Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [20.06.78] Любишь кататься - люби и с санками общаться


[20.06.78] Любишь кататься - люби и с санками общаться

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Любишь кататься - люби и с санками общаться


Открытый для Эйвери (мало ли что)

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/68/968430.jpg

Участники: Эдгар Боунс/Лорд Волдеморт. Яндекс-курьер - Эйдан Эйвери.

Дата и время: глубокая ночь/раннее утро, 20 июня

Место: заброшенные останки детского приюта госпожи Вул.

Сюжет: ну что, скиталец, поговорим? Авось найдём ту самую «справедливость», которую ты днём с огнём… да мимо кассы.

локация

Та самая комната приюта, куда к Тому явился Альбус Дамблдор (Эдгар этого не знает, но Тому-то надо чсв почесать). Приют опустел и заброшен с 1941 года (эхо войны, в каноне пробел - у нас будет так). Комната претерпела колоссальные изменения: из мебели только прогнивший тюфяк и пара гнутых ложек, стены облуплены, окно разбито и замызгано. Холодно даже летом - камень стен не пропускает тепло. Пол усыпан осколками стекла, каменной и цементной крошкой.
На территорию наложены сигнальные чары, маглоотталкивающие и Abdo intra 
(Накладываются на здание. Человека, находящегося внутри, нельзя отследить с помощью чар и поисковых ритуалов, но только пока он находится внутри).

+6

2

Первое, что сделал Эйдан, оставшись наедине с Боунсом, — пинком ноги выбил волшебную палочку из его скрюченной судорогой руки и забрал себе. Затем он наложил на своего подопечного Петрификус Тоталус — во избежание недоразумений, потому что этого здоровяка необходимо было срочно обыскать.

— Так-то лучше, —
прокомментировал Эйдан, когда Эдгар замер в вынужденной неподвижности. Интересно, как чувствует себя человек, ещё не отошедший от удара током, но уже попавший под парализующие чары? Должно быть, не очень приятно. Замечательно.

Эйдан при помощи магии разрезал и стащил с Боунса мантию с приколотым к ней министерским значком обливиатора, пошарил по карманам остальной одежды и выбросил из них всё, что нашёл: некогда было разбираться, что там артефакт, а что случайно завалялось. Среди прочего на запястье Эдгара обнаружились зачарованные часы с именами на стрелках, большая часть которых показывала скучное «в безопасности».

— Мило, — хмыкнул Эйдан, снимая ремешок, и сунул артефакт в карман собственной мантии. — Пожалуй, оставлю себе.

Дольше необходимого он предпочитал здесь не задерживаться, поэтому остальные замечания приберёг на потом, ухватил Эдгара за шиворот и аппарировал прочь, оставляя чердак заброшенного дома в Лидсе позади. Теперь об этом месте, к сожалению, придётся забыть, да и портключ для отхода понадобится новый. Но это ерунда. Главное, что сейчас всё получилось.

Переместившись в новое место, Эйдан быстро осмотрелся, проверяя, всё ли в порядке. Вокруг было тихо, никто не стремился нарушить их уединение. Убедившись в этом, он усыпил свою добычу снова и сменил Петрификус на связывающее заклинание — для того, что Эйдан собирался делать дальше, обездвиживание подходило мало. Когда тело Эдгара опутали верёвки, ему досталось несколько шлепков по щекам для приведения в чувство.

— Ожил? — уточнил Эйдан. — Отлично. А теперь поговорим.

Здесь уже можно было не опасаться, что их кто-нибудь увидит, поэтому он движением палочки смахнул с себя пожирательскую маску. Под ней всё равно было лицо министерского клерка, биоматериалом которого его накануне снабдил молодчина Джон.

— Что, не узнаёшь? А так? — конец палочки Эйдана ткнулся Эдгару в ключицу. — Crucio.
Выждав пять секунд, он прервал контакт.
— Это за то, что моей жене и ещё не рождённым детям пришлось пережить высочайший круциатус от Милорда.

Эдгар, мышцы которого конвульсивно сжимались от боли, заставляя его извиваться в своих путах, словно бьющегося в судорогах сверчка, угодившего в паутину, шумно схватил ртом воздух.
— Если это должно было освежить мне память…
Больше он ничего произнести не успел, потому что дыхание снова перехватило, а внутренности скрутило очередным витком концентрированной боли.

— А это за второй круциатус, — любезно пояснил Эйдан и повторил пыточное, всё больше входя во вкус: Боунс заслужил это, это по его вине Том ворвался к ним, как рассвирепевший носорог, по его вине так пострадала Маг, и ещё не известно, что будет с их детьми. Всё это — из-за него. А ведь он был у них в доме, его принимали, поддерживали, ему верили.

— А это за то, что Магдалине пришлось вспороть себе щёку столовым ножом, чтобы не задохнуться.

Как нетрудно догадаться, третий, особенно яростный круциатус не заставил себя ждать. Это было приятно. Так приятно, что Эйдан едва смог вовремя остановиться и не поддаться порыву повторить заклинание снова. И снова. А потом ещё раз. Упоительная месть захлестнула его, чуть было не лишив самообладания. Он выдохнул и на миг отвернулся от корчащегося в муках Боунса, стряхивая с себя эмоциональную отдачу от тёмных чар, избавляясь, насколько возможно, от их непосредственного влияния.

— Теперь понятнее? —
холодно осведомился Эйдан, возвращаясь к своему трофею.

Эдгара била мелкая дрожь. Его лицо побелело, на лбу выступила испарина, из уголка рта стекала тонкая струйка слюны пополам с кровью, а перед глазами плавали разноцветные круги. Но ему было понятно. Понятно, что продолжения он не хочет.
— М-мистер Эйвери?
— Умница, — похвалил Эйдан.
— Мне ж-жаль, что ваша жена пострадала, — кое-как выдавил из себя Эдгар. Прокушенный язык ворочался с трудом, но даже плохой разговор лучше хорошего круциатуса.
— Знаешь, Эдгар, Тёмный Лорд велел тебя убить, но это не совсем удачно вписывается в мои планы. Зато я не буду иметь ничего против, если он сделает это сам. Ему же будет приятно лично покарать предателя, как думаешь?
— Думаю, Милорд будет в восторге, — прохрипел Эдгар и сплюнул кровь на траву.
— Правильно, — согласился Эйдан. Левое предплечье обожгло знакомой болью — Том затребовал его к себе на удивление вовремя. Теперь главным было не заставлять его ждать слишком долго. — Поэтому сейчас я тебя развяжу, а ты будешь зайчиком и послушно пойдёшь со мной к нему. Пойдёшь-пойдёшь, не сомневайся. Imperio.

Многовато Непростительных для одного вечера, скажете вы? Эйдан так не считал. А Эдгар не знал, радоваться ему или жалеть, что они до сих пор не добрались до заключительного аккорда в этом трио, однако после Империуса всё это стало ему совершенно безразлично.

Парная аппарация по зову Метки привела обоих волшебников к давно заброшенному зданию, отдалённо напоминавшему школу. Луна, свет которой просачивался сквозь дымку облаков, придавала этому месту мистический, призрачный ореол — Эйдан оценил, хотя заподозрить Риддла в романтизме по-прежнему не мог.

— Иди вперёд, — велел он Боунсу, направляя того к крыльцу. Метка вела его, не давая ошибиться с выбором пути — до тех пор, пока они не добрались до нужной комнаты. Том был там. Эйдан ещё на подходе раздумывал о том, как к нему обратится, и в итоге выбрал вариант, казавшийся ему наиболее безопасным: лучше изобразить смирение, чем столкнуться с внезапным желанием старого друга заглянуть к тебе в сознание, чтобы проверить, как там дела. У Тома не очень хорошо со считыванием эмоций, он должен был проглотить наживку — тем более, что она подкреплялась таким солидным трофеем.

— Мой Лорд, — сдержанно поприветствовал Эйдан старого школьного друга. От очевидных комментариев в духе «я его привёл» он решил воздержаться: не заметить Боунса было сложно, равно как и тот факт, что Эдгар был всё ещё жив. — Подумал, ты захочешь разобраться с ним лично.

Он всё-таки сбился на «ты», но это тоже не было случайностью: признавая авторитет Тома, Эйдан не упускал случая вставить шпильку в их «дружеское» общение. Так было всегда, и он не собирался на старости лет изменять своим привычкам, независимо от того, что произошло между ними двоими чуть меньше недели назад.

+8

3

Последний раз Тому довелось переступить порог этого заведения в 1945 году, когда он решил основательно прибраться в собственной репутации, чтобы ни одна страница прошлого не ускользнула и не попалась на глаза любопытным изыскателям типа Малфоя. Абраксас ещё в школе вызывал беспокойство своей высоколобой подозрительностью, свойственной наследникам голубой крови, а после выпуска он наверняка был готов расшибиться в лепешку, лишь бы раскопать пару грязных секретов из личного шкафа слизеринского «подкидыша». Однако, Риддл привык действовать на опережение: архив детского приюта госпожи Вул, переживший две мировые войны и голодные годы экономической стагнации, сгинул в огне за какие-то пару часов, выгорев дотла. Почерневшие остовы стеллажей и горы чёрного пепла - все, что осталось от последней ниточки, способной связать Лорда Волдеморта с его поганым грязнокровным прошлым.
Минуло 33 года, за которые здание пришло в окончательное уныние. Нетронутая пожаром жилая часть лишилась окон и ставен, превратившись в черноглазую жертву беспощадного времени, чьи перепачканные землей и копотью стены намертво опутали высохшие пальцы дикого вьюна. Ступени крыльца ещё сохраняли форму, а пол в фойе чем-то напоминал шахматную комбинацию бело-чёрных клеток. Том помнил каждую: три чёрных и четыре белых - до подсобки, шесть влево - кухня, а если перепрыгнуть через две сразу, то можно влететь головой в чулан и получить в бонус несколько ударов розгами. Любое из наказаний воспитателей не пугало его даже тогда, а уж сейчас - тем более. Собственно, поджечь старуху-няньку заживо он мог бы и в свои 10 лет, но гипотетическая суматоха с попечительскими процедурами и переезд в другой институт имени очередного благодетеля не давали этого сделать. Жизнь в приюте была сносной, а задерживаться там Риддл никогда не планировал.
Он уверенно свернул в коридор и прошёл прямо, отсчитывая двери по правую руку. Остановился у пятой. Сегодняшняя ночь оказалась щедра на события, но ни одно из них не способно было выбить из памяти скрип открывающейся двери. Том поднял кисть, проворачивая круглую ручку. Он не коснулся покрытого ржавчиной металла - это место вызывало брезгливость: идеальный антураж для разговора о таких недоразумениях как Эдгар Боунс. Протяжный всхлип дверного полотна пропустил волшебника внутрь, и «детская комната» предстала перед его глазами. Крошечная, прямоугольная, совершенно пустая, если не считать сгнившего тюфяка в углу, где некогда была кровать, и некрашеного участка пола у стены, на котором располагался шкаф. Стола, стула или иного, привычного для памяти Тома, убранства не наблюдалось и в помине. Из разбитого окна в достатке проникал лунный свет, серебрящий усыпанный осколками пол. Судя по всему, после отъезда в Хогвартс эта комната взрастила не одно поколение, а с окончанием войны давала приют бездомным. Следы их пребывания отразились в бессвязных обрывках настенных и надписей, которые Риддл и не попытался прочесть. Достойный конец магловской помойки.
Он не рассчитывал задерживаться в этой дыре, а потому потратил не более двух четвертей часа на установку необходимых чар, после чего коснулся собственного виска кончиком палочки ровно в тот момент, когда в любой точке мира предплечье Эйдана Эйвери обожгло огнём, а выползающая из разверстого рта человеческого черепа змея пришла в движение.
Скоро он будет здесь.
Новости, которые должен принести пожиратель смерти, наверняка удовлетворят его ожидания, иначе и быть не может - второго промаха даже для главы Департамента Международных Отношений станет слишком много. Конечно, Эрлинга в материковой Европе достать будет куда сложнее, но ведь он и сам явится на семейные похороны. Хотя бы ради наследства. Образ широкой улыбки старшего наследника Эйдана растаял в темноте комнаты, когда на крыльце раздались шаги и пыхтение. Том напрягся. Его слух мог уловить подобных гостей ещё на подходе к зданию, однако тяжесть ночи сказывалась на всём, включая привычную остроту сенсорики.
Странно.
Голос Эйвери, тем временем, раздался в фойе, а за ним последовали покорные и робкие шаги сопровождающего.
Не прошло и минуты, как оба явили себя пристальному взгляду чёрных глаз Риддла: потрепанная внешность Боунса с таким же поношенным умом имела небывалый контраст с раздувшимся от удовлетворения Эйвери.
Показательно.
Том поднял вверх руку, простым и плавным движением приглашая визитёров осквернить порог его уединения. Он слишком хорошо знал Эйдана, чтобы предполагать будто Эйвери упустит шанс лично выслужиться, пусть даже исправляя собственный промах. Судя по неподвижно молчаливому спутнику пожирателя, Боунс в приветствиях не нуждался: его сознание придавила чугунная воля Эйвери, а душа… Душа никогда не волновала Тома в той степени, чтобы всерьёз беспокоиться об этом.
- Долго, Эйдан.
В груди что-то надломилось, разлилось жаром…и сново замерло в привычном спокойствии. По разбитой черепичной крыше приюта загрохотали встревоженные ветром сухожилия дикого плюща, и на какое-то мгновение Риддл вдруг представил как все его естество, поросшее такими же вьюнами, намертво стягивают путы чужеродной воли.
Дамблдор.
Зелёная вспышка пронзила сознание и на долю секунды перед глазами предстал хорошо знакомый лесной пейзаж с догорающим поодаль домом Эдгара.
- Сядь.
Куда - Тома не интересовало. Дыхание Волдеморта участилось, но едва ли это могло быть заметно любому из присутствовавших. Разве что оба волшебника теперь занимали его ничуть не больше госпожи Вул, Денниса Бишопа или Эми Бенсон.

+8

4

Говоря откровенно, Эйдану было чертовски любопытно узнать, что случилось за то время, пока полыхал дом Боунсов на лужайке у озера и пока он лежал на дне ямы, связанный аврорским заклинанием. Потому что он готов был поклясться, что Том находился где-то недалеко, — Эйдан ощущал его близость шестым чувством, хотя подозревал, что тому есть и более материальное объяснение. Например, пресловутый магический контракт, который связывал их через Метку на его левом предплечье — ту самую, что только что жгла кожу огнём, требуя его безотлагательного появления в обозначенной Риддлом точке пространства, и как-то подозрительно медленно «остывала», несмотря на то, что они с Боунсом уже прибыли на место.

Но время для вопросов сейчас явно было неподходящее. Как это ни смешно, Эйдан видел больше шансов узнать о произошедшем от Дамблдора — особенно если учесть, что шибко довольным Том не выглядел, а кто ещё мог привлечь его высочайшее внимание и выманить его на лесные игрища, если охоту на мелкую дичь он считал ниже своего достоинства? И Эйдан что-то сомневался, что старик серьёзно пострадал в этой стычке. Ну, а Том? Выглядел он вполне себе живым и целым. И почти наверняка был раздражён исходом «переговоров» с Дамблдором — с его-то максимализмом. Да, не повезло Боунсу. При таком раскладе даже сам Эйдан предпочитал помалкивать и держаться от Риддла подальше. С этим, правда, в данном случае было проблематично: Том выбрал для встречи какую-то задрипанную тесную клетушку без мебели, в которой и развернуться-то было затруднительно. Тем более втроём. Тем более, когда один из троих был Боунсом. Эйдану не верилось, что Риддл выбрал это место, поддавшись ностальгии по прошлому, поэтому логика Тома оставалась для него туманна.

Между тем, брошенное его сиятельным высочеством «приветствие» обдало Эйдана такой отвратительной волной уничижительного превосходства, что в пору было театрально возмутиться. Можно подумать, их высокоблагородие (ха, благородие — как же!) тут три часа скучали-страдали, изнывали от скуки и тоски. И вообще. Он Боунса привёл? Привёл. Так какие ещё к нему вопросы? Но подыхать в какой-то вшивой дыре Эйдан вовсе не собирался, поэтому делиться с Томом своими соображениями не стал.

К тому же, если не считать этого снисходительного тона Его Императорского Величества, пока всё шло нормально. Намного лучше Авады с порога. Или того, что ожидало Эдгара, хотя Эйдан понятия не имел, что это будет. В общем, он просто скользнул к ближайшей стене и постарался слиться с тенями и не отсвечивать. Оправдываться он, разумеется, тоже посчитал излишним и ограничился тем, что проявил необычайную в его ситуации любезность: надавил напоследок Империусом на волю Боунса, чтобы тот не выделывался и выполнил повеление Тома. И снял заклятие. Дальше как-нибудь сами разберутся.

***
К тому моменту, как с него спало блаженное оцепенение подавляющих волю чар, Эдгар обнаружил себя сидящим на полу. Пол был покрыт застарелой гарью, выразительным слоем пыли и осколками стекла. Чуть в стороне валялся полупрогнивший вонючий матрас, который с некоторой натяжкой можно было назвать единственным предметом мебели в этой тесной келье. Матрас Эдгару совсем не нравился, поэтому на полу, наверное, было всё-таки лучше. Хотя какое там «лучше».

Эдгар знал, что умрёт, — и не когда-нибудь, а сегодня, очень скоро, прямо здесь, на этом грязном полу. И этот человек, провозгласивший себя Лордом, не отпустит его легко. Скорее всего, умирать он будет мучительно и долго, давясь собственными криками и кровью. Но никто не услышит его, никто не придёт на помощь. Это конец.

Однако кое-что хорошее тут всё-таки было. Даже Тёмный Лорд не сможет перед смертью причинить ему самую страшную боль, потому что — Эдгар знал это — его дети, его жена, брат и сестра — все они сейчас далеко отсюда, в безопасности. А что до того, что будет с ним, — он знал, на что шёл и во что ввязывался.

И всё-таки теперь, когда смерть уже, казалось, протянула к Эдгару свою костлявую руку, ему отчаянно не хотелось умирать. Но судьба уже решила всё за него, и в этой жизни оставалось совсем немного вещей, на которые он хоть как-то мог повлиять. Однако кое-что он всё же мог. Эдгар мимоходом покосился на Эйвери, с которого окончательно сошла оборотка, и перевёл взгляд на волшебника с ледяным голосом и ледяными глазами.

— Катитесь к дракклам… милорд.

Его учили быть вежливым мальчиком, а вежливые мальчики не разговаривают со старшими сидя, поэтому Эдгар зашевелился, начиная вставать. Может, повезёт. Может, этот айсберг в костюме человека психанёт и убьёт его быстро. Ну, вдруг.

+8

5

Эйвери оказался немногословен - он слился со стеной быстрее скорости падения авторитета Министерства, и уже оттуда наблюдал за развернувшейся мезансценой и  приветственно открывшим рот Боунсом.
- Вот этот твой социальный пафос и реформаторский запал, Эдгар, прокатит в Министерстве. Возможно, даже с госпожой Медоуз. - Том резко выбросил руку вправо, и все ослабевшее тело обливиатора, будто подцепленное невидимым крюком, рвануло в том же направлении - к окну. Он грузно приземлился на видавший виды тюфяк, тут же поднимая в воздух столп пыли и затхлой плесени. - Я сказал сесть.
Сомнений в том, что Дамблдор успел сунуть нос в самые глубины боунсова естества, быть не могло: подобный кураж в качестве побочного действия пилюль старого идиота невозможно спутать с временным помутнением рассудка. И, судя по внешнему виду «героя», пожирателям удалось выбить из него далеко не всю придурь. Риддл утомленно закрыл глаза и склонил голову.
Лучше сам.
- Легилиментс.
Пульс Эйвери пробил сотню, когда в неподготовленный разум вполне вальяжно и без приглашения вломился Том, бесцеремонно копаясь в обрывках ярких всполохов битвы и пастельных тонов, припасенных для Магдалины. Дрянь. Он брезгливо дернулся, пролистывая личные эпизоды бывшего сокурсника, и безошибочно остановил поиск на событиях текущей ночи.
- Что, не узнаёшь? А так? Crucio.
Иногда гораздо проще взять что-то самому, особенно, если МОЖЕШЬ. Вступать в бесполезные пояснения, напрасно сотрясая воздух и имея шанс получить чужой субъективизм вместо чистых фактов, допустимо в ситуации свободной беседы. Но не сейчас.
Бравада Эйдана завершилась с прибытием в приют, подробно изложив все воспитательные методики, примененные к обливиатору. Отдать должное последнему, он держался молодцом. Жаль терять такого бойца, однако паршивая овца хоть на клок шерсти да сгодится.
- Отдай мне его палочку и держись подальше от стен, если не хочешь подцепить вшей или других паразитов в этой дыре. - Том выскользнул из головы Эйвери и, наконец, обернулся к нему, окинув быстрым взглядом. Хоть мысли Эйдана и имели заносчивый тон, ему хватило ума не придавать им вербальной формы. Да и минувшие события вполне оправдывали некую пылкость суждений главы Департамента Международного Сотрудничества, благо что его чувствительная натура не чуралась, как стало очевидно из просмотренных образов, порывов посильнее. Том предпочёл бы забыть увиденное, и потому вернул полное внимание представителю оппозиции.
- Я не Дамблдор и убеждать тебя в чём-либо не стану: собранные под знамёнами Ордена школьники гораздо более искусны в риторике, чем в войне. Сегодня у тебя был шанс убедиться в этом.
Беспокойство в груди угасло, но не прекратило свербеть крохотным волчком где-то в глубине сознания, подавляя остроту ощущений и перманентно отвлекая периферийной абстракцией неведомой ранее тревожности. Пальцы сжали древко палочки, а голос в крошечной каменной комнате зазвучал сипло и глухо, будто шелест прошлогодней листвы.
- Но ты не просто предал идею, за которую великие волшебники, уверен, в их числе были и твои прародители, проливали кровь. Ты поставил под угрозу безопасность и жизни МОИХ людей, Эдгар. А я, в отличие от твоего нового кумира, подобных поступков с рук не спускаю.
Убить Боунса как отдельно взятого человека не составило бы большого труда даже в его лучшие времена, а теперь и вообще сводилось к занятию скучному и статистическому. Сливки удовольствия уже вдоволь снял предыдущий каратель, удовлетворив личную месть под эгидой идеологической кары. Том едва заметно качнул головой. Какие последствия повлечёт за собой безликая смерть главы отдела обливиаторов? Разве что вакантное место в Министерстве, включающее открытый доступ в Отдел Тайн. Звучит неплохо, однако попасть туда сейчас, когда Департаментом руководит давно потерявшая покой Доркас Медоуз, дело сложное.
Нужно обдумать.
- Я не убиваю ради удовольствия, как бы тебе не хотелось верить в это после событий декабря. Все жертвы вокзальной драмы имели аврорский значок и осознанно заняли сторону, в соответствии с собственным мировоззрением. Заметь, - Том поднял руку, - ни один несовершеннолетний пассажир поезда не был убит. Интересно, все ли волшебники, бившиеся на твоей стороне сегодня, успели сдать выпускные экзамены, прежде чем повелись на умелые манипуляции и взяли в руки палочки, чтобы положить жизни в угоду ТВОЕЙ беспечности? Я хочу, чтобы в случае потерь, у тебя был шанс увидеть их могилы. Или даже семьи. - Риддл умолк, оправляя и без того безупречный рукав чёрной мантии. - Именно поэтому ты до сих пор жив.
Он сделал пару шагов по направлению к оппоненту, тут же оказываясь в эпицентре лившегося из окна лунного света: блики мазнули по скрывшей лицо маске снопом серебряных стрел. Волшебник склонил голову, глядя на покрытое испариной, бледное лицо обливиатора:
- Дай мне руку, Эдгар.

+8

6

Не повезло. То есть, конечно, это как посмотреть, но счастья мгновенной смерти в жизни Эдгара не случилось.

Первый комментарий Тёмного Лорда прозвучал настолько безобидно и миролюбиво, что это могло показаться неправдоподобным. Пожалуй, самым неприятным в нём было имя Доркас Медоуз, произнесённое таким тоном и в таком контексте, как будто он точно знал, что начальница Департамента катастроф входила в число волшебников, рискнувших дать отпор Пожирателям Смерти. Нехорошо. Однако всерьёз об этом задуматься Эдгар не успел: одно быстрое движение руки Тёмного Лорда — и его резко рвануло в воздух, выбивая твёрдую опору из-под ног, а потом дёрнуло вверх и в сторону, отчего внутренности, ещё не вполне отошедшие от множественных круциатусов Эйвери, едва не подскочили к горлу. Короткий «полёт» закончился так же быстро и грубо, как начался: Эдгара буквально впечатало в тошнотворный старый матрас, из которого тут же взвилось тягостное облако гнили, отчего у него сразу заслезились глаза и запершило в горле. «Приподняло да прихлопнуло», наглядная иллюстрация…

Эдгар закашлялся, краем сознания изумившись тому, что ничего более страшного с ним пока не происходило: даже сеанс легиллименции от Милорда каким-то чудом достался не ему. Эйвери, похоже, основательно впал в немилость. Или Его Темнейшество так обращается со всеми своими сторонниками? Не сказать, чтобы Эдгар испытывал сочувствие к волшебнику, по воле которого перенёс на своей шкуре три круциатуса подряд и в итоге очутился здесь с прямой перспективой попадания в могилу, но смотреть на Эйвери было приятно и страшно одновременно — он основательно спал с лица и побелел как полотно, а от респектабельного самодовольства главы Международного департамента не осталось и следа, как и от его былой словоохотливости. Эйвери вообще заметно сник и стоял, будто воды в рот набрал. Зато его внезапную молчаливость с лихвой компенсировал сам Тёмный Лорд, взявший на себя роль не просто первой скрипки, но единственного непревзойдённого маэстро на сцене событий.

Говорил он много и с удовольствием, явно наслаждаясь возможностью проявить собственное ораторское искусство и сплетая вереницу смыслов в изящное кружево смертельной паутины. Эдгар слушал — ничего другого ему не оставалось. Верить словам этого монстра в человеческой шкуре было просто нелепо. Милорд говорил о защите своих людей — но Эдгар только что видел, как он обращается даже с самыми заслуженными своими союзниками. Он утверждал, что Пожиратели Смерти убивали только авроров — но речь шла лишь об одном конкретном событии, и, даже если в отношении Кровавого Рождества это было правдой (во что Эдгар тоже не верил, потому что побывал на платформе сразу после нападения), то едва ли потому, что приспешники Тёмного Лорда были так аккуратны и разборчивы в своих жертвах.

Однако кое-что в его словах всё же царапнуло по сознанию Эдгара, отдавшись в груди болью мучительных сомнений. Он ведь в самом деле не знал об Ордене почти ничего, кроме нескольких волшебников из его верхушки. Основную исполнительную силу составляли другие, и Эдгар понятия не имел, что это за люди. Сегодня он услышал только одно новое имя — МакКиннон — принадлежавшее, как он предполагал по разговору с Минервой, решительно настроенной, но ещё очень молоденькой девушке. Сколько лет ей было — двадцать? Восемнадцать? Сколько ещё таких детей, не ведающих страха и готовых броситься на амбразуру за правое дело, встало под знамёна Дамблдоровского Ордена? Молодёжь настроена романтично, их проще всего подстегнуть к таинственной и опасной революционной борьбе.

Эдгар пошёл за предложенной ему мыслью и так увлёкся на этом пути, что не сразу осознал значение последовавших слов Милорда. Приходилось признать: с давлением на чувство вины за гибель других, и особенно — наивных детей, втянутых в чужую борьбу — он попал в цель. Одной картины наспех обрисованного мрачного будущего хватило для того, чтобы Эдгар побледнел ещё сильнее, приблизившись цветом лица к Эйвери. Он никак не мог постигнуть всего смысла сказанного. Он останется жив? Возможно ли это вообще? Может быть, он уже умер?

Но нет, ничего не закончилось: он по-прежнему давился пылью, сидя на прогнившем матрасе в грязной клетушке, и лунный свет ничуть не добавлял романтики покрытым слоем пыли осколкам стекла на полу. Жизнь продолжалась. Какая ирония.

— Значит, всё это не ради садистского удовольствия, а исключительно во имя светлого будущего? Я так и понял, — хрипло произнёс Эдгар, едва не сбившись на кашель. Терять ему было особо нечего.

Тёмный Лорд шагнул к нему. Эдгар вскинул голову, но вместо лица увидел только маску — похоже, он был недостоин лицезреть самого Великого и Ужасного во плоти. Ничего, как-нибудь переживёт. Если выживет, конечно.

Когда Милорд затребовал его руку, противиться Эдгар не стал — слишком живо представил, как тот берёт её сам, предварительно отделив от тела. Да и какой смысл лезть в бутылку? Тёмный Лорд получает то, что хочет; секундой раньше, секундой позже — значения не имеет. Правая рука была Эдгару слишком дорога. Помедлив пару мгновений, чтобы не радовать эту тварь чересчур поспешной покорностью, он протянул вперёд левую.

***

Риддл ввалился в его сознание внезапно и мощно, как сход лавины посреди равнины в южных широтах, не удосужившись даже повернуться к нему лицом. Эйдан рефлекторно дёрнулся, уже понимая, что никакая окклюменция не поможет против такого напора, и вообще, что лучше не рыпаться — дешевле отделается. Наверное. Может быть. Но это не точно.

В любом случае, когда Том вылез из его головы, Эйдан почувствовал большое облегчение. Правда, продлилось оно недолго — на смену ему довольно быстро пришло беспокойство. Зачем он вообще это сделал? Проверял? Воспитывал? Самоутверждался? Или ему просто было так удобнее?

На увиденное Том отреагировал на удивление спокойно. То ли не нашёл ничего такого, что ему не понравилось (что сомнительно), то ли с таким пренебрежением относился к ним, букашкам, что на чужое мнение ему было торжественно возложить, то ли решил устроить старому другу сюрприз на сладкое и подать месть холодной… То ли Боунс просто нравился ему больше. Эйдану не очень хотелось гадать, но остановиться было трудно. А самое ужасное, что, наскоро проанализировав собственные ощущения, он пришёл к неутешительному выводу: он испытывал самый настоящий страх — который, будучи вполне рациональным, медленно забирался своими холодными отростками под воротник и липкими щупальцами цеплялся к хребту. И это было одно из самых омерзительных чувств на свете.

У него хватало причин бояться. Бестактно вломившись к нему в сознание, Том достаточно ясно расставил акценты в их общей системе координат. В прошлый раз он бесцеремонно ворвался к нему в дом, нарушая границы личного пространства; в этот раз он зашёл намного дальше, недвусмысленно продемонстрировав, что ничего личного и своего у Эйдана Эйвери не может быть вовсе — потому что Тёмный Лорд волен ходить, куда хочет, и брать всё, что хочет, в любой момент, когда ему заблагорассудится. Твою жену, твой разум, твою жизнь. Просто потому что может.

Когда он отдавал Тому палочку Боунса, Эйдана ощутимо потряхивало. Он не мог отделаться от мысли, что Риддл давно уже всё понял и просто развлекался, играя с ним в кошки-мышки, позволяя дышать и подёргивать крылышками, просто забавы ради. Правдой это было или нет, от таких предположений Эйдана начинало мутить. И даже подкалывать Тома про себя как-то резко расхотелось.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/548364.jpg[/icon]

Отредактировано Edgar Bones (2022-04-16 13:07:02)

+8

7

Спойлер: описание гадости и мерзости.

- Сарказм - это хорошо, Эдгар. Старайся не терять лицо в ближайшие минуты.
Том забрал протянутую Эйданом палочку, пристально всмотревшись в материал.
- Лавр… И до сих пор ни одного удара молнией, что говорит об отсутствии дурных намерений с моей стороны.
Он убрал артефакт с глаз долой и перевёл взгляд на протянутую руку, все ещё украшенную символикой Пожирателей Смерти.
- Ты не оставил мне выбора.
Кончик палочки коснулся локтевой впадины обливиатора, начиная круговое движение по суставу и возвращаясь к исходному положению. Тонкий кровавый след расползающейся линией набух в надрезе, первый раз обжигая носителя хлёсткой болью.
- Кстати о выборе: как к нему отнеслась красавица Эльза?
Палочка пропутешествовала вниз до кисти ровным росчерком раздвоив чернильный череп, а затем очертила ещё одно кольцо - вокруг запястья Эдгара: ровно там, где заканчивался змеиный хвост Тёмной Метки. Теперь сигнал из центра боли наверняка достиг рецепторов Боунса с полной силой, по крайней мере, Тому так показалось. Палочка дрогнула.
- Эдгар, дёрнешься ещё раз - и следующими я вспорю глотки Эмбер и Виктору.
Эта работа была гораздо более тонкой, чем казалась на первый взгляд: снятие кожи являло собой сложную комбинацию рассечения и разрыва мягких тканей, начиная от самого эпителия до жировой сетчатки со всеми питающими сосудами. Когда-то изученная литература по ритуалистике изобиловала анатомическими нюансами, без которых вся дисциплина была ограничена и безлика. Любое резкое движение каждого из волшебников могло закончится повреждением мышечной ткани, а это в планы Тома не входило: он привык брать то, что требовалось, не превышая необходимых лимитов. Дюйм за дюймом светлое предплечье Эдгара Боунса окрашивалось в ярко-алый цвет крови, обнажая мышечную структуру от локтевого сустава до кисти. Дело дошло до отводящей мышцы большого пальца, когда пол у прогнившего тюфяка стал блестящим и чёрным в свете Луны, а металлический запах крови наполнил каменные стены. Риддл остановился и брезгливо нахмурился.
- Эйдан, у тебя во внутреннем кармане настойка бадьяна. Окажи любезность бывшему протеже.
Спустя мгновение все было кончено: Темная Метка, снятая вместе с кожей предплечья, перестала тяготить мятежную душу Эдгара Боунса, а безобразный шмат окровавленного эпителия проплыл в сторону главы Департамента международного сотрудничества.
- Передай Магдалине, что Эдгар сожалеет о произошедшем с ней.
Зачарованная татуировка представляла собой не просто узор на коже, иначе было бы достаточно отрубить обливиатору руку, разве что изысканный вкус супруги Эйдана требовал более изящного подхода к сувенирам. Сама сущность последователей Волдеморта въедалась куда глубже в личность волшебника, оставляя перманентный отпечаток на душе. Иными словами, свести Метку с ее обладателя была способна только смерть. И даже если Эдгар Боунс, отрастив новую кожу на освежеванной конечности, проведёт остаток жизни праведником, снимая с деревьев котят и готовя еду в приюте для грязнокровных выродков на другом конце света, Том будет знать точное время его последнего вздоха.
Как и любого из вас.
Убрав свою палочку, Риддл отошёл в сторону, уступая место бывшему сокурснику: Боунс нуждался в устранении кровотечения - в подобном состоянии беседа с ним не имела бы действенных результатов. А без них и жизнь перебежчика теряла всякую значимость. Простая математика, недоступная ослабленному эмоциями разуму.
- Теперь, когда ты чист телом для глаз общественности, обсудим твоё положение.

+8

8

Кровь отхлынула у Эдгара от лица. Он не мог знать, что задумал его истязатель, и вовсе не рвался узнавать, потому что ни секунды не сомневался, что ему не понравится. Зачем этому чудовищу понадобилась его палочка? Эдгар на миг испугался, что сейчас увидит, как она ломается в руках мага, но с другой стороны — какая теперь разница? Это наверняка далеко не самое страшное, что может и произойдёт с ним в самом что ни на есть ближайшем будущем. Но нет, его волшебная палочка просто исчезла в складках мантии «Милорда». Зато он направил на него свою — на руку, уже освобождённую от лишней ткани одежды, так что ничего не скрывало громоздкого и уродливого узора на его предплечье. Лёгкое движение палочки — и на коже проступила отчётливая и ровная красная линия. Эдгар облизнул вмиг пересохшие губы. Не собирается же он… Ведь нет же?

Затеянный Тёмным Лордом разговор, напоминавший фантасмагорическую версию светской беседы, рассеивал внимание и пока ещё отвлекал Эдгара от того, что происходило в эти секунды с его рукой. Это было больно, но терпимо. Он как зачарованный следил за уверенными движениями палочки, но в то же время вслушивался в жестокие слова, расплавленным воском вливавшиеся ему в уши.

— Она была в восторге. Давно хотела попробовать что-то новое.

Просили сарказм — получите. Говоря откровенно, Эдгар так и не понял, о каком именно выборе его спрашивал Лорд, но на данный момент это была наименьшая из его забот — потому что красная линия на его руке замкнула круг. И вот тогда-то стало больно по-настоящему. Эдгар уже догадывался, что будет дальше, однако он и представить себе не мог всей полноты навалившихся на него ощущений. Естественный инстинктивный импульс заставил его попытаться отдёрнуть руку. Тёмный Лорд его не удерживал, о, нет. Во всяком случае, не физически. Этот человек, если в нём ещё оставалось что-то человеческое, предпочитал иные методы давления, мастерски сочетая истязание плоти с психологическим садизмом.

Приведённый аргумент подействовал, несмотря на то, что Эдгар знал, что сейчас его дети в безопасности. Сейчас — да. А потом? Они будут прятаться вечно? Или их вечно будут охранять? И даже если будут — сможет ли это остановить его? Бледнея ещё больше, Эдгар сжал левую руку в кулак, не замечая, как впился правой в вонючий трухлявый матрас.

Он хотел бы ответить что-то дерзкое и героическое, может быть, рассмеяться или плюнуть этому Лорду в лицо или хотя бы под ноги. Но правда была в том, что такое возможно только в сказках, в которых всегда торжествует добро. В жизни всё совсем не так. В жизни есть смерть — одна, настоящая, необратимая. И в смерти нет никакого достоинства, а в пытках — никакой романтики, только тупая, ослепляющая, лишающая всякой воли к сопротивлению боль. И после трёх круциатусов уже нет никаких сил, чтобы посмеяться над четвёртым.

То, что происходило сейчас, не было круциатусом — зато и длилось это несравненно дольше. Предплечье горело огнём. Стараясь не завыть, Эдгар так сильно стиснул зубы, что скулы ломило, но он не чувствовал этого.

От боли ему казалось, что его живот стал тугим и твёрдым, точно каменным. Эдгар то ли не мог, то ли боялся вдохнуть, и ещё больше — выдохнуть. Но не дышать тоже было невозможно, поэтому он не знал, как ему быть, не находил себе места, метался внутри себя в огне агонии, которую не в его силах было прекратить.

Смотреть на живое мясо, в которое превращалась его рука, видеть, как отчётливо проступают вскрывающиеся под кожей связки сухожилий и мышц, появляющиеся и тут же снова исчезающие в застилающей всё крови, — это был отдельный вид пытки. Эдгару показалось, что это длилось целую вечность. От боли у него белело в глазах, а внутренности сбились в тугой ком, и он сам давно перестал понимать, как ему удаётся столько времени удерживать руку в неподвижности.

Он думал о детях. Перед глазами проплывали клочки прежней, счастливой жизни. Пикник на лужайке у дома — того самого, который сгорел дотла сегодня ночью. Прошлое, ещё мирное Рождество, когда Виктор и Эмбер с радостными писками разворачивали подарки в цветистой бумаге. Веточка сирени, которой маленькая дочь однажды ткнула ему в нос — на, папа, понюхай, как здорово! Первое проявление стихийной магии у Виктора, когда он свалился со спинки дивана и отскочил от пола, словно от батута. Эдгар почувствовал, как его накрывает и уносит этой тёплой волной, но навсегда врезавшийся ему в память холодный голос снова безжалостно вернул его в реальность.

*
Том переключился на Боунса, и это было замечательно, потому что у Эйдана образовалось достаточно свободного времени, чтобы прийти в себя. То, что вытворял Риддл с предплечьем белого, как снег, Эдгара, не вызывало у него особых эмоций. Ну, сдерёт Том у него шмат кожи — ничего страшного, зарастёт. Не руку же он ему отрезал. Другое дело, что Эйдан не мог взять в толк, зачем их прекрасному во всех отношениях Милорду понадобилось это делать. Смысл? Магический контракт от этого никуда не исчезнет. Выходило, что Эдгар прав: всё дело было исключительно в садистском удовольствии. Что ж, чем не аргумент? Причина вполне уважительная.

Когда Том снова вспомнил о его существовании, Эйдан уже успел пинками привести себя в дееспособное состояние, поэтому он и бровью не повёл, когда Риддл указал ему на содержимое его же карманов (которые он теперь, со всей очевидностью, тоже считал своими), — просто достал чёртову настойку бадьяна, подошёл к Эдгару и выдернул пробку. Кровищи вокруг было — залюбуешься, но такие нюансы Эйдана не трогали: ему и самому случалось пытать и даже расчленять людей, а это работа не для брезгливых. Прежде, чем перейти к медицинским процедурам, он ухватил Эдгара за всё ещё сжатую в кулак кисть, чтобы зафиксировать руку.

— Будет больно.

Настойка бадьяна пролилась на кожу, смешиваясь с кровью и, вероятно, выполняя свою функцию — причин сомневаться в этом у Эйдана не было, хотя убедиться пока не позволяло избыточное количество посторонней жидкости. Выполнив свою часть работы, он отступил в сторону, однако Том явно был в ударе и решил превзойти сам себя: когда вырванный кусок плоти Боунса с черепом и змеёй проплыл по воздуху к нему с приветом для Магдалины, смысл всех этих манипуляций обрёл новое измерение. Дивный сувенир для жены проштрафившегося вассала. И намёк тоже неплохой — на то, чья рука может стать следующей.

— Непременно. Благодарю, Милорд, — очень-очень ровно произнёс Эйдан. Такие извинения она точно примет.

Как будто у Маг есть выбор. Как будто у кого-то из них вообще есть выбор. У него самого, например, не было другого, кроме как взять окровавленный лоскут плоти и спрятать его в карман мантии. В конце концов, её всё равно придётся сжечь, а кожа — это всего лишь кожа. Даже если она человеческая.

*
Эдгар почти ничего не видел перед собой и не сразу понял причину: пот застилал глаза, лил с него градом — странно, потому что ему было холодно. Дышать тоже получалось с трудом, и Эдгар едва ли заметил, как на него смотрел и что делал Эйвери, — до новой вспышки боли, взорвавшейся в его руке, когда Пожиратель вылил на неё целебный раствор. Никакого облегчения Эдгар не ощутил, но постепенно дыхание выровнялось, и зрение прояснилось. Руку он опустил, чтобы не смотреть. Рукав рубашки и мантия, вшивый матрас и даже пол — всё вокруг было мокрым от крови.

— С удовольствием, — выдавил из себя Эдгар. Собственный голос прозвучал слабее и глуше, чем он ожидал. Пришлось поднапрячься, чтобы продолжить. — Как раз хотел сказать, что с вами очень интересно, но мне пора домой. Жена уже заждалась. А если вдобавок опоздаю на службу, начальница меня точно убьёт.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/548364.jpg[/icon]

+7

9

Запах крови бил в ноздри, отдавая тяжелым металлом, и Риддл не счёл нужным обернуться, когда за его спиной Эйвери применил по назначению настойку бадьяна. Характерные зеленоватые клубы поплыли по комнате - Том терпеливо отвел взгляд: он мог предоставить Эдгару пару минут, пока его когнитивные способности вернутся к привычной норме, а голос перестанет звенеть. Любое ментальное вмешательство требует незамутненного разума, особенно если интервенция носит экспериментальный характер. Тот юнец, что высчитал пропорции ингредиентов с такой математической точностью наверняка стоил эпитетов, сказанных Ноттом о нем с глазу на глаз. Теодор редко бросал слова на ветер, а уж столь высоких оценок удостаивались разве что единицы. Кровного сына главы Департамента Экономики среди них не было. Впрочем, назначать личную аудиенцию было слишком рано, несмотря на готовность и даже некое рвение второй стороны. Том предпочитал выждать: время, как правило, расставляло приоритеты куда более верно, чем сиюминутный порыв.
Что ж…
Приготовленное по чужому рецепту зелье было доведено до необходимой модификации одним из тех ритуалов, которыми Риддл предпочитал не делиться. В конце-концов, подобное знание в неверных руках может выйти боком не только горе-волшебнику, но и любому случайному участнику забавы. Магия крови, к которой большинство старых семей Магического Мира питало особый пиетет, позволяла слишком многое и давала власть даже над самыми стойкими представителями сопротивления. У всякой силы есть оборотная сторона, и чем обширнее фамильный гобелен - тем больше брешь в обороне. В случае Боунсов беспокоиться было о чем, поэтому Том не испытывал и тени сомнений в успешности предстоящего диалога. Капля крови Эдгара, необходимая для активации ритуала, не заставила себя ждать: она растворилась без остатка в прозрачном содержимом флакона, едва заметно окрасив зелье алым - идеальная концентрация, учитывая обширность кровных связей семьи. Обливиатор был бледнее обычного, и Риддлу показалось, будто он вот-вот рухнет без памяти, однако пульс утверждал обратное: ритмичные, хоть и излишне торопливые, удары молодого сердца демонстрировали крайнюю степень возбуждения - Эдгар был готов к продолжению беседы. По крайней мере, на ближайший час, предопределённый действием зелья. А дальше… Дальнейшая судьба обливиатора заботила Волдеморта примерно столько же, сколько выведенная из строя рука: восстановится - хорошо, нет - незаменимой конечности не бывает.
- Эйдан, ты мне больше не нужен. А вот это оставь. - Из внутреннего кармана мантии пожирателя выскользнули чужие наручные часы с зачарованными стрелками. Кучка Боунсов скучала под маркером «в безопасности», что вступало в диссонанс с актуальным положением отца семейства. Артефакт приземлился на тюфяк, акурат подле своего хозяина, чья левая рука вряд ли была готова к ношению аксессуара. Время лечит. Эйвери выразительно молчал. Действительно, его присутствие утратило актуальность с последней каплей настойки бадьяна. Не то, чтобы Том и сам не справился с кровотечением, но каков смысл марать руки о то, что может сделать кто-то другой? Теперь же, когда глубине беседы с Боунсом предстояло перейти на новый уровень, он предпочёл бы сократить ночной приват до дуэта.
- Воспользуйся метлой.
Лишняя аппарация или использование портала в магловском поселении всегда выглядели нарочито подозрительными. Рисковать же в данный момент глупо вдвойне, тем более, в этом не было никакой нужды: Эйвери со школьной скамьи играл на позиции охотника, и, несмотря на поменявшийся с годами вектор деятельности, отлично держался в воздухе, продолжая быть первостатейным хищником.
До Лондона путь неблизкий, но амбар с мётлами можно найти и в загородной глуши.
Спустя мгновение шаги Эйдана растворились во тьме коридора вместе с гулкими ударами его сердца. Злость?  Должно быть, он имел право испытывать гнев по отношению к Боунсу. У него был шанс убить обливиатора своими руками, однако он предпочёл показательное выступление личной мести, поэтому и злиться теперь мог лишь на себя.
Слабак.
- К слову о твоей начальнице…
Фиал лёг в правую руку Эдгара, и Том избавил себя от вербальных инструкций - Боунс прекрасно понимал, что от него требуется. Спустя пару мгновений зелье разнеслось по сосудам обливиатора со скоростью его сердца.
- Поведай, Эдгар, в чем же секрет госпожи Медоуз? Отчего ты боишься вызова на ковёр больше смерти?
Пустая стекляшка вернулась в ладонь Риддла, и он приподнял кисть, зажав флакон между большим и средним пальцами. Любая попытка скрыть правду окончится плачевно для живущих носителей крови Боунсов, а Том, получив открытый доступ к разуму обливиатора, обрёл бонус в виде ежесекундной проверки каждого сказанного Эдгаром слова.
- Не стоит лукавить.

зелье

Valkyrie/Валькирия
Создано Северусом Снейпом.
Прозрачная жидкость, не имеет цвета и запаха, по консистенции масляниста. Воздействует на мозг человека, блокируя навык принятия адекватных решений. Волшебник утрачивает способность сопротивляться проникновению легилимента, он будто находится в трансе, оставляя свой разум открытым и незащищенным.
Модифицировано Волдемортом.
Зелье дополнено темномагическим ритуалом. При добавлении в него крови жертвы, появляется ментальная связь между жертвой и всеми кровными родственниками волшебника. При попытке жертвы сопротивляться легилименту (например, зелье принял опытный окклюмент), все связанные кровью родственники выпившего волшебника испытывают сильнейшие кластерные боли. Как только сопротивление жертвы сходит на нет, боль родных утихает. Данная доработка используется ПС с целью шантажа при получении необходимой информации.

Длительность действия: 60 минут. Повторное или частое употребление влечёт за собой повреждение когнитивных функций мозга.

Как обойти действие зелья? Только защитным артефактом (если он активирован и не замечен) или противоядием (которого ещё нет, господа талантливые зельевары).

Способно ли зелье «взломать» защищённую Фиделиусом информацию? Нет. Заклинание защиты блокирует информацию в разуме волшебника сознанием и силой мастера, создавшего барьер. Таким образом, это столкновение двух чужих сил в голове третьего волшебника (того, кто выпил зелье). «Валькирия» же не нацелена на битву, она только нейтрализует преграду.

Способно ли зелье «взломать» Непреложный Обет? Да. Волшебник, находящийся в трансе, утрачивает связь с собственным сознанием, поэтому может все раскрыть. Однако, если волшебник выдал информацию осознанно, его ждёт кара за нарушение Обета (ритуал не обойти никак).

Побочное действие: ввиду усложнения темномагическим ритуалом, такой процесс «насильственной» легилименции требует гораздо большей концентрации и сил.

Кто может использовать?
Приготовить Валькирию может любой опытный зельевар, которому доступен рецепт, хранящийся у Снейпа и Волдеморта. Модификация доступна только волшебникам от 42 лет, опытным ритуалистам. Зелье, приготовленное и модифицированное третьим лицом, результата не даст.

Известные ингредиенты: корень джоббернолла, бисма, смолистый мёд.
Приготовление длится 21 день.

+7

10

Великодушное разрешение покинуть помещение прозвучало унизительно. Сделал грязную работу — и давай, вали отсюда. Как водится, на самом интересном месте: Эйдану было чертовски любопытно, что Том станет делать с Боунсом дальше. Кроме того, ему бы крайне хотелось обладать информацией по этому поводу, чтобы иметь возможность грамотно распорядиться ею во время неминуемых переговоров с Дамблдором — потому что Келли надо было вытаскивать, живым или мёртвым. Допустим, он пока в руках у этого развесёлого курятника — но среди них точно присутствовали авроры, а если Трэверс попадёт в лапы к Краучу… Эйдан пока ещё видел определённые обстоятельства, которые этому препятствовали, но такими вещами рисковать нельзя. Это, в конце концов, ставило под угрозу его собственную жизнь и благополучие.

Словом, уходить именно сейчас было для Эйдана абсолютно невыгодно, но даже пренебрежительное «ты мне больше не нужен» всё же лучше, чем фатальное «ты мне больше не нужен, Авада Кедавра». Тем не менее, он, возможно, задержался бы ещё немного — как раз для того, чтобы перекинуться с Томом парой слов по поводу Трэверса — но тут Риддл одной короткой фразой отбил у него всякую охоту продолжать разговор.

«Воспользуйся метлой». Что? Эйдан позеленел от злости — метафорически выражаясь, да и в лунном свете таких перемен было бы не разглядеть. Казалось бы, чем Тома могла не устроить аппарация? Этими трущобами брезгуют даже маггловские бомжи, а отследить её невозможно. Но нет: иди, Эйдан, развлекайся. Тебе же совсем не надо спать, чтобы с утра появиться в Министерстве, не вызывая подозрений. И, конечно, это совершенно нормально, когда глава Международного департамента, аристократ и джентльмен из одного из Священных чистокровных родов шарится по какой-то вшивой дыре в поисках не предназначенной для полётов МАГГЛОВСКОЙ метлы. Нет, с тем, чтобы заколдовать её и поднять в воздух, он, разумеется, справится. Но сам факт. Как будто Риддлу мало было того, что он только что по-хозяйски порылся у него в голове, словно у себя в карманах. В карманах он, к слову, покопался тоже — в самом что ни на есть буквальном смысле — и отобрал при этом честно заработанный трофей в виде зачарованных часов Боунса. Эйдан скрежетнул зубами. Это уже переходило всякие границы.

И ведь Том просто глумится над ним. Может быть, ещё проверяет, насколько он внял новым правилам и усвоил границы дозволенного. А попробуй возмутиться — состроит непонимающую рожу и быстренько подведёт какую-нибудь условно разумную теорию, за каким хреном он должен искать метлу в этом соплохвостами забытом клоповнике. Интересно, проверит потом? Может и проверить. Ну, и сволочь же ты, Мой Лорд.

Эйдан всегда гордился своим самообладанием в критические моменты, но сейчас чувствовал, что его резервов терпения может и не хватить, а потому счёл за лучшее не произносить больше ни слова, поклонился (читай: коротко кивнул), развернулся и вышел из тесной клетушки, оставив Тома издеваться над Боунсом, как его отсутствующей душеньке будет угодно. И даже удержался от того, чтобы ударить кулаком об стену подальше по коридору или сцедить сквозь зубы что-нибудь ласковое и приятное по адресу Риддла. Услышит же. Эйдан подозревал, что может услышать. А сейчас он пребывал не в том положении, когда подобные выходки были допустимы.

Метлу он не сразу, но всё-таки нашёл — в чудом не сгоревшем сарае-пристройке, отведя душу на наваленной там рухляди и будто бы случайно громыхнув пустым жестяным ведром. У необходимости убираться отсюда на метле было ровно два плюса: во-первых, Эйдан запомнил это место. Во-вторых, направляя метлу навстречу хлещущему в лицо ветру и взрезая ночное небо, он мог превратить в скорость и выплеснуть всю ту ярость, от которой дрожали сжимавшие древко метлы руки. Потому что в эти минуты он ненавидел Тома — искренне, чистосердечно, от всей души.

*
Даже в его положении, не особенно располагавшем к наблюдениям и вдумчивому анализу, молчаливый уход Эйвери показался Эдгару весьма примечательным. Кажется, у начальника Департамента международного сотрудничества скулы свело от сдерживаемой ярости. Он и промолчал, наверное, именно поэтому: просто рта не смог раскрыть. Любопытно, видел ли это Тёмный Лорд? Эдгар видел — и не был уверен, как ему к этому относиться. Расклад в целом представлялся бы ему довольно забавным, не будь он сам частью этого спектакля. В то же время, Эдгар не мог не подумать о том, что, если он доживёт до утра, назавтра тот же Эйвери может снести ему голову в тёмном переулке как свидетелю своего феерического унижения. А потоптался Милорд по нему знатно и по-своему болезненно.

Сам Эдгар, между тем, испытывал боль совсем иного рода: левая рука у него горела огнём, в ней одновременно щипало, пульсировало, дёргало и жгло. В целом от этой гаммы ощущений ему волей-неволей закрадывались мысли о том, что просто отрубить её целиком было бы не так уж и плохо. Но нет, конечно, нет. Рука, хотя бы и с содранной кожей, рано или поздно заживёт — но точно не отрастёт, если её отрезать.

Фиал с неизвестной субстанцией лёг ему в ладонь. Тёмный Лорд выжидающе смотрел на него. Эдгар прикинул варианты. Можно, конечно, поломаться немного, но толку от этого никакого — всё равно заставит. А, к Гриндевальду. Он залпом влил в себя содержимое фиала. На вкус — ничего страшного, вообще как вода, только маслянистее. То же оборотное зелье, к примеру, гадость куда большая. Никакого моментального эффекта Эдгар тоже не почувствовал. Так что это было? Сыворотка правды? Отрава замедленного действия? Какая-нибудь хитрая дрянь, которая через пятнадцать секунд начнёт выворачивать его наизнанку?

— Что я только что выпил? — как можно более невозмутимо поинтересовался Эдгар. По всем законам жанра, он имел право задать этот вопрос — и, по собственному желанию, сделал это раньше, чем ответил на обращённый к нему. «Секрет госпожи Медоуз», с ума сойти. Практически название любовного романа. К слову, судя по вопросу Тёмного Лорда, с чувством юмора у него было туговато. Никаких иллюзий Эдгар не строил, но это… воодушевляло. Прямо-таки сразу возникло жгучее желание провести для него ликбез. А ведь только что вообще говорить не хотелось.

— Это шутка была такая, милорд, фигура речи. Не убьёт же она меня в самом деле. Она вообще хорошая. Просто суровая очень, чуть что — мечет гром и молнии. Временами мне кажется, что она не совсем человек. Может, у неё в предках был кто-то из Олимпийцев? Ставлю на Зевса.

Тьфу ты, пропасть. Вот теперь Эдгар почувствовал, что его повело. Веритасерум ему до сих пор принимать не доводилось, но он полагал, что действовать зелье должно было примерно так же. Или нет. Откуда ему знать.

+6

11

- Ничего смертельного, могу тебя заверить.
Эти слова были чистой правдой: молодой зельевар, за которого поручился Нотт, сумел рассчитать идеальное соотношение бисмы и джобберноллова корня, чтобы свести на «нет» любую попытку сопротивления чужой воле, не причиняя вреда организму. Зелье действовало на рассудок таким образом, что сознание принявшего состав оказывалось далеко за пределами физического тела, которое с готовностью облекало в вербальную форму любую имеющуюся информацию. Таким образом, в дознании или насильственной легилименции не было нужды. Однако сколь долгими и витиеватыми могут быть увороты опытного менталиста - одному Мерлину известно, а время здесь всегда играет против. Том это правило усвоил смолоду и потому доработал рецептуру Снейпа так, что бег секундной стрелки стремился по кругу исключительно в его интересах, подстегивая потенциальную жертву периферией родственных уз. Кровь испокон веков была идеальным решением и тем аспектом, оспорить который не мог никто. Так и сейчас одной капли было достаточно, чтобы повязать и вплести в канву ритуала всех носителей обозначенной родовой цепи. И чем сильнее впоследствии окажется сопротивление выпившего «валькирию» волшебника - тем страшнее будут муки остальных представителей семьи. Том не стал уточнять детали Эдгару - у него будет шанс узнать о них эмпирическим путём, не даром же Эйвери было сказано оставить зачарованные часы. Теперь,
несмотря на опыт профессионального менталиста, у Боунса не было шансов что-то «недосказать», а игры разума явно не были меньшим из зол. Вот только обливиатор пока об этом не знал.
«Спит». Все пять стрелок казались единогласно-недвижимыми.
«Валькирия» разнеслась по сосудам Эдгара с бешеной скоростью, и, судя по вдруг расширившемся зрачкам мужчины, начала своё действие, равно как и принявший зелье маг попытался закрыться. А это означало одно - слово «спит» недолго будет главенствовать на циферблате семейных часов. В распоряжении обоих волшебников были всего шестьдесят минут, продлевать которые Риддл не имел желания - его вряд ли волновали физические последствия приёма зелья для чужого организма, гораздо в большей степени Тома заботила собственная нетерпеливость: он был готов получить желаемое здесь и сейчас, вне зависимости от попыток Эдгара запутать следы.
Всему своё время.
Часы обливиатора по-прежнему лежали на тюфяке перед законным владельцем, вот только теперь, всего на долю секунды, длинные стрелки зачарованного артефакта неуверенно дрогнули.
- Не совсем человек… - Эхом повторил Том слова Эдгара, не сводя глаз с уже определённо ожившего циферблата. Признаться, на что-то иное он не рассчитывал: Боунс не был бы собой, возьми он и выложи все карты в первом же акте их спектакля. В рукавах главы отдела водились тузы весьма значимые, способные и партию переиграть и «погоны» на плечи повесить. Риддл своих козырей отдавать не любил, но теперь, глядя как четыре стрелки из пяти равномерно и плавно скользнули к отметке «в опасности», оставив лишь Эльзу Боунс в счастливом состоянии неведения, он понял, что подгадал с мастью.
Идеальное соотношение ингредиентов.
- Мне кажется, ты не до конца честен со мной, Эдгар.
Чёрные глаза Тома посмотрели в серые в упор.

+7

12

Это был не веритасерум. Однако зелье, определённо, обладало ментальным воздействием. У Эдгара возникло очень неприятное чувство, как будто его выталкивает из собственной кожи, и все инстинкты легиллимента, вымуштрованные годами работы с сознанием, моментально напряглись, чтобы дать отпор неведомой силе. Будь он окклюментом, он мог бы просто закрыться непроницаемым экраном, как щитом. Сделать этого Эдгар не мог, но в его распоряжении имелись другие средства.

Почувствовав вторжение, его разум почти автоматически начал воздвигать крепостные стены и выкапывать рвы, прокладывать извилистые тропинки сквозь тернии плутающих и уводящих в сторону мыслей. Эдгар был этому обучен, какое-то время он мог сопротивляться. Как долго, он точно сказать не мог, всё зависело от проникающей силы. Но даже его слова, пожалуй, чересчур многочисленные при его состоянии, выписывали такие же узоры и финты, какие прокладывались сейчас в лабиринте его сознания, бродя вокруг правды, но не позволяя приблизиться к ней вплотную. Эдгар знал, что он должен делать, и знал, как. Отвлекала только боль в руке — звенящая, пульсирующая, дёргающая, мешавшая сосредоточиться в полную силу и вышибить постороннее воздействие из своей головы.

Зелье лишало Эдгара воли к сопротивлению, он чувствовал и понимал это, но старался держаться, хотя очень быстро перестал помнить, зачем это нужно. Одна мысль пока ещё чётко держалась у него в уме: он должен бороться, независимо от того, хочется ему или нет, и это очень важно, даже если он не может вспомнить, почему. Надо, Эдгар. Надо.

«Ничего смертельного»… Слова достигли его сознания с той стороны зеркала, пробились словно из другого мира. Как ни странно, силы говорить у Эдгара ещё оставались — зелье, похоже, обладало свойством развязывать язык.

— Не то чтобы я ставил под сомнение ваши слова, милорд, но, как гласит народная мудрость: что гоблину хорошо, то магглу — верная смерть. Поэтому я поневоле задаюсь вопросом, не имеет ли это зелье специфических побочных эффектов, и, немного зная ваши методы, мой лорд, я склонен полагать, что таковые непременно должны присутствовать, а в их число с высокой долей вероятности входит летальный исход, не для меня, так для кого-нибудь другого. А преждевременные смерти не входят в число моих приоритетов и, если хотите знать, противоречат моим моральным убеждениям.

Эдгар, наконец, заткнулся, но только потому, что горло перехватило спазмом: словесный поток выдался не из коротких, и организм напоминал, что у него сейчас слишком много проблем для упражнений в риторике — ему было больно, хотелось пить и поберечь силы, чтобы справиться с кровопотерей. На собственные зачарованные часы, которые Тёмный Лорд отнял у Эйвери и заботливо пристроил на гнилой матрас рядом с ним, Эдгар взглянул лишь однажды, в самом начале своего выступления — этого было достаточно, чтобы убедиться, что все, кто ему дорог, сейчас в безопасности.

Казавшиеся совсем чёрными глаза мага пронзили его холодным взглядом, и Эдгар некстати подумал, что это странно: зачем ему вообще использовать какое-то зелье, когда Тёмный Лорд, как он слышал, обладает не то что незаурядными, а самыми что ни на есть феноменальными способностями к легиллименции. Не захотел об него мараться? Или чего-то боится?

— Мне кажется, вы переоцениваете мои способности, мой лорд. Видите ли, я совершенно не умею лгать, такой уж у меня недостаток. Поэтому…

Однако продолжить мысль ему было не суждено: обнаружив, что Тёмный Лорд слишком внимательно смотрит мимо него, Эдгар непроизвольно попытался отыскать взглядом столь заинтересовавший его визави объект и мимоходом посмотрел на циферблат лежавших рядом часов. Итан, Амелия, дети — стрелки напряжённо дрожали на отметке «в опасности». Все, кроме Эльзы. Но если бы их нашли, то всех сразу. Но Эль была с детьми и Малышом, а Ми — нет. Какой-то бред, такого вообще не могло быть! Стены ментальной крепости сотряслись, но устояли, когда Эдгар дёрнулся, вскидывая голову и швыряя в лицо собеседнику пронзительный, как копьё, взгляд. Он ни на миг не усомнился в том, что этому садисту лучше всех известно, что происходит, потому что это — его рук дело.

— Что… Что ты задумал? Не тронь их! Они ни в чём перед тобой не виноваты!

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/548364.jpg[/icon]

+6

13

Амелия предпочла бы не думать, не думать каждую минуту о том, что где-то там с ее братом что-то происходит. Может быть, уже не происходит ничего. Амелии немало приходилось слушать истории о чужих потерях, о чужом горе, о чужой боли. Она научилась с этим жить и работать, закрывать своё сердце и жить только разумом, иначе можно было просто сойти с ума. Когда дети теряют родителей, а ты видишь это. Когда мужья теряют жён. Когда молодые девушки теряют любимых. Когда родители теряют детей. Среди тысяч слов есть "вдова" и "вдовец", но нет слова для родителей, потерявших ребенка. Амелия видела и это горе, апогея всему. Она обнимала женщин и рассказывала им, как будет проходить суд. Она видела детей, которых ждал допрос. Столько всего, столько чужих страхов.
А сейчас этот страх был ее, только ее страхом, маленьким личным адом, бежать из которого было некуда. Они сами загнали себя сюда, сами.
Амелия старалась загрузить себя работой, как всегда. Это было лучшим способом контролировать разум и чувство - жить, просто жить, чужими проблемами и заботами, прохладными коридорами Визенгамота, метрономом заседаний, документов, фактов. Днём это спасало, а ночью спасали пара капель зелья для сна без снов. Амелия была с ним очень, очень осторожна. Ничто так не вредит здоровью как зависимость.
Амелия проснулась ночью, или, может быть, было уже утро. Ослепленная головной болью, такой тупой и глубокой, женщина не понимала, где она и что происходит. Никогда раньше она не испытывала подобного, головная боль накрыла ее, словно толща воды, а Амелия вдруг словно разучилась плавать. Она не была рыбкой, и не умела дышать под водой. Каждый вдох словно резал лёгкие, каждый новый вдох становился короче предыдущего. Амелия не могла прекратить дышать - пучина воды была мнимой, хотя Амелию и прошибло потом так, словно она окунулась бы в воду по-настоящему. Время не тянулось, оно остановилось. Где-то кто-то кричал, воспалённые слух и сознание неистово шептали, что кричат дети. Ее племянники. Амелия, останками сознания, попыталась напомнить себе, что она даже не знает, где малыши. Она не может их слышать, совершенно очевидно не может. Раз, другой, Амелия напоминала себе - дети Эдгара далеко, оно не могут кричать. И тогда звук остановился. Ему на смену пришла тошнота, как при мигрени, но это казалось сейчас облегчением - лучше тошнота, чем крик. В горле пересохло. Амелия проснулась. Или, может быть, она и не спала вовсе. В голове стучало, пульсировало и скручивало, голова словно превратилась в рояль со струнами и молоточками.

+6

14

Боунс говорил. Он заливался певчей птахой, позабыв об обезображенной конечности, которую еще долго нельзя будет назвать рукой. Бадьян остановил кровотечение, однако процесс заживления займёт дни, а может быть и недели - сложно сказать, да и кому это интересно.
В отличие от личности госпожи Медоуз.
В груди лопнула очередная струна, и Том ощутил как раздражающая волна неизвестности набирает силы где-то вдалеке, готовая вспениться на гребне белым парусом. Что-то произошло сегодня ночью - в этом не было сомнений. Однако, теперь не время гадать и делать ставки - он разберётся с этим позже. Как и с Дамблдором. А пока…
- Вздор, Эдгар, - Риддл демонстративно повел правой рукой, в которой держал палочку, - твои моральные убеждения как ветряной колокольчик: сплошной пустозвон по любому дуновению. Помнится, 41 день назад ты свои нынешние приоритеты предал. - Он выдержал паузу. - А потом сделал это снова, но уже руками других людей. - Новая молчаливая минута повисла в помещении, пока стрелки зачарованных часов продолжали колебаться у той же тревожной отметки. Риддл глубоко втянул ноздрями воздух и, почувствовав как прохлада ночи растекается в по-прежнему скованной груди приятной свежестью, склонился перед обливиатором, глядя в его лицо. - Так кто же из нас двоих чудовище: Я, отдавший приказ уничтожить, или ТЫ, готовый убивать и предавать собственные клятвы верности?
Должно быть, зелье достигло максимального действия: взгляд Боунса стал «стеклянным», а расширившиеся зрачки говорили об успешном воздействии на мозг. Удивительные вещи может создавать природа: в умелых руках даже самый безобидный ее подарок становится эффективным орудием. Должно быть мальчишка и впрямь талантлив: стоит поработать над его навыками - способность мыслить за рамками нынче крайне редка.
- Не тронь их!
Чужой разум всколыхнулся, запустив зеркальное эхо тревоги по всем закоулкам сознания волшебника. Пролистанные Томом образы вдруг консолидировались в одну крошечную точку, уступив место неудержимому смерчу из обрывков людских страстей. Тут и там вспыхивали лица светловолосых детей, миловидной Эльзы и не по годам вдумчивой Амелии: одни смеялись, другие куда-то бежали, чей-то голос звучал соборным колоколом в голове Эдгара, обнаженная Эльза склонялась с поцелуем… Рутинный мусор, горы хлама, эмоциональная свалка на пике активности. Все это было до скуки одинаково и до смерти бесполезно.  …как и все твои чаяния, Эдгар.
Невозможность влияния на ситуацию делала положение обливиатора ещё более отчаянным, но Тома мало волновали внутренние переживания Боунса, коль скоро они не были способны дать конкретику в интересующих Риддла вопросах. Сколько бы раз ни мелькнуло лицо Амелии в подкорке ее брата, детали личности Доркас Медоуз едва ли станут понятнее. Зато мельтешение, вызванное чувственным всплеском волшебника, порядком раздражало - оно отнимало драгоценное время, заставляя любоваться на чужие портреты с периферии магистральной цели. Боунс напомнил Тому Эйдана в тот июньский вечер, когда госпожа Эйвери смогла, наконец, закрыть свой рот: жалкого, никчемного и до отвращения слабого. Без единого серьёзного заклинания один из лучших магов его окружения был низвержен тем же оружием, которое по всем постулатам общества, должно делать обладателя сильнее. Вот и этот рыцарь, увенчанный славой благородного мужа, готов отдать и бросить к ногам всех и вся, лишь бы его выводок котят не был утоплен в ведре.
- Парадокс в том, что я не тронул и пальцем твоих родных: это ты идёшь наперекор собственным принципам. Опять.
Левая рука Волдеморта подалась вперёд и холодная кисть неожиданно мягко коснулась лица обливиатора.
- Я не повторяю дважды, Эдгар, но раз уж ты сотрудник Министерства - сделаю скидку на профессиональный дефицит рассудка: что тебе известно о Доркас Медоуз? - костлявые пальцы железной хваткой взяли Боунса за подбородок.

+5

15

Тёмному Лорду его попытки увильнуть от сути вопроса предсказуемо не понравились. Когда рука с зажатой в ней волшебной палочкой сделала движение, Эдгар поневоле проследил за ним с вниманием кролика, замершего перед удавом. Вероятность схлопотать, по меньшей мере, круциатус, как ему представлялось, была чрезвычайно высока. Однако этого не произошло. Вместо этого Повелитель Тёмных Сил решил ещё немного с ним поболтать. Эдгар, конечно, знал, что он исключительно приятный собеседник, но сейчас чувствовал бы себя не менее польщённым, если бы его просто оставили в покое. Желательно, правда, не вечном.

Всё время, пока Милорд упражнялся в красноречии, Эдгар молчал, переводя дыхание: предшествовавшая этому тирада, чересчур продолжительная для его нынешнего состояния, давала о себе знать царапающей сухостью в горле и разрастающейся слабостью во всём теле, не говоря уже о том, что в эти минуты происходило с его сознанием. Сопротивляться этому становилось всё сложнее. Эдгар чувствовал, что теряет фокус, а его мысли делаются вялыми и неуправляемыми, как выброшенная на берег и распластавшаяся на гальке медуза. Только не такими прозрачными.

41 день назад… Сейчас он ни за что не смог бы сосчитать, но догадался, о каком дне идёт речь. День Роуэн Росс. Медуза превратилась в морскую звезду и выбросила в него чернильную кляксу. Что-то в словах мага было неправильным, Эдгар смутно угадывал это, но никак не мог поймать — потому что что-то было справедливо. Да, он убил. Он пересёк черту, нарушил закон природы, нарушать который было нельзя. Лучше бы он умер сам. Какой толк Дамблдору, Дожу, Минерве или Доркас от этого убийства, если в итоге он ничего не смог для них сделать и ничем не сумел помочь? Всё это было фатально, необратимо и совершенно напрасно. Эдгар не нашёл в себе никаких сил, чтобы дать не то что остроумный, но вообще хоть какой-нибудь ответ. Его разум горел огнём, и освежёванная рука вторила ему такой же обжигающей болью, полностью парализуя всякие остатки воли к борьбе. Он даже не был уверен, копается ли сейчас этот тип в его мыслях — а ведь чувствовал это всегда, умел заметить и отсечь. Не теперь.

Эдгар не понял, что сказал ему Тёмный Лорд. Стрелки часов бились перед ним в агонии, хотя он, кажется, больше не смотрел на них. "Принципы", "наперекор", "родных" — слова не складывались в общий смысл, и Эдгар составил их произвольно. Наверное, всё дело было в том, что он ещё продолжал противиться воле тёмного волшебника. Что ещё тот мог иметь в виду? И это зелье на крови… Кровь должна была как-то влиять. Не это ли ему только что сказал Милорд? Значит, это можно прекратить? И для этого он должен… перестать?

Холодная, как у смерти, рука коснулась его лица, и в первый миг это показалось Эдгару даже приятно, но почти тут же жар сменился ознобом, а пальцы Тёмного Лорда впились в его подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза. Эдгар не знал, приведёт ли найденная наощупь нить к выходу из лабиринта, не знал, имеет ли он право сдаться, поможет ли это хоть кому-то или всех погубит, — он просто больше не мог держаться, и от этого бессилия ему хотелось кричать, но сил хватило только на стон.

— Доркас Медоуз… эмпат. Она… состоит в Ордене. Это она… помогла мне… — обмануть тебя, — со всем.

Воспоминания мелькали у него в сознании, как летящие на свет мотыльки. Первый откровенный разговор с Доркас, их сеансы «терапии» после Роуэн и накануне получения Метки — вперемешку с рабочими отчётами и докладами то ли до, то ли после… Эдгар дёрнулся, пытаясь вырваться из жёсткого, как стальные тиски, хвата, — и одновременно понял, что это конец: ему больше нечего было противопоставить этой враждебной внешней силе, чего бы та ни пожелала и чего бы ни потребовала от него. И это было куда страшнее боли.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/548364.jpg[/icon]

+5

16

Должно быть, Боунс не солгал - выплеснувшиеся с его губ слова вернули зачарованные стрелки семейного артефакта к желанной для него отметке «в безопасности». Том не был уверен в том, что волшебник заметил перемену - его остекленевший взгляд ожил лишь раз, в тщетной попытке вырваться из хватки Риддла.
- Всё так. - Он выдохнул и отпустил легилимента, отойдя на шаг в сторону - от Боунса несло за версту. Ещё одно несовершенство примитивного разума - безусловная реакция организма на окружающую среду: то дрожит как лист на ветру, то потеет как племенной конь. - Оставим госпожу Медоуз в покое и вернёмся к тебе. - Волшебник опустил руку, которой держал подбородок Эдгара, и прошёлся липкими от чужого пота подушечками пальцев по плотной ткани мантии - шершавая и прохладная она собрала неприятную влагу, ничуть не убавив чувства брезгливости, с которым Том глянул на собеседника. - Как ты, я надеюсь, усвоил, мне не нужно знать местоположение твоих близких, брать штурмом загородные дома или устраивать диверсии, чтобы иметь возможность получать от тебя необходимые сведения. Ты с радостью расскажешь всё сам, лишь бы малышка Эмбер перестала харкать кровью. - Мужчина перед ним дернулся, как от удара - имена жён и любовниц всегда вызывали смятение чувств, но куда им всем до кровных детей. Последние, к слову, интересовали Риддла гораздо меньше, чем могло показаться Боунсу. Том находил куда более занимательным другой сорт молодёжи - той, что крутилась у директорского кабинета Хогвартса, будто слетевшиеся на дерьмо мухи. И уж в чем в чем, а в сортах дерьма Эдгар по долгу службы разбирался превосходно. С недавних пор даже практиковать удумал, пусть и безуспешно, что воодушевляло и мотивировало Риддла на получение куда более глубинных сведений, нежели поверхностное копание в речах старых интриганов вроде Дожа.
- Легилиментс.
Очередной рывок и бурное погружение в теперь уже структурированные мысли Боунса дали возможность сосредоточить все внимание на главном - огненная птица горделиво расправляла крылья в темном небе Лондона, где тут и там вспыхивали отдалённо знакомые лица: глава Хитов, старшие Авроры, Минерва МакГонагал, какая-то рыжеволосая девчонка типа той дылды с крестиком на вокзальной платформе… Были ли они все повязаны с Дамблдором узами куда более тесными, чем школьные годы? Новая картинка полоснула по глазам лезвием бликов от очков половинок. Блёклые водянистые глаза старика в голове Эдгара смотрели прямо на Тома. Лжец!
Риддл поморщился, отмечая про себя необычный ход перцептивный реальности, в который любое упоминание Альбуса пульсировало с удвоенной силой, разрывая грудь. Лжец! Лжец!
- Crucio!
Его голос практически пророкотал под сводами приюта, а заклинание прицельно ударило в лицо Боунса с такой силой, что и без того измученное тело легилимента превратилось в тугой узел мышц. Кровь с новой силой брызнула из освежеванной руки Эдгара, когда каждую мышцу его предплечья скрутило невероятной болью.
Анатомическое пособие из тебя лучше, чем шпион.
Прошло не меньше минуты, прежде чем Риддл вернул трезвость мысли, на пару мгновений плотно закрыв глаза и отмечая на периферии сознания собственный пульс, впервые за долгие годы перешагнувший привычную отметку частоты. Ему показалось, будто температура в помещении упала на десяток градусов сразу - тонкие ноздри втянули воздух, но он повис в груди холодным и тяжелым облаком, сковав железным обручем все естество волшебника.
Боунс.
Легилимент славился непредсказуемостью, оттого и не стоило спускать с него глаз, даже несмотря на только что полученный адресный «круциатус».
- Что еще тебе известно об Ордене Феникса? Мне нужны имена.
Дедуктивный метод всегда превосходил индукцию в мировоззрении Тома: куда проще выкосить целое стадо, чем убивать по одной в поисках той самой паршивой овцы.
Тем более, когда время на вес золота.

+4

17

Хватка ослабла — холодная безжалостная рука отпустила его, и Эдгар опустил голову, выдыхая. Стрелки зачарованных часов снова показывали, что все Боунсы в безопасности. Значит, Тёмный Лорд не обманул: это его кровь, его сопротивление создавало для всех них смертельную угрозу. Это было плохо, очень плохо. Но сейчас то успокаивало. Эдгар снова медленно поднял голову и уткнулся затылком в грязную, вонявшую застарелой гарью стену. Хотелось, чтобы всё это закончилось. Хотелось отдыха, хотя бы небольшой передышки для измученного тела и разума. А ещё хотелось пить. Однако весь мир Эдгара сейчас зависел от волшебника напротив, от его желаний и решений. И его брезгливый взгляд вкупе с многообещающим «вернёмся к тебе» не сулили Эдгару ничего хорошего.

На этот раз слова Тёмного Лорда удивительно легко сложились в простые и прямые, понятные смыслы, заставляя Эдгара сникнуть с лица. Да, он содрал кусок кожи у него с руки, но магический контракт никуда не делся, связь между ними сохранялась, и для Лорда не должно было составить проблемы добраться до своего неверного слуги и получить пару капель его крови. И тогда Виктор, Эмбер, Малыш и Ми — все они пострадают, даже если будут где-то далеко, под надёжной охраной, и воспрепятствовать этому никак невозможно. Очевидно, тёмный маг сделал на этом акцент не случайно. Очевидно, он хотел подчеркнуть, что «получать необходимые сведения» собирается и впредь. Что теперь Эдгару придётся раз за разом выдавать и предавать, выкладывать на стол все карты и раскрывать чужие тайны, стоит этому чудовищу только пожелать. Он дёрнулся, когда имя дочери снова слетело с губ чародея, но тормоза сработали: прямо сейчас Эмбер ничто не угрожало, а он сам ничего бы не смог сделать в таком состоянии и без палочки. Уступить и сдаться было тяжело, почти противоестественно, — но это нужно было сделать. Он усвоил урок.

Эдгар ничего не ответил, только обратил на волшебника взгляд, в котором, к его собственному стыду, ненависти было меньше, чем отчаяния и страха за близких. А потом Тёмный Лорд тараном ворвался в его мысли, и Эдгару оставалось только терпеть, сжав зубы, чувствуя, как чужой холодный и враждебный разум бесцеремонно хозяйничает у него в голове.

Эдгар не понял, что случилось и что пошло не так, когда брошенный в лицо круциатус заставил его задохнуться от внезапного удара боли. Это было уже четвёртое пыточное за ночь, и оно отличалось от трёх предыдущих. Нет, круциатусы Эйвери тоже были болезненными, жгли и выворачивали внутренности наизнанку. Но Непростительное от руки Милорда ослепило и оглушило Эдгара, вонзилось в каждую клетку тела и каждое нервное окончание миллионами раскалённых игл, которые тут же начали взрываться внутри, растекаясь по жилам расплавленным металлом с какой-то особенной, отчаянной озлобленностью. Ярость тёмного мага обращалась для Эдгара в боль, так что он мог в буквальном смысле ощутить всю её разрушительную мощь на собственной шкуре. Даже когда круциатус оборвался, его продолжало трясти и мутить, и Эдгар не сразу заметил произошедшую в его мучителе перемену.

Когда Тёмный Лорд закрыл глаза, Боунс пошевелился. От болевого шока руки дрожали так, что едва не ходили ходуном; из левой снова волнами сочилась кровь. Сколько ещё он выдержит? Увлечься такими бесполезными вопросами Милорд ему не позволил: он заговорил снова, и тут промолчать было уже никак нельзя.

— Немного. Меня не посвящали на случай… вроде этого, — голос звучал хрипло и слабо. Имена… Эдгар скосил взгляд на стрелки часов. Они дрожали.
— Минерва МакГонагалл. Элфиас Дож. МакКиннон. Возможно, Карадок Дирборн, но я не уверен, — бесцветно перечислил он. — Это все, кого я знаю, клянусь.

И как ты теперь будешь с этим жить, Эдгар? Как сможешь хоть кому-то посмотреть в глаза? А ведь этот раз — не последний…

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/548364.jpg[/icon]

+4

18

Волосы Эдгара слиплись от пота и крови, а перемазанное сажей лицо блестело в жидком свете летней Луны. Ее беспристрастное отражение двоилось в практически остекленевших глазах обливиатора, чей разум отныне был понятием относительным даже для лучших целителей Мунго. Том знал о последствиях - видел не единожды результат куда более интенсивных переговоров, однако разрушение личности Боунса никогда не было самоцелью этой встречи. Скорее, приятным бонусом в перспективе. В конце-концов, Снейп слишком юн для рецептур без погрешностей, а Риддл - чрезмерно увлечён для их устранения.
Боунс заговорил - Том не шелохнулся.
Гость звучал хрипло, сухо, чуть надрывно, будто каждый слог очередного имени жалил его непростительным ничуть не слабее «круциатуса». Голос совести, - сказали бы все перечисленные им волшебники, начиная от Дожа и заканчивая правой рукой Дамблдора. В том, что у последнего хватило ума ограничить доступ к информации для людей «с улицы», коим, безусловно, являлся Боунс, сомневаться не приходилось. В отличие от Крауча, и к великому разочарованию Тома, старик умел думать, что порой создавало помехи. Тем не менее, новые имена звучали вполне приемлемо в контексте потенциального сборища под эгидой мнимой справедливости. Эдгар перевел взгляд на стрелки лежащих у его ног часов, и тяжелая капля крови, смешанной со слюной, темной линией повисла на мгновение с уголка его разбитых губ, тут же сорвавшись и лениво шлёпнувшись на пол. Риддл выдохнул.
Грязь.
Её было полно в детстве Тома, да и в юности приходилось марать руки о таких как Боунс: мешок с дерьмом, хлюпающий то ли от фонового сострадания к близким, то ли от первостепенной жалости к самому себе. Он напомнил ему Мальсибера курсе на пятом: потерянный, раздавленный щенок, перемазанный в собственной значимости как первокурсник в соплях от важности. Раздутый от самомнения, но все ещё не знающий, как его применить и где реализовать. Наверняка, Эдвард ещё долго мог бы валять дурака, не прерви его залихватский танец похоронный марш в стенах родового поместья. Всем приходится взрослеть: кому-то раньше, кому-то позже. Кому-то принудительно.
- Я знаю, чего стоят твои клятвы, Эдгар, - действие зелья подходило к концу, и последний вопрос маячил впереди весьма ожидаемой формулировкой. - Поведай, а не узнал ли ты чего нового о моих людях? Ведь ты в шпионы метишь, а я всегда внимателен к собеседнику. 
Объём лёгких исчерпал себя и теперь, когда Том сделал такой необходимый и уже привычно невесомый вдох, скованную грудь забила до отказа прогорклая, скисшая вонь Боунса. Ею пропиталась каждая клетка тела, каждая мысль в пределах этой комнаты, каждое мгновение этой ночи. Зачерпнув очередную пригоршню спертого воздуха, Риддл прошелестел в привычной ему манере:
- Не заставляй меня вливать в тебя ещё один флакон зелья.

+4

19

Он бесконечно, безмерно устал. Прекратив сопротивляться зелью, Эдгар почувствовал, как оно проникает глубоко внутрь его естества, просачивается в разум и подтачивает его, точно бобр, подсекающий дерево, чтобы построить плотину. Зелье от Тёмного Лорда вряд ли могло иметь своей целью строительство чего бы то ни было — куда легче было поверить, что оно носило сугубо деструктивный характер. Эдгар едва ли не физически ощущал, как оно раскачивает лодку сознания, разрывает причинно-следственные связи, разрушает пирамидки мыслей, которые он пытался выстроить у себя в голове, и развеивает их по ветру. Он ни на чём не мог сосредоточиться. Даже ослепляющая, пульсирующая светом новорожденной сверхновой боль воспринималась странно нечётко, расплывалась, смешивалась с другой, душевной, и они обе растекались по его существу причудливыми кляксами. Эдгар ещё помнил, что противиться этому нельзя — из-за детей, и Ми, и Итана. Но сфокусироваться на чём-то конкретном было трудно. Слова тёмного мага напротив стекали по грязной мантии, как потоки крови из разделанной руки. Кровь на полу казалась чёрной, как сажа, и в её чернильных пятнах отражался свет холодной луны. Это всё равно не было красиво. Слабость обволакивала, душила Эдгара, притупляла остроту чувств.

Тёмный Лорд продолжал что-то говорить и, судя по всему, чего-то требовал от него. Чего ему ещё надо? Он взял уже так много… Эдгар поднял на волшебника мутный взгляд.

— Не надо больше, — сам удивляясь своей способности говорить, прохрипел он. Даже сейчас ему было понятно: если один флакон имел такой внушительный эффект, то два подряд просто сожгут его сознание к Гриндевальду. Так чего он там хотел? Что-то про «его людей». Это про Пожирателей смерти? Что знает он? Какой странный вопрос от того, кому известно всё. Он же главный, зачем ему спрашивать о своих? Это могло бы быть даже смешно, но вроде бы тут не до смеха. И совершенно точно нужно было что-то сказать.

— Я ничего не узнал, — бледно произнёс Эдгар. — Кроме того, что миссис Эйвери из-за меня досталось. И что кто-то из твоих людей ловко управляет адским пламенем с метлы. Похоже, женщина, — неожиданно для себя закончил он, потому что только теперь вдруг осознал, что же было «не так» с мелькавшим на фоне языков пламени силуэтом.

О том, что Тёмному Лорду «тыкать» не стоило бы, Эдгар, разумеется, просто не подумал — после всех свалившихся на него за ночь испытаний на это не хватало ресурсов мозга. Впрочем, даже сохрани он к этому моменту полную ясность мышления, вряд ли он формулировал бы свои мысли как-то иначе: почтения к тому, кто истязал его физически и ментально на протяжении времени, казавшегося уже чересчур долгим, Эдгар не испытывал, а за право на эту последнюю маленькую дерзость заплатил собственной кровью. Да и потом, что ему ещё было терять?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/548364.jpg[/icon]

Отредактировано Edgar Bones (2022-08-22 12:56:03)

+1


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [20.06.78] Любишь кататься - люби и с санками общаться


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно