Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [01.07.1978] Can you hear me?


[01.07.1978] Can you hear me?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Can you hear me?


закрытый

https://ie.wampi.ru/2022/06/15/S-MELEKAEM.png

Участники: Eloise Travers, Malachi Travers (Benedict Potter), Charlus Potter

Дата и время: 1 июля, первая половина прекрасного летнего дня

Место: поместье Багровая Лощина

Сюжет: любой отец желает счастья своей дочери, но что, если её счастье становится тебе поперёк горла колом, вбитым в отношения с лучшим другом?

+2

2

До свадьбы оставался всего месяц. Четыре недели, тридцать один день отделяли Элли от того момента, когда она станет миссис Поттер и на их отношения с Чарльзом уже никто не сможет косо смотреть. Время летело быстро, и по-хорошему девушке следовало бы наслаждаться им и романтичным, так быстро проходящим статусом невесты… Если бы не Дамоклов меч, подвешенный над ними с самого февраля, с того самого дня, как Матильда Поттер выдала секрет Чарльза и Элоизы. Они всё ещё не поговорили с Мэлекаем, и оттягивать этот момент и его приглашение на свадьбу дальше было просто невозможно. В матери Элли была уверена: Фиона уже остыла, Келли внёс свою лепту, и на свадьбу она точно придёт. Что же казалось отца… У девушки поджилки стыли от одной мысли о предстоящем разговоре, о том, как он посмотрит на неё. Как смотрел тогда, в феврале, когда кричал, что отправит её в Ирландию… Элоиза боялась увидеть, что ничего не изменилось. Боялась узнать, что отец разочарован в ней, как, ей казалось, был разочарован всегда и всем: её здоровьем, характером, школьными успехами, первым браком, последовавшим возвращением домой… Элли бы ни за что не решилась идти к отцу сама. Но теперь у неё была поддержка в лице Чарльза, и их помолвка была объявлена официально. Отцу придётся хотя бы их выслушать.

Накалять градус Элли, конечно, не хотела, и со своей стороны готовилась к встрече как умела, максимально обстоятельно. Она оделась в синее хлопковое платье: самое красивое из тех, что купил ей на лето жених. Однотонное, строгое, длиной до колена, открывающее только руки. Элоиза сама себе в нём казалась взрослой и серьёзной. Куда только девать растерянно-испуганное выражение, поселившееся на побледневшем веснушчатом личике? Волосы девушка собрала в идеально заплетённую на правую сторону косу – папа во всём любил порядок. На безымянном пальце сверкало синим же камнем помолвочное кольцо. За время, проведённое в поместье Поттера, Элли стала выглядеть более расслаблено, обзавелась здоровым румянцем, и производила впечатление полностью довольной своей жизнью молодой женщины. Но всё равно от перспективы разговора с отцом чувствовала себя маленькой, пристыженной девочкой, заигравшейся и разбившей мамину вазу. Интересно, у Бена тоже так по отношению к Чарльзу? А у Келли? Нет, у Келли вряд ли, он с отцом всегда ладил намного лучше… Они похожи. Оба спокойные, выверенные, точные. Не то что неуклюжая, всё делающая невпопад Элоиза.

- Он ведь не может не пойти, правда? – спрашивает она, прижимаясь щекой к плечу Чарльза за пару мгновений до аппарации, и крепко вцепившись пальцами в его ладонь. Направление аппарации задавала Элли – ей доступ в Лощину ещё точно не закрыт, насчет Чарльза они не были уверены. Чтобы не злить Мэлекая и выдержать хороший тон, они не аппарируют внутрь дома, Элоиза выбирает точкой появления крыльцо и, как следует гостям, стучит в дверь металлическим полукольцом. Она знает, что Келли нет дома – он увёл маму на прогулку, считая, что Чарльзу и Мэлекаю нужно поговорить без неё. Когда он всё объяснял, эта мысль казалась здравой, логичной, но сейчас Элли, приросшей поледеневшими ногами к крыльцу, кажется, что они сваляли дурака, и лучше бы Келли был дома…
- П-привет, Виски. Папа дома? М-мы пришли к нему – она запинается, и то заливается краской, то бледнеет. Домовик исчезает ненадолго внутри дома, и секунда тянется целую звенящую, холодную вечность.
- Хозяин ждёт в столовой – наконец рапортует вернувшийся эльф, и Элоиза вопросительно смотрит на Чарльза: как ему кажется? Хороший знак? Или папа просто выбрал место, в котором больше острых предметов?

Прежде, чем перешагнуть порог отчего дома, Элли набирает в грудь воздуха, как перед прыжком в воду. Одной рукой девушка всё ещё держится за руку Чарльза, в другой, опущенной пока вдоль тела, сжимает побелевшими пальцами конверт с подписанным приглашением в вересковых тонах. Она точно не знала, когда и как его вручит, но надеялась, что сможет почувствовать удачный момент. И старалась не думать о том, что ещё ей может предстоять сегодня почувствовать…
- Папа? – робко зовёт Элли, показываясь на пороге столовой. Кажется, ничего не изменилось: отец сидел за столом с одним из своих серьёзных юридических еженедельников, которые любил просматривать за завтраком, и в которых понять хоть что-то кроме него мог только Келли.
- Я… Мы… Пришли поговорить. Ведь совсем скоро… - сказать «свадьба» она не решается. Мэлекай ещё даже голоса не подаёт, хватает напряжения, сквозящего в замершей отцовской фигуре, чтобы Элоиза стушевалась и сделала шаг назад, прижимаясь спиной к Чарльзу и предоставляя слово ему. Тогда, в феврале, Элли едва смогла справиться с потоком эмоций, ударивших ей в голову не хуже Круциатуса. Сейчас она их не видит – отец внешне спокойно сидит за столом. Не видит… Но чувствует, как тень скрывающегося под водой айсберга. И веснушчатая кожа открытых рук покрывается мурашками.

+2

3

Мэлекай Торкуил Трэверс всегда благодарил родителей и провидение за собственный темперамент. Необычайно стабильный и уравновешенный, он не доставлял хлопот, позволяя своему обладателю использовать все ресурсы недюжинного ума, как это ни неожиданно прозвучит, с умом. Трэверс держал равновесие с родными, друзьями и прочими, так и не нажив себе недругов до той поры, когда недругам уже не нужна была личная неприязнь, чтоб его возненавидеть - за профессиональные качества.
Лишь однажды эмоциональное равновесие Мэлекая дало трещину: когда он повстречал Фиону О'Доэрти. Состояние, в которое его ввергла любовь к Фионе, на фоне обычного его выглядело натуральным сумасшествием, но стоило Мэлекаю немного опомниться, и он осознал: с ума он сходит без Фионы. По ней. Её присутствие сделалось ему воздухом, жизненной необходимостью, без неё разум отказывался функционировать в полноценном режиме.
Проанализировав свои чувства, Мэлекай принял единственное верное решение: он на Фионе женился.
Проблема разрешилась.
Да, Фиона была не совсем человеком, но то был малозначительный нюанс, который скрыть с точки зрения Трэверса было куда проще, чем придумывать, как жить без Фионы. К счастью, Фиона согласилась выйти за него. Если бы она отказала, могли возникнуть дополнительные проблемы, поскольку Мэлекай в своих планах этот вариант не рассматривал и был бы глубоко обескуражен.
Конечно, его равновесие давало трещины и позже, но все, все они были связаны с Фионой.
Его чуть не свела с ума её болезнь. Но он приспособился к ней. Мэлекай никогда не был любителем шумных сборищ и балов, так что справился без особого труда. С детьми было сложнее. Впрочем, дети... дети никогда не занимали в его сознании значительного места. Дети просто были.
Конечно, нельзя сказать, что он их не любил. Он относился к ним очень положительно, общался, дарил подарки в праздники, следил за их успехами в школе, помнил дни рождения и даже сколько каждому из них лет. Мэлекай относился к своим детям как мог бы относиться к лояльным подчинённым.
Они не были частью его личного мира.
Он научил сына азам своей профессии, и тот смог хорошо устроиться в Министерстве при Визенгамоте. Дочь Мэлекай на его взгляд удачно выдал замуж.
Позже с зятем случилась оказия, Элоиза потеряла ребёнка и вынуждена была вернуться в Великобританию, что Мэлекай воспринял как собственный стратегический провал. Он готов был искать ей нового жениха сразу же, но сын отговорил, попросил для сестры отсрочку, время чтобы прийти в себя после потери  ребенка. Элоиза в самом деле сильно сдала, смотреть на неё было больно.
Чарльз ей помог. Благодаря его лечению девушка снова расцвела, - Мэлекай не был удивлён, он всегда высоко оценивал профессиональные качества лучшего друга. Чарльз в свое время смог спасти и Фиону, на которой крест ставили все прочие колдомедики.
Мэлекай был очень доволен выздоровлением дочери... он уже и жениха ей потихоньку начал подыскивать... Правда, Келли просил ещё повременить, но Мэлекай и не торопился, занятый больше собственными делами... Но неужели у этого блестящего успеха в лечении Элоизы Чарльзом была такая отвратительная подоплека?
Неужели друг положил глаз на его дочь уже тогда?
Роман дочери с Чарльзом Поттером нанёс по самообладанию Мэлекая удар такой силы, которой он не мог предполагать. Он устроил девчонке свой, возможно, первый в жизни скандал, забыв даже о жене, которой невыносимы были разговоры на повышенных тонах. Он был полон решимости запереть Элоизу, или сослать в Ирландию, куда-нибудь подальше, где до неё не доберётся Чарльз.
Что делать с самим Чарльзом, Мэлекай не представлял. Он не хотел с ним ссориться. Друг всегда был куда более темпераментным, и если в интеллектуальном смысле и по силе духа они были равны, то темпераментом Чарльз умел давить. И Мэлекая бы задавил.
А он в сложившейся ситуации считал для себя неприемлемой слабую позицию.
Он должен был найти способ занять сильную. И долго не находил.
Старался найти отдушину в работе, в ежедневной рутине, даже съездил с женой в небольшое тихое путешествие на северные острова.
Между тем время шло, наступило лето, Чарльз и Элоиза объявили о помолвке. Было ясно, что каким-то образом изменить положение дел, отменив это решение, уже не удастся: Чарльз своих решений, тем паче серьёзных, не менял. Отвратительный кошмар стал реальностью и будет реальностью в перспективе. И внуков от Чарльза он ещё поняньчит, мерлинова борода.
Мэлекай понимал, что назревает разговор, но не хотел быть его инициатором. К счастью, в этом смысле его позиция была сильной: все же для заключения брака традиционно требовалось согласие родителей. Понятное дело, что Чарльзу согласие это нужно для галочки, и, раз он решил жениться на Элоизе, он на ней женится и без всяких посторонних согласий, дай мерлин чтоб ее согласия спросил. Но такой брак сулит многие проблемы, которых любой хотел бы избежать, если намерен оставаться частью общества.
Итак, встреча была назначена, Келли увёл мать на прогулку, чему она не особенно сопротивлялась.
Мэлекай сидел на кухне, на стуле, с которого можно было смотреть в сад на кусты роз, пышно цветущие у самого окна: Фиона любила готовить, часто освобождала домовика от приготовления пирога и занималась этим пирогом, любуясь прекрасными цветами и наслаждаясь их тонким ароматом, проникающим в приоткрытое окно.
Она оставила для Чарльза и Элоизы любимый пирог дочери: он стоял посреди стола, накрытый тонкой салфеткой, и источал аппетитный запах.
Но у Мэлекая не было аппетита.
Раздался стук в дверь, и он ощутил как медленно промерзает изнутри, как с хрустом изморозь ползёт сквозь сосуды, сгущая холодную кровь. Может быть, этот холод поможет ему повести себя правильно?
Он распорядился, чтобы Виски проводил гостей в столовую, и отправился туда. Раскрыл, сам не зная, зачем, еженедельник, оставленный утром на столе, опустил на нос очки...
- Папа? - Элоиза и Чарльз уже стояли на пороге. Он видел, не поднимая глаз, хрупкую фигурку дочери в синем платье на фоне плечистой значительной фигуры Поттера.
Она тоже, значит, хочет сделаться Поттер. Когда-то Мэлекай всерьёз рассматривал такую возможность, только вот в зятьях видел Бенедикта. Пока тот не решил связать свою карьеру с авроратом. Зять аврор - слишком рискованное мероприятие.
А друг детства в зятьях?
— Я… Мы… Пришли поговорить. Ведь совсем скоро… 
Мэлекай кашлянул, закрывая еженедельник и поднял глаза на гостей. Элоиза выглядела хорошо. Здоровой, довольной. Но явно напуганной. Выражение её лица живо напомнило ему их с Келли детство, в котором они оба ужасно боялись всяких выдуманных чудовищ. Что же, нынче дочь видит такое чудовище на месте отца? А на месте Чарльза, стало быть, своего рыцаря из детской мечты?
Как гадостно делается Мэлекаю.
- Здравствуй, Элоиза, - холодно кивает он девушке, переводит взгляд на друга, - Чарльз. Ну, говорите. Скоро что?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/213/54327.png[/icon][nick]Malachi Travers[/nick][status]get it right[/status][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Мэлекай Трэверс</a> </div> <div class="lztit"><center> 52 года; S'44, N</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный <br>видный юрист </div> </li>[/info]

Отредактировано Benedict Potter (2022-08-26 13:12:49)

+2

4

Они протянули с этим слишком долго. Чарльз не хотел до такого доводить, однако, попытавшись вызвать Мэлекая на разговор в первый раз, он, очевидно, слишком поторопился, потому что вместо ответа наткнулся на стену холодной немоты. По всей видимости, Трэверсу требовалось несколько больше времени, чтобы как-то переварить ситуацию вместе с собственными эмоциями по этому поводу, — эмоциями, на проявления которых Мэлекай всегда был сдержан, если не сказать скуп, что, однако, далеко не означало их отсутствие. Нет, его старый добрый друг был таким же человеком, как все, и в этот раз переживания внутрисемейных потрясений здорово его зацепили. Не сказать, чтобы у него не было на то оснований. Вообще-то, Чарльз плохо представлял, что тут в принципе можно сказать, — кроме того, что он любит Элоизу, а Элоиза любит его, и, если Мэлекай как отец и как друг желает им по отдельности счастья, то должен принять тот факт, что теперь они вместе. «Принять» в любом случае звучало лучше, чем «смириться». К сожалению, прикидывая возможные варианты развития разговора, никакого действительно хорошего решения ко всеобщему удовольствию Чарльз не находил. Так или иначе, они с Элли ставили её родителей перед фактом, даже если формально их обращение должно было напоминать вопрос или просьбу. Формальностями тут никого было не обмануть.

Ситуация неприятная, для Мэлекая — особенно, и эту горькую пилюлю от (бывшего?) друга-колдомедика он должен будет проглотить. Он же понимает, что изменить ничего не сможет? Конечно, понимает: они знают друг друга почти всю жизнь. Тут вопрос не в финальном результате — цель в любом случае будет достигнута. Вопрос в том, насколько счастливы и довольны при этом останутся все стороны семейного конфликта. Давить на друга, который — вот уж действительно, нелепость! — должен стать ему тестем, или каким-либо иным образом ущемлять его достоинство Чарльз не хочет, не только на глазах у Элли, но и в принципе. Напротив, он был бы рад дать Мэлекаю возможность сохранить лицо и выйти из этого затруднительного положения без лишнего урона для самолюбия. Но Чарльз хорошо знает Мэлекая. И себя он тоже хорошо знает. А потому неминуемая беседа заставляет его поволноваться. Побороть это внутреннее смятение Чарльз старается заранее, расхаживая по лаборатории, и маленькому рыжеволосому эмпату совсем ни к чему об этом знать — ей с лихвой хватит и собственных эмоций. В конечном счёте, он сводит для себя всю ситуацию к одному простому вопросу: кто для него важнее — друг детства или молодая невеста? И отсекает опцию «вообще-то, оба». После этого, кажется, становится легче, цель определена: свадьба должна состояться в срок — независимо от того, какую позицию займёт Мэлекай.

Простота расклада, пусть и мнимая, придаёт Чарльзу решительности, когда он берёт Элли за руку. И всё-таки хорошо, что свой вопрос она задаёт слишком поздно, чтобы он успел ответить — потому что честный ответ ей бы точно не понравился. А так Чарльз пользуется тем, что может чуть крепче сжать её ладошку в своей в знак поддержки и попытке подбодрить Элоизу, и они вместе аппарируют к дому Трэверсов. О том, насколько взволнована Элли, нетрудно догадаться по тому, как она запинается чуть не на каждом слове, хотя встречает их всего лишь домовик. Разумеется, когда они добираются до кабинета хозяина дома, становится только хуже.

— Здравствуй, Мэлекай, — сдержанно, в тон произносит Чарльз в ответ на холодное приветствие — говорить о своих проблемах, не поздоровавшись, было бы совсем уж дурным тоном, хотя родную дочь Трэверс мог бы встретить и потеплее. Элли теряется, путается в словах, и Чарльз, который ещё минуту назад хотел обойтись без демонстративных жестов, обнимает её одной рукой за плечи: «спокойно, девочка, я здесь, всё в порядке, со мной тебе нечего бояться». Заодно это означает: «Теперь говорить буду я». После этого Чарльз встречается взглядом с другом.

— Скоро наша свадьба, Мэлекай, — он может только надеяться, что это прозвучало уверенно, но не слишком резко, потому что ответ всем заранее известен, и спрашивать об этом не было никакого рационального смысла. Вопрос Трэверса — натянутая струна, оголённый нерв, к нему страшно прикоснуться — но прикоснуться всё-таки надо. Колдомедику к таким операциям не привыкать.

— Мы понимаем, что ситуация непростая, но и мне, и Элоизе очень хотелось бы, чтобы ты присутствовал на церемонии. И чтобы ты благословил наш союз, — вроде бы, ничего трудного, и Чарльз готов стоять на своём до конца, но он видит глаза Мэлекая, и взгляд друга заставляет сердце сжаться от острого предчувствия. Естественно, Чарльз всё равно продолжает говорить. — Я люблю твою дочь и ничего не могу с этим поделать. Это странно и ужасно неловко, но, боюсь, у меня нет выбора. Я прошу у тебя руки Элоизы.

И многое, очень многое ещё нужно сказать, — но не факт, что Мэлекай готов это услышать.

+2

5

За окном кухни пышно цветут розы, на столе источает знакомые аппетитные ароматы пирог, при взгляде на который Элоиза невольно сглатывает слюну – конечно, его оставила мама, и этот жест примирения с её стороны заставляет немного взбодриться. Летом даже Лощина делается уютной, почти похожей на другие поместья. Но глядя на Мэлекая можно подумать, что сейчас самая ледяная зима, и он провёл в ней долгое время. Отец закрывает ежедневник, отреагировав на слова Элли, но от его взгляда ей не становится легче – напротив, оживает то самое, часто сопровождающее её при отце чувство: она подвела его, она не такая, какой он хотел бы видеть хорошую дочь, и никогда не станет такой. Язык прилипает к нёбу, а по спине маршируют мурашки. Вместо напугавшего её в прошлый взрыва эмоций, Элоиза словно упирается в толстую кирпичную стену. Но ещё вопрос, что из этого хуже. Пока Элли мнётся, пытаясь проглотить вставший в горле ком, ей на выручку приходит Чарльз.

Как в детстве, его ладонь появляется тёплым, полным жизни солнечным лучом посреди промозглого мрака Лощины. Элоиза с облегчением вздыхает и делает полшага назад, чтобы почувствовать Чарльза за своей спиной. Растерянное испуганное выражение покидает веснушчатое личико, уступая место спокойной уверенности: рядом с ним её никто не обидит, и папа, наверное, будет вести себя более сдержанно, чем в прошлый раз. По отношению к Чарльзу все всегда вели себя сдержанно и осмотрительно, и это тоже восхищало в нём Элли.

«Он меня любит» эта мысль работает для девушки, словно Патронус, шаром тепла, разрастающимся в грудной клетке, она всё ещё ощущается непривычной, пугающе прекрасной. Чарльз её любит, просит её руки, они скоро поженятся. Разве такая, как Элоиза, может привлечь такого, как он? Но это случилось, и всегда покорная, несклонная к сопротивлению Элли, готова сражаться за это нежданное счастье. Впрочем, Мэлекай наверняка уже понял это и сам. Сегодня они здесь ради примирения.
- Папа… - начинает девушка снова, уже увереннее, и голос её смягчается: как ни крути, ей не хватало этого обращения. Не хватало возможности поговорить с Мэлекаем. Как любой ребёнок (а Элоиза сохранила куда больше от своего внутреннего ребёнка, чем многие), она скучала по отцу.

- Для нас, для меня это очень важно. Я не хотела обидеть тебя или выставить нашу семью в плохом свете… Просто… Я так сильно люблю Чарльза, что без него в жизни нет никакого смысла. Так случилось – пытается объяснить свои эмоции Элоиза, по возможности миновав опасности наощупь, потому что за кирпичной стеной, которой отгородился Мэлекай, она их пока что не ощущает. До сих пор ведь у них не было возможности обсудить произошедшее, Элли не могла рассказать о том, что чувствует, только оборонялась, когда вспыхнула прошлая ссора. Но ей важно, чтобы папа понял.
- Я уже однажды была в браке по твоему выбору, но он не сложился. Могу я теперь попробовать сделать выбор сама? Как сделал ты с мамой – под защитой Чарльза Элоиза сдерживает и собственные эмоции, и удерживается от обвинений и обид, даже если не до конца ещё изжила их из памяти. Боль способна приумножать лишь боль, а Элли хочет оставить её в прошлом, иначе для них с Чарльзом не начнётся новая глава. Она надеется, что если Мэлекай подумает о том, как начиналась их история с Фионой, то вспомнит и эти чувства и то, как они важны. Элоиза нашла их лишь сейчас, пусть в неожиданном с точки зрения окружающих человеке, но ведь папа от своих чувств не отказался, хотя его выбор с точки зрения того же общества мог бы тоже показаться небезупречным. Об этом Элли тоже благоразумно умалчивает, но, вдохнув ещё раз аромат выпечки, предлагает миролюбиво:
- Хотите, я порежу для вас пирог? – за вкусным пирогом совершенно невозможно ссориться, мама наверняка оставила его не просто так. Коснувшись пальцами руки Чарльза, лежащей на её плече, Элоиза оборачивается, вопросительно глядя на жениха. Она ведь не сделала хуже? Коммуникация с Мэлекаем всегда удавалась ему лучше, он знал её отца так, как, пожалуй, сама Элли не знала.

+2

6

Когда напускаешь на себя неприступный холодный вид, умело спрятав за семью замками досаду, ярость, недоумение и какие угодно ещё душевные метания - он предпочёл бы не иметь их вовсе, но оказался прискорбно человечным, - цедишь слова дозированно и скупо, предпочтителен монолог.
В идеальном мире монолог окончательный и непрерывный. Без возможности комментариев, возражений и вообще каких бы то ни было реакций от слушателей. Мэлекаю нравилось читать монологи и его домашние нередко предоставляли ему такую возможность, он даже привык. Монологами он часто общался с молаливой женой, с ещё более молчаливым сыном. Дочь молчуньей не была, но чаще всего просто опасалась перебивать отца и тоже внимательно слушала.
Когда же слушатели превращаются в собеседников, держать оборону становится сразу значительно сложнее. И чем весомее, тяжелее и своевольнее звучат ответные реплики, тем эта сложность тягостнее.
Мэлекай только что уверен был, что ощущает нетерпение и подгоняет явившихся к нему счастливых будущих молодожёнов к важному, пока они для чего-то юлят и мнутся. И вот Чарльз ответил - прямо и точно - и уже Мэлекаю так хочется остановить этот разговор и вернуть вспять. Воть самую малость назад - к молчанию.
Надо было сказать что-то другое, чёрт.
Мэлекай поднимается с места. Конечно, сидя он вроде как занимал позицию хозяина положения, этакий король на троне, к которому пришли просители. Но на деле сам себя ощущал придавленным, смятым, запертым в тесной клетке. Едва ноги выпрямляются и Чарльзу он может смотреть прямо в глаза, как становится немного свободнее. И это детское желание замахать руками, выгнать их к чертям из дома, запретить возвращаться и как-нибудь попытаться сделать вид, что их просто не существует, делается маленьким и с ним становится куда проще совладать.
Оно же детское.
Мэлекай собаку съел на конфликтах, он юрист, в конце концов, и давно знал, как решаются дела по-взрослому. Это было просто, пока не вмешались эмоции. Его собственные, не чьи-то там, а значит, имеющие вес.
Я люблю твою дочь и ничего не могу с этим поделать. Это странно и ужасно неловко, но, боюсь, у меня нет выбора. Я прошу у тебя руки Элоизы.
Мэлекай невесело усмехается, качнув головой.
- Полагаю, нет смысла спрашивать, уверен ли ты в необходимости этого брака, - произносит он медленно, снимая очки вытирает их лоскутком, который носит в нагрудном кармане сюртука, - Ты всё решил без моего участия, и теперь тебе нужно моё... благословение. Для успокоения совести... если она у тебя выжила после всего этого, конечно.
Для нас, для меня это очень важно. Я не хотела обидеть тебя или выставить нашу семью в плохом свете… Просто… Я так сильно люблю Чарльза, что без него в жизни нет никакого смысла. Так случилось.
Мэлекай бросает на дочь взгляд, притушить ярость в котором ему не достаёт терпения. Он говорил с Чарльзом и пока что не спрашивал её мнения. Вот они, последствия того, что он пошёл на поводу у детей, послушал сына, дал ей отсрочку. Давно бы уже вышла замуж за приличного юношу. Может и внуков бы уже родила им с Фионой.
Я уже однажды была в браке по твоему выбору, но он не сложился. Могу я теперь попробовать сделать выбор сама? Как сделал ты с мамой.
Сколько наглости.
Как вообще она набралась храбрости произнести всё это вслух? Это влияние Чарльза? Раньше за Элли ничего подобного не наблюдалось.
- То, что твой брак не сложился, не моя вина, - режет Мэлекай строго, напоминая об этом факте не столько даже дочери, сколько самому себе, - И вовсе не подтверждение тому, что ты способна самостоятельно сделать верный выбор. Чарльз, - переводит он взгляд на старого друга, - Я нисколько не сомневаюсь в твоих достоинствах как волшебника и как мужчины. Но как ты видишь себя в браке с молоденькой девушкой? Твой взгляд на жизнь куда более зрел, чем её, и твои требования от партнёрши наверняка переменились с тех пор, как мы оба были юнцами. Она годится тебе в дочери. Не путаешь ли ты отцовские чувства с чувствами мужа?
Хотите, я порежу для вас пирог?
Мэлекай оборачивается к Элоизе, вздёрнув брови.
- Нет, - сухо говорит после небольшой паузы, - Неужели ты сама не чувствуешь, то сейчас не время распивать чаи с пирогами?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/213/54327.png[/icon][nick]Malachi Travers[/nick][status]get it right[/status][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Мэлекай Трэверс</a> </div> <div class="lztit"><center> 52 года; S'44, N</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный <br>видный юрист </div> </li>[/info]

+2

7

Чарльз чувствует, как необходима Элоизе эта пауза. Она всегда немного побаивалась отца — во всяком случае, такое впечатление сложилось у Чарльза — а сейчас вдобавок ощущает себя максимально неловко. Неудивительно: ведь Элли считает себя скромной просительницей в родительском доме, да в придачу ещё и чувствует себя виноватой, потому что сбежала отсюда, следуя за велением сердца. Пока говорит Чарльз, для Элли наступает небольшая передышка — в самый раз, чтобы перевести дыхание, собраться с мыслями и найти в себе силы произнести то, что она считает необходимым донести до отца. Чарльз видит, как ей непросто, замечает, как Элли жмётся к нему, то и дело бросая на него робкие взгляды в поисках одобрения. Да, Мэлекай в чём-то прав: так делают дети, находясь рядом со старшим покровителем. Но разве муж не выступает для жены в качестве такого покровителя, на которого она всегда может опереться и на поддержку которого может рассчитывать? Да всем было бы плевать на эту проклятую разницу в возрасте, не окажись Элоиза дочерью его близкого друга.

Когда Элли предлагает порезать пирог, Чарльз не убирает ладонь с её плеча, ненадолго придерживает Элоизу, этим ненавязчивым жестом рекомендуя ей избегать излишней суеты. Ещё слишком рано. Взгляд её голубых глаз, такой чистый и ищущий, действует на Чарльза почти магически. Он чуть ближе притягивает свою девочку к себе, на миг дёргает уголком губ, обозначая намёк на улыбку, и тихо целует её в висок. Он не хочет, чтобы она нервничала и мучилась от бессилия, и уж точно не хочет, чтобы слова Мэлекая довели её до слёз… А они могут, потенциал богатый. Чарльз так и не отпускает Элли, продолжая обнимать её одной рукой за плечи, когда снова поднимает голову и устремляет на давнего друга прямой и упрямый взгляд.

— Да, Мэлекай: мы с Элоизой всё решили без твоего участия, — это правда, он и не думает отрицать — более того, не считает, что что-то могло быть иначе. — Третий в сердечных делах, как правило, лишний. Не говоря уже о том, что мы оба — взрослые люди и в состоянии принимать решения самостоятельно. Мы его приняли — и теперь пришли к тебе.

Пойми же ты, дурень, ничего нельзя изменить — можно только сохранить добрые отношения или окончательно их разрушить.

— Дело тут не в совести, а в нашем общем желании поступить правильно.
«Мы пришли в поисках примирения, упрямый ты осёл», — добавляет Чарльз мысленно и ищет более мягкую формулировку, чтобы выразить эту мысль вслух, но хозяин дома опережает его, осаживая Элоизу резким ответом, и ответная вспышка озаряет взгляд Чарльза металлическим блеском.

— Мэлекай! Если ты хочешь дать волю своему раздражению, обрати его на меня, а не на Элоизу. Она ни в чём не виновата перед тобой и не заслужила, чтобы с ней говорили таким тоном, — его собственные слова звучат, вроде бы, спокойно — если можно назвать спокойной сжатую пружину, которая вот-вот рванёт. Чарльз никому не позволит обижать свою девочку, даже её отцу — тем более отцу: родные люди всегда ранят больнее других. — Если твой гнев так велик, что ты не способен держать себя в руках, давай поговорим один на один.

Не так в идеале должен выглядеть примирительный разговор в преддверии свадьбы. Совсем не так. Чарльз осознаёт, что эта непрошенная ремарка только что здорово осложнила дело, но ничего не может с собой поделать: будь у него второй шанс, он поступил бы так же. Потому что он чувствует, то ли благодаря эмпатии, то ли сам по себе, жгучую обиду и хлёсткую боль, которую причиняют Элли отцовские слова. От них, как от пощёчины, слёзы выступают на глазах. Нет, Мэлекай, так не пойдёт. Чарльз отпускает Элли, чтобы сделать полшага вперёд, инстинктивно заслоняя её собой.

— А ты? Скажи мне честно, мой дорогой друг, уж не злишься ли ты так из отцовской ревности? И на кого ты на самом деле так безмерно зол — на Элоизу, на меня, или, может быть, на самого себя?

Не стоило заводить этот разговор при Элли — но ведь не он это начал, да и промолчать тут было невозможно.

— Если тебе это действительно интересно: мы с Элоизой прекрасно дополняем друг друга, об этом не беспокойся.

Отредактировано Charlus Potter (2022-09-23 22:00:49)

+2

8

Принято считать, что в отношениях отцов и детей все проблемы исходят из того, что родители хотят для своих детей самого лучшего, а дети, в силу юного возраста, не всегда понимают, что лучше для них. В случае их с Мэлекаем отношений Элоиза не была так уж уверена в этой трактовке. Вероятно, так и было в её детстве, когда все стремления маленькой Элли ограничивались желаниями проводить больше времени с Келли и Беном и почаще видеть дядю Чарльза. Она не очень представляла, чего хочет от своей жизни, даже когда первый раз выходила замуж. Но разве Мэлекай не должен был представлять? Не должен был изучить будущего мужа дочери досконально, особенно зная, что отправляет её в другую страну? Сейчас Элоиза думает, что и Мэлекай не знал, что лучше для неё, руководствуясь представлениями о некоей среднестатистической чистокровной дочери, болванке без лица. Но теперь-то Элли точно знала, чего хочет, и была уверена в своей способности делать выбор.

Как Мэлекай может отказывать ей в этом! Как может говорить так? Меропа была и его внучкой, и в том, что случилось, есть и его вина тоже. Он не может просто свалить всё на Элоизу, сделать вид, что Дамиан был бы другим, если бы… Если бы другой была она. Элли сама слишком долго гнала от себя эту мысль. Слова отца возвращают её, воскрешают холодной пощёчиной, заставившей девушку ментально покачнуться. И его резкая отповедь на миролюбивое предложение пирога раздувает застарелые гнев и боль. «Не чувствую!» хотелось бы ей иной раз не чувствовать. Он поэтому так с ней всегда обращался? Потому что этот дар, способный вывести на чистую воду его собственные несовершенства, достался ей, а не Келли? Но этот же дар у мамы его не смущает!

Элли хватает ртом воздух, вздёргивает подбородок, надеясь, что так не даст защипавшим глаза слезам пролиться. Конечно, Чарльз чувствует это (как всегда её чувствовал) безо всякой эмпатии. Он притягивает Элоизу к себе, целует в висок, и она жмётся к нему гибким вьюнком, утыкаясь лицом в плечо в поиске опоры, которую он всегда ей давал. Но слов сказано уже достаточно, чтобы все присутствующие заскользили на них, как на рассыпанных стеклянных шариках, теряя равновесие мирной беседы. Чарльз задвигает Элли за спину и переходит в наступление. Она хватает его за ладонь, удерживая, зная, что, вспыхивая, он может наговорить лишнего. Но сейчас это не просьба не лезть на рожон. Скорее просьба дать место ей. Потому что на засыпанном пеплом пожарище в груди Элоизы снова тлеют угли. Она не знает, ощущает ли раздражение Чарльза и отца, или это они попали под влияние её эмоций, но чувствует, что должна сказать то, что копилось слишком давно. Больше он не сможет ей внушить, что она слишком ничтожна, чтобы делать выбор относительно чего-либо.

- Чарльз ни с чем не путает отцовские чувства, папа. Потому что он хотя бы знает, какие они – когда он болела, её лечил и утешал Чарльз, когда она плакала, он умел заставить её улыбнуться, когда Элли хотелось поделиться чем-то, хорошим или дурным, она шла к Чарльзу. Он учил её верить в себя и никогда бы не сказал, что она неспособна принять решение. Он помогал ей готовиться к СОВ по зельям. Чарльз и Келли помогли ей избавиться от Дамиана. Разве всё это не должно было быть делами Мэлекая? Чем был в это время занят он? И пусть у самого Чарльза сложные отношения с Беном, но Чарльз позволяет сыну выбирать свою дорогу в жизни, даже если ему самому она видится странной.
- А я могу делать выбор. Если тебе интересно знать – инициатором отношений была я, а не Чарльз. Его совесть как раз долго сдерживала – Элоиза обвивает обеими руками руку жениха, прижимаясь к нему, глядя на отца исподлобья. С плотно сжатыми губами, с непривычным вызовом вместо обычно кроткого взгляда голубых глаз, она сейчас иронично похожа на Мэлекая больше, чем когда бы то ни было. Чарльз прав – они дополняют друг друга. Она учит его быть мягче и прислушиваться к другим, а он разжигает в ней силу и огонь, которые без его присутствия сложно заподозрить в этой хрупкой бледной фигурке. Она принимает то, что Чарльз – Пожиратель Смерти, он знает, что она не совсем чистокровна, и это его не смущает. Они счастливы просто от того, что могут быть рядом друг с другом. Вот о чем должен был думать Мэлекай, подыскивая пару для дочери. А не о том, как отправить подальше виновницу всех неудач и проблем в семье. Даже если он не считал так на самом деле, Элоиза при нём невольно чувствовала себя именно так.

+2

9

Пока Чарльз продолжает говорить, Мэлекай с тихим, хрустким ужасом осознает, что тот скандал, который он устроил дочери перед её побегом в поместье Поттера, первый в жизни Мэлекая Трэверса скандал, может оказаться не единственным. Он всегда считал - более того, он знал доподлинно, что манера учинять скандалы, эскалируя конфликты до повышенных тонов, брызганья слюной и ломания мебели, свойственна персонам неуверенным, склонным ощущать бессилие перед лицом неизбежного, которое они не могут проконтролировать.
Он же всегда был уверен в своих силах и чувствовал себя хозяином положения. В ситуации же, в которых заведомо оказался бы на слабой позиции, просто не встревал, изящно обходя их по широкой дуге. Дивная тактика, работала до сегодняшнего дня.
Сегодня самообладание его мерцает и потрескивает, будто подверглось воздействию мощного "эванеско" и готово испариться, несмотря на то, что не было создано магически. Нити контроля вырываются из его рук, натянутые точно струны, раня ладони. Он осознаёт, что не может никак помешать происходящему, что власть над жизнью дочери взял в свои руки другой человек, и в распоряжении Мэлекая внезапно нет ни одного действенного инструмента, с помощью которого можно было бы вернуть себе эту власть.
Его опыт, его возраст, его недюжинный ум и хорошее знание людей подсказывают, что он ещё может оставить себе некоторые нити, с помощью которых сможет влиять на жизнь обоих этих людей, если прямо сейчас смирит свои эмоции, на горло наступит собственной гордыне.
И он должен, и он способен, он не зря ведь гордился своим необыкновенным самообладанием...
Но голос этот так тих. А ломающийся лёд этого самого самообладания трещит всё громче, шелест перерастает в шум, а потом - в грохот, и этот грохот в его ушах стирает всё прочее, разламывая виски внезапным болезненным спазмом. В этом грохоте он способен различать в речи друга лишь то, что оскорбляет его, задевает.
Злит.
"Третий лишний".
"Дело не в совести".
"Ты не способен держать себя в руках".
Голова кружится у него от ледяной ярости, и всякая осторожность вспыхивает и сгорает в её синем пламени без остатка, осыпается пеплом. Ему уже всё равно, что он разрушит, и он не знает, каких хотел бы добиться целей - всё это потеряло значение в блистающем свете его ярости. Губы Мэлекая сжимаются в нить, на побелевшем лице отчётливее проступают веснушки, которые детям достались в наследство именно от него.
- Знает, какие они? - вздёргивает он брови, разворачиваясь к дочери, - О, тебе не мешало бы обсудить этот вопрос с его сыном, вы вроде бы были дружны. Насколько мне известно, Бенедикт всю свою жизнь выстраивает ровно таким образом, чтобы избежать всяких параллелей с собственным отцом.
На самом деле Мэлекай всегда находил этот факт прискорбным и одновременно радовался собственной прозорливости и тому, что не стал рассматривать кандидатуру Бенедикта, выбирая зятя.
- Едва ли это говорит о достоинствах твоего избранника в качестве отца. Напомню, отца твоих будущих детей, если таковые входят в его планы, конечно. У него ведь наследник уже есть.
Не самый, впрочем, удачный.
- Если тебе интересно знать – инициатором отношений была я, а не Чарльз. Его совесть как раз долго сдерживала.
Больше её беспардонных нахальных слов злит Мэлекая поза, то, как она держится за Чарльза, точно обвивая руками ствол могучего дерева под натиском бури.
- Очень жаль, мне не было интересно, - режет Трэверс неживым голосом, - Я не хотел бы этого знать, без того от стыда сгораю. От стыда, которого, похоже, в тебе ни крупицы не осталось. Ты пришла в этот дом как будто в роли просителя, искала примирения, но я не вижу в тебе и тени желания примириться со мной. Ни в тебе, ни в твоём избраннике, - отворачивается он к Чарльзу, - Напротив, вы как будто нарочно выстраиваете свои примирительные речи таким образом, чтобы всякое общение между нами было в будущем попросту неприемлемо.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/213/54327.png[/icon][nick]Malachi Travers[/nick][status]get it right[/status][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Мэлекай Трэверс</a> </div> <div class="lztit"><center> 52 года; S'44, N</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный <br>видный юрист </div> </li>[/info]

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [01.07.1978] Can you hear me?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно