Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Незавершенные отыгрыши » [май, 1974] Carnival of rust


[май, 1974] Carnival of rust

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

CARNIVAL OF RUST


закрытый эпизод

https://funkyimg.com/i/36PuE.jpg

Участники:Wilhelmine Yaxley, Eleanor Covett & Ludwig Wilkins

Дата и время:май, 1974, день

Место:Лондон, дом аукционов

Сюжет:Благотворительный аукцион - очень даже повод на людей поглядеть, да себя показать

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-08-11 20:35:58)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+4

2

Вильгельмина сообщила распорядителю в вестибюле свою фамилию и с царственным видом прошла в главную залу. Сегодня с утра она была немного раздражена. Непонятная хворь напала на ее лучшую розу. Бедняжка не только сбросила все бутоны, но, похоже, всерьез вознамерилась покинуть этот свет. Баронесса распорядилась вызвать к ней лучшего герболога в Лондоне. Тот задерживался, пришлось уехать на аукцион, оставив строгие указания прислуге и уже заранее разочаровавшись в успешном лечении. Стоит ли ожидать чудес от не пунктуального человека?

Мадам Яксли глубоко вздохнула и строго наказала сама себе прийти в хорошее расположение духа. Бедные волшебные тварюшки, для счастия которых организуется аукцион, совершенно не виноваты в чужом непрофессионализме. Леди и джентльмены, с которыми предстоит общаться сегодня, возможно, тоже не виноваты. Хотя, как посмотреть... Придется прибегнуть к самому действенному способу.

Мими окинула взглядом элегантно убранную залу с ровными рядами кресел у подиума, подошла к большому зеркалу, словно бы с целью рассмотреть ниспадающие из ваз белые и сиреневые глицинии, и внимательно осмотрела себя в зеркало. Хороша, несказанно хороша. Верхняя бархатная мантия цвета спаржи выгодно оттеняла лимонно-кремовый фон платья с разбросанными по нему крошечными павлиньими перьями. Изящный кружевной воротник, такие же перчатки и совершенно новая шляпка из итальянской серебристой соломки с льняными цветами, идеально повторяющими общую цветовую гамму. Очаровательно. Сегодня Вильгельмина превзошла сама себя. Глицинии, впрочем, тоже весьма неплохи. Пожалуй, саду Яксли-холла не помешает обзавестись парой новых пергол. А теперь можно присоединиться к остальным гостям в соседней зале, где подавали легкие аперитивы и можно было вести занимательную беседу с приятными и с чистокровными людьми. А еще лучше - с приятными чистокровными людьми.

Вскоре баронесса с бокалом янтарного амонтильядо неторопливо передвигалась от одной группы к другой, обмениваясь приветствиями, традиционными суждениями на тему погоды и предположениями о характере представленных на аукционе вещиц. Ходили слухи, что будет представлен один из редких трактатов Иоганна Бёттгера, крайне интересно.

+6

3

Как давний друг семьи Людвиг не мог позволить миссис Коветт отправится на благотворительный аукцион одной. Как джентльмен он должен был явится в ее доме заранее и сопроводить от камина до камина. Как человек умевший ценить время, он появился на пороге ее дома вечером предыдущего дня. Остальное было уже приятные мелочи и детали.
- Ты обещала меня не будить, - на правах хорошего друга семьи и не открывая глаз напомнил хозяйке Людвиг утром и накрыл обоих одеялом с головой. А потом они встали, и день закрутился и завертелся. За поздним завтраком в свободной форме, последовал священный процесс одевания. Выбор собственного костюма Людвиг сделал заблаговременно, настолько, что тот уже с неделю висел в гардеробной Элеонор Коветт. И теперь, заново вычищенный и выглаженный Лоскутиком, домовым Элеонор, ждал своего выхода в свет. Мужчина придирчиво оглядел проделанную эльфом работу, провел пальцем по плечу практически черного, лишь с далеким отголоском синего сюртука, разглаживая несуществующую там складку, зачем-то проверил манжеты и принялся одеваться. Белая, свободная рубашка со стоящим воротом оказалась на нем первой, затем брюки, из черной, тонкой шерсти. Справившись с базовым комплектом, мужчина позволил себе отвлечься, официально, для того, чтобы пойти и отобрать подходящие запонки, но за одно чтобы сунуть нос в не совсем уже утренние ритуалы хозяйки, восседающей сейчас перед услужливо поворачивающийся то туда, то сюда трюмо-тройником и намазывающей чем-то лицо. Как джентльмену ему, конечно, совершенно не полагалось присутствовать при процессе наведения красоты, но помимо этого Людвиг был близким другом семьи, по этому, склонившись так, чтобы его лицо в зеркале оказалось на одном уровне с женским, он позволил себе весело заметить, - Ты, вон там, на кончике носа намазать забыла, - сверкнул единственным зрячим глазом и был таков. Расправившись с запонками и одев черные, пошитые на заказ туфли, которые привыкшему обычно ходить в сапогах под колено Людвигу скорее напоминали тапочки, мужчина стянул со специально отведенную вешалку шелковый галстук-аскот небесно голубого тона, закрепив его серебряной булавкой жемчугом(очередным артефактом старого параноика, как любили тыркать в его любовь к размеренной и скучной жизни некоторые), взялся за жилет, кобальтовое с переливчатым растительным мотивом в качестве узора новоприобретенные собственного гардероба.
Застегнув тот на все пуговицы и выправив нижний край, Людвиг покрутился у зеркала и оставшись довольным результатом, снял с вешалки последний из предметов гардероба(ну, если конечно не считать иссине черную мантию, которая ждала его внизу вместе с отполированной Лоскутиком до блеска тростью(тоже артефактом, и что теперь?! может нога заболит). Сюртук он не спешил застегивать, наведения женских красот и прелестей всегда занимало куда больше времени чем его собственных, по этому он лишь перекочевал из гардеробной в гостиную и запросив у Лоскутика свежий номер «Пророка», сел в кресло и, закинув ногу на ногу, принялся за чтение.
Когда к нему присоединилась хозяйка, в классически черном с темном синим, у них осталось еще минут сорок свободного времени. А потом всего лишь пять, чтобы поспешно вернуть ее прическе надлежащий вид и убрать с его лица совершенно лишний там макияж. Одежда вроде пострадала не сильно и они даже не опоздали на начало.
Людвиг назвался распорядителю и подал своей даме локоть.
- Куда соизволим сперва, мадам Коветт?

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-08-31 10:33:06)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5

4

В качестве друга семьи Людвиг Уилкинс был совершенно несносен. Чего только стоила его привычка по любому поводу появляться в ее доме заранее. Чаще всего – накануне вечером и совершенно не считаясь с тем, что компании друга семьи она могла бы предпочесть компанию своего молодого (хотя бы по сравнению с ней) любовника. Но Людвиг Уилкинс был совершенно безжалостен к ее частной жизни. И, к тому же еще имел наглость тыкать ей в лицо ее же собственными обещаниями. Элеоноре это совершенно не понравилось, и она взяла Уилкинса и его наглость на заметку, но разборки решила отложить до лучших времен, тем более что непроснувшийся Уилкинс грел ее спину и имел приятную привычку кутать ее в одеяло, чтобы утренняя прохлада спальни не добралась до нее раньше времени.

Элеонора не пожалела о своем решении поваляться подольше и отложить вендетту другу семьи даже несмотря на то, что это сократило ее время на ежедневный разбор почты. В почте, впрочем, в этот день не нашлось ничего интересного – только пара приглашений на благотворительные вечера, письмо от кузины со стороны матери и одно дерзкое послание от соискателя «Обскуруса», бомбардировавшего издательство бесконечными экземплярами своего монументального труда, посвященного «Десяти наивысшим опасностям, подстерегающим чистокровного волшебника в маггловском метрополитене». Какого драккла чистокровный волшебник делал в маггловском метрополитене и что впечатлило его настолько, что он собрался написать об этом ни больше ни меньше, чем монографию, Элеонору не интересовало. Во всяком случае, не настолько, чтобы она вступила в переписку с умалишенным.

Пока Уилкинс инспектировал в ее гардеробной – все лучшее для друзей семьи – свои иссиня черную мантию, всю неделю ревностно оберегаемую Лоскутиком, и костюм, к которому прилагались жилет, туфли, галстук, запонки и прочие приблуды, ворвавшиеся в ее счастливое вдовство вместе с молодым любовником. Кто бы мог подумать, что спустя пару десятилетий мимолетной связи это станет таким хлопотным.

- Сегодня с утра тебя слишком много, - сварливо отозвалась Элеонора, но Уилкинс уже испарился наводить собственный марафет. Должно быть, он сейчас снимал свой драгоценный небесно-голубой галстук со специальной вешалки, которая тоже была вверена заботам Лоскутика, успевшего уже обзавестись собственной программой действий в отношении всех многочисленных предметов гардероба друга семьи, которые постепенно оседали в гардеробной Элеоноры.

Ее собственное платье, привычного покроя, напоминающего длинный, подогнанный по фигуре черный сюртук, разумеется, тоже было в порядке и даже весьма ей нравилось тонким узором темно-синей шелковой нити, который спускался до самого подола. Возможно, для дневного мероприятия, да еще и посвященного бескорыстной помощи всевозможным тварям (магическим и не очень), Элеоноре следовало выбрать что-то другое, но она давным-давно носила черный, и магические зверюшки были поводом недостаточно весомым для того, чтобы она пересмотрела свои взгляды.

Они не опоздали, несмотря на все усилия Людвига, вспомнившего за сорок минут до выхода, что он находится в доме не только как друг семьи, но и как ее любовник, и даже, кажется, произвели на распорядителя благоприятное впечатление старых, полностью удовлетворенных друг другом друзей.
- Ты хочешь полезных знакомств или пустой болтовни? – поинтересовалась Элеонора, принимая предложенную ей руку. Она скользнула взглядом по залу, выискивая подходящие кандидатуры для того и другого, и остановилась на Вильгельмине Яксли, плывшей по залу в лимонном платье с мелким узором павлиньих перьев.

- Пусть будет и то, и другое, - решила за своего спутника Элеонора и, перехватив взгляд Мими, приветственно махнула ей рукой, увлекая Людвига вперед. Ей не слишком нравились ни гомонящие скопления чистокровных и богатых, ни такие легкие, но плохо обдуманные траты денег, как аукцион, даже если порой они могли принести пользу. И даже не только ей самой.

- Мими, дорогая, - улыбнулась Элеонора, когда они добрались до мадам Яксли. – Рада тебя видеть. Позволь представить, - она обернулась к Людвигу и смерила его быстрым взглядом, словно прикидывала, достоин ли он чести быть представленным ее давней знакомой. – Мистер Людвиг Уилкинс. Старинный друг семьи.

Она совсем недавно начала прибавлять к титулу друга семьи прилагательное «старинный». Если быть более точной – с 1 апреля сего года, когда Уилкинсу исполнилось пятьдесят. На молодого любовника или молодого друга семьи он уже все равно не тянул, и поэтому неизбежно пошел на повышение.

+5

5

- Нора, дорогая! Сколько лет, сколько зим! - Обрадовано воскликнула Мими, направляясь к подруге. Будто они не виделись не три месяца назад, а со времен окончания школы. Приблизившись, она сделала сложное движение, будто собиралась обнять и поцеловать Элеонору в щеку, но на социально безопасной дистанции, завершив приветственный ритуал взмахом пухлой руки и еще одной сияющей улыбкой.
- Хорошеешь с каждый днем, в чем твой секрет? - Она бросила быстрый оценивающий взгляд на элегантно черный костюм подруги и чуть более долгий и внимательный - на ее спутника.
Почему-то после слов Норы вспомнилась аннотация эксперта к одному артефакту в аукционном каталоге: "работа старая, но не старинная". С припиской "абсолютная жертва коррозии", чтобы это ни значило. Коррозией здесь, впрочем, не пахло. Наоборот, если бы мадам Яксли попросили бы одним словом выразить первое впечатление от свежепредставленного господина, "лоск" было бы первым, что пришло ей на ум.
Безупречно отглаженный костюм мистера Уилкинса был чуточку более монохромным, чем требовалось для дневного приема и чуточку более ... вальяжным, чем позволительно для вечернего раута. И от него исходил тот же почти неуловимый аромат, что и от платья мадам Коветт. Как если бы их одежда долгое время висела рядом. Или стиралась одним мылом. Что подумала по этому поводу Вильгельмина, никак не отразилось на ее лице, потому что она была очень воспитанной леди, которая точно знает, о чем ей надлежит думать, а о чем совершенно не стоит беспокоиться.
- Добрый день, мистер Уилкинс. Как Вы поживаете? - вежливо-прохладно, как и полагает обращаться к новым знакомым, произнесла Вильгельмина, - Пока я не забыла, ты ведь знаешь, какая у меня память! - защебетала она Норе значительно нежнее, вспомнив письмо от общих друзей, - Только вчера получила письмо от нашей милой Лотти. Она, Брубру и малышка Эрлен передают самые горячие приветствия и приглашают в январе посетить их милое семейство в Кицбюэле на именины доченьки. Она сказала, что тебе тоже написала. Будет чудесно съездить вместе в зимнюю тирольскую сказку, вспомнить родную школу. Я надеюсь, что моему дорогому супругу позволят отдохнуть недолго от государственных дел. Работа в министерстве бывает довольно утомительна, Вы не находите, мистер Уилкинс?

Отредактировано Wilhelmine Yaxley (2020-09-10 22:22:47)

+5

6

Вокруг Мими Яксли создавалась аура, похожая на сладкий, привязчивый аромат дамских духов или царственную, великолепную благость монаршей особы, неизменно благоволившей подданным по понедельникам и средам, с тринадцати ноль четырех до четырнадцати ноль семи. Мими была прирожденной актрисой на огромной сцене, предоставленной ей ее положением и статусом в обществе. Но, помимо всего прочего – возможно, даже в первую очередь, - чистокровной волшебницей и выпускницей Дурмстранга. Подыгрывать ей было легко и даже приятно, поскольку до сих пор приносило определенную пользу.

Они обменялись ритуальными воздушными поцелуями, и Элеонора ответила на очаровательную улыбку Мими такой же очаровательной улыбкой – правила чистокровного сообщества на то и создавались веками, чтобы им следовали в подобающих случаях.

- В косметике, дорогая Мими, - рассмеялась Элеонора и добавила, заговорщицки подмигнув мадам Яксли, - и в твоей щедрости на комплименты.

От нее не укрылся долгий, цепкий взгляд, которым Мими наградила Людвига, но Нора великодушно решила сделать вид, что его не было. Уилкинс был уже не молодым, но совершенно не стыдным другом семьи, а для полезных знакомств такие взгляды были совершенно необходимы: когда еще представится возможность развесить ценники на каждый предмет гардероба и оценить способность сочетать массу разнообразных вещей между собой.

Мысль Мими, впрочем, неслась вперед, не задерживаясь, и на Нору горным водопадом пролились звонкие, в устах Мими ужасно милые и уютные имена: Лотти, Брубру, Эрлен, именины доченьки. Если не знать, кому принадлежали все эти имена, легко было решить ненароком, что Брубру – это сорт немецкого мороженого, а именины доченьки – это важнейшее событие в жизни Мими. Порой Нора задавалась вопросом, насколько сильно Мими вживалась в выбранную роль. Порой ей казалось, что ее невозможная подружка даже искренне верила в то, что говорила и делала как царствующая особа, и это, пожалуй, подкупало в ней больше всего прочего. Кицбюэль, к тому же, несмотря на Лотти, Брубру и Эрлен, звучал замечательно, о чем Нора не преминула сообщить:

- Я как раз искала повод с тобой поговорить о письме Лотти, - не моргнув глазом, отозвалась Элеонора. О том самом письме, на которое она ответила витиеватым согласием, которое можно в любой момент обратить в отказ, а потом отправила в мусорное ведро. – Кицбюэль – чудесная идея. Я так давно не видела Брубру! К тому же, повод собраться замечательный. Элфорда, надеюсь, дела и вправду не задержат, - сочувственно закивала Нора. Она смотрела исключительно на Мими и была полностью поглощена разговором с нею, временно предоставив Уилкинсу самому барахтаться в сортах мороженого, которые в светском обществе неожиданно оказывались вполне себе приличными волшебниками. – Ужасно, что он так занят и, должно быть, невыносимо устает от дел… Как, кстати, он поживает?

В их круге общения вопросы о чьем бы то ни было самочувствии или делах были самыми безопасными на свете – здесь никто не жил плохо и не сталкивался с трудностями. Во всяком случае, не на светских мероприятиях. С куда большей вероятностью они могли поспорить о погоде за окном, чем о том, как дела у Элфорда Яксли или Брубру. Они одинаково уставали на работе, истово служа своей стране и будоража тем самым своих заботливых вторых половин; одинаково любили детей и с обезоруживающей искренностью беспокоились об общих знакомых; одинаково наслаждались тирольской зимней сказкой и в общем и целом веками мыслили в унисон, но, разумеется, не в ущерб себе. В каком-то смысле, этот мир был Норе даже симпатичен – он был похож на новенькую елочную игрушку. Красивый, пустой внутри, ненастоящий и достающийся из коробки исключительно на один сезон.

+5

7

- Я хочу все, что мне может предложить этот дом порока, - чуть склонив голову к даме томно выдохнул Людвиг. Но Нора уже высмотрела первую жертву их выхода в свет и ему не оставалось ничего другого, чем степенно и важно проводить дорогую мадам Коветт до выбранной цели. Мужский взгляд отследил намеченную леди траекторию и довольно сверкнул. Мадам Коветт решила не мелочится и начать выгул аж с десерта.
Вильгельмина Луиза Паулина Аделаида Яксли, урожденная баронесса фон Дуттенхоф или «Мими, дорогая» для узкого круга своих, которым разрешалось не просто благолепить, но так же разговаривать, была не меньше чем шедевром и венцом творения на этом балу ханжества, и Людвиг с вдохновением уже пару лет как не евшего ничего слаще плесневелой булочки плебея предвкушал возможность познакомится с мадам Яксли лично. Оценить работу гения так сказать воочию, а не довольствоваться россказнями искусствоведов, читавших о нем лишь в монографиях других таких же заплесневевших зануд.
- Добрый, мадам баронесса. Очень рад нашему знакомству, - выдержанно склонил голову Людвиг, - Я превосходно, благодарю. А вы? - Людвиг растекся лужицей чего-то приторно сладкого и липкого, - Так приятно видеть, что призыв помочь братьям нашим меньшим нашел столько отзывчивых душ, - он обвел это собрание лицемером и лизоблюдов благостным видом человека сна не ведающего как жаждущего чем-то да непременно помочь.
Дамы защебетали о своем, пользуясь при этом как будто не совсем знакомым Людвигу языком, из которого он вычленил лишь два женских имени и одно неопределенное, но похожее на какую-то замысловатую заморскую сладость(впрочем, если руководится общей логикой выдачи этих прозвищ, Брубру был замшелым бюрократом, родовой травмой лишенным способности улыбаться и ужинающим исключительно печенкой невинно убиенных младенцев местных крестьян). Самого же Людвига куда больше заинтересовало замысловатое местечковое слово Кицбюэль, оно отдавало пряностями и горячим вином, и каким-то невероятным образом манило к себе. Проживший всю всю сознательную, а так же не очень жизнь в пределах Британского острова, Людвиг не особо испытывал тягу к путешествиям, но слушая воркование дам, ему внезапно показалось, что в этом было какое-то практически непозволительное упущение с его стороны. Он вообще нигде не был, даже к брату в Мельбурн ни разу не съездил, хотя раз от раза они начинали об этом говорить, но так дальше разговоров это никогда не уходило. А ведь в мире, оказывается, были и всякие там Кицбюэле, просто требующие чтобы он посмотрел на них лично, и либо убедился в их несостоятельности, либо наоборот несколько расширил грани собственного восприятия.
Дамы на миг вспомнили о его присутствии и Людвиг благодушно захлопал ресницами, - Совершенно непомерна по сравнению с накладываемой при этом ответственности за благополучие нас всех, обычных и земных, - простосердечно протрепетал в ответ мадам Яксли Людвиг, - И никто толком не ценит весь этот труд во благо, - придав голосу и лицу легкую нотку породистого драматизма, качнул головой мужчина. Разросшиеся паразиты высасывающие последнюю кровь с народа, которому призваны служить, мысленно добавил он, и улыбнулся дамам.

Отредактировано Ludwig Wilkins (2020-10-28 23:15:51)

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+7

8

- Горит на работе. Мой милый супруг совершенно себя не бережет! - с готовностью продолжила ритуальный обмен фразами Мими. Вежливый вопрос Норы и согласное трепетание мистера Уилкинса она восприняла как совершенно естественную и неотъемлемую часть светской беседы.
- Я надеялась, что сегодня он сможет улучить минутку и сопроводить меня на аукцион, он так нежно он относится к ... животным! - она печально вздохнула, чуть опустив уголки губ, покорная судьбе и року жены политика.
По правде Мими не была уверена, кому собирались помочь организаторы аукциона. Точно, что не детям, значит, животным. На другое мероприятие она бы не пошла. Помнится, прочитав приглашение месяц назад, она не нашла в нем ничего предосудительного и потенциально порочащего ее статус или положение ее мужа. Поэтому выбросила эту информацию из головы. Куда больше ее заинтриговал лот с трактатом немецкого алхимика и создателя европейского фарфора.
- Но, увы и ах, его опять вызвали к министру, - баронесса слегка понизила голос, чтобы подчеркнуть важность передаваемой информации, одновременно оставив небрежность тона, свидетельствующую, что происходящее - весьма рядовой случай в трудовой биографии Элфорда Яксли, - Очередные концессии. Эти бумажные дела так утомительны, хотя и крайне важны для государства. Вы, работаете в сфере транспорта, мистер Уилкинс?
Прозвенел колокольчик, давая знать, что скоро начнутся торги. Участники аукциона потянулись в залу. Мими не торопилась, для нее было заранее оставлено место в середине залы. Не слишком близко, чтобы избежать неприятных последствий, если на каком-нибудь лоте окажется неприятное проклятие, но и не слишком далеко, чтобы разглядеть выставляемые вещи в деталях. Расстояние между рядами было достаточно широким, чтобы пройти  между ними не беспокоя сидящих. Насколько она помнила, Нора придерживалась схожего подхода, во всяком случае, они чаще оказывались сидящими рядом, чем порознь.

+5

9

Мими с достоинством несла крест светской дамы и преданной жены, и Элеоноре всегда нравилось за этим наблюдать. Они с Коветтом никогда не играли ни в какое семейное счастье: какое-то время им в самом деле было хорошо вместе, а потом – просто удобно или необременительно делать вид. Как правило, на приемах, которые они посещали, никакое проявление чувств не требовалось, вполне достаточно было обручальных колец, общей фамилии и того, что они пришли и ушли вместе. Ей бы и в голову не пришло сокрушаться о том, что Макс горит на работе. И не только потому, что он на ней не горел. В такой роли она была бы не органична, а вот Мими плыла, словно драккар с попутным ветром. Их с Элфордом нежная, и наверняка даже настоящая, супружеская любовь надвигалась на окружающих с заслуживающей уважения неумолимостью.

- Крепись, дорогая, - легко, едва ощутимо, но очень сочувствующе коснувшись руки Мими, сказала Элеонора. – Элфорду, конечно, стоило бы поберечь себя, но на кого же тогда останется Британия?

Например, на десяток таких же примерных и не очень мужей, чистокровных глав родов, которые всеми силами отлынивали от посещения благотворительных аукционов и готовы были ограничиться тем, чтобы просто выписать чек на нужную страждущим кругленькую сумму. Но это Мими знала и без напоминания: их мир был тесным и условным, но правила в нем были определены давно и не менялись столетиями.

Микроскопическая пауза выдавала, что Мими сомневалась, чему же именно посвящен нынешний сбор денег. Следовательно, ее саму здесь интересовал какой-нибудь лот или обмен светскими любезностями, призванный развеять скуку. Вероятнее всего, все-таки какой-нибудь лот. Элеонора не раз посещала подобные мероприятия вместе с мадам Яксли и всегда ценила ее за деловой, более чем прагматичный подход к таким вопросам.

- Но мы не оставим животных в беде, - пообещала Элеонора Мими и отсутствующему Элфорду, заодно подтверждая то, что помнила она сама: аукцион действительно был посвящен трагической судьбе редких магических тварей, и бросила на Людвига быстрый взгляд. Ей было интересно, как он справится с Мими в ее естественной среде обитания, хотя она нисколько не сомневалась, что Уилкинса есть все шансы даже очаровать ее старую знакомую. В той степени, в которой Мими позволяла себе очаровываться кем бы то ни было, кроме законного супруга. Они, в конце концов, закончили Дурмстранг, а не Шармбаттон.

Колокольчик оповестил о начале аукциона, но они могли себе позволить не срываться с места в ту же секунду: они заблаговременно позаботились о хороших местах в центре зала, и толкаться у входа с теми, кто не проявил необходимой предусмотрительности, не хотелось ни Норе, ни Мими.

+6

10

- Это так грустно, - проскворчал в тон общего пафоса Людвиг и сочувственно закачал головой в продолжении печальной повести о злоключениях Эльфорда Яксли на службе отечеству и народу Магической Британии. Изящество и, Людвиг не побоялся этого слова, искренность с которой «Мими дорогая» причитала о трудолюбии, самопожертвовании и любви к ближнему и не очень драгоценнейшего супруга, героя войны, легенды аврората, ужаса всех преступников и нынешнего главы отдела контроля в ММ, не могла не восхищать. Этому не мешало даже то, что Людвиг нисколько не верил в то, что дарящих супруге мертвых шишуг Эльфорд Яксли мог иметь к исчезающим и не очень видам животных хоть какие чувства кроме исключительно прикладно ориентированных и, собственно, примерно такие же чувства испытывал так же ко всему человечеству в целом. Эльфорд Аберкромби Яксли был чем-то вроде крокодила, мирно дремлющего в иле политической жизни стране, но лишь до того мига, как какая нить особо незадачливая газель или даже буйвол по неосторожности решит утолить жажду в его прямой(или не очень) близости. Затем следовал всплеск, кратковременное и совершенно бессмысленное барахтанье, и снова тишина, лишь на одну наивную душу в мире стало меньше. Словом, господин Яксли бы очаровательнейшим созданием и практически санитаром леса, если только вы причисляли себя к какому нить подвиду нечисти.
- Ни в коем случае не оставим, - склабясь на все тридцать два безупречно белых, неровных зуба, подакнул Элеоноре ее кавалер, вернее, старинный друг семьи. Судя по микроскопической заминке мадам Яксли, несчастные зверушки волновали ее примерно так же как ее бесценного супруга, бабуленьку(в конце концов старинность работала не только в одну сторону) Коветт, его самого и доброе большинство тут собравшихся. К благотворительности как таковой Людвиг, впрочем, относился более чем благосклонно и исправно жертвовал каждый месяц на всевозможные нужды тех, кому чего-то не хватало, приличную сумму, а подобные аукционы рассматривал как возможность  стряхнуть пыль с толком не заложенных основ потенциально полезных знакомств и занятное развлечение. Мадам Яксли попадала под вторую категорию, но в данном случае посещение аукциона имело для Людвига и немного личный интерес. Помимо всевозможной лабуды, среди сегодняшних лотов припрятался малоизвестный манускрипт Бёттгера и Уилкинс собирался уйти с ним домой.
Тем временем Вильгельмина Яксли уже второй раз и почти наугад закинула удочку в сторону его занятости и Людвиг счел что игнорировать любопытство милейшей леди будет откровенно грубо, засим почти скромно улыбнулся и чуть ли не стыдливым шепотом сообщил, - Права, баронесса, - расшаркался Людвиг, застенчиво опуская взгляд, - частная практика, - чуть ли не извинился за сие недоразумения Уилкинс.
Раскрыть тему дальше у них не получилось, ибо жизнерадостный колокольчик алчности призвал всех пройти в зал торгов. И галантно подав своей спутницу локоть, Людвиг вместе с дамами направился в сторону денежных трат.
Они расположились рядом. Мадам Яксли, Элеонора, затем Людвиг. Мужчина тщательно пристроил с бока своего кресла трость, возился с этим куда дольше чем желал бы это сам и почти сварливо отметил, что организаторы совершенно не думали о людях со специальными нуждами.
Людвиг закинул ногу на ногу и повернул голову к Элеоноре, по его губам скользнула любезная и лишь самую малость масляная улыбка.

Подпись автора

“What I always get is ‘Renaissance man’, and I always say, ‘well, so was Cesare Borgia.(c)’”

+5

11

- Конечно же, мистер Уилкинс... - понимающе склонив голову, Мими на миллиметр приподняла бровь. Ее настораживала подобная уклончивость в отношении собственного рода занятий. Как правило, мужчины с готовностью пользовались случаем рассказать мадам Яксли о достижениях на любой трудовой ниве. С дальним прицелом оказаться выгодными знакомыми для ее мужа, разумеется. Выражение лица Вильгельмины осталось отстраненно-благожелательным, призванным донести до собеседника мысль, что жизнь баронессы складывается наилучшим для нее образом, но, нет, она не желает говорить об этом с Вам, досточтимый сэр.
Она села по левую руку подле Норы, предоставив мистеру Уилкинсу обрести точку опоры по правую руку от миссис Коветт.
Торг начался довольно вяло. Первыми выставили предметы, что называется, «на разогрев публики». Разговаривать стало неудобно, оставалось обмениваться отрывочными репликами в духе «Нора, дорогая, Вам бы изумительно пошел этот цвет!», "Мими, вот это любопытный образчик раннего барокко, не находите?" и "Что Вы думаете по этому поводу, мистер Уилкинс?".
Почтенная публика не стремилась помочь бедным... животным (все-таки животным, не детям...), скупая незначительную мелочь. Сидевший через раскидистый фикус от них пожилой волшебник читал разложенный на коленях альманах, время от времени задумчиво ковыряя в ухе. Должно быть он забыл, что находится в публичном месте, а не в тиши родного кабинета. Когда маг достал трубку и захлопал по карманам в поисках спичек, один из служителей деликатно вернул старика в реальность. Мими ценила манеру обхождения британских слуг. Они умели быть полезны и незаметны одновременно.
Дамы в переднем ряду так робко поднимали карточки, словно боялись, что их ненароком застигнут за вопиющим нарушением общественной морали - объявлением цены вещи. Мадам Яксли никогда не понимала британской стеснительности в отношении денег. Они - лишь средство достижения цели. Властвуют умами только в той степени, в которой умы им это позволяют.
Аукционер выставил следующий лот: фарфоровые пастушок и пастушка умилительно глядели друг другу в очи и напевали «Ah, du lieber Augustin». Глаза баронессы затуманились дымкой воспоминаний. Точно такая же статуэтка стояла в их с Шушу комнатах в Бриаррице! Тогда они остановились у дяди Кристоффа во время свадебного путешествия. Милый супруг, помнится, играл с хозяином шахматы. Один раз выиграл, а один раз вежливо проиграл, проявив свойственное ему тонкое чувство момента.
Вильгельмина после смерти дяди хотела забрать статуэтку себе. Увы, бессовестная кузина Элиза, седьмая вода на киселе, но француженка, убедила вдову отдать всю коллекцию мейсенского фарфора ей. Никто и никогда не смог бы упрекнуть Вильгельмину фон Дуттенхоф в короткой памяти! Десять лет после этого она на ежегодных встречах у Его Преосвященства полчаса исповедовалась до кузины. А та терпеливо стояла и ждала, не смея присесть или пожаловаться на больную поясницу.
Примирил их муж Элизы, подаривший на Рождество Шушу значок Лионского общества спасания на водах 1895 года. В ответ Вильгельмина послала условно прощенным родственникам изображение шишуги с наименее визгливым лаем и прекратила воспитательные меры. История была замята, но не забыта.

Мадам Яксли улыбнулась, представив себе как посветлеет лицо Шушу, когда она покажет ему статуэтку. Надо будет выбрать время, когда у него будет немного дел на службе, приготовить шлипкрапфен... Нет, лучше тафельшпиц с томленым топинамбуром, чтобы не злоупотреблять мучным. Тогда на десерт можно подать топфенштрудель. А потом, под легкую, приятную музыку их молодости, они сядут вдвоем в гостиной у зажженного камина, и будут листать альбомы со старыми колдографиями.
Баронесса уверенно подняла руку с карточкой, обозначая незначительное повышение заявленной цены. Она могла заплатить и больше, но к чему? Рачительность и бережливость - лучшие качества хорошей хозяйки.

+4

12

Аукционы не доставляли Элеоноре удовольствия. Она не была противницей благотворительности как таковой, просто предпочитала заниматься ею напрямую, без посредничества ненужных ей безделиц с сомнительным прошлым. Аукционы, кроме того, всегда напоминали ей о Максе, обожавшем скупать дорогие артефакты с интересно придуманной аукционистами историей. Иногда Макс приобретал вещи не потому, что они в самом деле были дорогими и редкими, а просто потому, что ему нравилась ложь, которую он мог распознать.

Животные, особенно те, что нуждались в помощи, когда начались торги, как-то незаметно, но очень естественно отошли на второй план. У животных были неизлечимые болезни, увечья, несчастные судьбы, а прекрасные часики гоблинской работы поблескивали тускловатым постоянством старинного, проверенного временем золота; оживающие картины в тяжелых рамах с уродливыми купидонами внушали то же спокойствие, что жизненная рутина большинства присутствующих; в умилительных фарфоровых уродцах было очарование юности и пропыленных, продышавших временем особняков, в которых прошла безмятежная, полная надежд юность. Вещи без труда выигрывали у живых существ, и вся хитрость аукционного дела состояла в том, чтобы заставить зрителя поверить в то, что он не только обогащался самым примитивным, самым очевидным образом, не только потворствовал своему странному капризу иметь ту или иную дорогую безделушку, но и вносил свой собственный, пусть даже и скромный, вклад в мировое благоденствие и процветание. Идея сомнительная, но, судя по деловитому энтузиазму Мими, вполне укладывающаяся в ее картину мира.

Нора не собиралась с этим спорить – деньги и происхождение во все времена позволяли устанавливать собственные правила, и в их обществе все еще было хорошим тоном чужие правила не оспаривать.

В отличие от мнущихся английских роз, Мими вступила в битву за фарфоровую статуэтку пастушка и пастушки со свойственной ей практичностью и не теряя лица. Наблюдать за тем, как она повышала ставки, – грамотно, постепенно, не завышая цены, но оставляя соперницам все меньше шансов – было куда интереснее, чем собственно участвовать в торгах. Наблюдать за Мими, впрочем, было интересно и приятно абсолютно всегда: она была одновременно удивительным образцом своей породы и единственной в своем роде, и, если магической аристократии суждено было прийти в упадок, то явно не по ее вине и не при ее участии.

Фарфоровая парочка после ожесточенного сражения великосветских дам, разумеется, досталась Мими.
- Поздравляю, дорогая, - улыбнулась Нора, коротко сжав руку Мими. Она не очень любила жесты, демонстрирующие привязанность или близость, но светские правила требовали демонстрировать свою способность порадоваться за ближнего не только на словах, но и в делах. – Мне не терпится рассмотреть их поближе, если ты позволишь.

Говорить о приобретении больше не представлялось возможным, потому что на сцене появился новый лот: широкий, крупный браслет из потемневшего, состаренного магией ювелира серебра со скандинавскими рунами, зачарованный, как обещали устроители аукциона, приблизительно во времена Альфреда Великого, на то, чтобы отводить от владельца беду. Безделица была бесполезной, но, во всяком случае, красивой и выделявшейся из череды фигурок-часов-напольных ваз и прочей лабуды. За этот лот Нора могла бы посостязаться, чтобы, к примеру, сделать подарок сидевшему рядом с ней Уилкинсу, которому удача, даже выдохшаяся со времен Альфреда Великого, не помешала бы. Нора подняла карточку, вступая в игру.

Отредактировано Eleanor Covett (2020-12-11 23:19:07)

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Незавершенные отыгрыши » [май, 1974] Carnival of rust


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно