Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Архив альтернативы » [jul`77] long shadows


[jul`77] long shadows

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

LONG SHADOWS


закрыт на все замки

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/129615.jpg

Участники: Лилит Монтегю(нпс Эмма Фарли) & Жан-Люк Трембли(нпс Аластор Грюм)

Дата и время:июль 1977

Место:сады при посольстве Магической Британии в Париже

Сюжет: Не все то, что мы хотели бы забыть и оставить в прошлом, там остается.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+4

2

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

Все, начиная со скрежета мощных лошадиных копыт на гравии приезжей дороги, с последующим хлопаньем дверей кареты и, доносящимся до кабинета и отдающим распоряжения прислуге, энергичным, женским голосом, извещало Жан-Люка о том, что временно воцарившийся в поместье сонливый покой закончился.
Еще через несколько минут голоса раздались за дверью кабинета и уже предчувствуя что последует Жан-Люк встал из за письменного стола. Дверь приоткрылась и сиюминутное оценив обстановку внутри, Матье объявил хозяину, - Мадам Марсийак, месье.
Мадам Марсияк, Николь, дочь Франсуазы, впрочем не дожидалась окончания официальных церемоний и уже через миг Жан-Люк обнаружил себя в чуть прохладных с дороги объятиях племянницы, - Я соскучилась, дядя.
Он ответил на приветствие чуть более сдержанным поцелуем в щеки, - Я тоже очень рад тебя видеть.
И Жан-Люк действительно был рад. Из всего обширного семейство только Николь могла похвастаться практически не бьющей мимо способностью вызвать в нем улыбку и даже рассмешить.
- Как твоя поездка? Не устала с дороги?
- Отлично, - выпустив дядю сообщила Николь, - Ничуть. Но если ты угостишь племянницу горячим шоколадом и чем-то легким перекусить, чтобы я дожила до ужина, буду тебе крайне благодарна.
Жан-Люк махнул замаячившему в дверях Матье, который тут же испарился исполнять пожелание хозяина.

- И знаешь.., - опуская деликатную фарфоровую чашку на блюдце, засмеялась Николь, - такого комплимента я, пожалуй, еще никогда за свою жизнь не слышала. Даже на мгновение задумалась, не погорячилась ли со своим решением остаться благопристойной вдовой.
Жан-Люк, которого в отличие от Николь, рассказ о повстречавшемся ей в Испании неслыханно нахальном ухажере, ничуть не веселил многозначительно прокряхтел сквозь плотно сжатые губы, а потом степенно поинтересовался, - И как же звать сего.. мм.. счастливчика?
- Франсиско Феличе де Монтойя, - весело отозвалась племянница. - И не строй такое лицо, - задорно добавила она, - Нет ни малейшей вероятности, чтобы caballero без рода и денег мог настолько вскружить мне голову. Хотя.., - Николь бросила на дядю  взгляд полный лукавства.
Жан-Люк нахмурил брови.
Племянница мастерски выдержала паузу, - Есть у него один ни с чем не сравнимый достаток. Он словно сошедшая прямо с полотна копия тебя в молодости. Знаешь, тот портрет в самом конце галереи. Из Марокканского цикла. - как ни в чем не бывало поделилась женщина, - Когда мне было лет тринадцать, - продолжила она, -  я буквально была в него влюблена и могла рассматривать часами, - Николь закинула в рот крохотное печенье и глянула на дядю так, словно перед ней сидел ни седовласый патриарх, а тот самый молодой человек с портрета в дальнем конце галереи.
- Какая примечательная история, - глубоко вдохнув и так и не решив, как именно ему следует относится к этим откровением, прохладно заметил Жан-Люк.
- Какая ее часть? Та в которой у тебя где-то в Испании гуляет незаконнорожденный сын?- невозмутимо продолжила Николь, протягивая руку за еще одним печеньем.
- У меня нет и не может быть сына в Испании, - отрезал Трембли.
- Тебе виднее, конечно, - беззлобно, но все еще насмешливо парировала племянница, - Но тете про него лучше не рассказывать, так? - поинтересовалась она, глядя прямо в пропитанный стужей взгляд дяди. Жан-Люк ничего не ответил и Николь согласно закивала, - Я думаю точно так же.
- К слову, - вбросила она еще через миг, когда Жан-Люк было решил, что тема наконец таки закрыта, - в нем есть и что-то от твоего характера. Думаю, он далеко пойдет, если до этого его не убьет в дуэли чей-то слишком ревнивый муж или брат.

С того дня прошло чуть более двух месяцев. Тема Франсиско Феличе де Монтойи более нигде и ни с кем в слух не затрагивалась, если только не засчитывать за такое насмешливые взгляды, что раз от раза бросала в его сторону Николь. Ему хотелось напомнить племяннице о том, насколько необдуманно может быть такое поведение с ее стороны, но возвращаться к этой теме было признавать, что тема его хоть в какой-то мере касается и задевает. Оно означало признавать, что такой сын, пусть лишь теоретически, может существовать. Не должен был, но видимо существовал на самом деле. Существовал уже двадцать три года совершенно не известный не только собственному отцу по крови, но как показывала собранная за это время информация, так же не имевший малейшего подозрения о том, что лишь приемный, и сам. Последнее Жан-Люка, в принципе, волновало не столь сильно. Так определенно было куда проще, чем создавать потенциальную почву для скандалов никому не нужной информацией. И если неинформированность самого юноши Жан-Люк считал благом, то о собственной неосведомленности сказать такое едва ли мог.
Из всех детей, из всех возможных и нет отпрысков, за вычетом разве что наследника рода, именно этот ребенок, сын к тому же.., не мог не иметь ценности в его глазах. Это была память, это был плод, продолжатель чего-то безмерно ему дорогого, тщательно хранимого уже много лет. Это к тому же было доказательство того, что была та одна, единственная ночь много лет назад, когда чувства пересилили разум. Столько лет, столько сказанных и не сказанных слов, взглядов и жестов, чтобы потерять, забыть, вычеркнуть из памяти, но он все еще помнил… запахи тонувшего в мраке ночи, цветущего сада, легкое мерцание платья в огнях светильников, тонкий изгиб женской шеи, ее губы, губы, губы… Ее руки, ее запах, ее вкус. Ее.., казалось, ему надо лишь прикрыть глаза и протянуть руку и она снова будет там, в его объятиях.
Но прошло двадцать три года. Двадцать три года, которые они не говорили о той ночи. Двадцать три года, которые она скрывала от него, что у них есть сын.
О, Лилит… Лилит.
Две недели после дня, когда он убедился, что в венах Франсиско Феличе де Монтойи действительно течет именно его кровь, он решал, что делать с этим знанием дальше. Сколько раз за эти недели, дни, часы он менял мнение. Сколько раз с полным убеждением говорил себе, что лучше всего оставить все как есть. Что ворошить прошлое, это лишь накликивать беду, это рисковать потерять то, что у них все же было. И ради чего? Он не может признать юношу своим не рискуя обрушить скандал на голову ее матери. Он не может даже приблизить его, уж слишком тот и правда похож на его самого в юности. Он может лишь разделить знание о его существовании с Лилит. Которая молчала об этом долгие двадцать три года.
В конце концов он ничего не решил, он просто отправил сообщение в посольство Магической Британии, с просьбой о личной аудиенции у мадам Монтегю. И ждал ответ, ждал так, как возможно не ждал ни один ответ за свою жизнь.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+4

3

- Мадам Монтегю - нараспев протянула красавица Элиза, выпархивая во внутренний сад посольства - Мистер Каннингем разобрал почту. Оставить ее здесь, или посмотрите в кабинете?
Восседая за чашкой чая в саду, Лилит придирчиво осматривала свои скромные владения в этих краях. И хотя идея с внутренним садом принадлежала отнюдь не ей, похоже она была первой, кому всерьез пришло в голову заняться его организацией. Процесс шел с переменным успехом, но супруга посла вовсе не намерена была сдаваться. Тем более когда речь шла об английских розах.
Небольшая аккуратная стопка писем и визиток выглядела не слишком устрашающе, что объяснялось легко: большая часть знакомых и деловых партнеров сейчас проводила остаток лета в своих загородных резиденциях или наслаждалась отпуском на морских курортах. А потому, поманив миссис Сеймур и отставив чашку, Лилит быстро просмотрела корреспонденцию на предмет чего-нибудь интересного. Вскрыв сургучную печать, которая говорила об авторе письма даже больше, чем имя на обратной стороне записки, женщина бегло просмотрела записку, в которой старый друг просил уделить ему немного времени сегодня. Ни причины, ни желания отказать ему в такой малости у миссис Монтегю не было.
- Спасибо, Элиза, я сама отнесу их в кабинет, вы свободны - Лилит кивнула, поднимаясь из-за чайного столика - Хигс, можно убирать чай и подготовь мне садовые ножницы и перчатки.
Покуда домовик разбирался с посудой и садовым инвентарем, сама Лилит черкнула пару строк месье Трембли, заверив, что будет рада видеть его в любое удобное время в течение сегодняшнего дня. В этом была прелесть неформальных встреч: для них не нужно было отменять запланированные ранее дела. Будничное платье дополнили садовый фартук и широкая соломенная шляпа, призванная спасать светлую кожу своей владелицы от палящего июльского солнца. Откладывать обрезку проблемных роз дальше было бессмысленно.

- Месье Трембли, мадам - возвестил мистер Каннингем, спускаясь по лестнице в сад. За его рослой фигурой маячила другая, не менее знакомая.
- Месье, - любезно улыбаясь, супруга посла поднялась навстречу дорогому гостю, откладывая перчатки. - Какой приятный сюрприз. Я полагала что вы с семьей пережидаете эту жару поближе к морю. Благодарю вас, Каннингем, вы свободны.
Она кивнула дворецкому и спустя буквально пару мгновений он испарился практически бесшумно.
- Прошу прощения, дорогой друг, что принимаю вас в такой обстановке. Прошу вас, присаживайтесь. - изящным жестом, она указала на стул, располагающийся неподалеку, в той части сада, куда еще не добрались коварные солнечные лучи - Желаете кофе или быть может, чего-нибудь освежающего?
Убедившись, что гость не испытывает дискомфорта от обстановки, мадам Монтегю опустилась обратно на скамейку, возле которой лежал ворох срезанных с куста осыпающихся роз.
- Какое неотложное дело привело вас ко мне сегодня?

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

4

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

За время, которое он ждал ответ, Жан-Люк успел довести до слез горничную, а Матье, как человек более опытный в не всегда легко объяснимых перепадах настроение своего господина, просто сделался максимально незаметным с одной стороны и максимально предупредительным с другой, настолько, что Трембли чуть ли не послал секретаря вон лишь за то, что придраться к нему было ровным счетом не за что.
Пришел ответ, и разразившуюся под крышей особняка Трембли непогоду настал черед сносить камердинеру, человеку еще более опытному чем Матье, но даже у него под конец выбора выходного наряда месье начала подергиваться мышца под глазом.
Весь дом вздохнул с облегчением, когда одетый в слепяще белый костюм самодержец исчез в зеленом огне большого камина, но почти тут же снова начал молится всем известным им святым, чтобы вернулся тот в более миролюбивом расположение духа.

В посольстве его встретил дворецкий. Жан-Люк даже снизошел до того, чтобы одарить молодого человека снисходительной улыбкой. Все же Каннингем был еще одним шагом ближе к цели, к избавлению или еще большему разладу. Пока он следовал за управляющим в сад, у Жан-Люка появилась момент, чтобы хотя слегка привести в порядок мысли и желания. Момент появился, а вот покой в душе никак не наступал, просто с каждой ступенькой, которая приближала его к хозяйке этого дома бурлящий внутри ураган обрастал новым слоем внешней корочкой годами оттачиваемой выдержки.
Они вступили в сад и Лилит Монтегю поднялась ему навстречу. Ему казалось он давно перерос, вырос, состарился для чувств подобной силы. Но легкое движение в его сторону, улыбка на женском лице, тон с которым она произносила «месье», все это в миг ударило в виски шумной, почти оглушающей волной крови. Он все еще не решил, стоит ли ему спрашивать о том, зачем он сюда пришел. Но мог ли он об этом промолчать, он тоже не знал.
- Мадам, - расплывшись в привычно радушной улыбке, склонил изрядно побелевшую за годы голову Жан-Люк.
- Дела, боюсь, не позволяют такой роскоши, - словно почти-что извиняясь за то, что обременяет хозяйку столь скучными и унылыми подробностями, сообщил мужчина, снова выпрямляясь.
- Что вы, моя дорогая, это я должен принести свои глубочайшие извинения, что потревожил ваш день, - еще одна улыбка, еще одна фраза, что слетала с губ почти без усилия. Годы и годы выучки, привычки. Церемонии призванные убаюкать надрывающую нутро бурю. Если только каждый жест тоненькой, женской кисти не напоминал о чем-то очень далеким, если сам сад, пропитанный июльской жарой насквозь, не пах точно так же как та далекая ночь.
- Лимонад или просто воду, пожалуйста, - еще одно эхо цивилизованности. Почти. Потому-что горло у него и правду пересохло, а в голосе, едва-едва, но можно было уловить что-то еще. Не просто вежливость. Нужду.
Он проводил взглядом жестом, предлагающий ему сесть в тени, потом скосил его на скамейку сидя на которой, хозяйка видимо трудилась до его появления, и чуть качнул головой.
- Я постою. - Сказал и тут же пожалел, потому что оно нарушило так бережно хранимый им баланс нормальности и непринужденности. Чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы запах сада начал душить его еще сильнее.
Он разбавил момент шагом в сторону, в фальшивом насквозь интересе к самому саду. Он протянул ладонь и мужские пальцы коснулись лепестков лишь едва ли начинающего распускаться бутона цветка. Он оглянулся на женщину, - Изумительную работу вы тут проделали, мадам.
Почему ты не сказала мне, что у нас есть сын?
Его взгляд задержался на ней чуть дольше чем то было прилично, но Лилит, занятая своими цветами, этого не видела. Чтобы продолжить разговор надо было подождать пока появятся напитки и никто более не будет им мешать. Когда такой момент, наконец, настал, Жан-Люк чуть порывисто вдохнул. Момент истины. Момент решения.
Мужская ладонь скользнула под полу легкого, летнего камзола и еще через миг снова появилась с каким-то предметом зажатым в пальцах. Он развернул предмет, так чтобы его было видно только ему. Миг рассматривал крохотный медальон с лицом так похожим на его собственное много лет назад, потом протянул его женщине.
- Я хотел бы поговорить об этом.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+3

5

- Не извиняйтесь, дорогой друг, за столько лет, вы ни разу не нарушали мой покой или покой Шарля, без действительно веской на то причины. - Проговорила женщина, оглядывая срезы на розовом кусте. Расточая любезности, она еще не представляла чем обернется для нее этот, несомненно важный, разговор.
Сорок лет пролетели как один миг. Нет, не сорок, больше. Почти полвека минуло с того дня, как на одном из посольских приемов, Лилит, тогда еще супругу советника посла, представили Жан-Люку Трембли. Каждый в Париже жаждал заручиться его симпатией, но едва ли кто-то на полном серьезе смел рассчитывать на его дружбу. Парижское общество долго судачило о "неподходящих" друзьях юного Жан-Люка и о том, что эти чопорные островитяне явно задумали какую-то политическую дрянь, которая, рано или поздно вскроется как гнойник открыв всем истинный взгляд на ситуацию. Впрочем, в те далекие годы и сама Лилит не верила, что все это продлится так долго.
- Хигс - промолвила миссис Монтегю и спустя несколько мгновений домовик появился перед женщиной, почтительно склонившись перед ее гостем - подай ледяную воду с лиметтой и сорбет.
Еще раз поклонившись, домовик отбыл исполнять распоряжения хозяйки, а ее гость тем временем, повел себя исключительно, отказавшись присесть. Его слова или скорее поспешность и категоричность, которая в них, как ей показалось, промелькнула зародили в душу Лилит странное ощущение беспокойства, которое она связала с его визитом. Какова бы не была его причина - видимо она была очень важной. Пустяки порой утомляют, но крайне редко отзываются в вашем тоне тяжестью.
Взяв со скамейки садовые ножницы, миссис Монтегю подрезала еще несколько веток, время от времени уделяя слово, взгляд и улыбку гостю, который в который раз решился воздать должное ее маленьким заслугам в этом саду.
- Вы слишком стремитесь мне польстить, месье, или же дурно разбираетесь в садоводстве. Здесь предстоит еще так много работы, я даже не знаю под силу ли она мне при участии  одного только домовика. Хиггсу прежде не доводилось всерьез заниматься цветами. Так что я всерьез подумываю пригласить профессионального садовника. Английского, разумеется - добавила она с улыбкой, даря мужчине чуть насмешливый взгляд.
Война пейзажных английских садов и парков и ландшафтных французских продолжалась вот уже много поколений и Лилит не сомневалась, что продлится еще долго.
Как хорошая хозяйка, миссис Монтегю болтала о пустяках покуда ожидались напитки, оставляя пространные паузы, что бы месье Трембли мог заполнить их по своему усмотрению. Или же не заполнять вовсе.
Наконец на столике появился графин с напитками, тонкие хрустальные стаканы с кубиками прозрачного льда, два бокала с десертом и прибор. Убедившись, что хозяйка и ее гость более ни в чем не нуждаются, домовик отправился по свои делам.
- Приглашаю вас к столу, Жан-Люк, раз уж присаживаться вы отказались.
Она успела сделать лишь один глоток освежающего напитка, который показался ей подлинной амброзией, до того, как старый друг протянул ей крохотную, занятную вещицу. Отставив стакан, Лилит протянула руку, стараясь внимательнее рассмотреть изображение в медальоне, кое оказалось молодым человеком, в чьих чертах безошибочно угадывалось сходство с ее гостем. Покрутив медальон в руках и не найдя там более ничего интересного, женщина вернулась к миниатюре, с интересом разглядывая изображение. В первую минуту ей показалось, что это портрет самого Жан-Люка в молодости, каким она знала его больше сорока пяти лет назад, но чем больше она разглядывала его, тем больше убеждалась, что портрет принадлежит кому-то другому. Но столь на него похожему. Не сыну, нет. Хоть в чертах Филиппа можно было уловить фамильное сходство с отцом и другими членами семьи, все же так сильно они не были похожи. Этот молодой человек был практически копией Трембли, особенно если смотреть мельком, не обращая внимания на детали (впрочем миниатюра таковыми не радовала).
Лилит не сразу поняла, о чем именно ведет речь Трембли и что он хочет услышать от нее. Она с готовностью бы подтвердила, что юноша с портрета ей не знаком и ей едва ли есть что сказать, если не отмечать откровенное внешнее сходство.
Осознание пришло неожиданно, захлестнув разум. Где-то глубоко в мозгу кольнуло будто бы иголкой, обрушив на Лилит лавину событий, что ее память хранила где-то глубоко внутри, не позволяя им выбраться наружу.
Взгляд старого друга она сейчас чувствовала на себе из требовательно вдруг стал тяжелым. Очень тяжелым. А супруга посла внезапно осознала, что не смотря на царящий июльский зной, внутри нее все холодеет. Ей стоило больших усилий поднять глаза, внутри которых плескался ужас, и встретиться взглядом с Жан-Люком.
Разум требовал отрицания. Не вестись на провокации, держать себя в руках и не снисходить до каких-либо комментариев относительно столь возмутительных домыслов. И все бы это имело смысл, если бы перед ней стоял любой другой человек. Сорок лет пролетели как миг, но Лилит знала: Трембли никогда не пришел бы к ней, если бы не был уверен в своих планах. И если он был здесь, значит им двигали отнюдь не домыслы или сплетни.
Она дернула головой, пытаясь отогнать от себя воспоминания далеких лет. О том дне, вернее вечере, ночи которые она помнила лучше, чем ей бы того хотелось. Том самом, когда ее желание снять свой траур относительно брака Вивьен, смирившись с происходящим, обрело совершенно неожиданные последствия. Сквозь толщу лет до Лилит долетали, казавшиеся слишком яркими, обрывки той ночи. Губы, нывшие от длительных поцелуев, обжигающее прикосновение мужских рук на своей шее и стоны срывавшиеся с губ против ее воли. Но меньше всего из памяти годы изгладили глаза, полные страсти и обожания, которые в один момент пошатнули ее веру в правильность своих убеждений. За броней разума и хваленой английской сдержанности 43-х летняя Лилит оставалась женщиной, на которую никто ни до, ни после, так не смотрел. Бастион нравственности пал, сдаваясь на милость победителю.
- Моего молчания будет вам недостаточно, месье? - спросила она, пытаясь привести в порядок свое дыхание. Сердце стучало бешено, каждый его удар Лилит могла слышать не хуже чем удар часов в гостиной. Во рту пересохло и схватившись за стакан. она сделала спасительный глоток. Но вкус амброзии напиток уже утратил, разливаясь по рту жутким холодом. Сглатывать его пришлось с усилием.
- Стоит ли мне пригласить мужа для продолжения разговора?

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

6

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

“Ton anglais perfide» ухмылялись его приятели, когда тогда лишь немногим перешагнувший свое двадцатилетие Жан-Люк решил одарить своей протекцией советника посла Магической Британии в Париже и его супругу. Это было еще не самое уничижительное и оскорбительное, что слетало с губ надменных французов, никак не могущих понять, что именно наследник  рода Трембли нашел в этой чужеродной и плохо воспитанной по их мнению парочке. Ему досталось так же от отца и даже матери, считавших поедателей ростбифов совершенно не подходящей компанией для их сына. Единственный, кто находил эту странную еще не совсем дружбу приемлемой, был дядя. И даже если Жером Трембли, как и все прочие, англичан ни во что не ставил, сама попытка Жан-Люка выстроить свой собственный круг приближенных, да еще и с оглядкой на будущее, то самое, где настанет уже черед племянника решать судьбу страны, его определенно забавляла.
«Ton anglais” оказанную им честь, в отличие от некоторого числа золотой молодежи Парижа, оценили по достоинству и за все долгие годы их дружбы Жан-Люку едва ли приходилось хоть на миг жалеть об этой? так странно появившейся дружбе. То, что его чувства к супруге Шарля Монтегю выходят за рамки сугубо дружеских, он пожалуй впервые осознал в миг, когда Шарль был назначен в Вашингтон, куда вместе с ним само собой отправились так же жена и дочь. И увы, пустоту и томление, которые образовалось на месте предназначенном для Лилит, никак нельзя было назвать грустью об уехавшем друге, скорее о возлюбленной. И все же он сделал попытку выбросить эту мысль, даже саму ее идею из головы как несостоятельную. Это была лишь мимолетная блажь. И он даже сам в это поверил.
А потом он женился на Иси. Родился Филипп. И Европа потонула в войне. Его родную Францию терзали свои и чужие. Жан-Люку ни на миг не пришло в голову, что можно поддаться речам Гриндевальда и встать под его стяг. В Париж он вернулся вместе с союзниками, но вместо празднования победы Дамблдора, горевал о разрушенном городе. И не переставал поддерживать контакт с четой Монтегю. Времени размышлять о Лилит практически не оставалось.
И все же начав приводить в порядок изрядно пострадавшее во время войны поместье Трембли, небольшой участок сада он велел переделать под английский манер. Вечные шутки и перепалки с английскими друзьями о том, что же можно счесть высшим достижением садоводства, сделали свое дело. Вот только сам уголок сада он мысленно посвятил именно Лилит. Даже велел посадить туда так любимые мадам Монтегю английские розы. Комплимент, который так никогда и не был произнесен в слух. Хотя он собирался, как раз тогда, в тот самый вечер, в ту самую ночь. Он собирался признаваться в дружбе, а получилось, что признался совсем в ином.
И сад все еще цвел. И он все еще любил иногда укрываться, чтобы поработать или почитать, именно в той самой части, на скамейке сделанной на двоих и соседствующей с тем самым розовым кустом. Ему нравилось там бывать, нравилось, что оно напоминало ему о Лилит, ему нравилось, чтоб об этом не знал никто кроме него самого.
Замечание женщины невольно напомнило ему об этом и заставили улыбнутся.
- Вы не раз доказывали мне и не только мне, что способны творить чудеса даже из ничего, мадам. Сделать что-либо, когда тебе и так доступно все, совсем не трудно, - мягко заметил Жан-Люк, - но то что творите вы - настоящее волшебство - по мужским губам скользнула добродушная и щедрая в своем дозволение, смеяться даже над ним, улыбка, - пусть даже если в помощники выбираете не француза, а англичанина.
Лилит взяла из его рук медальон. А он все же принял ее предложение сесть. Не потому, что хотел, а лишь для того, чтобы не делать уже и так ставшую невозможной ситуацию еще более нелепой.
Пока Лилит разглядывала потрет, он притянул к себе чашку с десертом и отпил немного воды. И ни на мгновение не сводил с женщины взгляд. Он видел как сперва лицо озарило легкое, ничем не омраченное любопытство, как оно сменилось столь же еле читаемым недоумением. А потом пришло понимание. В миг подтянувшись выше и расправив плечи, он отодвинул в сторону бокал с водой.
Женщине понадобился момент, чтобы поднять на него глаза, но напряженная поза сказала за нее все сама. Когда их взгляды наконец встретились, он увидел в ее то же самое, что годы и годы назад, когда по пятам страсти пришло осознание, а вместе с ним страх. Лилит испугалась случившегося и его признание в любви так и осталось примерзшим тогда к его губам. Это было больно тогда, это было больно и сейчас.
- Будет, - негромко произнес мужчина. Тогда он позволил ей уйти, он сделал все что мог, чтобы ни малейшая тень сомнений не смела коснутся ее чести. Он никогда более не смел даже мысленно возвращаться к той ночи. И тем более напоминать о ней ей. Она этого не хотела, он слишком отчетливо прочитал это на ее лице. Она совершила ошибку или по крайней мере считала именно так сама. А он считал, что лучшее что он может для нее сделать, дать возможность сделать вид, что ничего не было. Влюбленный безумец, и кто знает в чем безумства было больше, в том, что он изначально все же поверил, или в том, что позволил ей просто уйти.
Сейчас просто дать ей уйти не поговорив было выше его сил.
Ее следующий вопрос вогнал причиняющее ему столько боли острие еще глубже в грудь.
Муж? Шарль знал? Знал все эти годы? Слова и домыслы загорелись на его щеках словно звонкая пощечина. Жан-Люк чуть порывисто хватил воздух ртом и сделал легкое движение назад.
Нет. Нелепость. Едва ли Шарль бы смолчал. Их дружба такого удара бы определенно не выдержала бы, а Шарль все эти годы оставался все таким же.
Жан-Люк поджал губы и снова поддался вперед.
- Я очень надеюсь, что этот разговор произойдет исключительно между нами двоими.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+3

7

Будучи волшебницей, Лилит совершенно не верила в чудеса. Как и не верила, что тайна, упрятанная ею как можно глубже с помощью сестры никогда не станет достоянием общественности. Ложь зачастую бывает лучше правды, но, в отличие от последней - никогда не бывает вечной. Но за 23 года Лилит почти поверила, что разоблачение не выпадет на их с Шарлем век.
Но теперь она знала что она ошибалась и ошибалась жестоко. Даже в самых страшных вариантах будущего, она не могла предположить, что ответы к ней придет искать сам Трембли. Факт, что она недооценила человека, которого знала так близко болезненно ударил и по без того раненному самолюбию.
Они молчали. Идею о том что бы встать и уйти Лилит отмела сразу. Она слишком приближала ситуацию к скандалу, а это могло сказаться не только на ней самой. С самых малых лет она приучала себя к мысли, что от проблем нельзя бежать, но сейчас, пожалуй, сбежала бы с удовольствием, если такая возможность была.
Но какой бы не была пугающей ситуация, лицо нужно было держать. Не только перед Жан-Люком. В посольстве с избытком водились люди.
- Что именно вас интересует, месье? - поинтересовалась Лилит, протягивая руку к своему стакану. Амброзия или нет, пересушенное горло было плохим помощником в ее стремлении вязать слова в осторожные фразы. Кажется вот он - тот момент, когда все навыки дипломатии, так или иначе постигнутые Лилит за долгие сорок пять лет службы наконец-то должны были ей пригодиться. Оскорбить Трембли она не хотела и не могла. Дело было не только в том, что сейчас перед ней сидел человек, чьи пальцы держали за горло не меньше половины внутренней политики Магической Франции и наверняка еще столько же - внешней. Сорок пять лет дружбы не прошли бесследно для нее самой, не говоря уже о Шарле. Будучи дипломатом, он тонко чувствовал малейшие колебания отношений между людьми. И порой миссис Монтегю гадала: действительно ли она так хорошо держалась, что 23 года назад, он ничего не заметил? Или же просто закрыл глаза на очевидное?
Женщина аккуратно сделала еще один глоток и оставила стакан. Горло начало саднить и она готова была поклясться, что это глубоко внутри начинают скапливаться слезы, которым все равно никто не даст воли.
Светский разговор в саду посольства продолжался, пусть ее сердце все еще бешено стучало.
- Помогите мне, ибо я затрудняюсь, с чего именно мне стоит начать разговор.
Возможно следовало вообще молчать. Пусть бы говорил сам.

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

8

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

Они молчали и воздух вокруг сгущался. Мир, город в котором они находились, сад в котором они сидели, все сжималось и сжималось, делалось все плотнее и давило, давило, сжималось вокруг висков, грозясь вот-вот раздавить череп. А они сидели и молчали, и стоящий между ними изысканный и столь же нелепый столик превращался в непреодолимый барьер, хотя барьер конечно возник не там, его словно подъемные мосты защищающие неприкосновенность замка возвела перед ним Лилит.
От появившейся в саду отчужденной вежливости хотелось снести все с этого треклятого столика, сломать сам столик, изничтожить все то, что стояло между ними, все то, что заставляло ее говорить с ними этим нестерпимо равнодушным тоном. Женщина потянула ладонь к хрустальному стакану, а все о чем он мог думать, это ночь далекие двадцать три года назад, когда они, охмелевшие от захлестнувших их чувств, переместились в закрытый для всех, кроме самого Жан-Люка, охотничий домик и эти пальцы скользили по его парадному костюму, поспешно помогая расстегивать бесконечно количество пуговиц и застежек. Тогда она не пыталась казаться равнодушной, она смеялась и улыбалась, она отвечала на его страсть взаимностью.
Тот вечер был первым полноценным доказательством, что с уходом Жерома Трембли с поста заместителя министра Магической Франции, их семья не потеряла контроль над происходящим в стране. Что у семьи был новый, полноценный глава, отказавшийся накануне выборов нового Министра пойти на сделку как с приобретшими силы и поддержку после войны с Гриндевальдом пособников либерализма, так и с виду притихшими, но далеко не растерявшими свое былое влияние аристократическими кланами, все еще мечтающими о открытом воцарении волшебников над маглами и всеми прочими магическими расами. Сумев провести своего кандидата сквозь бурные распри двух кардинально противоположенных, воинствующий лагерей, он не только не дал стране склонится к той или иной из крайности, он уберег Францию от того с чем не справились многие другие на континенте. И укрепил свою единоличную власть. Le roi est mort, vive le roi.
Конечно, не все его последующие планы исполнялись столь же безупречно, не всегда триумф был столь абсолютном, но контроль над происходящем в стране все еще был крепко зажат в его пальцах. Его благосклонности искали и жаждали, и даже те, кто теоретически мог позволить себе ответить ему отказом, старательно облачали сие в наиболее обтекаемые формы и никогда, никогда не забывали чем-то компенсировать убыток.
Он мог практически всего, но как оказалось не мог получить благосклонности или лишь любезности от одной, единственной женщины, которая имела значение. Одна лишь мысль об этом заставляла благородного, но свирепого зверя в его груди приходить в неистовую ярость. Зверь хотел наконец вырваться наружу, но Жан-Люк, как казалось,  даже разозлится на Лилит не был способен. Она была слишком безупречной, все еще слишком идеальной.
Мужчина двинул правой ладонью и схватив пальцами один из перстней на левой, слегка его сжал. Как будто свитое из двух расписанных рунами полосок кольцо разделилось на два. Жан-Люк стянул верхнюю из них с пальца и положил на столик. Ровно посередине.
- Это позволит нам поговорить никем не потревоженными, - он даже сам удивился насколько спокойно звучал его голос.
Парные кольца, приобретенные кем-то из предков Жан-Люка для важных деловых встреч, одетые на пальца собеседников, обеспечивали то, что никто сторонний, нарочно или нет, не мог их подслушать и вместо того, что говорилось на самом деле, слышал бы лишь тут же улетучивающийся из головы, будничные фразы.
Лилит все еще могла не взять кольцо и это во многом уже был бы ответом. Но даже допущение подобного исхода, тут же подкатило к лицу мужчины горячей волной.
- Пожалуйста, - на его губах появилась измученная улыбка. Сердце в груди почему-то билось как сошедшее с ума.
Когда, спустя какое-то время, кольцо все же оказалось на пальце Лилит и Жан-Люк ощутил как замыкается между ними магический барьер, мужчина извлек волшебную палочку. Короткий взмах и к защите произнесенного присоединился еще один слой предохранения, делающих их с одной стороны совершенно не интересными и скучными для случайно скользнувшего в сад взгляда и предупреждающий Жан-Люка о том, что к ним кто-либо приближается. Это с одной стороны должно было обеспечить им приватность, а с другой не вызвать лишних вопросов, если кто-то о них все же вспомнит.
Ничего по сути еще не было сказано, ничего не было прояснено, но отчего-то убирая палочку обратно в шитый в камзол чехол, у Жан-Люка было ощущение, что было переделано уже много дел. Увы, другого конца видно все равно не было. Другой конец словно не существовал еще вовсе. Была лишь непроглядная, серая мгла неопределенности.
Он глянул на Лилит. Он очень хотел поймать ее взгляд. Найти в ее глазах, есть ли у них хоть какая-то надежда или, раз начав рушится, этот замок грез окончательно превратится в прах. Сама мысль вгоняла его в тоску.
Очень хотелось протянуть ладонь через стол и коснутся ее, но он едва ли мог себе такое позволить. Или быть может боялся, что женщина от него отшатнется.
Он снова попытался найти ее глаза.
- Почему.., - слово заглохло так до конца не произнесенное. Жан-Люк втянул воздух глубоко в легкие и начал еще раз, - Почему ты мне ничего не сказала?
О чем он не уточнял, лишь его взгляд сместился с ладони в которой женщина все еще держала медальон.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+3

9

Лилит ждала скандала. Стремительного. быстрого, яркого как вспышка. Ждала, не потому что полагала будто бы ее старый друг способен на это, а потому что он, как гильотина, казался ей болезненным, но быстрым выходом из ситуации. На Жан-Люк был иного мнения. Просвета в их разговоре она не видела. Прошло уже несколько минут с тех пор как все пошло наперекосяк а они сидели, с трудом выдавливая из себя робкие и осторожные слова. Как будто бы слова могли навредить больше чем то, что сейчас происходило.
Хотя как знать, быть может и правда могли? Словом они по прежнему могли ранить друг друга сколько заблагорассудится.
Она все еще сжимала в руке медальон с портретом, хоть и избегала смотреть на него. Смотреть на Трембли так же было невыносимо. Мысли путались, язык присыхал к нёбу. Глоток воды. Еще глоток. И осознание, что нужно наконец собраться и положить этому конец. Ведь все когда-нибудь заканчивается.
В то мгновение, когда перстень Трембли лег на стол, супруга посла колебалась, зная, что прими его она, пути обратно уже не будет. Они останутся здесь до тех пор, пока не прояснят все. Принять его означало, что она готова к диалогу, но готова к нему Лилит не была. Мерлин и Моргана, разве можно вообще подготовиться к подобному?
Его "пожалуйста" болезненно отозвалось где-то глубоко внутри и Лилит снова опустила глаза, сосредоточив внимание на том самом артефакте, от которого сейчас, возможно, зависел итог их разговора. Или хотя бы обстоятельства, при которых он произойдет.
За долю секунды перстень сжался на тонком женском пальце, обхватывая его так, словно был создан именно для ее руки и на какие-то мгновения мир, как будто бы, погружается в абсолютную тишину. Защититься от чужих ушей легче, чем от мук собственной совести и в какой-то момент Лилит поняла, что ее щеки, еще недавно - мертвенно бледные покрылись краской.
Так смущена она не была даже в тот самый вечер. В тот вечер вообще не было смущения. Только пьянящее буйство эмоций, которое отдавалось удовольствием в каждой части ее тела.
Женщина снова посмотрела на медальон, на портрет юноши, изображавший ее сына. Его сына. Их сына. Последнюю мысль Лилит гнала от себя каждый день, не давая ей укорениться. Пока она совершенно не изгладилась из ее сознания. Не было никакого "их". Был Франсиско Феличе де Монтойя, единственный поздний сын респектабельной испанской семьи. ему было начертано судьбой носить именно это имя, не взирая на кровь, которая текла в его жилах.
- Я... - миссис Монтегю снова замолчала. Собраться с духом и мыслями оказалось очень сложно - Я не хотела, что бы вся эта история получила продолжение. Узнай ты, это было бы неизбежно. Я смогла похоронить эту тайну на двадцать три года и если бы судьба не была так насмешлива над нами, возможно и на дольше. Я испугалась, Жан-Люк, последствий, от которых меня не смог бы защитить даже ты.
Глаз Лилит так и не подняла. Это оказалось выше ее сил, смотреть в них и разговаривать со старым другом, отбросив все церемонии. Сорок лет церемонии были неотъемлемой частью их дружбы, игры, правил которой они безоговорочно придерживались, находя в этом свое удовольствие. Лилит забавляло обращаться к Жан-Люку на "вы", а он, вероятно, находил ее английские причуды, очаровательными и никогда не позволял себе отнестись к ним с пренебрежением.
Теперь с ними было покончено, как и в ту самую ночь, воспоминание о которой снова и снова отзывалось на ее лице краской.
- Я ожидала, что, когда-нибудь, на моем пороге появится юноша, в ответ на чьи вопросы мне придется лгать. Но я никогда не думала, что ко мне придешь ты.

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

10

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

«Вы» было давно принятой между ними условностью, данью вежливости, благоговения и утонченной игрой, в которой каждое не произнесенное слово говорило даже больше, чем то, которое слетало с губ. Это было неспешным танцем длинною в четыре десятилетия. Каждый шаг вперед одного партнера, означал шаг назад второго, каждый поворот одного приводил к повороту другого. Синхронность и слаженность. Безупречность, выдержанность и превосходное чувство такта. Отточенное до безупречности, оно не могло не приносить удовольствие. Но «вы» было не только этим, оно было так же щитом позволяющим выдерживать дистанцию. Крепкой броней защищающей от всего лишнего, слишком личного, что тут же скатывалось к ногам и забывалось так и не задев ничего внутри.
Теперь, отброшенное после долгих сорока лет использования,  «вы»  спало с плеч наподобие последнего, тоненького слоя одежды, оставив их обнаженными и уязвимыми. Перед друг другом и перед самими собой.  Новооприобретенное «ты» было неуютным, неуклюжим и стыдливым словно первая связь молодых любовников. Оно требовало отстранится и снова укрыться за куда более безопасным «вы» и одновременно с этим просило близости, соединения двух «ты» в одно целое «мы».
Увы «мы» оставалось недосягаемым, обрывалось вместе со словами Лилит и боязливо пряталось под широкие полы женской шляпы, ускользало, ускользало, постоянно ускользало, оставляя их порознь. Одних. Нагих перед прошлым и настоящим.
Жан-Люк протянул руку через столик и сжал своими пальцами женские. Теперь секрет, который она так жаждала укрыть от всего мира был не только в ее ладони, но и в его. Мужчина самую малость потянул ее руку ближе.
- Посмотри на меня, Лилит, - еще досаднее чем ее слова, ее признание, что она не хотела продолжения, было то, что она до сих пор избегала его взгляда. Тогда в ту ночь, которую она столь старательно видимо старалась забыть, но которая никак не желала исчезать из его собственной памяти, она не стыдился и не смущалась. Он был абсолютно уверен, что пыл с которым она отвечала на его, жажда с которой ее губы встречали его, густая, бархатная тьма залегшая в ее глазах, ее тело с такой охотой отзывающееся на его ласки, все это было настоящим. Она хотела его так же сильно, как ее хотел он сам.
Чего там, если он был совершенно честен сам с собой, то сейчас, держа ее ладонь в своей, видя вместо полураскрытого под шляпой лица, лишь изгиб тоненькой шеи, он ее тоже хотел и пусть будет проклят до третьего колена тот, кто видел в этом что-то порицаемое, кто считал что достигнув второй половины шестого десятка лет, уже ничего нельзя испытывать.
- Лилит, - произнес он еще раз и едва ли его тон мог скрыть новые, более глухие ноты, что появились в его голосе.
- Неужели ты думаешь, что так мало для меня значишь? Что я мог бы не хотеть знать, что у тебя.., у нас, -его пальцы невольно сжались чуть сильнее, а голос едва уловимо задрожал от тщательно сдерживаемой обиды, - будет ребенок.., сын.
Она считала, что он не мог помочь, но он мог. Неужели она и правда думала, что была первая женщина в этом мире, в этой стране и городе, которой приходилось решать подобный вопрос. Неужели она думала…, нет, он понятия не имел, что именно она думала, но точно знал, что тогда, двадцать три года назад им всем было бы куда лучше, если бы он об этом знал.
Его взгляд на миг ускользнул в сторону, затем вернулся к женщине.
- Тебе не приходило в голову, что дверь в которую он постучит, так же могла быть моей? И у меня не было бы заблаговременно приготовленной лжи для него? - у него не было бы ничего, кроме лица так похожего на его собственное. Недостаточно, чтобы признавать своим, но более чем достаточно, чтобы появились вопросы, чтобы начались бы разговоры. И он мог бы с ними справится, в отличие от чопорных, словно накрахмаленных с головы до ног англичан, во Франции внезапно объявившийся плод внебрачной любви не становился концом всего. Да и уберечь честь матери, было бы куда проще, если бы он знал, что ей что-либо может угрожать.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+3

11

Чем дальше заходил этот разговор, тем больше Лилит понимала, что Жан-Люк жаждет правды, которой она не могла ему дать. Не могла. И не хотела тоже, если это имеет какое-то значение. Имеет, конечно имеет, он ведь уже дал это понять. Неоднократно. Он хотел узнать что у нее на сердце, а она, видят боги, больше всего на свете не хотела с кем-либо этим делиться. Особенно с ним.
Но женщина знала, что теперь старый друг (могла ли она так его называть после всего что случилось?) не уйдет, не получив ответов. Не получив ответов, которые его удовлетворят. Как много лет ложь была благом для них всех, а теперь все маски были сорваны.
Она вздохнула, но не стала вырывать руку. Возможно ему виделся в ней спасательный круг. Что ж, пусть будет так. Сердце внутри болезненно сжалось от осознания, что от вырванного сейчас признания никому из них не станет легче. И в первую очередь - сжимающему ее руку мужчине. А ей? Ну жила же она как-то с этим больше двадцати лет. Стало быть проживет еще столько же.
- Нет, я не думала о таком раскладе - тихо, но твердо, ответила Лилит, наконец-то встречаясь взглядом с человеком, в чьи глаза боялась заглянуть. В них по-прежнему плескалась буря. Ох уж эти темпераментные французы - Я забыла о том, как причудливо играет кровь. Не подумала, что он может оказаться так похож на тебя, что это будет заметно невооруженным взглядом.
А еще Лилит эгоистично считала, что даже случись такое - ему будет легче. Что обычно говорят мужчины, когда у них на пороге появляются внебрачные дети?  Ошибка юности? Случайность? Как знать, быть может этот ребенок не был единственным в жизни Жан-Люка. Тогда, в ее глазах, все становилось совсем легко. Плод мимолетной связи, которой он возможно даже и не помнит. И супруга посла тешила себя мыслью, что это похоже на правду.
Но сказать все это вслух она не решилась.
- Я боялась услышать эти слова долгие двадцать три года - выговорить его имя она не смогла. Жан-Люк теперь казалось слишком претенциозным. Жан - непозволительно близким для ситуации, где она изо всех сил пыталась сохранить руины дистанции - Боялась убедиться, что та ночь не была случайным порывом.
Проговаривая ситуацию вслух. Лилит понимала как ужасно звучали ее слова. Больше чего она не хотела натолкнуть Трембли на мысль о том, что летняя ночь могла быть уловкой с его стороны. Но сейчас ей все слышалось именно так.
- Что все эти долгие годы я значила для тебя слишком много. Я испугалась не того что произошло, а того что могло произойти, поступи я иначе.  Двадцать лет назад я боялась, что нашей дружбе настал конец. И вот похоже теперь мы действительно у той самой грани.
Сейчас Лилит корила себя за то, что ей понадобилось так много лет, что бы осознать как дорога ей дружба с Жан-Люком. Не выгодна, не приятна, не увлекательна, а именно дорога. Были ли у нее вообще друзья? Пожалуй нет.
И где-то уголком сознания миссис Монтею понимала, что Трембли был прав. Больше чего им навредили эти 20 лет тайн и недосказанности. Недоверие - единственное чем он мог отплатить ей.

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Место под ваши шутки про френдзону

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

12

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

Не думала… Хотела оставить в прошлом и забыть, вычеркнуть из своей собственной жизни точно так же, как вычеркнула из его, даже не дав возможности ребенку там появится. Двадцать три года, которые разделяли Жан-Люка и Франсиско Феличе де Монтойю, лишили Трембли возможности привязаться к мальчишке, отняли возможность проследить за его воспитанием и направить в желательное русло интересы и склонности. Не будь этих двадцати трех лет между, Франсиско Феличе де Монтойя мог стать его не только по крови.
Теперь же главная его ценность заключалась в земном воплощении чувств Трембли к его матери. Ценность символическая, имеющая вес только покуда требуемая за нее плата не становилась обременительной. И это, потерянное и никогда не приобретенное, неприятно скребло внутри.
Лилит он ничего не ответил, так и не придумал в какие именно слова следует облачить то, что творилось внутри. И следует ли вообще. Может его желание иметь что-то общее, что-то принадлежащее только им двоим и никому более в этом мире, было слишком эгоистичным. Может ему стоило попытаться ее понять, но он не мог, хотел, но не мог, потому-что его она тоже оставила там, по ту сторону, на расстояние вытянутой руки, светской улыбки и вечного «вы». Это не он, она решила, что разделенными стоит оставаться не только радостям, но так же проблемам. И кто из них в таком случае получался большим эгоистом?!
В щеки Трембли ударило жаром, а плотный, филигранно подогнанный ворот камзола начал жать. Мужчина выпрямил спину и, сжав губы в тонкую ниточку, оттопырил подбородок. Женские слова его задели. Обвинение, больше подразумевающееся, чем реально высказанное, неприятно жгло. Сильнее от того, что он не знал, какой вариант из всех, его цеплял больше всего. То, что ее настолько пугала возможность столкнутся лицом к лицу с его чувствами, или то, что она считала возможным, что случившееся той ночью было его целью.
- Это то, что ты тогда и сейчас об о мне думаешь? - прохладно произнес мужчина, - Что я подло воспользовался твоей слабостью? Что это главное и единственное, что я мог от тебя желать?
Никому, совершенно никому не было дозволено оскорблять его и чистоту его намерений подобным образом, и все же, он снова не был способен на нее разозлится. Даже в этом Лилит Монтегю была слишком безупречной, неприкасаемой, почитаемой. Даже в этом, столь болезненно отдающим в груди, она очередной раз доказывала в чем было ее достоинство.
- Что мои чувства к тебе столь низменны, что не будучи в состояние предложить тебе то, чего ты на самом деле достойна, я мог хотеть.., предлагать или требовать..,  - от самой мысли, что она могла всерьез думать, что он мог ей.., мог допускать… лишь даже возможность унизить ее, все то, что он в ней ценил, статусом своей любовницы, встряло у него в горле, чем-то чудовищным и просто непроизносимым.
Шею и лицо Трембли залило краской, в глазах потемнело, а в следующий момент, толком не осознавая, что именно он делает и так и не выпуская женскую ладонь из своей, мужчина соскользнул со стула и опустился перед хозяйкой на одно колено. Где-то под коленной чашечкой в плоть впилось нечто острое, но Жан-Люк не обращал на это внимание.
- Ты слишком много для меня значишь, чтобы я мог желать от тебя что-либо помимо твоей благосклонности и дружбы. Неужели всех эти лет было мало, чтобы я мог это тебе доказать, Лилит?

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+3

13

Слов было сказано много. И с каждой новой фразой слетавшей с губ легче не становилось. Они вязли и вязли в этой пучине недосказанности, домыслов и поспешных выводов. В какой-то момент Лилит показалось, что вот он - ее персональный Ад. И что они застряли тут навеки, так и не способные до конца разобраться во всем, что случилось тогда и том, вот что это вылилось в итоге.
О да, Лилит прекрасно знала, что в случившемся она виновата куда больше чем Трембли. Знал это и ее дорогой друг, даже если не решился обвинить ее в этом прямо. Впрочем, сорок лет дружбы вполне подарили им возможность узнать друг друга достаточно, что бы представить примерный ход мыслей своего собеседника.
- Нет.
В какое-то мгновение миссис Монтегю начала раздражать собственная слабость и эти вялые попытки оправдать свое поведение. Гости и принесенные вести застали ее врасплох и совершенно выбили из колеи, но с каждой минутой нарастало осознание, что эмоции в этом деле плохой советчик. Двадцать три года назад твердость и холодный рассудок помогли ей минимизировать возможные проблемы (пусть эмоции помешали избежать их полностью) и это вселяло в женщину уверенность, что они верно сослужат ей и в этот раз.
В глубине души неприятно глодала мысль о том, что быть слабой - приятно.
Но слишком проблемно.
- Ты знаешь, какого я мнения о тебе и ничего из случившегося этого не изменило.
Конечно, можно было начать оправдываться, пускаясь в пространные рассуждения о том, что во всем случившемся виновата она. Что слабостью женщины можно воспользоваться лишь если она это позволяет. И наверное все это могло бы польстить мужчине, но он пришел сюда за ответами, а не за сантиментами. С каждой секундой внутри миссис Монтегю восставала та Лилит, которую Жан-Люк знал много лет. Твердая, непреклонная, уверенная в своей правоте. И практически полностью лишенная сентиментальности.
И в тот момент, когда она практически полностью собрала свою волю в кулак, поступок мужчины обескуражил ее и едва не поставил под угрозу все усилия. Видеть Трембли на коленях перед собой было дико. И скажи ей кто-либо о подобном, она бы в жизни не поверила, что подобное возможно. И где-то в глубине ее черствой души тихий шепот отметил, что возможно в этом и было все дело. В Париже едва ли найдется человек, способный поверить что происходящее реально.
- Встань, пожалуйста - сказала она тихим спокойным голосом, чуть потянув его руку вверх. Смотреть в глаза Жан-Люку тоже стало проще, хотя в ее собственных еще плескалось изумление вызванное его поступком.
Белый костюм Жан-Люка изрядно добавлял ситуации драматизма. И иронии. Вот он - мимолетный порыв, о последствиях которого вновь придется позаботиться.
- Я не хочу усугублять возникшее напряжение. Это дорого обойдется нам обоим.
А они оба уже явно поняли, что желали совсем не этого. Лилит не знала, смогут ли они продолжить, сделав вид, что ничего не было, дабы сохранит то, что у них было на протяжении более сорока лет. Но ставки в игре были высоки и они стоили того что бы попытаться.
- Я по-прежнему считаю, что была права в своем решении. Но ты вправе считать иначе, хотя бы, потому что я не была с тобой честна. Я не буду объясняться, потому что не хочу этого делать. Но я готова ответить на твои вопросы, если ты захочешь их задать. Хотя, конечно, предпочла бы этого не делать.

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

14

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

Поступки, чьи возможные последствия он не просчитал заранее, Жан-Люку Трембли были не свойственны. Идти на поводу чувств и мимолетных порывов, тем более было не в его природе, но едва ли он мог отрицать, что в его жесте, в словах, которые его сопровождали было куда больше чувств, чем трезвого рассудка. Общество Лилит Монтегю делало с ним то, что были не в состоянии сделать все внутренние и внешние проблемы страны вместе взятые. Оно поднимало высоко, высоко, оно захватывало дух и заставляло кружиться голову, а сердце, то тревожно замирать, то бить все быстрее и быстрее, словно в попытке как можно быстрее достигнуть чего-то.., осуществления надежд или их же крушения.
Ждал ли он, опускаясь перед женщиной на колено, какой-то определенной реакции, он едва ли мог сказать. Все это действие, вся мотивация, мысли, даже чувства того момента путались, захлестывали друг друга и тут же исчезали в небытие. Пожалуй сейчас он был еще более близок чем тогда, в ту самую ночь, у того самого рубежа, за которым следовало единственное возможное признание.
Je t'aime, Lilith. Я тебя люблю… Я.. тебя…
Все эти годы, Лилит.
Все еще…
Тем более…

Даже если молчал об этом всеми доступными нам способами, даже если сказал всеми теми словами, которыми это можно не сказать.
И снова не сказал. Потому, что еще раньше, чем услышал это в ее голосе, он увидел это в ее взгляде. Она не хотела это слышать, как не хотела слышат и тогда, двадцать три года назад.
Прохладная, непоколебимая и такая вежливая уверенность с которой говорила женщина, больно хлестнула по щекам. Даже не отказ или неприятие, равнодушие. Ты, еще парой минут шепчущее о возможной близости, теперь превратилось в орудие пыток, в инструмент позволяющий подобраться еще ближе, ударить еще больнее.
Мужчина дернул головой так словно по его лицу и правда пришелся удар, затем почти до боли в мышцах расправил плечи, и заставив себя сдержанно улыбнулся, чуть склонил голову.
- Мои извинения.
Будь твоя воля.
Он поднялся. Лилит была права, нелепости тут хватало с излишком и так.
- Не будем усугублять, - прохладно, быть может даже слишком холодно, чтобы оно могло по настоящему скрыть все еще кипящую внутри него бурю, согласился мужчина. Его взгляд пренебрежительно скользнул в запачканному колену белых штанов, на миг остановился на торчавшим из него розовом шипе и крохотной алой капле его обрамляющей. Столь любимая Лилит колючка все еще впивалась в плоть, но он почему-то ее практически не чувствовал и тем более как будто не испытывал ни малейшей  раздосадованности из-за испорченных брюк.
Мужчина снова сел. Он даже не заметил в какой момент отпустил женскую руку, кажется еще до того как поднялся. А может нет. Это казалось таким далеким, чужим, словно случилось очень, очень давно и совсем не с ним самим.
Жан-Люк покрутил стакан в водой, потом решительно отодвинул его в сторону.
Улыбнулся Лилит и легонько качнул головой из стороны в сторону.
- У меня нет к вам больше вопросов, мадам, - произнес и даже не удивился с какой легкостью к нему вернулось извечное, горькое «вы». Его ладонь невольно сжалась, он смерил ее уничижительным взглядом, словно так предательски сдавшая его рука была не частью его самого.
Он поднял взгляд на женщину, - Но считаю необходимым сообщить о своих дальнейших намерениях.
Трембли умолк, между этим и следующим было то, что он мог сказать, но что не имело смысла. Например то, что мадам Монтегю по его мнению все еще была не права, что если ей тогда и сейчас было настолько все равно, то куда разумнее было бы избавится от мальчишки вовсе, а сейчас.., сейчас он создавал одни лишь проблемы.
- Судя по информации, которую я успел собрать, господин де Монтойя, едва ли намерен жить тихой и спокойной жизнью, где-то в провинции, а следовательно риск, что его пути пересекутся с путями моей старшей дочери Софии и ее супруга, с каждым днем становится все больше и больше.
Жан-Люк поджал губы. Он совершенно не хотел говорить об этом с Лилит, еще сутки назад, он пожалуй даже не мог представить, что такой разговор возможен, и тем не менее, сейчас без него было не обойтись. Потому, если не сам Хавьер Реверте и де Гавирья, то София определенно признает в юноше знакомые черты, и в отличие от племянницы, его старшая дочь однозначно встанет на сторону матери и ее чести.
Мужчина увел взгляд в сторону, - Существует возможность, что она поделится этим с матерью.
Жан-Люк сглотнул и глянул прямо на сидящую напротив женщину, - У Иси не составит труда выяснить, что де Монтойя связан с вами.
Даже если приемные родители, куда лучше помнили имя и помощь Шарля, протянуть ниточку чуть дальше до его супруги, было проще простого, а Иси была совершенно не глупой. И если он сам с ней разобраться мог, то конфликт Исабель и Лилит, и все что из него могло последовать, ему был совершенно не нужен.
- К сожалению, возможности контроля в данном случае, - мужские губы вытянулись в ниточку, выдавая очередной, не высказанный упрек, - у меня ограничены, но я намерен приложить определенные усилия к тому, чтобы ничего этого не случилось.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+3

15

Все переменилось в одно мгновение. Но перемена была слишком резкой и слишком внезапной для того, что бы ее можно было записать в качестве победы на свой счет. Уж скорее это можно было считать поражением. И пусть на счету Лилит было достаточно неудач, эта резанула особо, дав понять, что "как раньше" оно уже никогда не будет. Не то что бы для миссис Монтегю это было откровением, перемены нависли грозовым облаком очень давно, но происходящее она переживала как личную неудачу. Считая себя правой, донести мысль о своей правоте до Трембли ей не удалось, что заронило в ее сознание идею о том, что возможно и не стоило вовсе.
Она молча наблюдала как он поднялся, оглядел колено и сел обратно, после чего села сама. Следы жирного чернозема отпечатались рваными пятнами на белоснежной ткани, как будто небрежный художник отер о них свои кисти. И если бы не эти следы, Лилит быть может усомнилась бы в том, что видела перед собой менее минуты назад.
Тон, с каким были брошены ей слова резанул больнее, чем она сама могла себе признаться. И об обиде он говорил лучше, чем сами слова, которые сами по себе значили ничтожно мало в этой ситуации.
В то время как Жан-Люк оттолкнул свой бокал, Лилит снова схватилась за него рукой, однако теперь, даже под знойным летним солнцем содержимое казалось слишком холодным.
Она слушала его внимательно не шелохнувшись, с каждым словом признавая, что Трембли был прав. Во всяком случае - он был прав прямо сейчас. Двадцать три года назад Испания была идеальным местом, для того что бы укрыть младенца от любопытных глаз и пересудов, но вместе с тем не лишить его возможностей в будущем. Но с тех пор изменилось очень многое. В год когда тот ребенок увидел свет, Софии было около тринадцати, она была очаровательной девчушкой с горящими глазами, которая выросла в надменную и мнительную женщину. Отношения внутри семьи Трембли Лилит не касались.  Кое что о погоде в их доме приносила за чаем Мерилин, которая была дружна с младшей из девочек - Катариной, но сама Лилит не была с ними близка и уж точно ничего для них не значила.
Лилит так же не смогла избавиться от мысли, что София будет защищать не только свою мать, но и себя, а так же собственные интересы. Это было вполне в ее духе. Что касается Иси, то мысль о том что придется объяснятся с ней или просто встретится, пожалуй напрягала Лилит даже больше, чем возможное объяснение с Шарлем. Признаться подруге можно было во многом и многое бы она простила, но уж точно не ребенка от собственного мужа. Лилит не простила бы.
- Полагаю, что будет лучше, если месье де Монтойя покинет Европу на как можно больший срок.
А в идеале и не вернется в нее вовсе. - подумала Лилит, но вслух этого не сказала.
Как и Трембли, Лилит не знала о юноше практически ничего. Даже имя его приемных родителей годы изгладили из ее памяти: уж очень она хотела о нем забыть. Но теперь бежать от прошлого смысла не было. Бездействие сейчас было куда опаснее каких-либо действий с ее стороны. Тем более, что вся эта ситцация угрожала скандалом в первую очередь ей. И Шарлю.
До конца миссии оставалось еще три года, слишком долго, что бы надеяться, что от скандала удастся укрыться где-то далеко.
Посвящать мужа в подробности ситуации ей не хотелось. Дело было и в ней самой, и в Трембли, которого Шарль считал другом. Но его профессиональная репутация стоила дороже, чем сантименты.
- Я переговорю с Шарлем - наконец сказала она, оторвавшись от раздумий. Женский голос стал еще тише, но тверже - возможно удастся отправить юношу в Америку, где он не причинит особых проблем.
США? Или Аргентина? Быть может Мексика. Стран на том континенте хватало, тем более тех, где Испания могла сорить своими интересами.
Впрочем сначала ей предстояло познакомиться с ребенком, которого она бросила больше двадцати лет назад и посмотреть что же он из себя представляет. На успех она не загадывала.

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

16

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

“Что ты в них нашел?» - вопрос, который более чем сорок лет назад ему приходилось выслушивать без конца и края, и во всевозможных вариациях, от насмешливых и вкрадчивых, до откровенно раздраженных и даже требовательных. «Что ты в них нашел?» - капризно тянула приглашенная на танец дочь близких друзей отца. «Что ты в них нашел?» - злорадно сплевывал в его ноги бывший однокашник. «Что ты в них нашел?»  - сладко мурлыкала троюродная кузина, почему-то решившая, что сможет при его помощи повысить собственный статус. « Что ты в них нашел?» «Что ты в них нашел?» «Что.., что..,  что...»  Чем чаще он это слышал, тем крепче становилось его желание продолжать выделять Монтегю среди прочих. Семейное упрямство и гордыня. Бич и проклятие Трембли, как утверждал дядя. Но Жерому Трембли в отличие от остальных ничего у него не спрашивал и тем более не требовал прервать эту непонятную для всех других дружбу, и его нейтралитет на общем фоне ощущался почти-что поддержкой. Теперь, с высоты прожитых лет и накопленного опыта, Жан-Люк допускал, что дядя скорее всего считал эту дружбу, чем-то мимолетным и не достаточно значительным, чтобы вмешиваться. И еще оно позволяло ему оценить племянника в ситуации, когда тот испытывал непреходящее давление со всех сторон, но тогда Жан-Люк был просто ему благодарен за передышку в битве за возможность решать самостоятельно кем именно себя окружать. Он победил и одновременно с этим радикально сократил круг приближенных к собственной персоне, нечто о чем позже кое-кто из павших в немилость успели не раз пожалеть, а кому-то еще он соизволил вернуться, но уже без былой спеси и уверенности, что ему благосклонность можно получить задарма.
Это было так давно и на вопрос «что ты в них нашел» он отвечал столько раз и на столь разный манер, что в итоге уже не знал, остался ли у него миг, чтобы ответить на вопрос самому для себя.
Сейчас ему тоже приходилось задумываться над этим, но при этом сам ответ приходил легко.  Тогда, более чем сорок лет назад, ему было ровным счетом ничего от Монтегю не нужно, а они, в отличие от порой столь раздражительной свиты, даже не смели грезить о том, чтобы попытаться им воспользоваться. Вдобавок его забавляла английская прямота, та самая, что заработала для молодой мадам Монтегю дурную славу в парижском обществе. А для него это был о словно глоток свежего воздуха в затхлом, перенасыщенным витиеватых недомолвок свете.
Они продолжали общаться. Продолжили и тогда, когда служба интересам Британии услала их по ту сторону Атлантики. Продолжили и когда, Монтегю вернулись в Европу.
Конечно, они все изменились за это время. Шарль из юного старателя дипкорпуса превратился в осторожного и уважаемого дипломата. Прямолинейность Лилит смягчилась и приобрела цвет зрелой, не жалующей глупость рассудительности. Она созрела и внешне. И ему нравилась эта чуть прохладная, четко прорисованная гармония характера и внешности. Он простодушно верил, что более не испытывает к ней ничего иного, чем дружеская привязанность. Ему и в голову не приходило посягнуть на честь супруги человека ставшего ему другом, а все что мешало этому образу у него в голове, он тщательно прогонял. Лилит была просто изумительной женщиной и он просто ею восхищался.
Он не был способен не делать это и сейчас. Не мог и не хотел отказываться от этого чувства не смотря ни на что. Он дорожил им. Он дорожил ею. Дорожил, пожалуй, в достаточной мере, чтобы совершать во имя ее глупости. Быть безрассудным и импульсивным. Она не могла этого не понимать, она была совсем не глупой, скорее наоборот, той редкой женщиной, чей ум он мог бы приравнять к мужскому. Даже сейчас она почти мгновенно уловила суть и решение.
- Это, пожалуй, было бы наименее болезненным решением для всех, - мягко склонил голову в знак согласия, сказал мужчина.
Не наиболее простым и верным, но это, самое финальное из финальных, Жан-Люк предпочел бы избежать. Не исключал, но и не желал. Франсиско Феличе де Монтойя все еще был не совсем ничем, все еще не грозящей вот-вот свалится им на головы катастрофой. Было еще что-то, нечто имеющее не меньший вес в принимаемом решении. То, насколько важна дальнейшая судьба мальчишки была для Лилит. Он хотел бы получить на это ответ. Он хотел об этом спросить, когда с губ женщины слетело имя Шарля.
Трембли дернулся и почти было улегшаяся в нем буря разразилась с новой силой. Часть его утверждала, что это только правильно, пусть искаженно до невозможно, но правильно, что Лилит ищет помощи именно у мужа, но другая его часть не могла с этим согласиться, не хотела мирится с возможностью, что их секрет станет достоянием еще кого-то. Тем более его. Того, кто он до сих пор звал своим другом. Того, кто имел на нее больше прав. Но больше, сильнее, яростнее в нем билась обида, чувство отверженности, того самого, которое не смотря на все его тщания так и не успокоилось.
- Лилит.., пожалуйста, - вырвалось у него. И мужская ладонь, до сих пор расслабленно лежавшая на столе, сжалась в кулак.
- Я всегда уважал и преклонялся твоей силе духа, твоей решительности и независимости, - он  старался говорить спокойно, но получалось плохо, голос то и дело вздрагивал и ломался, выдавая его с головой. - Пожалуйста не отталкивай меня, как ты сделала это двадцать три года назад. Это не только твоя проблема, она наша. Она была нашей тогда и она наша сейчас.
- Я.., - выдавил он почти-что сквозь зубы и мужские челюсти сжались еще плотнее, придавая ему почти-что злой вид, - сделаю все, что в моих силах, чтобы никакие последствия, ничего не коснулось тебя и твоей чести, - рука сжатая в кулак чуть приподнялась и стукнула по столешнице.
- Это - мое слово тебе, - хрипло произнес Жан-Люк и откинул голову, будто призывая бросить вызов его решительности и даже способности сделать.

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+3

17

Трембли согласился с ней, и она лишь кротко кивнула в ответ.
Ее мысли (против ее воли) возвращались к мальчику, который нынче носил имя Франсико де Монтойя. Много лет назад она задушила в себе все попытки не только проявить участие к его судьбе, но и даже мысли о нем. Для всех, включая саму Лилит, у нее был один-единственный ребенок. Это было тяжело, но неизбежно и женщина знала, что компромиссов в этом деле быть не может. Никаких. И сейчас она была вынуждена (и снова против воли) думать о нем. Уже не мальчике, а мужчине. Он создал проблемы просто фактом своего рождения, а сейчас практически стал угрозой, даже не подозревая об этом. Скорее всего, даже не подозревая о том, что он не родной сын чете де Монтойя.
Этих людей Лилит помнила смутно. Женщина была чуть старше самой Лилит, неожиданно белокурая и светлоглазая для испанских земель. Она протянула руки к младенцу и больше уже не была намерена расставаться с ним. Ее муж, осторожный и осмотрительный человек задал несколько вопросов, словно желая убедиться, что проблем из-за ребенка у них не будет. Лилит помнила, что старалась говорить как можно больше, пытаясь отвлечь себя от происходящего и убедиться, что Шарль нашел правильных людей. Увиденное удовлетворило ее. Мысль о ребенке изглаживалась из ее сознания медленно, но упорно и наконец, наступил тот день, когда она смогла уснуть, не вспоминая о нем.
Его любили и о нем заботились. Она все равно не могла дать ему и половины этого и потому муки совести не терзали ее ни тогда, ни сегодня.
Оставалось тайной: пребывал Франсиско в неведении, об обстоятельствах своего рождения, или же не предавал этому значения. Но Лилит это не интересовало. Если хотелось понять, что их себя представляет де Монтойя и насколько проблемным окажется претворить в жизнь план по его затянувшейся командировке на далекие континенты.
И все же мысли о юноше беспокоили ее меньше, чем мысли о Шарле. Которому еще только предстояло узнать, что жена лгала ему больше двадцати лет. И ладно бы просто лгала: своей ложью она взрастила существенную проблему для них всех. Жан-Люк снова был прав, и эта мысль больно колола по самолюбию: она оказалась недостаточно дальновидной.

От звука своего имени Лилит вздрогнула. Прозвучавшее не первый раз за этот день, оно легло на слух как-то непривычно. Неправильно. Чуждо. Все собранное в этом слове внезапно передалось ей и в какой-то момент, она поняла, что дрожит. И вовсе не от холода, который разливался по пальцам, что сжимали стеклянный бокал.
Не пытаясь оттолкнуть Трембли намеренно, Лилит понимала, что ее осторожность и хваленая английская сдержанность сделают это за нее. И сейчас она ждала от него, пожалуй, равнодушия к ситуации и ее проблемам в целом. А быть может презрения. Обиды за уязвленную гордость. Еще все это можно было сложить и перемножить. Именно этого мадам Монтегю ждала и опасалась одновременно. Три минуты назад она была практически уверена, что на их с Жан-Люком доверии можно было ставить крест.
И оказалась не права.
В какое-то мгновение захотелось поделиться с ним тем, как больше двадцати лет у нее хватало духу игнорировать очевидное. Все то, от чего она бежала все эти годы. В таланте видеть лишь то, что ей хочется Лилит Могтегю однозначно превзошла всех. Но она подозревала, что об этом Трембли уже знает.
Возможно, впервые в жизни она видела его таким. Без обычной маски светской любезности, которая прирастает к лицу старых лицемеров, вроде них, пугающего, но решительного в своем стремлении защитить. И это после всего, что между ними произошло.
Лилит была готова к тому, что Трембли не станет устраняться от проблем, которые касались его. Но теперь она понимала, что дело не в его проблемах. А в ее собственных. Он был готов решать их. Он хотел решать их.
- Моей силы духа хватило бы на разные вещи. - Сказала она, снова пряча взгляд в вещах, что подвернулись под руку. Сейчас таковым оказались фрукты на дне графина - Но мне никогда бы не хватило ее на то, что бы просить тебя сделать для меня так много.
Ее взгляд скользнул по столу, который тихо зазвенел от удара, судорожно сжатой в кулак руке, по самому мужчине, замерев в его глазах, зная, что он заслужил куда больше одного ее благодарного взгляда.
- Я знаю, что никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты готов сделать за меня - и тут же поспешно добавила, будто бы пытаясь обогнать обуревающие то ли его, то ли ее мысли - И знаю, что тебе не нужна моя благодарность.
Непривычная фраза норовила застрять в горле, и каждое слово давалось с большим трудом.
- Прости, за то что я столько лет была уверена в своей правоте. За то, что ничего тебе не сказала. - холодные женские пальцы стремительно обвили запястье сжатой в кулак ладони - Это было ошибкой, которую я еще не скоро смогу признать, но дай мне время.
Признавать свои ошибки было чудовищно больно. Но возможно только сейчас она понимала насколько.

[nick]Lilith Montague[/nick][status]Я же говорила[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/48/675385.gif[/icon][sign]"Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма." (с)[/sign][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/viewtopic.php?id=76#p103015">ЛИЛИТ МОНТЕГЮ </a> </div> <div class="lztit"><center> 66; S, 1930, MM</center></div> <div class="lzinfo"> Чистокровная <br>супруга посла МБ во Франции, светская дама<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

"Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия."
Никола де Шамфор

+3

18

[nick]Jean-Luc Trembley[/nick][status]старинный друг семьи[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/158/267169.gif[/icon][info]<div class="lzname"> Жан-Люк Трембли  </div> <div class="lztit"><center> 67 лет; F|1929</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный<br> меценат и тиран <br><br><a href="ссылка на вашу почту">почта летучих мышей</a></div> </li>[/info]

Лилит заговорила и ее взгляд ускользнул прочь, и ожидая, что вот-вот он снова услышит имя Шарля, мужчина тоже увел взгляд. Через плечо миссис Монтегю, поверх зеленой кроны катальпы, к зданию посольства.
Мысль, само допущение, что Лилит собирается признавать в произошедшем мужу, казалась нестерпимо мучительной. Открытого скандала Жан-Люк не ждал. Монтегю, как многие в его положение, в первую очередь был дипломатом и лишь затем мог позволить себе быть человеком. Интересы страны превыше твоих личных, в этом они были даже слишком похожи друг на друга. Их дружбе и взаимопониманию при этом было подобного не пережить. Это была бы потеря, которую он не жаждал, но мог пережить. Что давалось куда труднее, это смириться с возможностью потерять Лилит. Он не хотел, он не мог, он отказывался…
Оно болело где-то глубоко внутри и отказывалось уходить. Оно напоминало о далеком прошлом, о жгучей, изъедающей его ревности тогда, двадцать три года назад, когда на утро после той самой ночи, ему приходилось наблюдать Лилит и Шарля вместе. Шарль мог до нее коснутся, а он нет. Шарль мог ей улыбаться, а он не мог. Хотел, желал, грезил и не мог, потому что она была не его и никогда не могла стать. Одна ночь, одна прогулка и пару часов в охотничьем домике, это все что оставалось для него. Быть может знай он тогда о беременности, о том, что у них будет ребенок, нечто олицетворяющее все то, чего он так сильно желал, ему было проще перенести эту невозможность. Но он не знал и продолжал терзаться, настолько, что нечто неладно заметила даже Иси. Пожалуй было лишь к добру, что визит Монтегю в поместье длился не более чем еще пару дней. Лилит с мужем вернулись в Испанию и постепенно улеглось истязающее его чувство.
Сейчас оно вернулось и вернулось с такой силой, что он почти не слышал слова женщины. Они продирались к нему словно через густой, глушащий все кроме шума в ушах туман. Они разбивались на куски и их приходилось с силой снова складывать вместе в нечто осмысленное. До разума оно доходило с большим опозданием.
Но дошло.
Жан-Люк глянул прямо на женщину и их взгляды встретились. По его улицу стремительно сменяя друг друга скользнули удивление, надежда и облегчение. До сих пор разделяющая их друг от друга, невидимая стена рухнула. Исчезло сжимающее его грудь давление и сердце внутри возликовало. На его губах появилась робкая улыбка. Его, его.., она все таки была его.
Он неистово хотел ее в своих руках и что-то от этого желания видимо отразилось на его лице и почти тут же откликнулось в ее голосе.
Жан-Люк еле приметно качнул головой, - Не нужно. Я уже получил куда больше, чем мне было позволено мечтать.
Тогда, двадцать три с чем-то года назад, он не искал близости, у него было все что можно было желать и пусть, номинально, они праздновали совсем не его победу, но все кто был приглашен в поместье Трембли в тот вечер, все, кто имел хоть самый мизерный вес в стране или лишь хотели его получить, знали, чьи именно пальцы дергали за ниточки посаженной в кресло министра марионетки, знали, кто по настоящему будет решать, казнить и миловать. И   он наслаждался, буквально упивался абсолютом этого момента. На один вечер он позволил чувству триумфа превзойти все прочие. В тот вечер ему казалось, что надо лишь захотеть, лишь протянуть руку и буквально все в этом мире станет его.
Все ему было не нужно, ему как будто не было нужно ничего, он просто желал поделиться этим пьянящим чувством победы с тем.., той, кто был ему столь верным другом уже многие годы. Тем более, он знал, что в ее собственной жизни не все так гладко. Знал не потому, что она рассказывала или, упаси Моргана, жаловалась. Он даже вообразить не мог, чтобы Лилит Монтегю опустилась до подобного. Она была сделала из совсем иного, куда более крепкого материала, чем большинство знакомых ему представительниц прекрасного пола. Она была слишком воспитана. И все же кое какие отголоски того, что происходит в семье его английских друзей до Трембли доходили и он знал Лилит слишком давно и хорошо, чтобы верить, что та могла быть по настоящему рада браку дочери с маглорожденным.  И знал их обоих с Шарлем в достаточной мере, чтобы заметить те самые, крохотные трещинки, что порой появляются даже в самом крепком из браков. Зная все это, он пожалуй должен был предвидеть возможные последствия. Так ему казалось сейчас и одновременно с этим казалось, что он обманывает сам себя. Он не мог, потому, что Лилит Монтегю, которую он знал столько лет, была слишком безупречной и праведной. Несгибаемой. По этому было так просто ею восхищаться и любоваться. Не было ни малейшего шанса, что она поймет его слова или взгляд не так или быть может слишком так. Он пожалуй верил в это до того самого мига, когда его руки оказались на ее талии, а ее у него на плечах. Он осознал, что был совершенно не прав все это время в миг, когда чуть утолив нахлынувшую на них жажду, они разомкнули губы, чтобы чуть перевести дыхание. Он ее хотел и ему даже на мгновение не пришло в голову усомнится в происходящем или том, что именно толкнуло ее в тот вечер в его руки. Это был его вечер, так почему бы этому было не стать и их ночью.
Оглядываясь на ту ночь годы спустя, он не находил себе оправдания. Хотел бы, все еще, до сих пор, хотел, но уже не мог. Его не оправдывали даже чувства, которые он испытывал. Тогда, в ту ночь, он любил в первую очередь себя и только за тем нее. Он был виноват перед ней, но расплачивалась за эту вину все эти года она.
Ее ладонь легла на его запястье и от этого еле ощутимого прикосновение его словно пронзило ударом шафта. Его пальцы разжались, он медленно развернул кисть ладонью к верху и коснулся пальцами ее руки. Он хотел настолько больше. Не только это легкое касание пальцев до ее кожи, но это было самое большое, что они могли себе позволить.
Ее мир, его мир он был куда больше, куда важнее, куда значительнее чувств и желаний двух отдельных людей.
Самое большое, что он мог ей дать, лучшее, чем выразить свои чувства, это не дать разрушить то, что у нее было. Потому, что отрицания всего вокруг во имя кратковременной блажи, как бы не хотелось верить восторженным натурам, дарило совсем не свободу и исполнение желаний.
- Тебе не за что просить у меня прощения, Лилит.
Его пальцы скользнули по ее тонкому запястью и переплелись с ее пальцами.
Ему хотелось сказать еще столь многое, значительное и не очень, но что могли им еще дать слова? Нужны ли им были клятвы или обещания? Или хватало того, что они просто понимали друг друга тут и сейчас?

Подпись автора

We should forgive our enemies, but not before they are hanged (c)

+4


Вы здесь » Marauders: stay alive » Архив альтернативы » [jul`77] long shadows


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно