Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » Стеклянные люди [16.03.1978]


Стеклянные люди [16.03.1978]

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

СТЕКЛЯННЫЕ ЛЮДИ
[закрытый]
https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/95/638117.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/95/404003.gif
MEDEA MEDICI, ERLING AVERY
LONDON, ENGLAND | 16 MARCH 1978

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека — всегда можно. ©

Мир не настолько велик, чтобы была возможность в нём спрятаться.Аутодафе.
onerepublic – love runs out

Отредактировано Erling Avery (2020-07-25 16:18:06)

+3

2

Медея сидела на ступеньках салона с традиционным завтраком из булочки и кофе, подкармливая между делом пушистого попрошайку. Попрошайку звали Марти, у него была длинная роскошная рыжая шерсть, наглая морда и абсолютная уверенность в собственной неотразимости. В общем, Марти, как любой порядочный кот, гулял сам по себе, но прекрасно знал, к кому вернее всего приходить поживиться вкусненьким. В плане еды он был по-королевски капризен, но булочки уплетал будь здоров.

Она не знала, что было не так, но чувствовала это отчетливо. У нее было свободное утро, солнце светило по-весеннему ярко, Марти ластился под боком, а кофе был по-особенному вкусным. Но что-то все равно шло не так, и ее это тревожило.

Эрлинг опаздывал. Не в первый раз, чтобы она всерьез переживала, но сегодня чересчур. Она вообще ничего не слышала от него с прошлого вечера, когда он попросился уйти пораньше, сославшись на дела. Дея не задавала лишних вопросов и, конечно, не возражала. Ей казалось иногда, что он переменился. Был по-прежнему мил и дружелюбен, но что-то изменилось и продолжало меняться. Она чувствовала это порой в его состоянии, которое "считывалось" как-то случайно, само по себе, пусть она и не хотела лезть на его территорию, оставляя за ним право оберегать свои границы. Получалось порой скверно, и ему, вероятно, должно было быть с ней тяжело - мало что можно было действительно утаить.

Медичи бросила взгляд на часы вновь, следом вставая резко, заставляя Марти испуганно отскочить. Закрыла дверь салона, отправляя ключ в карман куртки, и отправилась по знакомым улицам к нужному ей дому. Она шла пешком специально, в надежде встретить его по дороге, однако оказалась вскоре перед его дверью, раздумывая о правилах приличия. На стук в дверь он не отзывался, но у нее был запасной ключ и усиливающееся чувство тревоги, как самый весомый аргумент.

Дея раздумывала над моральной стороной вопроса не слишком долго, когда повернула ключ, оказываясь внутри, и позвала парня по имени. Эрлинг не отзывался, и она прошла вглубь небольшой квартирки, чтобы замереть следом на пороге в гостиную.

Она выругалась грязно на родном языке, не слишком подобающе для хорошо воспитанной девушки, но лексиконом, поражающим воображение. Ее воображение больше поражала картина, развернувшаяся перед ней, включая нечто уродливое у парня на боку. Эрлинг спал глубоким, несколько болезненным сном, и она сделала несколько шагов вперед, чувствуя, как ее охватывает волнение, отдающее нотками банальной паники.

- Эрлинг, - ведьма позвала его громче, опускаясь на колени рядом с диваном и касаясь аккуратно кожи вокруг раны. Выглядела она чудовищно: запекшаяся кровь, собирающийся гной, вероятно, от занесенной инфекции и мертвых участков кожи, кривые стежки. Она почувствовала, как горлу подкатывает тошнота от увиденного. - Черт побери, Эрлинг, очнись!

Медея потрясла его за плечо, отчего-то панически желая, чтобы он открыл глаза и оставался в сознании. Ее навыки целительства нельзя было назвать выдающимися, и ей редко приходилось переходить от теории к практике, но она помнила обрывки из занятий, которые, как ей казалось, никогда не пригодятся в жизни. В ее жизни не бывает таких уродливых ран и смертей.

- Что случилось? - она раздумывала лихорадочно, как избавить его от гниющей в его теле лески. Под рукой не было ни тонких ножниц, ни пинцета, а снимать их магией она не решалась. Ей пришла в голову лишь дурацкая идея действовать также, как если бы она могла маггловским способом, только с помощью палочки. - Нужно вытащить эти лески, пока ты не помер от сепсиса.

- Что у тебя есть из зелий?

Ведьма понимала, что у него вряд ли много сил на разговоры, но ей нужна была его помощь, прежде чем с ним можно будет отправиться в больницу. Аппарировать с ним в таком состоянии в Мунго у нее не было никакого желания.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

3

Эрлинг услышал Медею словно сквозь толстый слой воды. Испытал слабое, ввиду нехватки жизненных сил, удивление и только после этого заворочался, попытавшись открыть глаза. Осоловело пробормотав женское имя, уставился на молодую ведьму. Голова соображала плохо, и Эйвери не имел ни малейшего понятия о том, сколько прошло времени с момента, как ушел отец. Эрлинг до сих пор вспоминал с дрожью процедуру зашивания раны, которую не испытывал на себе прежде. Отца всерьез он винить не мог: видел, как тот переживал. Кроме того, не имел понятия, что происходило с раной на этот момент, погрузившись прежде в спасительное небытие.

– Зелья на кухне, – повторил механически Эрлинг, после находя в себе силы переспросить:

– Что тебе нужно из зелий?

Эйвери, наконец, смог оценить уровень паники, написанный на лице Медеи, прежде чем поинтересовать настороженно, покуда хватало сил:

– Насколько всё плохо?

Судя по свету, бившему в окно квартиры, ночь успела смениться днём. Эрлинг, впрочем, не мог до конца осознать масштабы катастрофы в вопросе собственного ранения, потому что ничего не понимал в медицине.

На ум пришла дурная, совершенно неуместная мысль о том, что он опоздал в гадальный салон, за что парень поспешил извиниться, еле ворочая языком. Ему давались лучше фразы покороче. Из-за чего ему сложно было рассказать Медичи о том, что сегодня произошло. Кроме того, она не имела ни малейшего понятия, что у младшего Эйвери на предплечье чернела метка.

– Попался под горячую руку, – уклончиво отозвался Эрлинг. Он считал, учитывая их близкие отношения, что ему рано или поздно придется рассказать о собственном приобретении, но отчего-то не решался. Боялся, что Медея не поймет. Боялся её потерять.

Эрлинг поморщился, когда, собравшись с силами, попытался немного привстать на диване – однако не сказать, что действие увенчалось успехом.

+3

4

Медея осознавала, что внятных ответов от него дождется вряд ли. В том числе, в вопросах того, что у него есть из зелий. Она пыталась вспомнить, из чего собирала ему аптечку, совершенно маггловскую, но вполне эффективную, и что могла советовать приобрести из зелий. В отличие от Эрлинга, росшего в окружении всех благ человечества, включая домашних эльфов, способных по щелчку пальцев принести ему все необходимое, она предпочитала делать практически полезные запасы самостоятельно.

Она поднялась на ноги, направляясь на кухню. Аптечка была разворошена, а шкафчик с зельями открыт, так что искать долго не пришлось. Ей приходилось ориентироваться по цвету и запаху, подыскивая что-то подходящее, пока она не наткнулась на сосуд с характерным запахом бадьяна. Определенно, это было то, что нужно. Она взяла несколько склянок, бинт и антисептик, валяющийся рядом, и вернулась обратно в комнату. Ведьма не отказалась бы еще от парочки зелий, которые могли ему помочь, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

- Ты что сам зашивал? - ведьма проигнорировала его вопрос о плачевности состояния, считая, что ему не стоило сейчас знать, что она думала об этом. Возможно, чересчур паниковала, но его внешний вид не внушал доверия. - Почему ты не отправился в больницу?

Медичи закатила глаза вместо ответа на его извинения. Гадательный салон был наименьшей из их проблем сейчас и точно не требовал тратить на извинения за него последние силы. Она откупорила одну из склянок, протягивая ему и наблюдая за тем, как он пытается приподняться на диване.

- Скажи мне, что я не ошибаюсь, и это зелье, придающее сил. Я ориентируюсь скорее на запах, так что будь добр в следующий раз их подписывать.

- Пей.

Обезболивающее она так и не признала, так что надеялась на высокий болевой порог. Тем более, что снятие швов было менее болезненной процедурой, чем их наложение. Она попросила его по возможности не дергаться, прежде чем, глубоко вздохнув, приступила. У нее дрожали немного руки, и она предпочла бы позвать колдомедика, но отчего-то слишком спешила, не желая тратить время.

- Под чью горячую руку ты попался? - она старалась быть сосредоточенной на том, что делает, не обращая внимания на то, как из вновь открывшейся раны начинала течь кровь. - Много крови потерял?

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

5

– Отец, – без зазрения совести сдал родственника Эрлинг. Ему было сложно себя контролировать, и то, что он не рассказывал направо и налево под влиянием обезболивающих заклятий и зелий, молодой колдун уже считал достижением. В голове стоял туман, который не желал рассеиваться.

– Он никогда не держал в руках иглу, – искренне признался Эйвери, поясняя возможные художества родственника поверх резаной раны.

Себастьян послушно принюхался, когда Медея протянула ему склянку с отваром, и подтвердил её догадку кивком. Не подписывая зелья, Эрлинг никогда не предполагал, что окажется в подобной ситуации, потому что большинство из них варил сам и был убежден, что сможет отличить одно от другого. Жизнь, впрочем, преподнесла ему увлекательный урок, после которого Эйвери был готов пересмотреть подход к самоорганизации.

В остальном Эрлинг не тянул, выпивая залпом содержимое флакончика, протягивая тот обратно Медее. Мелко вздрогнул то ли от общего состояния, то ли от мерзкого вкуса варева.

Ему пришлось следом сжать зубы, когда Медичи, в отличие от отца, не спрашивала о его готовности, приступив к обрабатыванию раны.

– Чёрт, Дея, – выдохнул Эрлинг то ли от боли, то ли всерьез задумавшись над её вопросом о произошедшем.

– Тебе лучше не знать, – без агрессии объявил парень. Ей действительно было лучше не знать: ни о том, что произошло в целом, ни о том, чьих рук это было жело. Ему было тяжело говорить об этом. Чудовищно было рассказывать, что он убивает людей в зависимости от их происхождения, когда сам жил в маггловском районе. Лицемерие чистой воды.

Эрлинг следом покачал головой, когда она спросила о потере крови.

– Не знаю, – он вдруг ощутил, что зелье начало действовать, становясь немного болтливее, – полагаю, что много. Рана была глубокой, мы не могли поначалу остановить кровь.

Эрлинг вспомнил об отце снова, считая, что с их способностями к колдомедицине было достижением, что один не дал другому умереть. Когда другой сделал то же самое для первого прежде, но немного иным способом.

Эйвери понимал, что рано или поздно ему придется рассказать. Понимал, что сделает ей больно. Снова, как тогда, когда пришел к ней после своего первого убийства.

Эрлинг выругался снова, не стесняясь присутствия девушки, когда потянулся к испачканному в крови рукаву собственной рубашки и закатал его до локтя, стараясь делать это так, чтобы не сильно беспокоить Медичи, заканчивающую со швами. Наружу вылез большой секрет – уродливая метка, нагонявшая трепет на магическую Британию. Трепет, который Эрлингу никогда не был нужен.

Это случилось, – бросил Себастьян, но злился, если это было слышно в голосе, отнюдь не на Медею. Зато чертовски злился на себя.

+3

6

- Это заметно.

Медея отозвалась резко, по-прежнему не понимая, как они додумались до мысли латать его самостоятельно, вместо того, чтобы отправиться в больницу. Тем более - латать маггловским способом, от которого они, в силу объективных причин, были далеки также, как она от всего их несомненно аристократического общества. Она злилась сейчас на них обоих и не могла понять Эйдана, оставившего сына без присмотра. Не то чтобы она горела желанием знакомиться с ним, но не могла принять пустую квартиру как данность, когда отец прекрасно знал, что происходило с сыном.

- Какого черта он оставил тебя здесь одного?

Впрочем, Дея считала этот вопрос риторическим. В отличие от всего тех, которые задавала прежде. На них она действительно хотела услышать ответ, в особенности на тот, который касался обстоятельств дела. Ей важно было знать, как он умудрился получить такой глубокий порез.

Ее не утешало ни его нежелание говорить, прикрываясь тем, что ей лучше не знать, ни живой энтузиазм в отношении количества потерянной крови. Он явно приходил в себя, и это не могло не радовать, но ей нужны были подробности. И лучше было бы ему с ней ими поделиться, пока она окончательно не вышла из себя. Ей было страшно, а страх провоцировал злость.

- Черт возьми, Эрлинг, мне нужно знать, что случилось.

Девушка бросила раздраженно, вытягивая из его тела последний кусок лески. Эйдан зашивал широкими стежками, так что их было не так уж и много, и вероятно, несмотря на неприятные последствия, они помогли Эрлингу выжить. Она бы сделала все иначе, но в происходящем чувствовалось откровенно, что оба представителя благородного семейства Эйвери не имели ни малейшего понятия, что им вообще нужно делать.

Медичи потянулась к антисептику, смачивая ватку, чтобы обработать рану. Она не была из брезгливых, не боялась вида крови, но чувствовала легкую дрожь, пробегающую по коже при взгляде на разрез. Было неприятно, страшно, чересчур непривычно. Коснуться ваткой кожи она не успела. Эрлинг зашевелился, приподнимая рукав рубашки, открывая ее взгляду уродливый рисунок на предплечье.

У нее перехватило дыхание в то же мгновение, стоило ей заметить метку, и она вздохнула следом глубоко и жадно, пытаясь восполнить недостаток кислорода в легких. Сердце забилось быстрее, а все тело словно оцепенело. Она не могла отвести взгляд от клейма. Дея прекрасно знала, что оно означало.

Она выругалась вновь, ловя следом его взгляд. Голова гудела от напряжения, и она сделала еще один глубокий вдох, выдыхая медленно, стараясь привести дыхание в порядок и вернуть самообладание. Перевела взгляд на рану, заставляя себя коснуться ее ваткой механическим жестом, обрабатывая края. Избавилась от покрасневшей ваты, потянувшись к новой. Она хотела уйти, потому что не знала, что делать со всем этим - с тем грузом, который он свалил на нее, и не была уверена, что делать с этим что-то хотела. Хотела сбежать, чтобы никогда больше этого не видеть и ничего об этом не слышать.

- Как давно? - ведьма услышала свой голос словно со стороны. Не смотрела больше на парня, занятая больше раной и необходимость обработать ее. Она не могла оставить его в таком виде и должна была закончить начатое, прежде чем уйти.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

7

Эрлинг увидел, как она поменялась в лице. Знал, что так и будет, именно поэтому отказывался говорить ей о метке всё это время. Медея должна была понимать, что он доверял ей больше, чем кому-либо, но об этом было непросто говорить. Это был его выбор, но выбор, навязанный отцом и его воспитанием. Выбор, который, возможно, Эрлинг бы не сделал сам, если бы не стечение обстоятельств; если бы не его семейные ценности или требование Лорда Эйдану, чтобы тот привел своего сына на поклон. Возможно, без этого не было бы уродливого клейма на его руке.

– Около месяца, – негромко и лаконично ответил Эрлинг на вопрос Медеи. В голосе слышалось смирение: он думал, что этого стоит ожидать – что она уйдет. Возможно, прямо сейчас. Возможно, уйдет позже, не сумев бросить его с загнивающей раной. Однако Эйвери был уверен, что уйдет Медичи непременно.

Дороги назад не было.

– Мы столкнулись с аврорами, – коротко объяснил, наконец, суть проблемы Себастьян. Он не хотел говорить, что это заклинание предназначалось отцу. Пожалуй, в этот момент не хотел упоминать о нем вслух вовсе. Отчасти из-за присутствия Медеи, отчасти из-за самого себя. Возможно, из-за Эйдана Эйвери, которого продолжал упорно и невольно защищать. Эрлинг не мог оставить вину за появление метки на своей руке лишь на плечах отца. Всё было гораздо сложнее.

– То убийство, – произнес Эрлинг, вспоминая вечер, когда пришел к ней в растрёпанных чувствах. Он хотел, чтобы она знала, даже если догадывалась до этого:

– Отец планировал мое получение метки много недель. Именно поэтому он выбрал именно этот... способ, чтобы проверить, повзрослел ли я.

Чем больше Эрлинг говорил об этом, тем ужаснее это звучало.Тем более, для неё, никогда не представлявшей, что на самом деле творится в чистокровных кругах магической Британии.

Эйвери не стал отворачивать рукав, когда Медичи вдоволь насмотрелась на метку. Прятать было больше нечего.

– У меня нет ни ненависти, ни презрения к ним, – вдруг произнес вслух Эрлинг, что обычно вслух говорить боялся, – ни магглов, ни магглорожденных.

Он запнулся, прежде чем договорить:

– Ни полукровок.

Потому что те тоже погибали от проклятий Пожирателей смерти.

Эрлинг боялся говорить об этом, потому что это было чертовски неправильно в его привычном укладе и шло вразрез с тем, что ему вкладывал в голову отец, а также прочее окружение в кругах магической аристократии.

– Я не знал, как тебе сказать о своей связи с Пожирателями, – искренне произнес вслух Эрлинг. Не знал, как сказать о том, кем на самом деле являлся его отец.

+3

8

Медея считала месяц вечностью. Месяц крови, боли и чужих страданий, причиняемых им людям, которые ни в чем не были повинны. Она никогда не понимала смысла в этой бесцельной жестокости, направленной лишь на то, чтобы держать всех в страхе. Чтобы им - Пожирателями Смерти - пугали детей, пугали друг друга, боялись друг друга, озираясь шли по вечерам. Из-за таких как он она остерегалась безлюдных темных переулков. Не боялась конкретно их, но боялась любого сумасшедшего, способного причинить другому боль. Она считала, что в их головах какой-то сбой, что-то ненормальное было во всем этом зверстве.

У нее шла кругом голова от всего, что она узнавала о его отце. О нем самом. Ей хотелось его защищать, выгораживать перед самой собой, как в ту ночь, когда он пришел к ней. Когда на утро она решила, что во всем виноват его отец. Потому что Эрлинг, ведь, был совсем не такой. Она знала, она чувствовала это. Она никогда не ошибалась. Во всем был виноват тот злой, незнакомый ей мужчина, заставивший его пойти на ужасный поступок. У него не было выбора. Черт возьми, ей стоило таких трудов убедить себя в этом, что сейчас она чувствовала, словно ее предали. Чувствовала разочарование и боль куда большую, чем в ту ночь. Он был ей, в общем-то, на тот момент никем.

Дея молчала, не находя подходящих слов. Обрабатывала рану настойкой бадьяна. Ее мутило от его запаха, мутило от услышанного и напряжения, которое не собиралось ее покидать. Ей, наверное, нечего было ему сказать, кроме привычных слов, что его отец - чудовище. Выходило, что и сын был ничуть не лучше.

Она считала, что лучше бы он не говорил ничего, чем пытался объяснить свое отношение к таким как она. Это звучало дико и абсурдно. Не испытывать к ним ненависти, не желать им зла, но мучить и убивать. Потому что кто-то так решил. Она ненавидела всей душой безволие, чтобы принять так легко, что кто-то мог следовать по доброй воле подобным приказам.

- Ты мучаешь и убиваешь людей, потому что их кровь не такая чистая как твоя, и говоришь, что не испытываешь к ним ненависти?

- Ты должен хотеть этого, чтобы делать то, что делаешь. Ты знаешь это и без меня.

Дея знает, как работают Непростительные. Знает, почему они не даются многим так уж легко. Потому что несмотря на все человеческие пороки, не у всех хватает этой ненависти, порождающие желание причинить боль, всерьез.

- И что дальше, Эрлинг? Однажды ты придешь за мной и будешь мучить меня, потому что твой отец или кто-то еще прикажет тебе?

- Может заранее договоримся, что ты меня просто убьешь? Я, знаешь, чертовски боюсь боли.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

9

Эрлинг понимал, что Медея имела право считать его чудовищем, но сопротивлялся этой мысли из последних сил. Скорее всего, потому что знал, что действительно им стал и что не было смысла отпираться. Он пытал и убивал мужчин и женщин. Смотрел, как умирали их дети. Возможно, Себастьян смог бы принять себя таким раньше, если бы каждый день не возвращался в маггловский район, который за минувший месяц стал ему домом и который он выучил как свои пять пальцев; в маггловский район, который устраивал его больше, чем поместье, в котором он вырос. Возвращался Медее, которая влекла его, потому что была словно с другой планеты: была своей среди магглов, держала волшебный шар и не стеснялась своих взглядов. Ей некому было указывать. Когда Эрлинг приходил к ней в первый раз, он тоже стремился избавиться от своих господ, но все вышло с точностью да наоборот – стоило лишь бросить взгляд на метку на его предплечье.

Эрлинг знал, почему у него получались непростительные проклятия. Знал, откуда брался гнев, который вырастал не из принадлежности людей к тем или иным кастами. Знал также, что его с головой накрывал адреналин, столо им отправиться на вылазку и что ничего из этого не звучало здорово.

Себастьян, с одной стороны, был бы не прочь быть жертвой, но знал, что это будет враньём. Знал, что не хотел врать ей. Поэтому молчал, отведя коротко взгляд.

Он вздохнул в какой-то момент резче, когда ватка с бадьяном в очередной раз коснулась раны.

– Ты ведь догадывалась, что со мной что-то происходит? – внезапно спросил парень. Он ловил их иногда – её взгляды, словно видящие его насквозь. Эрлинг никогда не сдерживал эмоций в личном общении, и иногда ему казалось, что Медея знает, о чем он думает.

– Почему? – поинтересовался Эйвери. Он считал, что надумывал себе это все время, что они общались, но сейчас осознал, что, возможно, это был последний шанс спросить её об этом.

Следом Медея ударила больнее, чем прежде. Залезла туда, куда Эрлинг боялся соваться сам в собственной голове.

От мыслей о том, что Медичи могут навредить – и, тем более, что мог бы навредить он сам – было тошно. Скорее, впрочем, страшно до тошноты. Эйвери было проще убивать тех, у кого не было имён и кого он не знал, но все менялось, когда разговор заходил о Дее и том мирке, в котором они жили. В мирке, в котором ноги Эрлинга не должно было быть с самого начала.

– Не говори так, – твердо возразил Эрлинг. Он думал об этом не раз, что наличие метки на его запястье было угрозой для нее и что ему давно стоило уйти. Он много раз собирался, но так и не ушел. Возможно, он смог бы в этот раз, но мешала резаная рана, из-за которой Эйвери едва мог двигаться.

– Я не причиню тебе вреда, – поспешно заметил Эрлинг. Он хотел отвечать за себя в этот момент, неспособный смириться с тем, что действительно стал тем, о чем они говорили с отцом во время разговора в его кабинете – стал инструментом в чужих руках.

– Ты закончила? Уходи, – вдруг произнес Эйвери резче. Он никогда не говорил с ней таким тоном.

Эрлинг знал, что эмоции, от боли, физической и не очень, до горечи, были не лучшими советчиками. Но, возможно, это было пора заканчивать. Возможно, отец был всё-таки прав. Возможно, ему было место там, откуда он начал.

+3

10

Медея чувствовала, как распаляется сама. Как его эмоции усиливают ее, смешиваясь и создавая жуткий, невыносимый хаос из страха, боли, горечи и разочарования. Обиды на него, на мироздание, на всех причастных за то, что все складывается именно так. Она избегала близости с людьми из-за этого - потому что все обязательно складывалось не так. Они обманывали, предавали, уходили, подчинялись скверным обстоятельствам, и все выстроенное непременно рушилось. Она знала это прекрасно, но почему-то позволила себе попасться в эту ловушку с ним.

Ее заставляется врасплох его вопрос. Они никогда не говорили об этом - о том, как проявляются ее способности. Дея не скрывала, в целом, и тем более не собиралась скрывать это от него, но никогда не приходилось к слову сказать. "Знаешь, кстати, я чувствую все, что чувствуешь ты". Звучало, честно признаться, так себе. Тем более, что мало кому это могло прийтись по душе. Ей не нравилось это афишировать. Казалось, будто она играла нечестно. Знала больше, чем ей было положено. Для человека, знавшего так много о людях, она была чересчур деликатна с ними. Вероятно, потому что хорошо их знала.

- Я чувствую это, - ведьма протянула неохотно, не поднимая взгляда от раны и поясняя следом, - твои эмоции. Все, что ты чувствуешь.

- Мне стоило больших трудов не перенимать их от тебя. Твои эмоции в последнее время чересчур сильные. И мрачные.

Медея говорила то, что думала действительно. Не могла не думать о том, что он убивает таких как она. Что однажды все может сложится так, что они - эта свора - окажутся в ее доме, и у него не будет выбора. Ей не нравилось, что он пытался давать ей обещание, которое не смог бы сдержать при всем желании. Как и не нравилось то, что он отделял ее от всех остальных. Тоже чьих-то друзей, любимых, близких людей. Она не стремилась бороться за мир во всем мире, но считала это странным лицемерием.

- Причинишь. Причинишь, потому что у тебя не будет другого выбора.

- У тебя же нет другого выбора, да, Эрлинг? Не было с тем стариком, нет сейчас.

Дея не знала, зачем провоцировала его и что хотела услышать. Возможно, ей просто нужно было выплеснуть на него всю свою горечь, и она не знала иного способа, кроме как повысить голос и сделать больнее. Она бросила на него мрачный взгляд, заслышав его резкий тон, и подумала, что это несомненно было лучшим вариантом - уйти отсюда как можно дальше.

- Я же говорила - однажды ты займешь место своего отца. Наверное, он тобой гордится.

Она встала, складывая широкий моток бинта в настойке бадьяна, не заботясь о пролитых на пол каплях, и скомандовала безапелляционно: 

- Вставай, нужно наложить бинты с компрессом.

- Я уйду, как только закончу, не беспокойся.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

11

Эрлинг не ожидал услышать то, что Медея рассказала о себе в ответ на его вопрос.

– Ты – эмпат? – переспросил Себастьян, словно желая убедиться, что он понял её верно. Он слышал о том, что этому можно было научиться, но никого не встречал со способностями, похожими на то, о чем писали в книжках. Это позволило ему взглянуть на Медею по-новому, из-за чего внутри колыхнулась очередная волна беспокойства. Отнюдь не от того, что его это смущало. Возможно, немного. Однако преимущественно Эрлинга теперь волновал вопрос о том, как она вовсе вытерпела его за минувший месяц, потому что парень знал и сам, что неизбежно чувствовал слишком много. Особенно учитывая, что обстоятельства за минувший месяц были разного цвета и фасона, но преимущественно – прескверные.

– Тебе стоило сказать мне раньше, – заметил Эйвери, действительно сожаления, что она этого не сделала. Возможно, он мог бы быть сдержаннее рядом с ней. Медея была к нему добрее многих, в том числе – и его отца, и Эрлинг ценил это. Он всегда ценил людей и человеческие отношения, несмотря на чернеющую метку на своей руке. Он не хотел считать её приговором. Знал, что то, что делали Пожиратели Смерти, накладывало на него отпечаток, но также знал, что ему нужно время – и он должен был приспособиться лучше. Должен был научиться управлять собственной жизнью. В этом Эрлинг не слишком приуспевал, несмотря на то, что отныне жил в маггловском Лондоне – своеобразное достижение для чистокровного наследника, но, совершенно точно, достойный бунт. Бунт, закончившийся возвратом к истокам.

Слова Медичи били в самую цель, и Эрлинг чувствовал, как ему становится тяжелее контролировать собственные эмоции. У него не было для нее ответов – тем более, что Медея больше не спрашивала. Утверждала, разоблачая его сомнительные ценности. Указывала на несоответствия в его отсутствующем плане. На самом деле, у Эрлинга было единственное объяснение тому, что его действия противоречили друг другу: единственное, что он делал за последнее время, это приживал и приспосабливался. Как мог, порой наступая на свое горло. Как мог, когда на кону стояла жизнь его или, к примеру, его отца. Ему было неприятно это признавать, но о Медее, которая заботилась о нем каждый день, он, похоже, заботился в последнюю очередь.

В голове набатом билась мысль, которую она ему говорила раньше –  "выбор всегда за тобой". Вариантов было предостаточно, а вот с выбором "того самого" у Эрлинга было много проблем.

Он молчал. Давал Медичи выговориться, стараясь отныне, зная об её способностях, контролировать самого себя. Она и без того была зла, ей не нужно было дополнительное топливо.

Эрлинг не хотел её прогонять, но чувствовал, что это сделать необходимо. Как для нее, так и для него, потому что они оба были в раздрае, не дающий им говорить нормально. Себастьян считал, что она видела перед глазами отныне только его метку. Он знал, что она имела на это полное право, но ему это не нравилось.

Он послушно встал, желая ускорить процесс лечения, чтобы дать Медее свободу. После выпитого зелья действия давались легче, а бадьян вынудил Эрлинга поморщиться, стоило ему ощутить его присутствие у раны. Впрочем, он уже мог сказать наверняка, что если отец смог остановить кровотечение, то Медея дала ему шанс на долгую жизнь.

Себастьян обернулся к ведьме, когда они закончили. Снова вспомнил о том, что она – эмпат, и что теперь он постоянно будет думать о том, что чувствует она. Эрлинг хотел быть с ней честным, потому что честным был всегда. Может быть, утаивал некоторую информацию или давал ей делать какие-либо выводы, но никогда не врал напрямую, не считая своего имени на их первой встрече.

Эйвери вдруг подался к ней ближе вместо того, чтобы воспользоваться резким тоном, каким говорил с ней прежде.

Эрлинг убедился, что Медичи не отшатнулась, и после дал ей почувствовать себя снова, однако ни боли, ни злости в его мыслях больше не было. Возможно, немного горечи, но в основном – та благодарность, которую он к ней испытывал. Возможно, на его руке красовалась метка, но теплота, с которой он к ней относился, была для него самым главным. Не чистота её крови.

Себастьян считал, что наступал на те же самые грабли снова и снова, когда поцеловал Медею, едва убедился, что бинт был крепко закреплён.

+3

12

Медея кивнула, подтверждая его догадку. Люди сталкивались с этим не так часто, чтобы относиться к этому без удивления. Некоторые даже боялись таких как она, хотя хуже приходилось провидцам. Одни могли почитать их, другие ненавидеть и бояться. Она слышала разные истории об этом, возможно поэтому остерегалась говорить открыто.

- Зачем? - она понимала, в общем-то, к чему он клонит, говоря, что ему стоило знать. Как будто люди в самом деле могли так хорошо контролировать свои эмоции, чтобы не доставлять ей хлопот. Она считала это бесполезной затеей. - У тебя не получилось бы контролировать эмоции постоянно. Ты не можешь подавлять страх, когда тебе в самом деле страшно. Даже, если ты выглядишь спокойным. Я все равно чувствую фальшь.

Ведьма знала, что не имела права требовать от него что-либо. Менять взгляды, свою жизнь, убеждения, отказываться от всего, с чем он был воспитан. Пусть ей это не нравилось, казалось диким и страшным. Она знала, что, наверное, нет ничего крепче традиций, с которыми человек растет, и корней, к которым привязан. Стоило просто быть немного прозорливее уже в ту ночь, когда он пришел к ней после первого убийства. Не надеяться малодушно, что что-то может измениться. Она признавала, что мало что знала о его отце, но видела отчетливо, что он идет по дорожке, уготовленной ему кем угодно, но не им самим.

Медея не знала, с чего вообще взяла, что сможет помочь ему это изменить.

Она действовала аккуратно и быстро, попросив Эрлинга придержать компресс, пока она обматывала бинтом. Старалась не лезть к нему, к его чувствам, была отчасти благодарна за то, что он пытался сдерживаться. Ей хотелось злиться, обвинять его, его отца, ругаться, но она старалась сосредоточиться на том, что делала. Еще пара движений, и она сможет уйти.

Медичи не ожидала "нападения", завязывая аккуратный узелок. Поймала его взгляд, не шелохнувшись, не собираясь отступать или бояться его, и выдохнула следом несколько пораженно, почувствовав то, что он хотел, чтобы она ощутила. Его благодарность, теплоту и, пожалуй, кое-что еще.

Она считала это чертовски плохой идеей - его поцелуй. Не оттолкнула его, но опустила следом взгляд, вздыхая глубже и качая головой. Он делал только хуже, пусть она и не сомневалась в его искренности, как и не сомневалась, что хотела этого. Однако сейчас полагала, что смотрит на мир куда прагматичнее, чем он. И в ее мировоззрении все это было ужасно неуместно, неправильно.

- Компресс нужно будет сменить ближе к ночи или утром. Обязательно обработай рану чем-нибудь дезинфицирующим. Будет здорово, если найдешь кровоостанавливающее зелье, если нет - пей больше воды. Настойками, восстанавливающими силы, особо не увлекайся - при передозировке будет сильный откат.

Теодора проговорила все рекомендации буднично, словно ничего только что и не было, задумавшись на мгновение, все ли припомнила, прежде чем взглянула на него снова, немного смягчаясь:

- Дай мне знать, если что-то пойдет не так.

Она подхватила со столика палочку, кивая на прощание, и направилась к выходу, трусливо, малодушно сбегая от всего произошедшего.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

13

***

Эрлинг принял как данность, что Медея ушла. Эйвери какое-то время гадал, стоит ли ему жалеть о собственном поступке, но он знал, что преследовал единственную политику – быть с ней честным. Судя по всему, невзирая на последствия, потому что честность в последнее время давалась ему тяжело и стоила дорого. Себастьян чертовски устал от проблем и от того, во что превратилась его жизнь.

Эйвери пренебрег советом Медичи и какое-то время налегал на настойки, восстанавливающие силы. Ему это было необходимо, потому что лежать на диване Эрлинг больше не мог, медленно сходя с ума. Дополнительные силы позволили Себастьяну подсобрать вещи в квартире, считая, что на этом действительно стоило закончить. Возможно, ему следовало вернуться в особняк, уделить внимание матери и забыть о минувшем месяце. Быть наследником, которым он должен был бы из-за семьи, в которой родился, и быть наследником, которым его желал видеть отец.

Рана затягивалась медленно, чем раздражала Эрлинга, однако ему становилось лучше с каждым днём. Он, впрочем, ещё не был так бодр, как хотел бы, когда ему в дверь постучалась Амалия. Сову та, к сожалению, послать не могла, а Эрлинг как-то обмолвился о том, где живёт. Они поговорили на пороге, из чего Эйвери понял, что она просила его подменить её завтра. У нее – неотложные дела, потому что её матери стало хуже. Эрлинг вздохнул и сказал честно, что у него самого хватало проблем, но отказать ей он не мог. Действительно не мог, потому что Амалия была неплохой девчонкой, и потому что, возможно, сам скучал по матери.

На следующий день Эрлинг перебинтовал ранение, убедившись, что порез выглядит здоровым. Одет Себастьян был неизбежно в рубашку, брюки и пиджак, единственное, что не изменилось из его привычек после того, как он решил пожить в маггловском Лондоне. Бунтарь или нет, у него были границы, которые он перейти не мог.

Эрлинг явился перед салоном раньше, чем нужно, вооружённый двумя стаканчиками кофе с булочками с корицей из той самой семейной кофейни. Эйвери убедился, что салон всё ещё пуст, и уселся на ступеньки, ожидая прибытия Медичи.

Та заставила себя подождать, но недолго.

Эрлинг салютовал ей собственным стаканчиком с кофе:

– Амалия попросила её подменить. Ей потребовалось уехать к матери, – объяснил Эйвери свое присутствие.

Себастьян протянул часть завтрака Медее, не вставая со ступеней лестницы, и вдруг улыбнулся:

– Кажется, как-то ты обещала погадать мне на кофейной гуще.

Отредактировано Erling Avery (2020-07-26 13:18:11)

+3

14

Медее давалось это тяжело - смирение с его отсутствием в салоне и, вероятно, в ее жизни. Несомненно, то было правильным решением, гарантировавшим спокойствие им обоим. Ей, потому что не стоило задумываться о моральной стороне вопроса, не поступаясь собственными принципами. Ему, потому что не перед кем было нести ответственность за собственные действия и испытывать вину, как вечную спутницу всего, что он делает.

Она беспокоилась о нем, но знала, что есть кому о нем позаботиться. Эйдан, несомненно, все еще был чудовищем, но она сомневалась, что тот даст сыну помереть так просто. Вероятно, раз Эрлинг не объявлялся на ее пороге и не присылал панических писем с совой, все было неплохо. В конце концов, если он следовал ее рекомендациям, плохо быть попросту не могло. В них не было ничего сложного.

Ей не нравилось придавать всему, что произошло чересчур драматичный оттенок. Хотелось как раньше - принимать все как данность. То, что они, очевидно, были из разных миров. И то, что ее, очевидно, вовсе не касалось, как живут те, другие. Жажда справедливости не была ее отличительной чертой. Она жила в маггловском районе, не лезла, куда не следует, игнорировала все, происходящее за порогом ее салона, и ее категорически это устраивало. Это было правильно. Неправильным было пытаться лезть туда, где им было не место. Ему - в ее мире, ей - в его.

Медичи шла на работу привычным путем, привычно уже не ожидая увидеть его на пороге. Особенно - увидеть таким спокойным и отчасти расслабленным. Она бросила взгляд на стаканчики с кофе, останавливаясь перед ним, кивнула на объяснение, касающееся Амалии. Ей стоило предупредить ее, что вряд ли Эрлинг сможет приходить сюда снова, но она отчего-то так и не смогла этого сделать.

Она помнила о своем обещании.

- Здесь и гущи-то нет, - ведьма кивком указала на стаканчик, забирая у него из рук свою часть завтрака. - Что ты хочешь знать?

Медея помолчала с мгновение, ловя его взгляд следом не в пример серьезным своим, отзываясь искренне:

- Я не хочу тебе гадать, Эрлинг. Это скверно заканчивается.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

15

Эрлинг понимал, что она не была обязана быть рада его видеть, но не мог отказать их общей знакомой. На самом деле, прекрасно понимал, что мог, если бы хотел. Как это бывало обычно, все проблемы Эрлинга вырастали из его желания или нежелания что-либо делать.

Себастьян невольно и негромко фыркнул, когда Медея отозвалась насчёт отсутствия гущи в кофе в стаканчиках навынос. Эрлинг знал, что она была права. Знал, что его трюк раскусили слишком рано. За последнюю пару дней Эйвери-младший начинал осознавать, что по-настоящему держало его в маггловском мире. Отчасти – завеса тайны, в том числе в отношении причудливого салона с не менее причудливой хозяйкой, что было в новинку Эрлингу, но в остальном – люди. Совершенно другие, нежели то общество, к которому привык Эйвери; тоже – не плохие и не хорошие. В последнее время Себастьян старался воздерживаться от клейм, не считая одного нательного, которое заработал относительно недавно.

Эрлинг дождался, когда Медея заберёт у него завтрак, прежде чем задуматься над её вопросом на мгновение. Хотел ли он знать что-то?

На самом деле, он не хотел ничего знать. Чертовски хотел, чтобы все складывалось легко и просто, как было раньше, но знал прекрасно, что этого не произойдет. Эрлинг, возможно, был порой романтиком, но совершенно точно не был дураком.

Пока Эйвери думал, Медичи успела поделиться своими предпочтениями. Эрлинг улыбнулся.

– Ты сама говорила, что выбор всегда за мной. Ты была права. Твои гадания здесь не при чем.

Проблема изначально была в том, что Эйвери всегда хотел уволиться, и Медичи лишь придала этому шарм, нагадав предпочтения Эрлинга. Себастьян хотел считать это забавным, а не трагическим исходом.

– Я не хочу ничего знать, – так же искренне отозвался Эрлинг в ответ на её вопрос.

– Иначе бы выбрал кофе с кофейной гущей, – улыбнулся парень. Он считал, что в этом был определенный знак.

– Я использовал тебя всё это время, и не хочу делать этого снова, – вдруг произнес Эрлинг, подытоживая.

– Впрочем, возможно, кое-что мне знать стоит: не знаешь тех, кто ищет квартиру? Я начал собирать вещи.

Себастьян поднялся со ступеней, выпрямляямь и сходя на землю, не желая возвышаться над Медичи парой десятков лишних сантиметров. Медея была права: настоящие эмоции было тяжело контролировать, и Эрлинг не мог сдержать тоску до конца, тщательно маскируемую беззаботностью.

– Тебя он обидел? – не таясь, поинтересовался парень, поясняя следом:

– Поцелуй.

Отредактировано Erling Avery (2020-07-26 14:54:24)

+3

16

Медея не спорила. Он сам выбрал то, что с ним произошло дальше. Сам выбрал такую судьбу, она не собиралась брать вину за это на себя. Она знала только одно - что не хотела в этом больше участвовать. Не хотела торопить события, потому что очевидно поторопила их своим предсказанием, не хотела давать советы и совершенно точно не хотела видеть, что его ждет. У нее было достаточно богатое воображение, чтобы и без гаданий это представить. Убеждаться в собственной правоте ей совершенно не хотелось.

Его слова заставили ее чуть нахмуриться, бросая на Эрлинга странный, непонятный взгляд. Она не чувствовала себя использованной, чтобы винить его в этом, но ей было удивительно слышать подобное от него. Ей не нужно было покаяние, скорее пояснение, что он имел в виду.

- Как ты использовал меня, Эрлинг? И что изменилось, что ты больше не хочешь этого делать?

Медичи стало отчего-то на мгновение не по себе от мысли, что он возвращается домой. Вероятно - домой. Она не знала точно, но не видела иных исходов. Его бунт, переезд в маггловский район, возможно, был мальчишечьей причудой, дурацким, нелогичным порывом, совершенно не подходящим такому как он, но вместе с тем был тем единственным пока самостоятельным, искренним выбором, который он делал. Зная, что отцу это не понравится. Зная, что подобное поведение - не подобающе для него. Ведьма вероятно преувеличивала, делая из этого проблему, не желая мириться с тем, что только там, возможно, Эрлингу и было место - в родовом поместье, рядом с отцом, лепившим из него свое подобие.

- Возвращаешься домой? Зачем?

Она старалась держать себя в руках, не делая поспешных выводов. Не давая чертовых советов, хотя первое, что ей хотелось ему сказать, что ему не следует этого делать. Не следует, если он хочет когда-нибудь вырваться из этой клетки.

Дея покачала головой, слегка развеселившись от его предположения, что ее мог обидеть его поцелуй. Ей было до ужаса интересно, что происходило в его голове, если он делал подобные выводы.

- Расстроил, - она, как и он, хотела быть честной, - ты мне нравишься, Эрлинг, но я ведь не шутила, когда говорила, что однажды тебе придется причинить мне боль.

- Ну, и представь лицо своего отца, если вдруг ты когда-нибудь захочешь познакомить меня с ним, - она усмехнулась веселее, откусывая следом теплую булочку.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

17

Эрлингу это помогало – выставлять себя в негативном свете. Позволяло лишний раз убедиться, что ему не было места там, где он находился; не было места там, где он, на самом деле, быть хотел. Даже если это было последствием мальчишечьего бунта.

Эйвери неопределенно пожал плечом, отвечая на вопрос Медеи:

– Я пришел к тебе, рассказывая об убийстве, хотя был тебе никем, и ты не была обязана меня терпеть. Спал на твоём диване, даже после того, как получил метку. Ставил тебя под угрозу все это время по собственной прихоти, находясь рядом.

– Ты разве так не считаешь? – искренне переспросил Эйвери.

– На днях я узнал, что у моего отца есть порт-ключ в мою квартиру, – оповестил Эрлинг, делая следом неутешительные выводы и невольно качая головой. Себастьян знал, что сделал порт-ключ Эйдан не из злых побуждений, но это все равно было какой-никакой возможностью вторжения. Эрлинг любил отца, но не мог похвастаться своим доверием к нему. Вероятно, Эйвери-старший не мог этого сделать тоже. Выходило не в пример... честно.

– Было легче игнорировать обстоятельства, когда ты не знала о метке, – легко сознался Себастьян. Объяснение тому, почему он больше не хотел её "использовать", но то, о чем Эрлинг думал помимо этого, он не был готов произнести вслух.

Вопрос о возвращении домой пришелся как никогда кстати.

– Полагаю, я там смотрю уместнее, – не слишком усмехнулся Эрлинг, вспоминая об отце и о поместье снова, но не сдержался от того, чтобы заботливо подразнить Медичи, – даже если твои клиентки будут по мне скучать.

Эрлинг знал, что нравился местному контингенту, несмотря на то, что Медея не стеснялась отваживать их своими предсказаниями. Себастьян всегда веселился и, в общем-то, никогда не возражал.

Эрлинг вдруг рассмеялся, когда Медичи упомянула потенциальную встречу с отцом, а после улыбнулся шире.

– Я бы посмотрел на его лицо. Мне нравится, что ты уже задумываешься о знакомстве с родителями.

Себастьян знал, что ему придется быстро вернуться с небес на землю, несмотря на шутки, и отозвался следом серьезнее:

– Я не хотел тебя расстраивать, – признался Эйвери, – но я хотел, чтобы ты понимала: что бы ни было на моей руке, это не меняет моего отношения к тебе.

Даже если это было грязным лицемерием.

– Я не могу остаться, – всё же повторил Эрлинг, интересуясь искренне, в основном со здоровым скептицизмом:

– Как ты себе представляешь наши отношения дальше?

Эрлинг усмехнулся веселее, стараясь не смущаться:

– Особенно, если тебя расстраивают мои поцелуи.

+3

18

Медея по-доброму считала, что он чересчур много на себя брал. Несомненно, наличие метки не делало ему чести, а все прежние заслуги не могли сгладить то, что он творил по чужой воле, но и делать из него монстра у нее не было никакого желания. По крайней мере, в части его отношения к ней. Он мог сколько угодно пытаться выставлять себя в негативном свете, но она полагалась на собственные ощущения. Как минимум, потому что действовала всегда только так, как сама того хотела.

- Пожалуйста, не принижай мои интеллектуальные способности. Ты не задержался бы ни на минуту в моем салоне, если бы я этого не хотела. Не думаю, что тут уместно говорить о том, что ты меня использовал.

- Я не делаю того, что не хочу, Эрлинг. И если я хотела тебе помочь, так это было моим решением.

Дея считала это чудовищной ошибкой - возвращаться в поместье. Словно он опустил руки и принял бессмысленность сопротивления. Ей это претило по самой своей сути. Она не знала, почему так хотела этого - чтобы он сопротивлялся и бунтовал, вероятно, потому что это было его шансом сохранить то человеческое, что в нем было. Она считала, что это стоило того, чтобы бороться.

- Сдался, да? - она бросила с вызовом, несколько насмешливо, позволяя себе проигнорировать его выпад, касаемо ее клиенток. Ведьма несомненно припомнила бы ему как-нибудь, если представится случай, но сейчас ее интересовало другое. - Плыть по течению, наверное, легче всего.

Она не знала, откуда бралась эта задиристость. Почему не могла просто отпустить его с миром и больше не лезть к нему. Их разговор выходил нелепым, неловким, потому что они оба не могли никак поставить точку в их странных отношениях. Странное упоминание знакомства с родителями только подливало масла в огонь, напоминая о том, что это все могло остаться только шуткой.

Дея ценила это, в самом деле, что его отношение к ней зависело от того, чем он занимался, но считала это утопией.

- Я не знаю, Эрлинг. Не знаю, какие у нас могут быть отношения.

- Не представляю, как ты будешь возвращаться ко мне после того, как мучил кого-то. Кого-то, такого как я.

Она улыбнулась, считая его интерпретацию забавной, и не стеснялась пояснить озорно, позволяя себе чуть отвлечься от серьезной, гнетущей темы:

- В других обстоятельствах мне нравилось бы целовать тебя куда больше.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3

19

Эрлинг усмехнулся, когда Медея попросила не принижать её интеллектуальные способности. К этому он не стремился и, как считал, проблема была не в этом: Себастьян не утверждал, что манипулировал ей; никогда не хотел её оскорблять. Эрлинг ставил себе в укор, что не ушел вовремя, продолжая злоупотреблять доверием Медичи.

– Тебе нужно быть немножко злее к людям, – мягко заметил Эрлинг, тепло улыбнувшись. Он был бесконечно благодарен ей за то, что она сделала для него, но они оба понимали, что у них было бы меньше проблем, выгони она его сразу.

Эйвери вскинул брови в удивлении на следующий вопрос гадалки, потому что не ожидал нападения. Его никогда не устраивала перспектива сдаваться, даже по мелочам. Его задел её вопрос, потому что Эрлинг знал, что в чем-то Медея была права: в этот раз он действительно позволил себе сдать позиции. Воспитание Эйдана Эйвери прочно сидело в голове у Себастьяна, подпитываемое виной, которую испытывал Эрлинг в этот момент.

– Я не сдался, – отозвался младший Эйвери, делая следом внезапный вывод:

– Я пытаюсь расставлять приоритеты.

Эрлинг действительно пытался не давать эгоизму руководствоваться его решениями в этот раз. Он не хотел стать "ходячим пророчеством", если когда-нибудь ему действительно придется причинить ей боль по чужой указке. Себастьян сопротивлялся этой мысли, но знал, что это было так; знал, что на каждого строптивого, если Эрлинг заупрямился бы, нашлось бы свое подчиняющее проклятье.

– Я ненавижу плыть по течению, Дея, ты знаешь об этом, – твёрже, пусть без агрессии, отметил Себастьян. Ему не нравилось, что она его провоцировала. С другой стороны, ему нравилось, что ей был небезразличен его выбор.

Разговор действительно выходил странным, и Эрлинг перестал понимать окончательно, зачем он пришел к ней. Во всем, несомненно, была виновата Амалия, но Эйвери понимал, что обманывал этим самого себя.

– Я начал участвовать в вылазках недавно, – вдруг упомянул Эрлинг, стараясь избегать конкретики. Несмотря на маггловский район, они все же стояли посреди улицы, на которую когда-то занесло отпрыска чистокровного семейства. Кто знал, кого могло занести сюда ещё.

Дальше, впрочем, выбирать слова становилось сложнее. Себастьян перевел дух, отзываясь искренне:

– Я расскажу тебе, если ты захочешь, но не здесь.

Возможно, не сейчас. Однако ему было не страшно доверять ей тайны, потому что он знал, что она не сдаст ни его, ни отца. Даже если оно будет того стоить.

– Я знаю, что это ничего не изменит, но я бы предпочел, чтобы ты знала, если...

Эрлингу пришлось задуматься, решаясь на то, чтобы продолжить фразу. Он усмехнулся:

–...если я продолжу помогать тебе с салоном.

Себастьян не сдержался, улыбаясь шире в ответ на её комментарий о поцелуях. Ситуация была абсурдна до ужаса.

– Стоит отдать должное, обстоятельства были специфические, – с напускной серьёзностью отозвался Эрлинг, прежде чем взглянуть озорно:

– В этот раз я одет и, самое важное, больше не истекаю кровью. Если я поцелую тебя снова, так будет лучше?

+3

20

Медея и не считала себя чересчур доброй к людям. Старалась держаться от них подальше, не заводя близких знакомств. Делала для людей исключительно в той мере, чтобы не ущемлять себя и свои интересы, но ничуть не больше. Философские измышления о людях и бытие предпочитала держать при себе с момента, как покинула стены лицея. Это просто ему так повезло или не повезло, как посмотреть, что ей отчего-то стало интересно. Возможно, потому что он был слишком живой, и теплый, и любопытный, похожий чем-то на нее саму.

- И что ты поставил в списке своих приоритетов на первое место? Одобрение твоего отца?

- Какой по счету идет твоя свобода?

У нее в голове еще один вопрос - где в его списке та чудная, беззаботная жизнь, которой жили они все это время, раз он так ею дорожил. Дорожил настолько, что стоял сейчас перед ней, пытаясь найти выход, когда они оба знали, что единственное верное, что они могут предложить друг другу - разойтись по разные стороны. Она знала, что он этого не хочет, и это то, что заставляло ее стоять напротив него сейчас, не уходя и не прогоняя.

Дея не скрывала, что хотела знать подробности. Ей вряд ли стало бы легче, но хотела найти что-то что могло помочь ей понять его. Как он мог согласиться на метку и как мог жить с тем, что делал. Особенно, жить здесь - среди магглов, видеть их каждый день, непринужденно болтать. Болтать с ней. Испытывать симпатию к ней. Она, впрочем, не ожидала следом его энтузиазма в решении помогать с салоном. Ведьма могла сколько угодно обвинять его в том, что он плывет по течению, но ей стоило признать, что порой его упрямство и игнорирование преград вызывали восхищение. Когда он действительно чего-то хотел.

- С чего ты взял, что я захочу, чтобы ты помогал мне с салоном? - она не наезжала всерьез, но из принципа отчасти шутливо сопротивлялась его самоуверенности. - Сначала расскажи, а там посмотрим.

Медичи бросила взгляд на часы, раздумывая о том, как лучше поступить. Варианта было два - либо не открывать сегодня салон вообще, либо отложить разговор до вечера. Второй вариант нравился ей больше - в отличие от него, решительно собиравшегося вернуться под крыло к отцу, ей все еще необходимо было на что-то жить.

Она вручила ему в руки бумажный пакет с надкушенной булочкой, проверяя карманы на наличие в них ключа от салона, прежде чем ответить невозмутимо на предложение поцеловать ее снова:

- А может мне больше нравилось, когда ты был не одет? - она фыркнула следом, направляясь к двери и открывая ее, - ты же поработать пришел - вот и пошли работать. Обсудим вечером, на каких условиях тебе может достаться еще один поцелуй.

отыгрыш завершен

Отредактировано Medea Medici (2020-07-26 19:50:18)

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+3


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » Стеклянные люди [16.03.1978]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно