.

Эрлинг не пошевелился, когда отец коснулся его руки. Очередная благодарность не вызвала никаких эмоций, кроме странного, нездорового раздражения. Любой бы хотел признания за то, что Себастьян воплотил в жизнь за этим три года, но Эрлинг ничего не почувствовал. Вероятно, это было влияние бутылки огневиски, которую Эйвери практически целиком опрокинул в себя за минувшие часы.

Эрлинг не сдержался, озадаченно поднимая брови, когда отец посоветовал ему "не бежать от себя". Себастьян отбросил надежды услышать что-либо подобное пять лет назад, чтобы Эйдан решил сообщить ему это сейчас. Эйвери ценил понимание, которое ему оказывал отец, но не мог избавиться от вредной и назойливой мысли.

Колдун взглянул на отца и усмехнулся, однако веселья или теплоты в этой усмешке было немного. Себастьян помолчал с мгновение.

– Я бы отдал всё, чтобы услышать это от тебя пять лет назад, – с расстановкой заметил Эрлинг, не отводя взгляда от родственника. Он старался держать себя в руках, поглаживая большим пальцем стекло бокала, который держал в ладони.

– Слишком поздно: ничего не осталось, папа, – буднично сообщил Эйвери. Не сдержавшись, залпом допил огневиски – и, не особо думая, размахнулся, разбивая опустевший бокал о пол.

Эрлинг не хотел делать отцу больно, когда тот и без того выстрадал достаточно, сидя в Азкабане, но что-то пошло не так. Внутри всё дрожало и клокотало. Себастьян порывисто поднялся из кресла, немного пошатнулся, но удержался, вцепившись ладонью в спинку кресла. Ему было необходимо вздохнуть поглубже. Лучше всего – выйти на свежий воздух, но свободно он передвигаться в этот момент не мог, учитывая количество выпитого.

– Твоё благородство всегда было таким чертовски неуместным, – вдруг горько улыбнулся Эрлинг.

Себастьян всё же заставил себя сделать глубокий вдох, успокаиваясь.

– Не стоило начинать этот разговор, – подытожил Эрлинг. Он не думал, признаться, что тем человеком, которому подобная беседа с отцом не понравится, когда-либо окажется он сам.

– На чьем бы месте я ни был, своем или чужом, другой жизни у меня нет, – произнес Себастьян ровно, взяв себя в руки и не глядя на Эйдана.

+2

13

Эйдан поднялся на ноги за миг до того, как стекло соприкоснулось с полом. Он не вздрогнул, когда стакан со звоном разлетелся на осколки — но отчётливо ощутил, как разбивается в этот миг самое ценное, что у него было.

«Слишком поздно. Ничего не осталось».

Эйдан почувствовал, как непривычно сжалось и похолодело сердце, пропуская удар. Это не было похоже на боль, но ощущение было физическим, осязаемым и реальным. Он стиснул зубы, отвернулся и подошёл к камину. Стакан с недопитым виски он поставил на высокую каминную полку и сам оперся о неё обеими руками, опустив голову и глядя на пляшущие внизу языки пламени. От них поднимался жар, но уютный и мягкий, совсем не похожий на адский огонь. Эта мысль показалась Эйдану настолько странной, что отчасти его успокоила. По крайней мере, настолько, что он смог снова начать дышать и говорить.

— Ты прав: я это заслужил, — глухо произнёс он, продолжая смотреть на потрескивающие в камине поленья.

Эрлинг был пьян настолько, что плохо держался на ногах, и, может быть, придавать так много значения его словам не стоило — ведь только что он говорил совсем другое, а его поступки последних трёх лет красноречиво опровергали его же заявления. Однако Эйдан знал, что упрёки сына справедливы.

Его не было рядом в эти годы, но, даже выпав из жизни Эрлинга и не предпринимая ровным счётом ничего, он продолжал диктовать наследнику свои условия. Как будто тот единственный Империус, который он применил к сыну там, в салоне Медеи, продолжал действовать до сих пор — вплоть до этого момента.

Эйдану потребовалось время, чтобы отлепиться от каминной полки и снова повернуться к сыну.

— Пять лет назад я думал, что всё делаю правильно. Я был уверен, что знаю, что тебе нужно, и надеялся, что однажды ты поймёшь и оценишь. — Его губы сложились в кривую усмешку. — Но в действительности это я был тем, кто заблуждался. Я не понимал, что по-настоящему важно.

Важно в те времена было слишком многое. Эйдан расставлял приоритеты по-своему, и мнение сына его интересовало далеко не всегда. У него были основания полагать, что его старания не прошли совсем уж даром: как минимум, Эрлинг выжил и не попал в тюрьму. Но в чём-то он, должно быть, перегнул палку без насущной необходимости, а чем-то пренебрёг, посчитав неважным. Вернуть и исправить ничего уже было нельзя.

У Эрлинга был сын, которого он явно любил, жена, которую он, по меньшей мере, уважал, и работа, которую он не мог оставить, если не хотел, чтобы его отец вернулся в Азкабан. До последнего они, по-видимому, не дошли, но ощущение чужой несвободы петлёй затянулось на шее Эйдана, сдавливая горло новым спазмом. С Эрлингом это сотворил не Тёмный Лорд — это сделал он сам.

— Я ошибался. Я виноват перед тобой. Прости, — поймав взгляд сына, с трудом произнёс Эйдан и быстрыми шагами вышел из комнаты.

В возможность прощения он не верил, как не верил в то, что мог его заслужить, но это не имело значения — он всё равно должен был это сказать. Хотя бы раз в жизни.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

14

Всё, что говорил отец, было противоестественно – Эрлинг не мог дать происходящему иное определение. Эйдан признавал свои ошибки и извинялся, когда Себастьян прекрасно знал, что это не было его привычной линией поведения. Когда Эрлинг переживал о том, что отец изменится после Азкабана, колдун не мог предположить, что родственник изменится так.

Вопреки агрессии, которую выказал Себастьян, он не хотел злиться на отца. Злился порой, разумеется, до зубного скрежета, но не желал этого сейчас, когда Эйдан только перешагнул порог семейного поместья после долгой разлуки.

Эрлинг прикрыл глаза, зажмурившись на мгновение, когда отец всё говорил и говорил об ошибках, о своей вине, о том, что он заслужил это – вероятно, подобие ненависти Себастьяна. Эйвери не хотел это слышать. Не желал думать об этом спустя столько лет, иначе боялся, что сойдёт с ума.

Эрлинг не мог позволить себе резких движений, поэтому лишь проследил взглядом за отцом, когда тот стремительно вышел из гостиной. Себастьян почувствовал удивление, а потом, не сдержавшись, выругался. Их ссоры не имели склонности обрываться посередине раньше.

Эйвери потребовалось время, чтобы прийти в себя. Для этого Эрлинг позвал одного из домовиков, уточнив, куда направился отец. Оценив свое состояние, попросил принести ему одно из зелий, обещающих снять часть опьянения. Очевидно, количество выпитого своеобразно повлияло на их разговор с отцом. В последние годы Эрлинг не любил терять контроль над ситуацией.

Себастьян добрался до выхода в сад достаточно быстро, немного посвежевшим, но всё равно в достаточной степени пьяным. Найдя взглядом фигуру отца в ночи, Эрлинг не ушел далеко и уселся на ступени поместья.

– Прости, папа, – отозвался Эйвери, убедившись, что Эйдан его слышит.

– Я не хотел, чтобы празднование твоего возвращения закончилось так.

Эрлинг совершенно мальчишечьим жестом почесал макушку, признавая со вздохом:

– Ты не заставлял меня делать ничего из того, что произошло за последние три года.

Эйвери вспомнил о том, о чём ему раз за разом твердила Медея.

– Это всегда было моим выбором.

+2

15

Стрелой вылетев из уютной натопленной гостиной, Эйдан стремительно направился к выходу из особняка. Возвращаться к себе ему не хотелось: стены давили на него, ему нужно было больше воздуха. В остальном ему было всё равно, куда идти — лишь бы поскорее удалиться на достаточную дистанцию от эпицентра эмоционального взрыва.

Он выскочил за порог дома, в чём был, не удосужившись хотя бы сорвать с вешалки мантию и набросить её на плечи. Входная дверь хлопнула у него за спиной. Эйвери прошёл несколько шагов по аккуратной садовой дорожке и остановился, поднял голову и посмотрел в небо. Оно было глубоким, чернильно-чёрным, но, к его удивлению, сплошь усыпанным звёздами — погода стояла ясная. Эйдан застыл, внезапно поражённый открывшейся ему красотой бесконечности. Он не видел этого звёздного неба три года — а ещё раньше вообще на него не смотрел.

Запоздало сообразив, что не может никуда уйти, Эйдан порадовался, что вовремя остановился и не успел аппарировать куда-нибудь подальше. Может быть, установленные Министерством правила его и не волновали, но создавать Эрлингу лишние проблемы он не хотел.

Прошло немного времени, прежде чем Эйдан услышал, как дверь позади него распахнулась снова. Судя по звукам, дальше порога Эрлинг не продвинулся. Возможно, это было к лучшему. Услышав голос сына, Эйдан едва заметно вздрогнул. Нет, это точно было к лучшему.

Первые несколько мгновений Эйдан не оборачивался, продолжая стоять, запрокинув голову к небу — только звёзд он уже не видел, потому что его глаза теперь были закрыты. Это время было нужно ему, чтобы совладать с эмоциями и взять себя в руки. Потом он повернулся к сидящему на крыльце Эрлингу, подошёл и опустился на ступеньки рядом с ним. Поддавшись спонтанному порыву, Эйдан притянул сына к себе, придерживая ладонью его голову, наклонился к нему и прижался лбом к его виску. Так, в молчании, прошли ещё несколько секунд. Молчание всегда давалось им лучше разговоров.

— Выбор был твоим, но ты был в нём несвободен, — снова отстранившись, негромко сказал Эйдан, глядя в темноту сада. — Я всегда слишком давил на тебя. В юности это шло тебе на пользу, — он усмехнулся. — Но потом ты вырос, а я остался там, где был.

Эйдан помолчал ещё немного, повернул голову и странно посмотрел на сына.

— Сделаешь кое-что для меня? — спросил он и, получив молчаливое согласие, продолжил:
— Когда в следующий раз встанешь перед выбором, не думай обо мне. Ты уже достаточно взрослый мальчик, чтобы принимать действительно самостоятельные решения. И даже если они окажутся неправильными, я всегда буду на твоей стороне.

Эйдан понимал, что выполнить это обещание будет трудно. Он собирался попробовать.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2

16

Эрлинг не шелохнулся, позволив отцу себя обнять. Чувствовать его рядом было странно, когда Эйдана чаще всего не было рядом даже тогда, когда родственник не пребывал в тюремном заточении. Уже не самый младший Эйвери тянулся к отцу всегда, по большинству – вопреки, и это часто оборачивалось для него боком. Самостоятельность и ответственность за семью, которые Эрлинг ощутил за последние три года, научили его многому, в основном – не надеяться ни на кого, кроме себя. До этого, какая бы размолвка у них ни была с отцом, Эйвери знал, что мог на него положиться в вопросах, в которых у них не было несовместимых с жизнью разногласий. Там, где они были, подстраивался Эрлинг, из-за чего то, что происходило сначала в гостиной, потом на крыльце сегодня казалось неудачной шуткой. Отец никогда не подстраивался, уверенный в своей правоте. В этот момент казалось, что никто из них никогда правым не был. Это было не хорошо и не плохо, но Эрлинг чувствовал, что почву выбили из-под ног, отобрав ту единственную истину, в которую он всегда верил. Он каждый раз оказывался привязан к отцу сильнее, чем на то рассчитывал.

– Ты изменился, папа, – негромко произнес Эрлинг, не глядя на отца после того, как он попросил больше не думать о нём. Пообещал, что останется на его стороне, какой бы выбор Себастьян ни сделал. Пробирало до дрожи. Эрлинга едва заметно передёрнуло, и мужчина не знал от чего: холода или отцовских наставлений.

Себастьян, наконец, поднял взгляд на Эйдана, слабо улыбнувшись:

– Я знал, что ничего не будет прежним после Азкабана, но не думал, что это будет... так.

Эрлинг стал серьезнее, когда отозвался честно, глядя отцу в глаза:

– Я боюсь, что ты возьмёшь свои слова обратно. Сегодня был эмоциональный день: выход на свободу, знакомство с семьёй.

Эйвери улыбнулся родственнику снова, но глаза были грустными.

– Я ценю это, но не буду заставлять тебя держать это обещание. Ты не обязан всегда быть на моей стороне.

Возможно, им никогда это было не нужно.

Эрлинг знал, что в их отношениях было много боли и игр, несмотря на предельную честность, которую они время от времени позволяли друг с другом. Это не меняло одного простого факта.

– Я люблю тебя, папа.

+2

17

В прежние времена они закончили бы на том, что произошло в гостиной: разошлись бы по углам, злясь на себя и друг на друга, продолжая вести мысленные диалоги и срывать раздражение на ни в чём не повинных предметах обстановки. Сегодня они на этом не остановились. Можно сказать, перешли на новый уровень.

Эйдан не слишком весело усмехнулся, услышав от сына, что изменился. Хотелось бы верить, что не в худшую сторону. Впрочем, понятия «хорошего» и «плохого» всегда казались ему условными и весьма относительными.

— У меня было достаточно времени для размышлений, — ответил он. — И для того, чтобы пересмотреть некоторые из своих убеждений.

Эйдан не считал, что изменился. Скорее, научился видеть то, что до определённого момента успешно скрывал от самого себя.

— Я всегда буду на твоей стороне, — настойчиво повторил он, глядя сыну в глаза, после чего позволил себе привычную усмешку. — Это не значит, что я не всыплю тебе хорошенько, если буду считать, что ты совершаешь ошибку, и не попытаюсь тебя переубедить. Но, каким бы ни был твой выбор, в итоге я постараюсь его принять.

Вот так, пожалуй, было вернее. Невозможно просто так взять и отказаться от многолетних привычек и проявлений собственного характера, но скорректировать своё поведение можно всегда — главное помнить о том, что действительно важно.

А важно было то, что сказал ему Эрлинг с его невыносимой, пронзительной прямотой, от которой у Эйдана снова защемило на сердце. Он сам никогда, ни разу за все двадцать девять лет не говорил Эрлингу этих слов. Менять что-то теперь казалось поздно. С другой стороны — когда, если не сейчас? Эйдан посмотрел на сына. Он не сомневался в том, что чувствовал, и всё же ему пришлось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы переступить через извечный внутренний барьер и заставить себя произнести эти слова вслух.

— И я люблю тебя, сын.

Слышать собственный голос в этот момент было чертовски странно, а смотреть на Эрлинга — больно. Но боль, как оказалось, могла быть и приятной.

— Пойдём в дом, — предложил Эйдан, коротко коснувшись плеча сына и поднимаясь со ступенек. — Холодно. И Элоиза наверняка беспокоится с тех пор, как услышала звон разбившегося бокала.

Зато примета сработала. К счастью.

Эпизод завершён.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Архив альтернативы » Королевский гамбит [04.04.1984]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно