Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » Первый смертный грех [07-08.01.1978]


Первый смертный грех [07-08.01.1978]

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

ПЕРВЫЙ СМЕРТНЫЙ ГРЕХ
[закрытый]
https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/95/735675.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/95/559408.gif
ERLING AVERY, MEDEA MEDICI
LONDON, ENGLAND | 7 JAN 1978

Грех не в темноте, а в нежелании света. ©

Игра в исповедь всегда увлекательна.Дьявол в деталях.
florence + machine – shake it out

Отредактировано Erling Avery (2020-08-09 17:29:10)

+4

2

Эрлинг приземлился в одной из маггловских подворотень в районе получше, чем тот, что выбрал отец, и его незамедлительно вывернуло наизнанку. Возможно, была виновата вторая аппарация за вечер в совокупности с определенной дозой алкоголя, возможно – вид распростертого тела перед ним. Эрлинг всё ещё слышал крик того старика. Прикрыв глаза, Себастьян простоял так некоторое мгновение, упёршись ладонью в стену и приходя в себя. После выпрямился, некрасиво вытерся рукавом мантии и, поразмыслив, отправил ту в стоящий рядом мусорный бак, не забыв забрать палочку. Январь не баловал мягкой погодой, поэтому Эрлинг набросил согревающие чары, прежде чем последовать к единственному заведению, которое знал в этой части города.

Эрлинг не хотел возвращаться в поместье. Не знал, когда в следующий раз сможет находиться рядом с отцом, но знал точно, что ему требовалось время. Честность, которой младший Эйвери баловал старшего, отныне не входила в список методов, с помощью которых Эрлинг собирался общаться с родственником. Перед глазами всё ещё стоял Эйдан, отдававший приказ, и Себастьян начал задумываться о том, останется ли у него отец вовсе, когда его наследник примет метку. То, что последнее ему сделать придется, Эрлинг не сомневался.

Эйвери толкнул знакомую дверь с колокольчиками, но та не поддалась. Эрлинг поначалу растерялся, но лишь сейчас осознал, какой час стоял на дворе. Колдун выругался, исчерпав свою сдержанность в инциденте с отцом, но быстро замолчал, заметив присутствие кого-то внутри. Решиться на взлом оказалось просто. Обычным заклинаниям замок не поддался, зачарованный от таких, как Эрлинг, но, повозившись, Эйвери зашёл внутрь. Колокольчики над дверью, как и в прошлый раз, призывно зазвенели, и Эрлинг поморщился.

Он нашел Медею быстро в небольшом помещении, испытав облегчение от того, что застал именно её. Объясняться перед кем-либо ещё не хотелось по ряду причин. Несмотря на незаконное проникновение, Эрлинг был рад, что это исключало присутствие её клиентов.

Эйвери поднял руки в примирительно жесте, не желая её пугать, и усмехнулся криво:

– Я пришел с миром, – вышло не в пример сипло. Эрлинг прочистил горло.

– Ты просила зайти, когда я решу, что делать дальше, – объяснил следом молодой колдун, заглядывая в глаза гадалке.

Эрлинг замолк ненадолго, стараясь заглушить голос здравого смысла в голове, вопящий о предательстве отца; о том, насколько неправильным было происходящее этой ночью. В горле снова встал ком, но Себастьян взял себя в руки, насколько был на то способен, и процедил, не в силах разжать сомкнутые челюсти:

– Не думаю, что "счастье" стоило той цены, которую пришлось заплатить.

+6

3

Медея никогда не думала об этом - о последствиях собственных предсказаний. Знала прекрасно, почему ее наставник считал это чертовски плохой способностью. Узнавая будущее, люди неизбежно его меняли, и последствия этого могли быть самыми непредсказуемыми. Он считал это делом не их ума - лезть в то, что было предопределено заранее, без их участия. Она понимала и не понимала этого одновременно, ведомая банальным любопытством, не осознающая разрушительности итогов. Дея всегда была слишком легкомысленна, и его это всегда пугало.

Она не задумывалась о том, как жили те, кто приходил к ней на сеанс. Ей, в общем-то, было даже не интересно. Она слушала, давала ответы на вопросы и отпускала с миром. Те, кто больше не возвращался, нравились ей больше прочих - ведьме нравилось думать, что у них все сложилось так, как они хотели.

Дея была чересчур легкомысленна, чтобы взглянуть чуть глубже. Не брать на себя ответственность, давая так просто советы. Безусловно правильные для нее - двадцатилетней девчонки, уверенной, что она прекрасно знает, как должно быть. На чем строится мир. Ее мир строился, как ей казалось, на свободе и независимости, и ей это чертовски нравилось.

Она никогда не думала, что однажды результат ее советов настигнет ее дурацким переливом колокольчиков над дверью.

Медея не ждала гостей в такой час. Не знала, в самом деле, почему так задержалась, когда ей несомненно уже давно было пора домой. Она вздрогнула от слишком громкого в тишине звука, рефлекторно потянувшись к палочке, но услышала знакомый голос. А следом - почувствовала.

Растерянность, разочарование, злость. Обиду, настолько яркую, что практически осязаемую. Ей потребовалось сделать глубокий вздох, потому что как будто перестало хватать воздуха от того, какой волной, сносящей все вокруг, ее накрыли его эмоции. Она не была готова к подобному.

- Что ты сделал? - у нее немного сел от волнения голос, и ведьма вздохнула глубоко вновь, восстанавливая дыхание. Выдыхая медленно, выставляя блок. Вспоминая сейчас все уроки, которые она пропускала мимо ушей, уверенная, что вряд ли ей пригодится что-то больше, чем общие знания. Она разберется потом. Практика - лучший учитель. К такой практике она не была готова.

- Иди за мной, - она хотела коснуться его руки, но остереглась, осознавая, что так будет еще хуже. Ведьма помнила, что в небольшой подсобке у нее было припрятано несколько склянок зелий, добавляемых в чай, на случай если клиент бился в истерике. - Тебе нужно успокоиться.

И ей нужно, чтобы он успокоился.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+5

4

Эрлинг не придал значения тому, как она отреагировала на его появление; на севший голос или изменившееся выражение лица. Эйвери был занят собственной болью, собственным горем. Эгоизм был во всем, что он делал в эту минуту, даже идя к ней, а не попытавшись пережить происходящее в одиночку.

Себастьян не мог произнести это вслух. Юный колдун открыл рот – и снова закрыл, замолчав, потому что слова не шли. Возможно, он дрожал, но этого Эрлинг не замечал тоже.

Он последовал за Медеей послушно вглубь салона, невольно озираясь по сторонам. Это место по-прежнему вызвало в нем интерес. Кроме того, для него в маггловской гадальные было много запретного. На ум невольно пришел отец, но Эрлинг попытался отогнать его образ. Что-то внутри снова неприятно сжалось, напоминая о мертвом старике и скрипящих половицах.

Медее не пришлось его просить, когда Себастьян присел на ближайший стул, едва он понял, что гадалка нашла то, что искала; пометался сначала между близко стоящих стен, но вспомнил, что сказала Медичи. Ему действительно нужно было успокоиться. Нужно было взять себя в руки, потому что именно это привело его к тому, что случилось – его импульсивность. Его стремление верить в лучшее.

Эрлинг потёр виски и так и не поднял голову, когда, наконец, заговорил. Не обо всем, но это стоило для него больших усилий.

– Я уволился, – поделился радостной новостью Себастьян.

Он знал, что она ему – никто, но все равно был здесь, а не с матерью или кем-то ещё. Далёкий от всего, что принесло ему боль. Только та была с ним, сидела в голове. Эрлинг заставил себя вздохнуть глубже.

– Отец, разумеется, не был доволен.

Себастьян не хотел произносить вслух, что произошло дальше, поэтому отвлекся на действия гадалки.

– Что это? – переспросил Эйвери, разглядывая склянки.

+6

5

Ему совершенно точно необходимо было успокоиться, иначе в этом помещении грозило стать на одного сумасшедшего больше. То, что Эрлинг был несколько не в себе, было очевидным, и она чувствовала, что нервничает всерьез. У нее слегка дрожали руки, когда она перебирала знакомые склянки и доставала жестяную банку с чаем, но ведьма уже слабо отличала свои эмоции от его и не могла сказать точно, было ли это вызвано волнением за него или перенято у него.

Она взмахнула палочкой, пусть и не была сильна в бытовых чарах, но все же чай приготовить была способна. Дея была благодарна ему за эту паузу, чувствуя, что она им обоим необходима - ему, чтобы собраться с духом, а ей, чтобы привести мысли в порядок. Она ненавидела терять над собой контроль, особенно, когда не понимала причин происходящего. И особенно, когда это происходило так резко и так сильно.

Медичи бросила на молодого парня странный взгляд, чуть нахмурив брови, когда он назвал причиной происходящего собственное увольнение. Она, возможно, мало что понимала в том, как устроена жизнь в тех самых чистокровных семьях, воспитание которых отличалось от того, что она считала разумным и правильным, но зато обладала хорошей интуицией и банальной логикой. Его штормило в его эмоциях так, что глупо было предполагать, что это вызвано лишь увольнением. Пусть даже с очень перспективной работы, пусть даже отец был очень недоволен. Он и должен был быть недоволен, в конце концов. Эрлинг был взрослым мальчиком, чтобы не сомневаться в этом.

- Чай, - гадалка потянулась к чашкам, разливая по ним заварку и кипяток, - здесь зелье, чтобы тебе немного стало легче.

Теодора ограничилась двумя каплями, не собираясь лишать его эмоций вовсе, но желая чуть притупить их. Она редко не знала, как подступиться к человеку, но сейчас ей требовалось немного времени, хотя бы несколько мгновений на то, чтобы занять руки и подобрать слова. Слова подбирались скверно.

- Ты пришел ко мне в такой час, потому что отец был недоволен твоим увольнением? - она спрашивала спокойно, без агрессии, но давая понять, что не даст ему так просто отвертеться, если он пришел к ней. Тео отчего-то не сомневалась, что ему была нужна ее помощь, и хотела, чтобы он дал ей возможность помочь.

- Ты либо врешь, либо что-то не договариваешь, Эрлинг. Я знаю это.

Медея села на соседний стул, ловя взгляд Эйвери и обращаясь к нему мягко, не желая давить:

- Расскажи мне.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+5

6

Эрлинг взглянул на чай поначалу скептически, но чашку из рук Медеи принял. Горячая керамика обожгла руки, но Себастьян лишь поморщился. Согревающее заклинание начинало выветриваться, а на дворе был январь. Это чувствовалось даже в помещении.

Себастьян понимал, что она будет задавать вопросы. Вероятно, поэтому пришел именно к ней. Неважно, что он не хотел на них отвечать. Важно было, что ему ответить на них стоило. Помимо прочего, Эрлинг осознавал, что для человека, переживающего за увольнение, реагировал чересчур бурно на происходящее.

Колдун послушно сделал глоток зачарованного чая, а после взглянул на Медею снизу вверх. Эрлинг подумал, что, возможно, ему не стоило приходить. Об убийствах не говорили с первыми встречными, и он не знал, мог ли ей доверять. Однако доверял всё равно.

Последней каплей отчего-то стало её "я знаю". Такой неубедительный, казалось бы, аргумент. Эрлинг поверил ей снова. Возможно, потому что считал, что терять ему было нечего. Он подумал, что ему было бы легче говорить об этом, не знай она его фамилию.

– Я убил человека, – тихо произнес Эрлинг, едва ли не шепотом. Это был секрет, который хранили заглушающие чары в том прогнившем доме. Себастьян сделал ещё один глоток чая следом, убеждаясь, что рвотный рефлекс, застигнувший его после аппарации, не застанет его врасплох снова.

+5

7

Медея молчала. Чувствовала, как притупляются его эмоции, а им на смену приходит нелогичное, неуместное спокойствие. Вызванное зельем, оно все равно казалось ей сейчас диким, как и сказанное им. Нелепым, неправильным, нелогичным. Не могло совершенно точно быть правдой, потому что в ее мире такого не бывает. В ее мире такие как он не совершают таких чудовищных вещей. В ее мире вообще все иначе, и ее всегда устраивало это.

Она хотела считать это дурацкой шуткой. Знала, что это не так, потому что теперь становилось понятно, почему он был так взбудоражен. Откуда этот ужасный хаос эмоций и так много боли. Ей наконец-то было понятно, что именно он чувствовал, и почему так физически тяжело стало рядом с ним ей. Что ей совершенно было не понятно - как такое могло произойти. Ведьма редко ошибалась в людях. Редко ошибалась так сильно, чтобы верить сейчас в это.

Ей нужно было больше подробностей. Контекст, который позволит сгладить услышанное. Оправдать его, объяснить для себя, помочь ему. Она знала, почему ее так это взволновало - особенность ее способностей. Знала также, что может позволить себе вздохнуть спокойнее, потому что он уйдет, и она возьмет себя в руки, не пытаясь искать ему оправданий. Потому что их по-прежнему связывала лишь пара случайных встреч, и ей вовсе не стоило о нем так беспокоиться. Она, в общем-то, могла и выставить его за дверь, потому что все то, о чем он говорил, ее не касалось. Не было ее проблемой, не было в ее жизни, и она этого не хотела.

- Зачем?

Медичи не знала, почему спрашивала так. Почему спрашивала именно это. Ей как-будто необходимо было знать, чем он был движим.

- Кого ты убил, Эрлинг?

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+5

8

Эрлинг знал, что о таких вещах не говорят случайным прохожим. Не говорят даже гадалкам, которые предсказали твою судьбу. Предсказали так, что в итоге Себастьян сидел у той же самой провидцы, рассказывая ей о последствиях собственного решения. Вот уж точно – судьбоносного.

Себастьян видел, что Медея нервничает. Зелье, которое она ему дала, теперь позволяло мальцу наблюдать и смотреть по сторонам. Смотреть, как считал Эрлинг, было на что. Он дышал глубоко, когда ему должно было бы не хватать воздуха, если бы не зелья, которыми его напоила Медичи.

– Зачем тебе это знать? – Эрлинг несильно сипел. Он почувствовал смертельную усталость, вероятно, вызванную эмоциональным истощением. На место боли, которая разрывала изнутри, пришла апатия, заставившая Эйвери уставиться в противоположную стену, не отводя взгляда.

"Зачем?" – такой простой, очевидный вопрос. Эрлинг с удивлением осознал, что молчал, потому что до сих пор защищал отца. Даже после того, что тот сотворил.

Второй вопрос, который задала Медея, оказался легче.

– Не знаю, – помотал головой Эйвери поспешно. Он действительно не знал. В этом был свой гений плана Эйдана. Себастьян был уверен, что иной ситуации то, что произошло этим вечером, могло бы классифицироваться как ученическое убийство. "Зверство", в очередной раз за вечер подумал младший Эйвери.

– Какой-то старик. Маггл. Какие-то трущобы Лондона, – сумбурно объяснил Эрлинг и снова заставил себя дышать. Эмоции застряли где-то внутри, и Себастьян не знал, хорошо это или плохо. Он сделал последний глоток чая и оставил чашку на комод под рукой, хранивший, наверняка, какие-то травы.

Мысль о том, что к убийству его подвёл Эйдан, встала поперек горла.

– Я знаю, что он хотел как лучше, – вдруг сказал Эрлинг и не поверил в то, что сказал, сам. Внезапно испугался своей наивности. Подумал, что её-то, возможно, испугался отец, поэтому выкинул этот дикий трюк.

Эйвери взглянул на Медичи снова и осознал, что сказал слишком много. Теперь она должна была понимать, в чем была причина. Эрлинг считал, что было несложно догадаться, кого он имел в виду под "ним". О несладком характере родственника они говорили с первой встречи.

– Отец посчитал, что моё увольнение из Министерства было чересчур инфантильным поступком, – спокойно пояснил Эрлинг. Речь была чересчур размеренной, чтобы тон был его собственным. Сейчас в Себастьяне говорили зелья.

Эрлинг поднял взгляд на Медичи и впервые с момента прихода в салон всмотрелся в лицо девушки. Вдруг усмехнулся, как могло показаться со стороны – не слишком здорово:

– Нечасто тебе рассказывают подобные истории клиенты, верно?

– Спасибо, – следом произнес Эрлинг, – за зелья.

Он задумался. Голова немного прояснилась, пусть на душе всё ещё было паршиво.

– Если хочешь, я могу уйти.

+6

9

Ей было все это чересчур. Чересчур много и чересчур страшно. Рушило привычный стройный мир, пусть наполненный любовно создаваемым ей хаосом. Она не хотела этого - брать на себя ответственность за то, что произошло. Она знала, всегда знала, что стоит быть осторожнее, что каждое слово и действие влечет за собой последствия, порой самые безумные.

Дее сложно было подобрать слова, чтобы объяснить, зачем ей это нужно - знать подробности. Знать, что именно произошло. Возможно, она хотела успокоить себя, возможно, переживала за него, возможно, так сильно боялась разочарований. Вероятно, всего понемногу. Она осознала внезапно, что так хорошо разбираясь в людях, чувствуя в них так много разных оттенков эмоций, ощущала сейчас растерянность, не понимая, что должна чувствовать сейчас сама. Страх, отвращение, злость?

- Он заставил тебя?

Ей было не понятно то, что он говорил. Не понятна логика его отца, чем тот руководствовался, зачем ему было это нужно. Медея не принимала аргумент об инфантильности Эрлинга, считала его диким, неуместным. Зверским. Считала диким и его желание оправдать отца. "Хотел как лучше". Как-будто убийство может быть хоть когда-нибудь "как лучше". Она чувствовала, как ей вновь становилось труднее дышать. Старик-маггл, она представляла себе это чересчур ярко - беззащитного перед двумя магами человека, выбранного по жестокой случайности. Ей казалось, что ее мутит.

- Твой отец - чудовище.

Слова вырвались раньше, чем Медичи осознала сказанное. Вероятно, она не имела права лезть в их - его - уклад жизни, в котором все было вывернуто наизнанку и совсем не так, но она никогда не умела в полной мере держать язык за зубами. Говорила, что думала, и не верила, что он считает сейчас иначе. Не мог считать, если пришел к ней таким.

Она чувствовала сейчас его спокойствие, схожее скорее с опустошением. Вглядывалась в лицо парня, пытаясь найти ответ на вопрос, который задала ранее. Кем бы ни был его отец, как бы сильно она сейчас не злилась на него за то, что он сделал с собственным сыном, она не могла не думать о том, что говорила Эрлингу уже однажды. В конечном итоге выбор всегда был за ним.

- Зачем ты сделал это, Эрлинг?

Медея встала со стула, подходя ближе и вздыхая глубже, стараясь взять себя в руки.

- Ты мог отказаться. Мог не убивать его.

Она вспомнила запоздало о его предложении уйти, если она этого хочет. Ведьма не знала, хотела ли, чтобы он ушел или остался, хотела ли слышать в самом деле ответ на вопрос, который задала. Ей что-то мешало попросить его уйти и закрыть дверь, стараясь забыть об услышанном, и она лишь помотала головой, отзываясь негромко, но твердо.

- Я бы сказала, если бы хотела, чтобы ты ушел.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+6

10

Медея продолжала задавать вопросы, и один был сложнее другого. Эрлинг не хотел говорить об отце. Не хотел, как Медичи, произносить вслух, что его родственник – чудовище. Гадалка судила Эйдана по единственному поступку, когда Эрлинг знал его двадцать три года. Он уважал его и почитал, как старшего, и всю сознательную жизнь хотел походить на него. Себастьян находился на стадии отрицания происходящего, несмотря на то, что голова с каждой минутой становилась яснее, а эмоции, прежде захлестывающие с головой, отступали на последний план. Эрлинг спрятал лицо в ладонях на короткое мгновение, отдышался и после снова посмотрел на Медичи, опуская руки на колени.

– Было бы хуже, если я бы ему отказал, – уверенно отозвался Эрлинг на оба вопроса разом. У него не было однозначных ответов. Если рассуждать, то отец, разумеется, не заставлял его; он привел его в нужное место, указал на цель и оставил выбор за Себастьяном. Оставил выбор за сыном – но отдал приказ, как, вероятно, отдавал Пожирателям рангом ниже. От этой картинки, возникшей в голове, Эрлинга отчего-то покоробило.

Младшему Эйвери показалось, что он снова начинает нервничать, но это было не так: чай продолжал действовать. Эрлинг заставил себя дышать глубже, размышляя над причинами своего поведения. Времени на анализ ситуации, признаться, ему прежде не выдалось, не считая нескольких минут, когда его выворачивало наизнанку в подворотне. Не сказать, впрочем, что Эрлинг успел сделать какие-либо выводы во время этого увлекательного занятия.

– Я не мог отказаться, – повторил Себастьян, касаясь пальцами висков. Правдой было то, что мог, но не захотел, однако младший Эйвери не торопился этого признавать.

Эрлинг снова поднял взгляд на Медею, объясняя:

– Он отдал приказ.

Себастьян мог лишь гадать, что вдохновило отца на такой поступок, но что-то подсказывало юному колдуну, что он не был далек от правды в своих суждениях.

– Это был урок, – отозвался Эрлинг.

– Отец должен был быть уверен, что я смогу это сделать.

Ответ был очевиден, потому что прежде они говорили о принятии метки. Потому что Эрлинг не был ни глух, ни слеп, чтобы не понимать, чем занимаются Пожиратели Смерти. Имечко у тех, признаться, также было говорящим.

– Он не доверял мне после того, что случилось с Министерством. Поэтому это произошло, – подытожил Себастьян, словно куда-то торопясь. Говорить о том, что его отец состоял в террористической группировке, Эрлинг не был в праве. Кроме того, он не желал отпугивать Медею заслугами своей родни.

Себастьян посчитал, несмотря на слова Медичи, что ему всё же стоит уйти, иначе он мог рассказать о том, чего рассказывать не стоило. Парень резко поднялся со стула – но далеко не ушел, привалившись спиной к комоду и упираясь рукой о плоскую поверхность. Утварь сотрясло мелкой дрожью, вынуждая задрожать чай в чашке, стоящей на комоде. Эрлинг глубоко вздохнул, ощутив, что тело сковала слабость так, что перспектива передвигать конечности не вызывала энтузиазма. Эйвери приземлился обратно на стул, смирившись с ситуацией.

Парень позволил себе усмешку:

– Ты явно знаешь толк в успокаивающих зельях.

Возможно, не до конца вышедший из крови алкоголь был причиной тому, что отвар действовал немного сильнее, чем нужно.

Отредактировано Erling Avery (2020-07-24 03:48:20)

+6

11

Медея считала, что имела право судить по одному поступку. Потому что это не было ошибкой, не было случайностью, не было чем-то, что поддавалось оправданию и иному объяснению, кроме того, что Эйдан Эйвери - чертов монстр.  Не заботливый отец, вовсе не хороший человек, каким возможно выглядит в голове у собственного сына. Выглядит до сих пор, потому что она улавливает это отчетливо - его сопротивление, нежелание делать те выводы, которые делает она о его отце. Она не может похвастаться тем, что действительно понимает его - в конце концов, несмотря на старания любимой матери, она всегда росла по большей части сама. И опору искала в себе.

Эрлинг отрицал очевидное упорно. Отрицал, что мог поступить иначе, прикрываясь каким-то приказом. Словно кто-то смел ему действительно приказывать такое. Словно он не мог в тот же момент аппарировать куда угодно, но не делать этого. Отказаться, потому что во всем этом лишь бессмысленная, не нужная жестокость.

- Так ведь ты не солдат, чтобы выполнять безумные приказы, - ведьма понимала, что вряд ли этот разговор выходил приятным для него и не хотела его отчитывать, но всем нутром сопротивлялась тому, как он объяснял себе произошедшее. Выгораживал себя. Обманывался тем, что у него не было другого выбора. Было бы хуже. Хуже не было бы.

Медея не была наивной и не была идиоткой. Она слышала несомненно о Пожирателях Смерти, знала, к чему они стремятся. Ей чудилось что-то чертовски странное в том, что говорил Эрлинг, но она не хотела связывать все это воедино всерьез. Возможно, потому что это было страшно. Страшно было и от его фразы об уроке. Об уверенности Эйдана в силах собственного сына. Она не то чтобы видела много нормальных семей, но полагала, что это отдавало дикостью.

- Ты не обязан был ему что-то доказывать.

- Знаешь, что на самом деле ты сделал, Эрлинг? Поставил собственную гордость выше жизни этого старика.

Дея не хотела делать ему больно, как и не хотела обвинять. Ей было приятнее винить во всем его отца, хотя бы потому что тот не имел права ставить сына перед подобным выбором.

- Почему он хотел убедиться, что ты способен на это?

Она не знала, хотела ли в самом деле слышать ответ на этот вопрос, но спрашивала на свой страх и риск. Не зная, что будет делать с этой информацией дальше.

Медичи говорила искренне, когда разрешала ему остаться, и не ожидала, что он встанет резко, чтобы уйти. Нахмурилась следом, заметив, как его ведет, и чуть дернулась вперед, когда он уперся ладонью об комод. Она чувствовала тревогу, наблюдая за тем, как он садится обратно. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, что он не чувствует себя плохо, а чувствует обессиленным. В прямом смысле.

- Так вот как оно работает, - ведьма протянула даже с некоторым энтузиазмом, поясняя следом между делом, - я купила его в одной из лавочек Лютного. Видимо, оно вытягивает силы и на проявление эмоций ничего не остается.

- Тебе нужно отдохнуть.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+6

12

Эрлинг молчал и слушал, позволяя Медичи высказаться. Она явно была обескуражена, и Себастьян мог её понять. Был бы, наверняка, обескуражен сам на её месте. В этом было что-то нездоровое – то, как легко ему далось это убийство; то, как он думал о том старике. Младшего Эйвери болезненно перекосило, когда Медея в очередной раз напомнила о том, о чем Эрлинг думать не хотел: он не был жертвой ни судьбы, ни воли отца. Единственной настоящей жертвой был маггл, оставшийся лежать в том разваливающемся здании. Себастьян, кстати, даже не знал толком, где оно находилось.

– Я знаю, – тихо ответил Эрлинг, когда Медичи жестоко указала на его роль в происходящем – и снова замолк. Добавить было нечего. Эрлингом в самом деле руководила гордость, когда он пытался доказать свою состоятельность отцу. Делал вид, что ему наплевать на чужую жизнь, чтобы было проще пройти через то, что произошло. Удара в спину, который он получил от Эйдана, было и без того достаточно, чтобы вера Эрлинга в смысл жизни пошатнулась. Гордость, опять же, была причиной, почему предательство отца затмило собой скорбь в отношении потерянной жизни – или, вернее, гордость и своеобразное воспитание.

Эрлинг взглянул на Медею с апатией, вызванной зельем, когда она спросила о причинах, почему отец посчитал нужным убедиться, что сын способен на убийство. Если бы не чай, который предложила гадалка Эйвери, смятение бы накрыло его с головой снова. Смятение и страх, но Эрлинг ничего не почувствовал.

Он и без того рассказал ей о многом, но не хотел переходить границы. От того, что он скажет, могла зависеть жизнь отца, потому что Пожирателей никто не собирался гладить по головке за то, что они делали. Эрлинг, таким образом, также не мог говорить о своих своеобразных карьерных стремлениях, которые подкинули отцу в голову столь изощрённый способ доказательства того, что Себастьян был достоин. Как имени Эйвери, так и расположения Волдеморта.

– Я не могу, – поговорил Эрлинг, все ещё оставаясь с гадалкой честным, – не могу говорить об этом.

Отчасти потому, что не хотел её подставлять тоже. Они были друг другу чужие, и Медичи не была обязана нести ответственность за то, что он может ей рассказать. Тем более, учитывая её связь с маггловским миром и происхождение.

Эрлинг не выдержал: откинулся на спинку стула и прижался затылком к стене. Глаза закрывались сами.

– Я могу занять тот диван в комнате ожидания? – пробормотал парень, считая это компенсацией за то, что Медея испробовала на нем зелье из Лютного переулка.

Впрочем, шансы были велики, что он заснёт сидя, на этом самом стуле – и без каких-либо сожалений.

+6

13

Медея не возражала против его присутствия. Он не был похож на человека, которого стоило опасаться, даже сейчас, после всего, что он успел рассказать. Она не боялась его, не боялась оставлять его здесь, не боялась оставаться сама. Вместе с тем не хотела. Ей нужно было осмыслить то, что она услышала и то, что почувствовала. Ее выматывало это не меньше, чем его, особенно необходимость сдерживаться, не поддаваться его эмоциям. В том числе, той пустоте, охватившей его. Она хотела сохранять ясность мысли насколько это вообще было возможно.

Ведьма приняла как данность то, что говорить об этом Эрлинг не мог. Вероятно, это и было ответом на ее вопрос, но она больше не желала задумываться об этом. Не сегодня и, пожалуй, не завтра. Желательно, чтобы ей никогда более не представился повод подумать об этом вновь. Она проследила, чтобы парень добрался до дивана и выскользнула из салона, оставив на столике запасной ключ на случай, если он захочет уйти. Отчего-то Дея не сомневалась, что захочет. Как только придет в себя и осознает, кому и что успел рассказать. Она ценила чужое доверие, но знала, что на утро он может пожалеть об этом. И, наверное, это будет разумно.

Ей с трудом удалось уснуть, оказавшись дома, и встала она спозаранку. Провела еще около получаса в кровати, пытаясь уснуть вновь, но быстро сдалась. Приходилось признать наступление нового дня и собираться на работу.

Медичи торопилась. Не опаздывала к открытию, но торопилась помня о знакомом, занимающем ее диван. Утро должно было быть свободным, так что, в общем-то, она не волновалась сильно за то, что кто-то успеет заявиться и застать подобную картину, но все же хотела убедиться, что все в порядке. Только вылетев на заснеженную улицу она сообразила, что второпях оставила дома и шапку и перчатки.

Она раздумывала недолго, проходя мимо небольшой семейной кофейни, обещавшей кофе с собой. Она попросила два и две свежие коричные булочки, пахнущие так соблазнительно. Чем-то теплым, домашним и уютным. Дея решила, что им обоим этим утром это будет не лишним. Если он, конечно, еще был там.

Она повернула ключ в двери, кое как перехватив все купленное левой рукой, и обнаружила с удивлением, что диван все еще был занят. Бросила взгляд на часы, прошла к журнальному столику, оставляя все на нем, и подошла ближе к парню, вероятно вымотанному событиями прошедшей ночи.

Медея коснулась аккуратно его плеча и позвала по имени, призывая проснуться.

- Кофе и булочка с корицей, - она объявила бодро, словно ничего и не было, когда заметила первые признаки жизни со стороны дивана. - Амалия заболела, в качестве благодарности можешь помочь мне и постоять за стойкой.

- Дело нехитрое - улыбайся, будь вежлив и внимательно пересчитывай деньги. Что скажешь?

Ведьма задумалась на мгновение, бросая на Эрлинга внимательный взгляд, а после чуть хмурясь уточнила: 

- Ты знаешь, как выглядят маггловские деньги?

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+6

14

Эрлинг не помнил, как добрался до дивана, и незамедлительно уснул, едва оказался в горизонтальном положении. Предмет мебели оказался несколько короче самого Эйвери, но парня это беспокоило мало. Как и отсутствие подушки под головой, которую Эрлинг притянул к себе, обнимая, прежде чем неизбежно провалиться в небытие. У него не было ни сил, ни времени думать о целесообразности ночёвки в маггловском салоне. Из-за зелья на душе никого не было, даже скребущих кошек, и Себастьяну ничего не снилось.

Эрлинг мог бы проснуться раньше, когда утреннее солнце ударило в глаза из-за оконного стекла с незадернутыми шторами, но Эйвери лишь поморщился и потратил некоторое время, неуклюже переворачиваясь с боку на бок, лицом к спинке дивана. Он подозревал, что голова была чугунной, и отметил с удивлением, что снова начал чувствовать. Вспомнил про зелье из Лютного переулка, которое ему дала Медея, и осознал, что его действие, вероятно, выветрилось. Беспокойство пришло вслед за этой мыслью: во-первых, ему стоило убраться подобру-поздорову, пока не явились клиенты гадалки; во-вторых, ему просто-напросто стоило убраться, потому что, несмотря на доброту Медичи, не было никаких гарантий, что она захочет его видеть снова после всего, что он рассказал. Активных действий за этим, впрочем, не последовало: Эрлинг так и не открыл глаз, провалившись в ленивую дрёму, когда та не должна была длиться дольше пяти минут.

Себастьян не услышал звона дверных колокольчиков, отреагировав лишь на её прикосновение к плечу. Встрепенулся, оглядываясь осоловело, прежде чем с удивлением почувствовать запах кофе. Взглянул с лёгким подозрением на журнальный столик, на который приземлился завтрак.

– Кофе в постель? – прохрипел Эрлинг, но после быстро прочистил горло. Подумав, сел на диване, потянувшись за бумажным стаканчиком, не скрывая собственного интереса: в магическом мире это выглядело иначе. Себастьян вдруг осознал со всей ясностью, что в магическом мире больше не был.

Эйвери не успел поблагодарить Медею, когда та проворно объявила о том, что её помощница заболела, и предложила её почетное место ему. Брови Эрлинга на мгновение взметнулись, говоря то ли об удивлении, то ли об интересе, но после в глазах загорелся азартный огонек: он любил исследовать новое. Между делом Эйвери успел дотянуться до кофе, делая первый глоток, пока Медичи говорила.

– Мы проходили маггловские деньги на маггловедении, – уклончиво ответил Эрлинг, отчасти подтверждая сомнения Медеи в том, что маггловские деньги вживую он не видел. Также решил не нести ответственности за создавшийся словесный каламбур.

– Разберусь, – резюмировал Эйвери, делая не самый очевидный вывод, – галеоны я умею считать прекрасно.

Кроме того, он неплохо разбирался в иностранных валютах магического мира, работая прежде в международном отделе Министерства Магии. Это не могло быть так уж сложно.

Эрлинг провел рукой по волосам, приглаживая взъерошенную со сна шевелюру.

– Мне нужно зеркало, – объявил Эйвери и улыбнулся широко следом, как мальчишка:

– Если ты хочешь, чтобы твои клиенты остались довольны.

Эрлинг вдруг взглянул на Медичи серьезно, не тая благодарностей:

– Спасибо.

И за минувший вечер, и за предложение постоять за стойкой, и за кофе с булочкой с корицей, к которой Эрлинг не преминул потянуться следом, вдруг вспомнив, что и взаправду проголодался.

Отредактировано Erling Avery (2020-07-25 11:19:21)

+6

15

- Кофе в постель - это если бы я на тебя его вылила, - ведьма усмехнулась, наблюдая за тем, как Эрлинг пытается прийти в себя и окончательно проснуться. Утро было солнечным, настроение, по крайней мере, у нее вполне приподнятым, и она больше не хотела говорить о том, что было ночью. Вероятно, рано или поздно она, несомненно, пожалеет об этом, но пока она у нее не было ни сил, ни желания судить его. Она помнила отчетливо, как ему было больно.

Медея не шутила, предлагая ему подменить ее помощницу. Могла справиться и сама, конечно, но это было несколько сложнее и определенно скучнее. Это должно было пойти на пользу парню и помочь отвлечься от произошедшего. И увидеть, что помимо той жизни, которой живет он, есть еще и другая, нормальная жизнь. Ей нравилось, что ее салон был в маггловском районе - подальше от всего, что ему было привычно. Она, впрочем, искренне не видела разницы, где жить и работать. Магглы были такими же, как и волшебники, только прогрессивнее да мыслили шире. Ей это чертовски нравилось. У магов иных преимуществ кроме магии не наблюдалось. Все было тем же самым.

Аргумент в пользу маггловедения и прекрасных способностей в подсчетах галеонов ее не убедил. Медичи не сомневалась в его сообразительности, но полагала, что краткий курс маггловской финансовой грамотности провести все же стоит. В кассе, наверняка, оставалась мелочевка, на которой можно было потренироваться.

- Маггловедение? У вас в школе есть отдельный предмет, изучающий магглов? - она вздернула бровь с любопытством, пытаясь вспомнить было ли что-то подобное у них. По ее памяти выходило, что нет. Впрочем, оно и не требовалось - им всегда удавалось как-то сосуществовать бок о бок, не отгораживаясь друг от друга, пусть и соблюдая секретность в проявлении магических способностей.

Девушка потянулась за своей порцией кофе, делая глоток и бросая беглый взгляд на часы. Привести себя в порядок и умыться он точно успевал. И совершенно точно ему это было необходимо, учитывая заспанный вид и взъерошенные волосы.

- В туалете найдешь и зеркало и раковину. Главное, не переусердствуй - я не люблю здесь постоянных клиентов.

Медичи улыбнулась тепло в ответ на благодарность и последовала его примеру, подцепляя со столика свою порцию завтрака. Она устроилась на диване рядом, двигая Эрлинга без зазрения совести, и усмехнулась следом: 

- Подожди, к концу дня ты, возможно, меня возненавидишь

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+6

16

Эрлинг пожал плечом, между делом беззастенчиво уминая булочку с корицей. Магглы явно знали толк в выпечке.

– Факультатив, – пояснил Эрлинг в отношении школьной программы.

– Обычно его все берут, потому что он самый лёгкий, – легко признал Эйвери. Он не был против экскурса в маггловскую валюту, потакая своему любопытству и совершенно забывая об отце – Пожирателе Смерти. Медея была права, давая ему какую-никакую работу, что примечательно – ту, которую Эрлинг никогда не делал. Это позволяло парню отвлечься.

Себастьян вдруг осознал, что Медичи, похоже, не была выпускницей Хогвартса.

– Где ты училась? – сообразил вопрос Эйвери. Булочка заканчивалась. Он сделал последний глоток кофе, умиротворённый завтраком, и, получив направление к зеркалу, поднялся с дивана. Судя по цветущему утру за окном и взгляду, брошенному гадалкой на часы, он предполагал, что у Медеи скоро был должен начинаться рабочий день.

Эрлинг предупредил, что скоро вернется, прежде чем скрыться за дверью ванной комнаты. Потратил некоторое время, приводя себя в порядок, используя пару бытовых чар, в том числе разгладив рубашку и брюки. Его не устраивало, что он проводил последующий день в одной и той же одежде, но выбора у него не было. Пригладив привычным жестом непокорную прядь на макушке, Эрлинг снова вышел в общий зал.

– Кому принадлежит этот салон? – поинтересовался Эйвери, делая шаг в сторону стойки, за которой обычно находилась Амалия.

– Ты говорила, что мечтаешь открыть свой, – объяснил своё любопытство Эрлинг.

– Полагаю, что ты не распоряжаешься этим в одиночку, но я никогда здесь не видел никого, кроме тебя и... её, – указал Себастьян на стойку, за которой принималась, на мгновение запамятовав имя помощницы Медеи.

Отредактировано Erling Avery (2020-07-25 14:22:18)

+6

17

Медея сообразила только сейчас, насколько мало в целом они друг о друге знали, и насколько много, вместе с тем, он успел ей рассказать о себе. Того, что не говорят обычно малознакомым людям. Знать о его преступлении и не знать, к примеру, на каком факультете он учился, было странным уровнем близости. О ней же он, пожалуй, и вовсе ничего не знал, кроме ее отчасти фальшивого имени и способностей.

- Лицей Трисмегист, это в Греции, - она улыбнулась тепло собственным воспоминаниям, потому что ей, несмотря на все сложности с учебой, всегда там нравилось. - Там все совсем по-другому, не так как у вас.

- Тебе бы понравилось, я думаю.

Она слабо могла представить, что кому-то там может не понравиться. Кому-то, кто был таким, как она, или таким, как он. Дея отлично разбиралась в людях, чтобы делать подобные выводы.

Ведьма успела расправиться с булочкой, пока Эрлинг приводил себя в порядок, и не торопилась с кофе. Ей нравилось в целом неспешность утра. Когда он вышел обратно в общий зал, она еле слышно фыркнула, развеселившись от его вида. Он, несомненно, постарался привести себя в порядок. О том, как на него будут реагировать ее клиентки, каждая через одну со сложной судьбой, она предпочитала не думать. Вероятно, для полного аншлага им всегда не хватало в этом заведении молодого, симпатичного мужчины.

- Женщине, уверенной, что она потомственная ведьма, владеющая всеми видами магии. Приворот, отворот, сглаз, очищение энергетического поля, что-то там еще. Я не запоминаю всякую чушь. Она редко появляется здесь с тех пор, как убедилась, что я неплохо справляюсь и без ее контроля.

- Амалия, ее зовут Амалия. Она вообще в магию не верит, но ей нужны деньги, чтобы платить за лечение матери, так что мы делим чаевые пополам.

Медичи встала, собрав бумажные обертки со стола и отправив в ближайшую мусорку. Бросила оценивающий взгляд на молодого парня за стойкой, не сдерживаясь от смешка, и подошла ближе.

- Открывай кассу, посмотрим, насколько хорошо ты учился в школе.

Подпись автора

В роднике твоих глаз
и виселица, и висельник, и веревка. ©

+6

18

Эрлинг улыбнулся, когда заметил, как тепло Медея отзывается о своей школе.

– Я не был в Греции, но мне нравится, как ты говоришь о ней.

Он отчего-то подумал о том же, что и молодая ведьма: она не знала о нем ровным счётом ничего, кроме того, что он – убийца. Так же, как и Эрлинг не имел понятия о том, кем она была помимо гадалки.

– Я учился в Хогвартсе, – подтвердил в свою очередь чужую догадку Себастьян, не дожидаясь вопроса Медеи. Он шутливо сморщил нос, отзываясь доверительно:

– Старая-добрая чопорная Англия.

Эрлинг задумался, стоит ли ему говорить ей о своем факультете, но не стал. Возможно, потому что не верил, что у них есть достаточно времени на светские беседы.

Он прервался в этот момент не поход в ванную, после чего усмехнулся, отвлекаясь от их личной беседы, стоило ей фыркнуть в ответ на его посвежевший внешний вид.

– Я не могу уронить честь Амалии, пока она болеет, – объяснил свои старания Эрлинг, не скрывая удовлетворения от того, какое впечатление на нее произвели изменения в его внешности.

Себастьян успел лишь бросить беглый, но заинтересованный взгляд на то, что Медея назвала кассовым аппаратом, прежде чем колокольчики на двери зазвонили. Ему становился привычным этот звук. Эрлинг бросил весёлый взгляд на Медичи:

– Похоже, твои клиенты – ранние пташки.

Или, вернее, клиентки.

Эрлинг ослепительно улыбнулся в ответ на подозрительный взгляд на вошедшей мадам, заставляя ту мигом растерять свою настороженность.

Медея говорила ему улыбаться – и он делал ровно то, что ему наказали.

эпизод завершен.

Отредактировано Erling Avery (2020-07-25 20:59:56)

+5


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » Первый смертный грех [07-08.01.1978]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно