Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [13.02.1978] Time for one more daring dream


[13.02.1978] Time for one more daring dream

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

Time for one more daring dream


Закрытый

https://desktoplux.com/wallpapers/3000/2280/800x500.jpg

Участники: Eloise Travers, Charlus Potter (aka Aedan Avery)

Дата и время: поздний вечер, 13 февраля 1978 года

Место: поместье Поттер

Сюжет:
Eva flies away
Dreams the world far away
In this cruel children's game
There's no friend to call her name

+3

2

Холодный февральский воздух резал лёгкие, ветки вроде бы хорошо знакомых деревьев то и дело норовили больно дёрнуть за волосы Элоизу, срезающую путь в обход главной тропинки, ноги в тонких домашних туфельках вконец окоченели, а испуганная Меропа на руках жалобно поскуливала:
- Ещё немножко – успокаивает её девушка, часто моргая, потому что от вспышек боли в висках дорога периодически размывается. Сегодняшний вечер начался как любой другой вечер в Лощине – Фиона читала в своей комнате, Элоиза с домовиком крутилась между кухней и столовой, организовывая горячий ужин – папа и Келли скоро должны были вернуться из Министерства, и тогда бы они все вместе сели за стол. Вот только Мэлекай вернулся раньше, мрачный, как грозовая туча, и сразу пошел наверх, проигнорировав робко брошенное дочерью:
- Привет, пап, что-то случилось? – минут десять спустя он снова спустился вниз, вместе с Фионой, выглядевшей теперь взволнованной и бледной. Сердце Элли сжала тревога – девушка уже успела испугаться, что папа заболел, или что-то случилось на работе с Келли… Но она и не предполагала, что причина пугающей метаморфозы родителей – она сама. Кто-то рассказал папе о том, что Элоиза тщательнее всего скрывала уже почти три месяца. Рассказал ему о них с Чарльзом. К такому удару от тихой, домашней, казалось бы, не помышляющей ни о чем, кроме домашних дел Элли, он готов не был. К предательству лучшего друга – тем более.

- Это неприемлемо, Элоиза! Не знаю, о чем ты только думала, как могла так поступить со мной, с нашей семьёй! – слова отца, повышенный тон, становящийся всё более резким, звоном отдавался в ушах испуганной девушки. Элли, побелевшая, вжавшаяся спиной в стол, принялась лепетать что-то в ответ. О том, что Чарльз очень хороший, у них всё серьёзно, она давно его любит… На лице Фионы застыло какое-то странное выражение. Смесь испуга, разочарования, нечто болезненное. Может, ситуацию бы спасло появление Келли, но как назло, он не шел, задерживался, а голубые глаза Элли уже наполнялись слезами страхами и обиды. Она чувствовала всё гораздо острее: эмоции, сгустившиеся, почти осязаемые, гнев, недовольство, ещё многие, звучащие звенящими отголосками… Все они навалились, окончательно сбив Элоизу с толку, мешая воспринимать реальность. Она только хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и вжимала голову в плечи под градом несправедливых, обидных упрёков отца, направленных как в её сторону, так и в сторону Чарльза.

- Ты его больше не увидишь. Завтра же отправляешься в Ирландию, к тёткам, пока я не решу, что с тобой делать. Ступай собирать вещи! – последняя хлёсткая, как пощечина, фраза, разбила толщу льда, сковавшего Элли. Бледные веснушчатые руки вдруг сжались в кулаки, а взгляд голубых глаз сверкнул невесть откуда взявшейся сталью:
- Нет – прошипела Элоиза, и добавила уже громче, обретая голос:
- Я уже послушала тебя однажды и вышла за Дамиана! Теперь я сама буду решать, это мой выбор, слышишь? Моя жизнь, мои отношения, мой Чарльз! Мне плевать, кто и что скажет, даже если это ты!! – голос взвивается до истеричного крика, разбивающегося о жалобно звякнувшие подвески люстры где-то под потолком. Мэлекай меняет цвет с красного на белый, побелев так же, как непокорная дочь, Фиона, чувствующая эмоции, как и Элли и понимающая, что девушка на грани, испугано хватает мужа за рукав, потому что ей показалось, что он собирается достать палочку. Голова Элоизы взрывается ослепляющей, нечеловеческой болью, заставив девушку зажмуриться и покачнуться, схватившись пальцами за столешницы. Из-под стола испугано заскулила Меропа, прятавшаяся там всё время скандала. Побелела и Фиона, не выносившая громких звуков, почти что оглушенная.
- ХВАТИТ! – выкрикивает Элли, когда зрение к ней возвращается. Словно кто-то толкает её под руку, она наклоняется, хватает на руки шишуги, суёт свою палочку со столешницы в карман домашнего платья и вылетает в прихожую. Мэлекай растерялся, думая, что дочь кинется в свою комнату, как это бывало обычно… Но Элоиза суёт ноги в туфли, в которых обычно работала в саду, и выбегает в темноту и стужу февральского вечера.

Осознание происходящего более-менее возвращается к ней несколькими минутами позже, когда она обнаруживает себя бегущей по с детства знакомой тропинке. Тропинке, которая через пару километров лесом выходит к землям Поттера. Холодный февральский воздух резал лёгкие, ветки вроде бы хорошо знакомых деревьев то и дело норовили больно дёрнуть за волосы Элоизу, срезающую путь в обход главной тропинки, ноги в тонких домашних туфельках вконец окоченели, а испуганная Меропа на руках жалобно поскуливала:
- Ещё немножко – успокаивает её девушка, часто моргая, потому что от вспышек боли в висках дорога периодически размывается.
- Чарльз нас не выгонит – идти ей больше некуда. Но Чарльз ни за что не допустит, чтобы папа отправил её в Ирландию, а потом подыскал нового мужа, такого же урода и садиста, каким был Дамиан. Кого бы он ни нашел, никто никогда и на сотую долю не сравнится с Чарльзом. Почему они просто не могут порадоваться за неё? Почему собственная семья не хочет, чтобы она, Элли, была счастлива? Девушка моргает, смаргивая ледяные ручейки слёз, ныряет под ветку большого дуба, подмечая ей одной заметные ориентиры. Взрослые чаще всего ходили «большой» тропой, но они с Келли и Беном бегали по этому лесу малышами, и Элоиза отлично знает, как и где можно безопасно срезать путь.

Когда лесной пейзаж плавно переходит в сад, головная боль немного унялась, и по крайней мере, Элли не чувствует себя ослепшей. Она знает, что охранные чары пропустят её без проблем до самой двери, и не сбавляет хода вплоть до крыльца, где пару мгновений стоит, тяжело дыша, прежде, чем подняться по ступеням и взяться за кольцо, чтобы постучать в дверь. Поспешивший на звук Тинкер видит на крыльце мисс Трэверс – замёрзшую до синевы, растрёпанную, тяжело дышащую, с шишугой на руках и совсем без верхней мантии. Испугано пискнув, эльф, ни о чем не спрашивая, кидается за хозяином. Элоиза же спускает с рук Меропу, позволяя той забежать в тепло. «Он меня не выгонит» повторяет девушка сама себе вплоть до того момента, когда высокая фигура Чарльза появляется в коридоре.
- Чарльз! – выдержка оставляет Элли, шагнувшую вперёд и с всхлипом уткнувшуюся ему в грудь.
- Папа как-то про нас узнал. Был жуткий скандал, он хотел отослать меня в Ирландию. Я… Не знала, куда ещё мне пойти – речь Элоизы то и дело прерывается, плечи дрожат. Она жмурится, упираясь лбом в плечо Чарльза, и добавляет хрипло:
- … как болит голова.

+5

3

Это длилось уже очень давно. Всё началось много раньше, чем распознал сам Чарльз. Когда-то он не мог, неосознанно запрещал себе думать об этом. Он был женат, нельзя сказать, чтобы несчастливо; у него имелись определённые обязательства, и он честно их придерживался, не помышляя об ином. Во всяком случае, не помышляя всерьёз, потому что зародившиеся некогда симпатии к Фионе Трэверс так и остались не более, чем симпатиями. Или эти заглушённые, задавленные на корню, нереализованные чувства лишь дремали в нём, дожидаясь своего часа? Что же, если так, то он ждал достаточно долго, чтобы заслужить свою награду.

Думать об этом было цинично, но, раз за разом оценивая ситуацию, Чарльз не мог отделаться от мысли, что ему повезло. Винил себя в смерти Дореи, которую не сумел исцелить, переживал неподдельную горечь утраты — и вместе с тем какой-то частью своего естества считал её уход правильным и предопределённым, словно это была предписанная свыше неизбежность, которая так или иначе должна была произойти. Чарльз никогда не верил в судьбу, но если это была не рука Провидения — то что тогда?

Последние несколько месяцев он отчётливее, чем когда-либо, чувствовал переполнявшее его дыхание жизни. Жизнь эта была непростой, полной чужих тёмных тайн и не лишённой своих трудностей и печалей — и всё же залитой ярким целительным светом, излучаемым источником по имени Элоиза. Элли всегда была его маленькой искоркой, но в полную силу она вспыхнула относительно недавно. Чарльз всё ещё привыкал к происходившим между ними переменам — к тому, что можно думать об Элоизе иначе, чем он делал это всю её жизнь от самого рождения, смотреть на неё иначе, иначе говорить с ней и иначе касаться. Это открытие снизошло на него откровением, и единственным, что омрачало этот новый опыт, было понимание, что вечно так продолжаться не может.

Их встречи чем дальше, тем больше приобретали оттенок чего-то запретного, и Чарльза уже не удивляло, что его мать косится на Элоизу так недобро. Конечно: это неприлично, она бывает в этом доме слишком часто, она слишком молода, не прошло и года, как он похоронил жену, она овдовела при странных обстоятельствах… С этими аргументами становилось всё труднее спорить, а больше всего Чарльза напрягало то, что он не мог вспомнить, в какой момент вообще начал воспринимать их как аргументы и перестал отмахиваться от них скопом, как от роя назойливых мух. Очевидно, это произошло тогда же, когда Элоиза не просто перестала быть для него милым ребёнком, но и превратилась в привлекательную молодую женщину; более того — когда он, наконец, действительно осознал её желанной. Хрупкий бутон раскрылся, доверчиво потянул свои лепестки ему навстречу, и Чарльз не мог больше противостоять этому наивному обаянию. Однако несмотря на то, что между ними ещё не успело произойти ничего необратимого, он отлично понимал, чем грозит им обоим избранный путь. Лет двадцать назад это его, возможно, остановило бы. Теперь всё не так. Теперь он свободен — и слишком уверен в себе, чтобы спасовать перед давлением чужого мнения.

Когда вслед за стуком тяжёлого кольца на входной двери перед Чарльзом материализуется эльф, за окном сгущается тьма и уныло, по-февральски завывает ветер. Домовик начинает торопливо лопотать, но достаточно одного тревожно прозвучавшего «мисс Элоиза» — именно так её зовёт Тинкер — чтобы Чарльз отбросил стопку писем и в несколько широких шагов добрался до холла. Там его первой встречает Меропа: шишуга крутится у ног, от неё веет холодом улицы — снаружи свежо. Потом Чарльз видит Элли. Она без мантии, в лёгких туфлях, рыжие волосы растрепались на ветру — явно выбежала из дома впопыхах, в порыве эмоций. Она выглядит взволнованной и замёрзшей так, что посинели губы, но прежде, чем Чарльз успевает о чём-либо спросить, выпаливает его имя — и вот она уже всхлипывает у него на груди, сбивчиво рассказывая о своём горе. Он обнимает её, дрожащую то ли от холода, то ли от долго сдерживаемых эмоций, прижимает к себе, гладит по спине.

— Тише, Элли, не волнуйся, просто подыши. Здесь тебе ничего не угрожает, в этом доме никто и никогда не будет на тебя кричать, — Чарльз проводит рукой по волосам Элоизы, спохватывается — при больной голове даже самые ласковые прикосновения к ней редко бывают приятны — и смещает руку ниже, поглаживает выступающие, по-девичьи острые лопатки. Он понимает, почему вспылил Мэлекай, и знает, что им предстоит непростой разговор. Чего он не понимает, так это как можно и зачем было нужно доводить это хрупкое создание до такого состояния. Чарльз чуть отстраняется, бережно берёт Элоизу за плечи и смотрит на неё.

— Ты прошла вот так всё расстояние от самого дома? — неудивительно, что она такая холодная, — лишь бы не простудилась. — Сейчас всё расскажешь, — это не требование и даже не просьба — скорее, обещание, выражение готовности выслушать. — Идём.

Чарльз ведёт Элли в гостиную, усаживает её поближе к камину, в мягкое кресло с высокой спинкой, сам снимает с неё туфли и заворачивает ноги в пушистый тёплый плед. Шишуга, разумеется, вертится рядом, оставляя на паркете мокрые следы, которые быстро и без лишних вопросов устраняет домовик. Хороший эльф.

— Тинкер, зелья! — командует Чарльз, растирая ладонями окоченевшие пальчики Элоизы, пытаясь восстановить в них ток крови. Слуга исчезает, но вскоре появляется снова с большим саквояжем. Чарльзу не нужно много времени, чтобы выбрать необходимое и развести по нескольку капель в фарфоровой чашке с подогретой магией водой.

— Вот, выпей, — он протягивает чашку Элоизе. — Это поможет согреться и снять боль.

А ещё успокоиться, если повезёт. Сам Чарльз вполне спокоен: не сказать, чтобы он ждал этого, — но знал, что нечто подобное может произойти. Правда, случиться это должно было много позже и не совсем так — он надеялся, по меньшей мере, что семейный скандал не обрушится на Элли, когда она будет одна. Как Мэлекай мог узнать? Чарльз придвигает второе кресло почти вплотную к первому, садится рядом и берёт Элоизу за руку.

— Твои родители знают, что ты здесь?

Из дому её в таком виде точно бы не выгнали — значит, сбежала сама в пылу ссоры. Бедная девочка, такое испытание для маленького эмпата. Интересно, как скоро им ждать гостей?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/348294.jpg[/icon][nick]Charlus Potter[/nick][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Чарльз Поттер </a> </div> <div class="lztit"><center> 52; G | 1944</center></div> <div class="lzinfo">чистокровен <br>частный колдомедик, алхимик-зельевар <br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info][status]the dark knight[/status]

+4

4

Чарльз обнимает её и гладит своей большой тёплой ладонью по спине. Ощущение, знакомое с самого детства, когда он усаживался на краешек постели в очередной раз заболевшей Элли. Как и в детстве, Элоиза сразу чувствует себя лучше, начинает успокаиваться, прижавшись к своему прекрасному рыцарю. Он не будет кричать и злиться на неё, и всегда готов выслушать её проблемы, какими бы смехотворными они ни казались. Девушка ещё раз всхлипывает, на сей раз с облегчением, и, когда он смотрит на неё сверху вниз, кивает:
- Да – подтверждая все его слова. И то, что бежала в таком виде от дома, и то, что сейчас всё ему расскажет. Только придёт немного в себя. В гостиной пахнет уютно горящими в камине дровами. Чарльз, как всегда стремительный и уверенный, разворачивает деятельность: сажает Элли в кресло, снимает с неё туфли, заставив бледные щеки слегка подёрнуться румянцем, заворачивает ноги в плед… Меропа уже тут же, в комнате, бегает вокруг, проверяя новую территорию и приглядывая одним глазом за хозяйкой.

От близости камина, от тепла ладоней Чарльза, кровь Элоизы, кажется, совсем заледеневшая за время пробежки по лесу, начинает быстрее бежать по венам. Правда, вместе с этим усиливается и головная боль – Элли чуть морщится и с готовностью хватается за протянутую Чарльзом чашку, ничего не спрашивая, доверяя ему всецело и зная, что его зелья никогда не подводят:
- Спасибо - жидкость с горьковатым привкусом трав проливается в горло, Элоиза ставит опустевшую чашку на столик и тянется к Чарльзу, но он уже и сам взял её за руку. Элли наконец улыбается, хотя глаза всё ещё красные от слёз, но рядом с ним она не может думать ни о чем, кроме того, как же ей повезло. Самый прекрасный на свете рыцарь почему-то обратил своё внимание на неё – проблемную, странную, неуклюжую. И Элоиза никогда не подведёт его, не заставит пожалеть об этом.
- Н-не знаю – мотает головой девушка, тут же замирает от резкости собственного жеста… Но ожидаемого всплеска боли не следует. Вспышка начинает утихать, как и обещал Чарльз:
- Я не сказала им, куда иду, но они ведь могли догадаться – конечно, родители могли подумать, что Элли аппарировала, а не побежала пешком через лес, но даже при таком раскладе мест, куда она могла бы отправиться, было совсем немного. Круг близких людей домашней безработной Элоизы был весьма ограничен. Даже странно, что Мэлекай до сих пор не здесь. Может, Келли вернулся домой? Пытается с ними поговорить? Пальцы Элли, всё ещё прохладные, но уже не такие ледяные, крепче сжимают руку Чарльза, когда она начинает говорить о произошедшем:

- Папа вернулся из Министерства раньше обычного, очень мрачный. Поднялся наверх к маме, а потом они спустились, и он стал на меня кричать, что я ужасно поступила с ним и с семьёй, и что больше не увижу тебя, сказал, чтобы я шла наверх, собирать вещи в Ирландию. Я разозлилась и тоже много чего наговорила… Что могу выбирать сама, особенно… Ну, ты понимаешь… После Дамиана – упоминать бывшего мужа Элоиза до сих пор не любит, особенно при Чарльзе, и быстро отводит взгляд, мазнув им куда-то в сторону, по ковру, по Меропе, ищущей удобное место улечься возле кресел.
- Келли бы не дал ему так на меня кричать, наверняка бы не дал. Но Келли ещё не было дома – поясняет Элли. Хмурится, пытаясь подобрать подходящие слова для описания дальнейшего:
- Потом у меня так заболела голова, просто ужасно. Я думала, что ослепла. Схватила Меропу и побежала… В себя пришла уже в лесу, аппарировать побоялась – способности эмпата сложно было назвать приятными (или просто Элоиза не умела пользоваться ими в таком ключе), но до сих пор они не доставляли девушке столь масштабных неудобств, и эта вспышка тоже её напугала. Меропа поднимает голову и глухо гавкает, словно что-то услышала. Элли испуганно вздрагивает в своём кресле:

- Не заставляй меня возвращаться домой, пожалуйста! Они что-нибудь придумают, чтобы мы больше не увиделись. Почему они не могут просто порадоваться за нас? Не хотят, чтобы я была счастлива? Разве я... Мы не заслужили? - от стресса в голове Элоизы смешивается всё: сегодняшний скандал, страх потерять Чарльза, боль от потери Меропы, в которой она сейчас тоже подспудно винит отца. Девушка изо всех сил вцепляется в руку мужчины, так, что, наверное, причиняет его дискомфорт. Где-то на уровне подсознания Элли, конечно, помнит о том, как должно её поведение выглядеть по меркам общества: Чарльз гораздо старше, недавно овдовел, они не женаты, даже не обручены, и остаться в его доме – значит здорово пошатнуть репутацию им обоим. Но Элоиза слишком долго слушалась приличий, продиктованных другими, и теперь ей плевать. Плевать на всё, кроме счастья, которое она неожиданно получила и которое пьянило не хуже огневиски. Она даже не вспоминает о том, что в доме есть ещё один жилец, которого, вероятно, и услышала шишуга.

+4

5

В тёплой гостиной Элли понемногу оттаивает, и постепенно ей становится лучше — может быть, недостаточно быстро, но чересчур резкие перемены никому не идут на пользу. Её дыхание уже более размеренно, и дрожит она с каждой секундой всё меньше — Чарльз чувствует это, потому что прикасается к ней едва ли не беспрерывно, то поправляя одеяло в ногах, то передавая чашку с раствором зелий, то просто и открыто беря Элли за руку. Меропа тоже успокаивается, сворачивается калачиком у ног хозяйки, согреваясь в идущем от камина тепле.

Целебный раствор Элоиза выпивает без вопросов, как и всегда, — Чарльз лечит её уже не первый раз, и, несмотря на не самый приятный вкус, она знает, что ничего плохого он ей не предложит. Элли улыбается ему, хотя её глаза всё ещё хранят следы слёз, и Чарльза одновременно накрывают нежность и беспокойство за неё, глухое негодование на не сумевшего сдержать эмоции и тем самым доведшего дочь до вынужденного бегства Мэлекая и укол вины, потому что, не подпусти он сам Элоизу так близко, и ей не пришлось бы сейчас переживать столько неприятных минут. Он осознавал, разумеется, что так или иначе скандала не миновать, однако ещё только собирался поговорить об этом с Элли, спросить, готова ли она действительно довериться ему и пойти наперекор семье. И он, конечно же, должен был сам обсудить всё с Мэлекаем и Фионой, чтобы, насколько это возможно, смягчить удар — главным образом, для Элли. Кто бы мог подумать, что всё случится так скоро? Выходит, Элоизу он всё-таки подвёл.

Чарльз всегда плохо умел извиняться. Он предпочитает действовать: слова в подобных случаях кажутся ему бессмысленными, они ничего не могут починить или исправить.

— Не волнуйся, ты не сделала ничего плохого, — он мягким скользящим движением касается щеки Элли у кромки медных волос. — Домой тебя никто не отправит, сейчас вам с Меропой надо хорошенько согреться и отдохнуть. С твоим отцом я поговорю сам.
Только бы Мэлекаю хватило ума не заявиться сюда прямо сейчас.

Волноваться Элли, конечно, не перестаёт. Её речь всё ещё окрашена обертонами избыточного эмоционального возбуждения, а тонкие пальчики впиваются в его руку с такой силой, что у хрупкой волшебницы есть все шансы оставить ему на память об этом вечере вполне реальные, хотя и недолговечные, следы. Чарльз не обращает на это внимания.

— Они просто считают, что знают, что для тебя лучше. Ничего, Элли. Поначалу будет нелегко, но со временем они привыкнут, — обещает он. Хотел бы он сказать, что родители Элоизы всё поймут, но такой уверенности у Чарльза нет. Легко ли принять, что твоя родная дочь выбрала себе в объекты любви твоего же лучшего друга, которому ты всю жизнь так доверял, а тот и рад стараться? Не говоря уже о том, что Элоизе он годится в отцы…

— Мы со всем справимся, — снова обещает Чарльз. Элли надо услышать эти слова, нащупать хоть какой-то надёжный островок посреди внезапно вскипевшего океана страстей. Во всяком случае, ему так кажется, ведь она прибежала к нему по снегу и стуже в поисках защиты и поддержки, и было бы преступлением с его стороны не дать ей того, в чём она так нуждается и чего заслуживает.

Меропа снова начинает ворочаться, вскидывает голову. Очень скоро причина беспокойства шишуги становится ясна и Чарльзу: сверху к ним спускаются напряжённые, встревоженные шаги матери. Как некстати. Он на мгновение стискивает зубы, предчувствуя очередную нудную сцену, — и хорошо, если не на глазах у Элоизы. Впрочем, может быть, мать торопится не к ним?

Увы, не проходит и минуты, как её строгий силуэт появляется на пороге гостиной. Матильда за считанные мгновения оценивает обстановку, её взгляд становится холоднее арктических льдов, губы поджаты, вытянуты в тонкую ниточку. Чарльз давно уже не в том возрасте, чтобы нарочно действовать матери на нервы, и всё же смутная догадка, всколыхнувшись внутри, заставляет его особенно неспешно улыбнуться Элоизе и коснуться губами её волос повыше виска в простом успокаивающем обещании — всё будет хорошо.

Мисс Трэверс, какой неожиданный визит, — суховато приветствует Элли мать, и дракклы её разберут, какие глубины сарказма скрыты под толщей северных вод её самообладания. Чарльз поднимается ей навстречу.
— Мама. Элоиза сегодня переночует у нас. Она сильно замёрзла, и ей нужен покой, — конец фразы он произносит с нажимом, глядя матери в глаза. Любителей громких скандалов здесь нет, но обстоятельно поговорить им придётся — у Чарльза теперь тоже назрели к ней вопросы. Хорошо бы прояснить всё не здесь и не сейчас, но один разговор он уже попытался отложить — и вот что из этого вышло. Чарльз тратит секунду на то, чтобы обернуться на Элли и взглядом попросить у неё прощения за сцену, которая может — должна последовать. Потом он снова поворачивается к матери.
— Это ты? — прямолинейно спрашивает он. Ты рассказала им?
Ответ читается в её глазах. Матильда не говорит «да», но она далека от того, чтобы что-то скрывать исключительно ради сохранения иллюзии «нормальных» отношений. К тому же, она в ярости.
Ты сам не понимаешь, что творишь.
— Напротив, я всё прекрасно понимаю. Например, что ты никак не можешь смириться с моим решением, потому что оно идёт вразрез с твоей волей.
Дело вовсе не в этом. Ты ещё одумаешься, но будет уже поздно.
— Позволь мне разобраться с этим самому.
Это примерно то же самое, что «не лезь в мою жизнь» или «это не твоё дело», только в более вежливой, дипломатичной форме. Матильда понимает — главным образом, что продолжать этот разговор сейчас бессмысленно. В эти мгновения она шведка до мозга костей — сдержанная, несгибаемая, рациональная. Она бросает взгляд сыну через плечо.
Ты навлекаешь позор на две семьи разом, Чарльз.
Элоизу она, значит, не винит. Хорошо.
— До этого не дойдёт. Я всё улажу.
Каким образом, позволь поинтересоваться?
Чарльз медлит с ответом совсем недолго, слова с самого начала крутятся на языке, и смущает его только одно — Элли здесь, у него за спиной.
— Мы с Элоизой поженимся, — всё же заявляет он за двоих.
Мать в ответ долго давит на него тяжёлым, практически неподъёмным взглядом, затем молча разворачивается и, ни слова не говоря, выходит из комнаты. Чарльзу известно: это худшее, что она могла сделать. Пусть. Он возвращается к Элоизе, заключает её маленькие ладошки в свои и опускается на колени у её кресла.
— Прости, ты заслужила, чтобы всё было иначе.

[nick]Charlus Potter[/nick][status]лечим и калечим[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/348294.jpg[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Чарльз Поттер </a> </div> <div class="lztit"><center> 52; G | 1944</center></div> <div class="lzinfo">чистокровен <br>частный колдомедик, алхимик-зельевар <br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

Отредактировано Aedan Avery (2021-12-09 17:27:18)

+3

6

Услышав главные сейчас для неё слова, Элли вздыхает с облегчением: ей не придётся возвращаться домой и снова сталкиваться с разрушительным недовольством отца, по крайней мере, сегодня. Если Чарльз говорил, что позаботится о чём-то сам, можно было не сомневаться, что он решит проблему самым лучшим способом. Может, не сразу, но он найдёт подход к Мэлекаю, в конце концов, они знают друг друга дольше, чем Элоиза живёт на свете. А она завтра напишет письмо брату на работу и, если окажется, что Келли на её стороне (конечно, на её!), то попросит ещё и его помощи. Будет непросто, но Элли готова сражаться. Она уверена в этом так, как никогда ни в чем не была уверена в своей жизни. Ради того, чтобы быть рядом с Чарльзом, она пойдёт на всё, даже на противоборство с собственной семьёй.
- Справимся – в это девушка тоже верит. Она накрывает рукой ладонь Чарльза, касающуюся её щеки, когда Меропа вдруг снова коротко взгавкивает, и на пороге в свете камина рисуется высокая, из-за теней выглядящая даже выше обычного, фигура Матильды Поттер.
- Добрый вечер! – торопливо выдыхает Элли, смущенная её появлением. Мать Чарльза никогда не относилась к ней плохо, скорее на уровне доброжелательной вежливости. Помогала Дорее следить за ними с Келли и Беном, когда они ещё были детворой, не без последствий залезающей в самые отдалённые углы сада и поместья. И всё же перед Матильдой Элоиза робела, смущенная строгостью её вида и внешней холодностью черт.
- Прошу прощения, что вот так свалилась… - договорить девушка не успевает. Чарльз поднимается, быстро оглянувшись на Элли через плечо, и начинает разговор с матерью сам. Элоизе остаётся лишь вслушиваться, испугано съежившись в пледе и изо всех сил пытаясь забиться в него поглубже.

«Она рассказала? Но… Зачем?» со своей стороны Элли тоже ничего плохого Матильде не делала, она в этом уверена, и тот факт, что та зачем-то заставила её пройти через все испытания сегодняшнего вечера, снова заставляет слёзы закипеть в голубых глазах девушки. Любую несправедливость Элоиза воспринимала тяжело. Ещё хуже становится, когда говорить начинает Матильда. Элли поднимает плечи, сжимаясь от её слов, как от удара: «передумает…» Значит, мать Чарльза считает, что они не пара, что Чарльз заслуживает чего-то большего, и сама Элоиза в глубине души тоже об этом знает. Но не может найти в себе сил отказаться. Если в один ужасный день он пожалеет… Пусть. У неё всё равно будет то время, которое они провели вместе. Время, на которое она и надеяться не могла. Чарльз отвечает и его слова до Элли, сжавшейся в пледе и даже ноги уже спрятавшей в кресло, доходят не сразу, словно сквозь толщу воды.

«Поженимся… Мы? Я и Чарльз?» такого она не представляла даже в самых смелых своих фантазиях. Миссис Поттер… Для неё это была очень высокая планка. Некий статус «для взрослых», которому соответствовала Дорея, идеальная светская леди из рода Блэк, и никак не могла соответствовать она, Элли, неуклюжая, странная, нелепая, уже побывавшая в неудачном браке. Конечно, Чарльз сделает что угодно, чтобы защитить её – всегда делал. Но не зайдёт ли он в этом стремлении слишком далеко? Не пожалеет ли, что сгоряча так резко изменил свою жизнь и оказался связан с ней крепче, чем планировал? Думать об этом сейчас Элоиза едва ли способна, но, кажется, Матильда Поттер принимает слова сына вполне всерьёз – она уходит, побледнев и крепко сжав губы. Элли остаётся в своём кресле, теперь не дрожа от холода, а пылая от стыда и смущения.
- Чарльз… - бормочет девушка торопливо, и по бледным веснушчатым щекам расползаются пятна румянца:
- Прости, от меня одни проблемы. Вот и миссис Поттер… - не слушая её лопотаний, Чарльз опускается на колени перед креслом, и Элоиза изумлённо ахает:
- Что ты? – она смотрит ему в глаза, завороженная его красотой, как всегда, едва ли не дышать перестающая, когда он оказывается так близко и никто не нарушает их уединения. Эти моменты пробуждают в Элли какую-то безумную, звериную жадность, ей кажется, что она никогда не насытится, никогда не проведёт с Чарльзом достаточно времени, никогда от него не устанет. И сейчас было бы так легко воспользоваться моментом, так соблазнительно… Но Элоиза слишком любит и ценит его, чтобы не сказать:
- Я не хочу, чтобы ты делал что-то такое, чего не стал бы делать в иной ситуации… Только для того, чтобы защитить меня, понимаешь? Я справлюсь, но не хочу к чему-то тебя принуждать – теперь Элли осторожно высвобождает одну руку и легко касается щеки Чарльза. Ведёт пальцами от его скулы к подбородку, нежно и восторженно как ребёнок, видящий перед собой нечто в высшей степени восхитительное. Наклоняется ему навстречу… И уже совсем не по-детски находит его губы поцелуем. Нет, пожалуй, в уходе миссис Поттер есть и плюсы.

+3

7

Кратковременное появление матери всё меняет: вызванная всплеском эмоций сумятица утихает, скрытые за пеленой тумана перспективы обретают ясные очертания, бушующий океан страстей отчасти успокаивается, и за ним отчётливо проступает суша. Сама того не желая, Матильда ускоряет все эти процессы и расставляет всё по местам, раскладывает по полочкам, как будто её нордическая рассудительность распространилась на всю комнату и вручила Чарльзу потерянные поводья от стремительно несущейся к обрыву упряжки.

С формальной точки зрения, всё очень просто. Достаточно одного шага, чтобы решить все внешние проблемы, упорядочить ворвавшийся в их жизни хаос, уничтожить основания для досужих пересудов и почву для скандалов, придав отношениям законный характер. На деле всё несколько сложнее. Мэлекай и Фиона не смирятся с этим браком ещё долго; Элоиза, вероятно, не получит родительского благословения. Хочется верить, что хотя бы родной брат её поддержит, — не годится, чтобы она чувствовала себя противостоящей целому миру. А ведь есть ещё Бенедикт и мать, и тут всё не менее глухо. Слава Мерлину, сыновнее разрешение Чарльзу не требуется, а сам он уже достаточно взрослый мальчик, чтобы не бояться раздосадовать мать. Но дальше идут все остальные — те, кто начнут шептаться у них за спиной о «недостойной» разнице в возрасте. Чарльзу на них плевать, но он не хочет, чтобы с ними сталкивалась Элли. И что если однажды она начнёт прислушиваться к этим голосам и поймёт, что ей нужен кто-то помоложе?

Чарльз хмурится и гонит от себя эти мысли. Он знает Элоизу с рождения, между ними особая связь, которую не так-то просто разорвать, — а он приложит все усилия, чтобы ей никогда не захотелось сделать это самой. И потом, разве он не видит, как сияют её глаза, когда он идёт к ней навстречу, как она смотрит на него? Чем бы ни были вызваны эти реакции, чувства Элоизы — настоящие. И его — тоже.

Элли сейчас вся, как есть, перед ним — покрасневшая, испуганная, виноватая и радостная одновременно. Постоянно за что-то извиняется, как будто чувствует себя навязчивой или неуместной, боится поверить в своё счастье. А ведь он так и не спросил её! Самоуверенный кретин.

— Но ты хочешь этого? —
уточняет Чарльз после долгой вереницы уверений Элли в том, что он не должен делать для неё чересчур многого. — Элоиза Трэверс, ты выйдешь за меня?

Поцелуй, доверительный и заветный, отвечает на его вопросы лучше всяких слов. Это не может быть игрой, и ошибкой тоже не может. Чарльз приподнимается навстречу Элоизе, бережно зарывается пальцами в медь её волос. Если это не хорошо и не правильно, то что вообще может называться такими словами? Когда Чарльз снова смотрит на Элли, на её усыпанное веснушками лицо, он невольно улыбается, и даже груз предстоящих трудностей не давит на него.

— Я делаю это не только для тебя, но и для себя. Для нас, — он хочет поскорее обнять Элоизу и прижать её к себе, однако некоторые слова всё же обязаны быть сказанными. — Не ради спасения репутации наших семей, а потому что люблю тебя, Элли, всегда любил и всегда буду.

Выносить это всё-таки становится свыше его сил: Чарльз поднимается на ноги, аккуратно обхватывает Элоизу и берёт на руки. Им не нужно идти далеко — всего лишь до софы, на которой можно с комфортом устроиться уже вдвоём. Чарльз садится, оставляя Элли полулежать у него на руках, острее, чем когда-либо, ощущая ответственность за её дальнейшую судьбу.

— Не переживай из-за моей матери, она тебя не осуждает. Все её претензии адресованы исключительно мне, — он говорит об этом с лёгкой усмешкой, чтобы убедить Элоизу, что ей не в чем себя упрекнуть. — Когда она увидит, что у нас всё хорошо, то изменит своё мнение.

Другой вопрос, что, чтобы убедиться в этом, матери может потребоваться немало времени. Упрямство — это у них семейное. Но всё это мелочи, если Матильда не будет досаждать Элоизе, а для этого мать слишком благородна. Она скорее выберет тактику уничтожительного игнора по отношению к нему самому — что, опять-таки, можно пережить. Чарльз мягко гладит рыжие волосы, и с каждой секундой верит в это всё сильнее.

— Элли, милая, я так давно скрывал от самого себя свои чувства к тебе из-за того, что был обязан следовать данным ранее обязательствам, что продолжать отказываться от них и дальше было бы преступлением по отношению к самому себе. Я обещал беречь и защищать тебя, ещё когда ты родилась, и я буду счастлив, если ты позволишь мне делать это и впредь уже как твоему законному супругу.

Потому что если она согласна, всё остальное неважно.

+2

8

Каким-то волшебным образом Чарльз, как и всегда, говорит то, что Элли важно услышать. Именно это она имела в виду: пожениться не потому, что так диктует им общество, а потому, что они хотят этого и не могут иначе, чувствуют всем сердцем, что это правильно. Он любит её… В сердце Элоизы словно проливается свет и внутри распускаются розы. Конечно, раньше любовь Чарльза была иная, но Элли особенно нравится она такой, как сейчас. Взрослой, романтичной, любовью мужчины к женщине. Самые её смелые фантазии осуществляются, а насчет себя Элоиза уверена – она тоже всегда любила и будет любить своего прекрасного рыцаря. Она обвивает мужчину руками за шею, рассмеявшись впервые за этот вечер, когда он поднимает её с кресла. Ей нравится, когда Чарльз носит её на руках, и когда называет, как в детстве, «девочкой» - так она чувствует себя в безопасности и знает, что её рыцарь, самый сильный и надёжный, со всем справится.

Меропа, уже уставшая наблюдать за разбушевавшимися сегодня людьми, заснула, свернувшись на ковре. Элоиза со вздохом облегчения вытягивается на диване, полулежа на руках Чарльза, прижимаясь к его груди.
- Конечно, я выйду за тебя, Чарльз Поттер. Больше всего на свете я мечтала о том, чтобы стать твоей женой – она улыбается чуть смущенно, надеясь, что это не прозвучит странно. Так, словно она мечтала о смерти Дореи… Это было бы неправдой. Просто Элли со свойственной детям наивностью в мечтах не задавалась вопросом куда девать настоящую жену Чарльза. Её просто там не было, а он был, со своим внимательным взглядом, заразительным смехом, красивый и сильный.
- Со многими вещами я справилась только потому, что ты был рядом. Ты никогда меня не подводил, и я сделаю всё, чтобы не подвести тебя, ни в чем. У нас будет самая счастливая семья – Элоиза запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Чарльза восторженным сияющим взглядом.
- До сих пор иногда боюсь проснуться. Разве бывает так хорошо? – первый опыт семейной жизни Элли был сплошным кошмаром. И порой девушка думает, что не заслужила Чарльза и нынешнего счастья из-за того, что случилось по её вине с Меропой. Тем не менее, он здесь, рядом, она ощущает его тепло, чувствует дыхание, слышит биение сердца. Если она заслуживает второго шанса, то на этот раз сделает всё правильно, от начала и до конца.

- Давай не будем объявлять об этом сразу? Родителям наверняка нужно время прежде, чем они смогут с нами поговорить, а остальное… Подождёт. Украдём немного времени для себя. Я только переживаю за Бена, боюсь, он разозлится на меня – испортить отношения с другом детства Элоизе, конечно, не хочется. Но она знает, что Бенедикт будет сердиться и имеет на это право. Он очень любил Дорею, и раньше питал чувства к самой Элли. Едва ли Чарльз знал об единственном связавшем их с Беном поцелуе, и лучше бы, пожалуй, чтобы не узнал. Потерять Бенедикта Элли тоже боится – он – символ многих её светлых воспоминаний, один из очень дорогих людей, даже если она не может ответить на его чувства так, как ему бы хотелось. Но обсуждать это сейчас, в отсутствие самого Бена, бесполезно. И Элоиза сосредотачивается на проблемах, которые они, для разнообразия, решить могут:

- Одолжишь мне сегодня какую-нибудь свою рубашку? Мне ведь даже переодеться не во что. И Меропа совсем без вещей… Хорошо, что она уже поужинала. Но завтра надо будет отправить эльфа в «Волшебный Зверинец», купить ей хотя бы поводок, миски и еду. Как думаешь, в Гринготтс меня примут без ключа от моего сейфа? – ей не хочется сразу нагружать Чарльза своими расходами, тем более, что у Элли есть свои деньги, а после исчезновения Дамиана эта сумма существенно увеличилась, но сама Элоиза редко снимала оттуда деньги. Её финансами распоряжались отец и брат, так что ключ от ячейки был то ли у Келли, то ли у Мэлекая. Хорошо, если у первого. Вряд ли папа бы опустился до того, чтобы не отдавать ей её деньги, но раздражать его ещё больше не хочется. Элоиза, пригревшаяся в тепле камина и на груди Чарльза, наконец чувствует себя сонно-расслабленно. То ли в полную силу подействовали все принятые зелья, то ли психологическое состояние стало приходить в норму, но мысли начинают замедляться, а в теле появляется приятная нега. Девушка снова запрокидывает голову, улыбается лукаво и, насколько достаёт, касается губами шеи Чарльза. Уж больно соблазнительно он выглядит в подрагивающем свете огня.

+3

9

Элли согласна. Её ответ не удивляет Чарльза, он знал его заранее. Но ведь он должен был спросить, перекрыть её избыточно острые негативные эмоции от скандала дома другими, не менее яркими, но уже положительными. Он обещал беречь и поддерживать Элли, когда она только рождалась у него на руках, и своё обещание он выполнит настолько, насколько это вообще возможно.

Чарльз улыбается Элоизе и снова целует её в губы, он слишком долго этого ждал, чтобы теперь оставаться сдержанным, но он в состоянии себя контролировать. Для эмпата его девочка пережила сегодня уже слишком много потрясений, он не может воспользоваться её эмоциональным состоянием и дать волю всем своим желаниям. Они шли к этому так долго, что ещё несколько дней, недель или даже месяцев не станут непосильной ношей. Во всяком случае, так думает Чарльз сейчас, глядя в усыпанное веснушками личико с полными губками и лучистыми глазами. Ему нравится, когда Элоиза смотрит на него так — восхищённо, восторженно, как будто он для неё дороже всего мира. Она уже давно не ребёнок и даже не подросток, за спиной у неё неудачный брак и потеря малыша, но Элли всё ещё сохраняет эту удивительную способность — любить горячо и беззаветно. Когда она так доверчиво тянется к нему, он чувствует себя непоколебимым: он сильнее всех на свете, он может всё, выдержит что угодно.

Пока Элли щебечет о том, что мечтала стать его женой и будет очень стараться никогда и ни в чём его не подвести, Чарльз тихонько баюкает её, словно маленького ребёнка. Такая искренняя, наивная, прямодушная — она и есть ребёнок, несмотря на свои двадцать семь лет и груз прошлого за хрупкими плечиками. Поэтому так недовольна мать: она знает, каким влиянием он обладает на Элли с самого её рождения, и считает, что Чарльз нарочно воспользовался её детской любовью. Следует признать: учитывая, как всё сложилось, у Элли не было шансов противостоять. Но он никогда не пытался привязать её к себе нарочно. Уж точно не с расчётом на будущее. Матильда может думать по этому поводу, что хочет. Плевать. Элли счастлива быть рядом с ним, и она по-настоящему ему дорога. И пусть только кто-нибудь попробует помешать их счастью — Чарльз не задумываясь порвёт любого. Это его жизнь.

— Обязательно будет, — подтверждает он, хотя и не знает, как выглядит «самая счастливая семья» в фантазиях Элли. Зато Чарльз знает, что ей есть, с чем сравнивать, и он точно будет для неё лучшим мужем, чем Дамиан. Главное благополучно преодолеть первый период турбулентности, пока всё не утрясётся. Мэлекай сейчас, наверное, вне себя. Элли тоже явно вспомнила об этом, если решилась робко попросить его не спешить с объявлением об их намерениях. С её отцом Чарльзу всё равно придётся поговорить в самом ближайшем времени, и сделать это лучше один на один, без Элли; как много сказать Мэлекаю, он решит ближе к делу, посмотрит по настрою давнего друга. Друга ли до сих пор?

— Это хорошая мысль, — сдержанно соглашается Чарльз. — Не беспокойся, я не буду тебя торопить, — и он бережно и ласково целует Элли в висок.

Должно быть, ей страшно оттого, что всё вдруг завертелось так быстро. Это как в детстве, когда очень сильно чего-то хочешь и ждёшь целую вечность, а стоит заветной цели внезапно очутиться у тебя под носом, и ты отдёргиваешь руку, боясь коснуться и спугнуть долгожданное счастье. Чарльз понимает, ему и самому ни к чему чрезмерная поспешность. Дорея умерла чуть больше года назад, и он предпочёл бы, чтобы объявление о новой помолвке не цеплялось за едва завершившийся траур.

Смущает его только одно: какое-то время Элоизе придётся жить с ним под одной крышей без убедительного приличного обоснования, рано или поздно это вызовет кривотолки. Впрочем, косточки им обоим в свете перемоют в любом случае. Придётся убедить Элли в необходимости временного затворничества, чтобы защитить её от этой грязи.

…Бен? Взгляд Чарльза тускнеет при упоминании о сыне. И как только этот засранец сумел прокрасться в их маленькую идиллию и, ещё не объявившись во плоти, уже заранее огорчить Элли?

— Бен обязательно разозлится, — прохладно подтверждает Чарльз. Взаимопонимания с сыном у них нет, но он знает Бенедикта. С его характером, Элли рискует попасть под раздачу просто потому, что слишком сблизилась с Чарльзом, а на него Поттер-младший точно спустит всех собак своего оскорблённого самолюбия. Да, с Беном будет сложно. С ним всегда сложно.

— Давай не будем пока об этом, — предлагает Чарльз. — Мы с тобой вместе, сейчас это главное.
Он касается губ Элоизы лёгким поверхностным поцелуем и, следуя новым вопросам, оглядывает её одежду. Придётся срочно прикупить хотя бы пару нарядов и тёплую мантию на первое время — не идти же к Трэверсам за вещами Элли. Хотя Келли мог бы кое-что прихватить для сестры. Однако ещё вопрос, как всё это воспримет он сам.

— Гоблины на редкость дотошны в таких вещах. Сомневаюсь, что тебя пустят в хранилище без ключа. Но тебе не нужно ни о чём беспокоиться, я обо всём позабочусь.
Чарльз невольно улыбается уголками губ, когда Элли, уже совсем тёплая и сонная, жмётся к нему.
— Ты уже совсем засыпаешь. Идём, подыщем тебе ночную рубашку.

Вопреки собственным словам, куда-то идти собирается только сам Чарльз: он поднимается с софы, не выпуская Элли из объятий, и несёт её в спальню на руках. В гостевую спальню, так пока будет правильнее.

+3

10

Чарльз прав: проблемы нужно решать по мере поступления, они обязательно найдут способ всё утрясти и поговорить с Мэлекаем и Беном, но… Позже. Сейчас Элоизе, пригревшейся и разомлевшей в его руках, хочется лишь, чтобы этот миг не кончался, чтобы Чарльз постоянно был рядом, и она чувствовала его объятия. Когда мужчина снова встаёт, взяв её на руки, Элли в полудрёме кладёт голову ему на плечо. Подъём по лестнице в её памяти не отпечатывается, следующая осознанная картинка – гостевая спальня, вспыхивающий приглушенный свет настенного торшера. Чарльз опускает свою ношу на постель, и Элоиза трёт глаза, силясь проснуться, потому что понимает, что ей нужно сходить в душ. Всё-таки, она бежала через лес, а в волосах у неё до сих пор застрявшие кусочки веточек.
- Я в душ ненадолго – зевает Элли, поднимаясь с кровати. Дверь в гостевую спальню приоткрывается – Меропа, догнавшая человека, унёсшего её хозяйку, толкает дверь мордой и пролезает в комнату из коридора. Элоиза, улыбнувшись, гладит любимицу по голове:
- Присмотришь, пожалуйста, за Меропой? Она не знает, где здесь её место, и растерялась – конечно, их побег – стресс и для шишуги, ранее бывавшей в этом доме только в гостях. Теперь ей придётся привыкать к новой обстановке, к тому, что Чарльз тоже – её новый хозяин. Впрочем, Меропа знает его с щенячества и никогда не относилась враждебно, наверняка они скоро поладят.

В ванной Элоиза проводит чуть больше времени, чем собиралась. Соблазн опуститься в чашу с горячей водой и просто полежать там, расслабившись, закрыв глаза, отпуская все мысли, не чувствуя ничьих эмоций, оказывается слишком высок. Элли лежит в воде, опустившись в неё по затылок, до тех пор, пока не понимает, что вот-вот заснёт уже по-настоящему. Тогда начинает распутывать и промывать пострадавшие от лесной пробежки волосы. После ванной девушка бросает взгляд на явно нуждающееся в стирке домашнее платье, в котором прибежала из Лощины, и заворачивается в большое мягкое хрустящее полотенце. Ещё некоторое время уходит на то, чтобы при помощи палочки высушить волосы. Сушить их до конца не хватает терпения, так что Элли оставляет их немного влажными – ничего страшного, скоро высохнут на воздухе.
- Чарльз? – она осторожно выглядывает обратно, в гостевую, но Чарльза в комнате уже нет. Меропа устроилась в кресле, а на постели лежит его рубашка – обычная белая рубашка из тех, которые он обычно надевал под пиджаки и мантии. Элли с улыбкой берёт рубашку и прижимает к себе: пахнет Чарльзом. Рубашка чистая, но всё равно держит в себе отголоски запахов табака и парфюма. Сменив полотенце на рубашку, Элоиза крутится перед зеркалом: очень даже неплохо, на ней выглядит, как платье. Рубашка широкая и прикрывает бёдра, спать будет комфортно. Вот только спать в одиночестве Элли не хочет. Она спокойнее чувствовала себя в объятиях Чарльза. В одиночестве и вне успокаивающей тёплой воды, в мысли снова лезут обидные слова отца, поднимаются на поверхность страхи и грустные воспоминания… Элоиза нерешительно покусывает нижнюю губу, хмурится и выходит из гостевой спальни, стараясь двигаться тихо, чтобы не побеспокоить миссис Поттер и не столкнуться с ней в коридоре.

- Чарльз! – минутой позже она стучится в дверь его спальни, остававшейся до сих пор закрытой территорией. Элли знала, как комната выглядит, но не более, пару раз заглядывала через порог в детстве, а первый раз смогла оказаться внутри, кажется, после смерти Дореи, когда навещала Чарльза и помогала ему по дому. Но раз они заговорили о свадьбе… Теперь это другое, правда? И Элоиза с по-детски прямолинейным любопытством исследует новые границы. Едва Чарльз открывает дверь, она проскальзывает внутрь (с увязавшейся следом Меропой, разумеется):
- Рубашка мне подошла, спасибо. Мне идёт? – и крутится перед Чарльзом, раскрасневшаяся после ванной, с чуть влажными ещё длинными рыжими волосами, рассыпанными по плечам.
- Чарльз, я… Не хочу сегодня оставаться одна. Можно я посплю здесь? Мне так будет спокойнее – взгляд Элли такой же прямой и открытый, как всегда. Кажется, хитрить она вовсе не умеет, а если и получается, то по чистой случайности. Ей правда лучше, когда он рядом – его уверенность передаётся Элоизе и действует успокаивающе, надёжнее любых зелий. Да, они с самого начала старались не торопиться в своих отношениях – он недавно овдовел, она была достаточно травмирована первым опытом семейной жизни. Но Элли полностью доверяет Чарльзу и чувствует себя готовой слегка раздвинуть рамки. Конечно, если он тоже готов.

+1

11

К тому моменту, как они вместе добираются до гостевой спальни, Элли уже почти дремлет у него на руках и совсем тихонько сопит, уткнувшись носом в шею — зелья всё-таки действуют, и противостоять им нелегко, да и не нужно. Поэтому Чарльз опускает Элли на кровать, но в этот момент она начинает тереть глаза и, зевая, садится снова. Возражения тут вряд ли уместны, душ — идея хорошая.

Прежде чем скрыться за дверью, Элли просит его присмотреть за Меропой. Шишуга и правда несколько сбита с толку — обходит комнату дозором, тщательно всё обнюхивает и даже пробует на зуб круглую деревянную ручку комода.

— Ай-яй-яй, — говорит ей Чарльз, и Меропа смотрит на него смышлёным взглядом слегка нашкодившего, но всё ещё очаровательного создания, на которое ни в коем случае нельзя сердиться, и на всякий случай виновато поджимает уши.

— Знаешь, она чем-то похожа на тебя, — покачав головой и усмехнувшись, сообщает Элли Чарльз. — Я за ней присмотрю, не волнуйся. Только не засни в ванной.

К тому моменту, как она скрывается за дверью, Меропа успевает облюбовать кресло и крутится перед ним, переминаясь с лапы на лапу, бросает вопросительные взгляды то на приглянувшийся ей предмет мебели, то на Чарльза.

— Ладно, валяй, — разрешает он, и шишуга с коротким радостным тявком запрыгивает в кресло, устраивается на дорогой обивке. — Хороший у тебя вкус, — хмыкает Чарльз, бросает взгляд на дверь ванной и уходит. По пути он мимоходом касается мохнатой головы Меропы, взъерошивая ей шерсть, и она провожает его взглядом со своего нового ложа.

Уже у себя в комнате Чарльз первым делом выбирает в шкафу свежую рубашку и зовёт эльфа, чтобы отнёс её в гостевую спальню и аккуратно проследил за тем, чтобы Элли не заснула, лёжа в ванной. После этого Чарльз и сам отправляется в душ. Он управляется уж точно быстрее нежданно заявившейся гостьи и, подумав, просто на всякий случай достаёт ту самую мазь. Привычными движениями нанося субстанцию на левое предплечье, Чарльз думает об Элли. Тинкер ещё не вернулся к нему с отчётом, и это означает, что она ещё не спит. Придёт сюда к нему? Не факт: она и правда утомилась, а тёплая ванна в совокупности с зельями должна успокаивать и вызывать сонливость. И всё же та малышка Элли, которую он знает вот уже сколько лет, прибежала бы к нему, если бы могла — хотя бы для того, чтобы пожелать спокойной ночи. Сейчас такая возможность у неё есть — потому Чарльз и втирает в кожу мазь, наблюдая, как приметный узор на предплечье сначала тускнеет, а после исчезает совсем.

Поглядывая на часы из-под сдвинутых бровей, он берёт с комода стопку писем, которые прихватил сюда из кабинета — чуть раньше вечером он отложил их как не требующие срочного ответа, — садится с ними в кресло и начинает просматривать одно за другим. Некоторое время спустя снаружи раздаются настороженные, тихие шажочки. Чарльз улыбается про себя и откладывает письма в сторону в тот же миг, когда слышит стук в дверь.

Элли и Меропа проскальзывают в комнату и дружно берутся за изучение новой территории. В его рубашке Элли выглядит возмутительно, непозволительно сексуально, но Чарльз не показывает вида: прямо сейчас ей об этом знать необязательно. Когда она, покрутившись перед ним, спрашивает, идёт ли ей, он честно отвечает:

— Ужасно.

Рубашка длинная для неё, прикрывает бёдра, но всё равно выглядит вызывающе — и вместе с тем привлекательно. К тому же, Чарльз готов поклясться, что никакой другой одежды под белой тканью нет, и это тоже правильно и неправильно одновременно. И ещё эти рассыпавшиеся по плечам чуть влажные локоны. Он привык смотреть на Элли, помнит её и маленькой хрупкой девчушкой с тоненькими ручками, и вытянувшейся, как цветочек навстречу солнцу, похорошевшей юной волшебницей. Но сейчас, когда он позволил себе думать об Элли по-новому, невозмутимое созерцание даётся ему сложнее. И вот, наконец, простой и прямолинейный вопрос.

Безжалостная ты кокетка, Элли. Наивность — самый опасный вид женского коварства. Чарльз медленно кивает.

— Хорошо, оставайся, — он подходит к Элоизе, внимательно смотрит на неё и целует, как ребёнка, в лоб. — Ложись. Мне нужно прочесть ещё пару писем, я буду рядом.

Потом он ждёт, пока Элли уляжется, и заботливо укрывает её одеялом. Меропа с любопытством озирается, явно подумывая запрыгнуть в постель следом за хозяйкой.

— Не на кровать! — строго предостерегает Чарльз. Он обводит собственную комнату взглядом, но подходящего места для шишуги здесь нет, и он зовёт Тинкера. Через пару минут Меропа вновь устраивается в уже знакомом ей кресле из гостевой спальни, перенесённом сюда домовиком.

Чарльз приглушает свет и возвращается к письмам, под свет одинокой лампы. Читаются они с трудом: Чарльз больше думает об Элли, которая лежит у него в постели, сначала ворочается, потом успокаивается, затихает и, кажется, погружается в сон. Сколько раз он сидел так у её кровати, когда она болела? Теперь всё иначе. Уже почти.

Наконец, с горем пополам справившись с письмами, Чарльз переодевается и ложится тоже — осторожно, чтобы не разбудить Элли. Она лежит на боку к нему спиной, и Чарльз обнимает её одной рукой, так что между их телами остаётся лишь несколько миллиметров ткани. И ты правда думал, что это будет легко?

— Спокойной ночи, девочка, —
шепчет Чарльз, тихонько целует Элли в волосы и закрывает глаза. Но заснуть ему удаётся далеко не сразу.

+1

12

- Спасибо – от разрешения остаться лицо Элли вспыхивает радостью. Девушка осторожно забирается в постель Чарльза, словно ступает на неизведанную территорию, улыбается, когда он накрывает её одеялом, и сворачивается под ним клубочком, как пригревшаяся рыжая кошка. Некоторое время Элоиза ещё ёрзает под одеялом и прислушивается к шелесту пергамента в руках Чарльза. Его присутствия в комнате хватает, чтобы все тревожные мысли отступили, уступив место одной, восторженно-восхищенной «как же мне повезло». С этой мыслью девушка и проваливается в крепкий спокойный сон. Утром она просыпается первая, в объятиях Чарльза, ощущая спиной тепло его тела, и долго лежит, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это прекрасное мгновение. Теперь у них так будет начинаться каждое утро? Неужели это правда возможно…

Утро омрачает лишь одно: выйдя чуть позже из спальни Чарльза в его рубашке, чтобы выпустить в сад Меропу, Элоиза сталкивается с Матильдой Поттер и испугано вжимается в стену под неодобрительным взглядом матери Чарльза. К вечеру того же дня Матильда отбывает в Лондон, в дом, оставшийся ей от мужа. И Элли чувствует себя ужасно виноватой… До тех пор, пока снова не оказывается вечером в объятиях Чарльза и не понимает, что теперь им некого опасаться и не перед кем отчитываться. Чарльз, как и обещал, позаботился обо всём: даже вызвал на дом модистку из ателье, чтобы снять с Элоизы мерки и заказать новую одежду. Вещи для Меропы Тинкер купил по списку Элли на следующий же день. В отсутствие Чарльза девушка занималась тем же, чем занималась обычно в Лощине: следила за порядком, готовила вкусный обед и ужин, читала книги и играла с шишугой. Так прошло два дня с момента её побега из Лощины. Наступил третий.

Утро они провели вместе, и будь на то воля Элоизы, она бы весь день нежилась в постели в объятиях Чарльза, изучая его тело дразнящими поцелуями. С каждым днём Элли становилась смелее в своих ласках, близость мужчины не оставляла её равнодушной. Увы, у Чарльза была работа, он был нужен пациентам, и после завтрака отбывает по своим важным целительским делам. Элоиза отправляет Тинкера на рынок, а сама встречает модистку, чтобы примерить доставленную готовую одежду. Вернувшаяся с прогулки Меропа в это время оказалась предоставлена сама себе, а надо сказать, несмотря на наличие почти личного теперь кресла, шишуга всё равно ревновала. Она привыкла спать в постели с хозяйкой, а теперь Чарльз лишил её этой привилегии и, кажется, устраивал Элли куда больше. Шишуга слонялась по дому, пока не очутилась в спальне Чарльза, где мордой сумела приоткрыть дверь в ванную. В поле зрения Меропы сразу попал висящий на крючке халат Поттера – всего несколько прыжков, и одежда с запахом «конкурента» оказывается на полу, а шишуга топчется по ней лапками, с упоением пожевывая воротник зубами. За этим занятием любимицу и застаёт Элли, вспомнившая, что шишуга пробежала в дом, не вытерев лапы после прогулки:
- Меропа! Что за новости? Это халат Чарльза. Нельзя так делать, нельзя! Теперь придётся его стирать… Дай сюда. Посмотри, весь в твоих лапах – вздыхает девушка, отнимая поверженный халат у шишуги.

К счастью, к возвращению Чарльза Элоиза, как образцовая хозяйка, успевает всё: мясо и пирог источают аппетитные запахи в кухне, халат выстиран и почти высох, Меропа под присмотром лежит в новой лежанке и грызёт косточку из жил… На хлопок аппарации в холле Элли в новом домашнем платье выскакивает быстрее домовика:
- Чарльз! Как прошел твой день? Я соскучилась, ужин готов – щебечет она восторженно, хотя время довольно позднее, и она уже порядком заждалась. Чарльз выглядит усталым, и улыбка на его лице появляется не сразу, словно он переключается между тем местом, откуда вернулся, и домом. Наконец его взгляд теплеет, но Чарльз говорит, что до ужина хочет сходить в душ.
- Конечно, я пока накрою на стол – легко соглашается Элли, скрываясь в кухне. Только левитируя из духовки форму с мясом, она вспоминает, что Чарльзу после душа понадобится халат, который она ещё не успела вернуть на место! Какая промашка с её стороны. Элли торопливо хватает халат, досушивает его тёплым воздухом из палочки и спешит наверх. Она не будет заглядывать в душ и смущать Чарльза, просто просунет руку внутрь и повесит халат на крючок. Чарльз даже не заметит, что его халат побывал в стирке.
- Чарльз! - стоит Элоизе с халатом в руках вбежать в спальню, как дверь ванной открывается, и Чарльз сам выходит в комнату. Обмотанный полотенцем, с влажными волосами, потрясающе красивый, с рельефными мышцами и тонким рисунком вен на сильных руках. Элли могла любоваться им бесконечно, но сейчас её взгляд приковывает к руке Чарльза не изящное переплетение вен, а нечто куда более страшное, тёмное. Нечто из другой, параллельной реальности, что Элоизе случалось видеть разве что на главной полосе «Пророка», и никогда - на коже любимого мужчины. Разве это могло быть на руке её рыцаря, самого доброго и заботливого? Он ведь не… Не… Утром ничего такого не было, она помнит точно.
- Я… Твой халат… - бормочет девушка, но халат Чарльзу не отдаёт, а напротив прижимает крепко к груди, словно старается за ним спрятаться.
- Это… - она безотчетно делает шаг назад, глядя на мужчину умоляюще. Бояться Чарльза Элли не может, даже сейчас, пока что её взгляд выражает крайнюю степень растерянности. Пожиратели Смерти плохие. Но Чарльз не может быть таким, он - колдомедик, он спасает жизни.

+1

13

Утром Чарльз просыпается, когда Элли осторожно выбирается из его объятий, открывает дверь и выскальзывает в коридор вместе с Меропой. Шишуге нужно на улицу, это понятно. Хуже то, что сквозь ошмётки разрушающегося сна Чарльз слышит в коридоре и другие шаги — матери. И Элли только что вышла из его спальни в одной рубашке… «Лучше» и быть не может. Но нет худа без добра — к вечеру они остаются в доме вдвоём: мать уезжает, не попрощавшись. Хорошего тут мало, но свои плюсы всё же имеются. Например, они все избавлены от неловких сцен и нелепых разговоров — не нужно тратить время зря, да и Элли меньше поводов для волнения.

Причин для беспокойства у неё и без того более, чем достаточно, поэтому Чарльз ничего не говорит Элли, когда отправляется вместо клиники к её родителям. Разговор с Мэлекаем складывается тяжело — он, говоря по чести, не складывается вовсе. Раны слишком свежи, темпераменты — слишком горячи. Договориться с первого раза им не удаётся. В итоге Чарльзу приходится просто поставить Трэверса перед фактом: Элли остаётся у него, и с родственниками ей пока лучше не видеться. Не касается это только её брата, но Келли при разговоре не присутствует. Не факт, что он рад, но с ним должно быть проще, чем с Мэлекаем. Возвращаясь вечером, Чарльз не рассказывает Элли о том, где побывал за день, — не хочет её расстраивать. Её отец их здесь не побеспокоит, и пока этого достаточно.

Да, начало их совместной жизни складывается не идеально, если принимать во внимание реакцию ближайших родственников, — зато у них всё хорошо, и чем сильнее сгущаются вокруг тучи осуждения, тем крепче становится их привязанность друг к другу.

Неизбежное случается уже через пару дней: ближе к вечеру Чарльзу приходится отправиться на срочный вызов — его помощь, как это нередко бывает, потребовалась одному из пожирателей смерти. Длинный день превращается в почти бесконечный. Наконец, сделав всё, что было в его силах, Чарльз с помощью магии очищает одежду от крови и возвращается домой. Элли встречает его, счастливая и сияющая, и он искренне жалеет о том, что не может сразу улыбнуться ей в полную силу. Ему надо в душ — смыть с себя эту грязь и того, другого Чарльза, о существовании которого Элли даже не догадывается. Увы, в этот день всё идёт наперекосяк.

Выходя из душа в комнату в одном полотенце, потому что халат куда-то запропастился, Чарльз испытывает лёгкое недовольство самим собой — ему стоило быть внимательнее и позаботиться о наличии мази в ванной раньше — но не беспокоится всерьёз: Элли сейчас на кухне или в столовой, ей наверняка есть, чем заняться. Чарльз уже заметил, как она старается быть идеальной хозяйкой, а такой важный момент, как ужин, ни в коем случае нельзя пустить на самотёк.

И вот, пожалуйста.

Элли застыла напротив в обнимку с его халатом и смотрит на его руку с ужасом в глазах, словно увидела ядовитую змею. Впрочем, именно так оно и есть: змея присутствует — вон, вылезает из черепа.

— Тихо, девочка, тихо.
Чарльз делает было шаг ей навстречу, но Элли пятится, и он останавливается. Она напугана, однако пока ещё ничего не успела сделать, и эти мгновения он обязан использовать правильно. Доли секунды, пока она не вышла из шока и не случилось ничего непоправимого. Чарльз вспоминает те моменты, которые связывали их ещё в далёком прошлом — доверительные, счастливые мгновения.

— Ну, чего ты испугалась? —
он говорит очень мягко, как когда Элли была совсем малышкой — будто уговаривает её, как в детстве, что болеть совсем не страшно, и плакать не надо, потому что совсем скоро она выздоровеет и сможет снова бегать с Келли по саду. — Не очень красиво, может быть, но ничего страшного тут нет, просто рисунок. Хочешь потрогать?

Да, он беззастенчиво отвлекает её самой примитивной, материальной стороной вопроса, говорит пока только о форме, не о сути. И пусть лучше будет так, пусть Элли помнит потом, что испугалась узора на его руке, а не его самого. Он даже не злится на неё за столь несвоевременное появление, хотя гидра глухого раздражения на миг вскидывает голову где-то глубоко внутри: «Зачем она пришла? Сидела бы на кухне, занималась ужином». Но он сам виноват: знал же, что мазь заканчивается, — надо было сразу взять из комнаты новую баночку, не пришлось бы выходить из ванной, и ничего этого не случилось бы.

Конечно, случилось бы. Когда-нибудь — обязательно. Но позже, много позже. Теперь думать об этом поздно, нужно срочно исправлять ситуацию. И Чарльз не прячет руку от Элли — напротив, отводит в сторону, чтобы ей было видно.
— Она не кусается, не бойся.

Чарльз с самого начала говорит с Элли так, как будто не только для него, но и для пожирателей смерти она давным-давно своя, как будто уверен, что в её системе ценностей они не могут оказаться плохими, поэтому ничего опасаться ей не надо. Он делает это нарочно, отчасти потому, что это правда, хотя Элли пока сама об этом не догадывается, отчасти — сознательно закладывая в неё соответствующую программу. Нечего бояться. Всё хорошо.

+2

14

Нет, Чарльз не превращается по щелчку в какое-нибудь клыкастое чудовище. Напротив, даже сейчас остаётся уверенным в себе и сдержанным, реагирует так, словно ничего не стряслось, и ничего тёмного и страшного в открывшейся Элоизе тайне нет. Такая его реакция несколько помогает девушке собраться с мыслями, перестать трястись, как испуганный заяц. Наряду с естественным страхом при виде метки Элли боялась ещё и того, что Чарльз разозлится на неё за то, что она со своей неловкостью снова сделала что-то неуместное. Это случалось с Элоизой часто, чаще, чем он мог предполагать, не живя с ней.
- А… Можно? – по-детски реагирует девушка на предложение потрогать страшный рисунок. Мысли, впрочем, не в пример реакции, далеки от детских. Но побороть естественное любопытство Элли тяжело. Этот рисунок – часть Чарльза, и она хочет ознакомиться со всем, что составляет его жизнь, даже с тьмой. Это ведь по-прежнему Чарльз. Придерживая одной рукой халат так, словно он – спасательный круг и от него зависит, останется ли она на плаву, Элоиза осторожно подходит к Чарльзу и другую руку протягивает к метке. Медленно, нерешительно, замирая на пол пути… Но всё же касается указательным пальцем контура рисунка. Снова напрягается настороженно… Ничего. Не громыхнул гром, не провалился пол, не разверзся потолок. Правда, рисунок на коже. Элли ведёт пальцем по контуру уже чуть увереннее, касается черепа, змеи. Знакомится. На сильной, рельефной руке Чарльза рисунок выглядит даже соблазнительно. И всё же, при всей её наивности, Элоиза не может не понимать: проблема – не наличие метки как таковой, проблема – то, что она несёт с собой.

- Ты – Пожиратель Смерти – говорит Элли тихо, не вопрошающим, скорее утверждающим тоном. Пытается уложить это открытие в мыслях. И если она выйдет за него – она станет женой Пожирателя Смерти. Раньше подобное бы могло отвратить или спугнуть её. До Дамиана. Теперь Элоиза размышляла иначе: Чарльз ни разу за всю её жизнь не отвернулся от неё и не осудил, оставался рядом, поддерживал даже тогда, когда она заслуживала порицания. Ни разу не дал понять, что в гибели Меропы была вина и Элли тоже, хотя девушка знала, что была. Ни разу не позволил Элоизе почувствовать себя рядом с ним странной и неуместной, не порицал отсутствие у Элли траура по Дамиану. Чарльз принимал её со всем, что в ней было тёмного и неправильного. А у Дамиана не было метки, что не мешало ему быть в сотни раз большим подонком, чем должны быть (если верить уверениям общества) Пожиратели Смерти. Сейчас Элоиза может сказать, что видела достаточно, чтобы делать собственные выводы и доверять им, а не тому, что считается правильным с морализаторской точки зрения.

- Зачем тебе это? Разве они не мучают других? – сложнее всего было соединить образы Пожирателя Смерти и колдомедика. Разве не должно одно исключать другое? Смерть и жизнь, убийство и целительство. Человек, отдавший жизнь спасению пациентов, разве способен жизни и отнимать? Может ли у этого быть достаточно весомая причина? Элли внимательно смотрит в лицо Чарльза, пытаясь увидеть ответ или уловить хотя бы тень изменений, понять, где скрывается то, что заставило Чарльза подставить руку под метку.
- Как давно? И когда ты собирался сказать мне? Ты ведь… собирался, правда? – хмурит брови Элоиза. У неё самой не было секретов от мужчины, для него она с самого детства как раскрытая книга. От первых ночных кошмаров и нелепых детских мечтаний, до настоящих, не делающих Элли чести тайн. Ей казалось, Чарльз тоже откровенен с ней. И о таком стоило бы поговорить до того, как они заговорили о свадьбе. Знала ли о метке Дорея? И если да… Как она справлялась? Как жила с осознанием того, что два главных мужчины её жизни – по разную сторону баррикад? «Бен» при мысли о нём сердце Элоизы сжимает ледяная рука. Их отношения с Чарльзом и так далеки даже от просто нормальных. Если бы Бен знал, это разбило бы их окончательно. И Чарльз… Может ли гарантировать, что кто-то из его единомышленников не поднимет палочку на его сына? Водоворот мыслей становится всё темнее и тяжелее, словно Элли заглянула в закручивающуюся воронку. Она отходит от Чарльза, чтобы сесть на постель и уставиться перед собой задумчивым, невидящим взглядом, не заметив, как халат падает из рук на ковёр.

+2

15

Отвлекающий манёвр срабатывает и даёт им обоим секунды, необходимые для того, чтобы ответить для себя на главные вопросы. Чарльз не знает, о чём думает Элоиза, но принципиальный момент для неё один: меняет ли сделанное только что открытие что-то в их отношениях. Для Чарльза ключевой вопрос в другом, но оба ответа тесно переплетаются друг с другом. Готова ли Элли принять эту тайну — и его вместе с его тёмной стороной?

Она не кричит, не бежит в ужасе, хотя и продолжает смотреть на него с растерянностью и испугом. Элли всё ещё здесь, и это уже хороший знак. Чарльз не спешит, не хочет давить на неё. Они ходят по тонкому льду, резкие движения тут неуместны. Не сразу, запинаясь от неуверенности, но Элли всё-таки приближается к нему. Для Чарльза это и ответ, и победа. Она — его. Точка. Моя девочка.

— Конечно, можно. Не бойся, Элли. Тебе нечего бояться.

Пальцы Элли скользят по его коже, повторяя изгибы и очертания Метки. Сначала её движения робки, но постепенно они становятся более раскованными. Она как будто бы не может оторваться от того, что видит, продолжает смотреть, словно зачарованная, — до тех пор, пока не произносит чёткие и ясные слова.

«Ты — Пожиратель Смерти». Это не вопрос, Элли просто высказывает вслух мысль, которую пытается осознать.

— Да, — соглашается Чарльз. — Уже очень давно. В некотором смысле, я сошёлся с ними ещё в школьные годы. Тогда всё было далеко не так масштабно и радикально, но не буду утверждать, будто даже не догадывался, к чему это может привести.

Чарльз не может сказать Элоизе, что считает этот шаг ошибкой. Не считает. Он знает, что это за люди и кем они стали, чувствует, что сохранять нейтралитет скоро не удастся уже никому — а если выбирать сторону, пусть будет так. Зато к нему не придут среди ночи и не спалят его дом. И Элли ничто не будет угрожать, нужно только оставаться осторожными. С Бенедиктом этот паттерн дал сбой: паршивец взял и устроился на службу в Аврорат. Строптивый, как капризный гиппогриф, — а что теперь делать его отцу, который носит Метку на предплечье? Допустим, хорошо: если Чарльз наткнётся на Бена в ходе очередной акции устрашения, тот отделается отеческим подзатыльником — фигурально выражаясь. Но сколько среди Пожирателей Смерти других, опасных колдунов, которые не погнушаются бросить в аврора какой-нибудь быстродействующей темномагической дрянью? В аврора, на месте которого запросто может оказаться его сын, — едва ли кто-то из его «коллег» по Пожирательскому цеху станет миндальничать с противником в пылу схватки. Он не может этого изменить и потому редко позволяет себе об этом думать. Сейчас сдержать эти мысли не выходит, лицо Чарльза мрачнеет.

— Все кого-нибудь мучают, так или иначе, — на фоне прежних слов его голос теперь звучит ожесточённо, он даже сам это слышит и снова берёт интонации под контроль. — Я колдомедик и не одобряю насилие там, где его можно избежать. Но я один из них, Элли. Нельзя быть Пожирателем Смерти только наполовину — и теперь, когда ты знаешь, ты должна чётко это понимать.

Чарльз старается говорить спокойно и ровно, чтобы облегчить Элли восприятие подробностей шокирующей новости, но он не уверен, что сейчас она действительно в состоянии уловить все нюансы. Тем не менее, он старается объяснить ей то, что считает важным, ответить на все её вопросы. Элли должна видеть, что он ей доверяет, — это для начала.

— Принадлежность к ближнему кругу Пожирателей Смерти — это привилегия и бремя одновременно. Метка представляет собой магический контракт, отменить который нельзя. Порой это бывает неудобно, порой — тяжело, но она гарантирует безопасность и доступ к сферам, в которые иначе не пробиться. — Элли, сама того не замечая, в смятении выпускает халат из рук, и Чарльз подходит его поднять. После этого он садится на кровать рядом с ней. — Если хочешь практический пример: наш брак примут в обществе, несмотря на все детали, даже если твои родители и моя мать откажутся нас благословить. Вот увидишь.

Чарльз осторожно обнимает Элли за плечи одной рукой — правой, без Метки.

— Я не хотел торопиться с этим, чтобы не обрушивать на тебя слишком много потрясений сразу. Надеялся, что у меня будет время тебя подготовить. Жаль, что не вышло, — он легонько гладит Элли по плечу и внимательно смотрит на неё. — Хотя, не буду скрывать: я был бы рад сделать так, чтобы ты никогда обо всём этом не узнала. Если бы это было в принципе возможно.

Но шансов отгородить Элли от этой части его жизни не было изначально. Вокруг неё подобралось слишком много Пожирателей Смерти. Рано или поздно она должна была узнать.

+2

16

- В школьные годы… - повторяет Элли задумчиво. Так давно… Ещё когда только подружился с Мэлекаем. Значит, Пожирателем Смерти он пробыл даже дольше, чем «дядей Чарльзом». Открытие в высшей степени странное, но с другой стороны, оно означает, что Чарльз всегда был настоящим с ней и метка не влияла не их отношения. Многие ли из его школьных друзей пошли той же тропой? «А что, если папа…» вопрос вертится на языке, Элоиза хмурится, но не решается задать его. Не уверена, что хочет знать наверняка. Что ей можно знать. Она бы заметила, если бы папа отлучался по ночам и в те дни, когда в газетах появлялось что-то плохое, правда?
- Если ты – Пожиратель, то ты должен разделять их ценности? Или для тебя важнее было добиться высот в обществе? – спрашивает девушка осторожно. По словам Чарльза получается, что Пожиратели Смерти имеют большой вес в светском обществе. Это, пожалуй, неудивительно, если хоть часть из них столь же статусна, как Чарльз. Но изначально немалая часть этого статуса, как говорили, была обеспечена женитьбой на женщине из рода Блэк. Чистая кровь всегда значила много, и для общества, и для идей Пожирателей. Чистая кровь определённых семей – ещё больше. Однако Элоиза, если они сейчас говорят честно, не совсем отвечает этим требованиям.

- Все они – за чистокровность, я читала в «Пророке». А если… Если кто-то из них узнает о моих способностях? Что тогда будет? Что это будет означать для тебя? – девушка сомневается, что при таком раскладе им помогут «легализовать» принятие их брака в обществе. Она ведь будет считаться полукровкой. Скорее это может означать виток новых проблем для Чарльза. И новую, неизведанную опасность. Не единственную из тех, что заботят непривычно посерьёзневшую Элоизу. Чарльз обнимает её, и новый страх лишь от тепла его объятий вспыхивает ещё ярче. Самое страшное для Элли – лишиться Чарльза. После всего, через что они прошли, чтобы эти отношения стали реальностью. Она знала, чувствовала, что всё слишком идеально, чтобы быть безопасным. Вокруг Элоизы всегда какие-то условности, сплошные «но»: молодой красивый обеспеченный муж, но садист и подонок, любимый мужчина, любовь всей жизни, но Пожиратель Смерти. Может, и ничего страшного, если он вращается в этом «обществе», уже столько лет, но Чарльз ведь сам сказал: всё стало масштабно и радикально. Сейчас война – настоящая, и охота на Пожирателей Смерти тоже. Даже Бен на них охотится.

- А для меня? За это… - Элли снова касается метки на левой руке Чарльза. На сей раз смелее, но от того, что она постарается к ней привыкнуть, для других значение этого рисунка не изменится:
- …отправляют в Азкабан. Что, если тебя ранят авроры? Если тебя раскроют, отдадут под суд? Я не выдержу, если что-то с тобой случится, Чарльз, я не могу потерять тебя. Только не тебя! – она уже потеряла Меропу, поссорилась с родителями, Бен отдалялся всё дальше, незыблемыми, самыми важными в жизни Элоизы оставались Чарльз и Келли. Но Келли – её брат, это не то же самое, что мужчина, с которым ты планируешь свою семью, детей, самостоятельную жизнь. Не говоря уже о том, что в жизни Элли не было ни единого дня, в котором не было бы, лично или в её мыслях, Чарльза. Испуганная даже гипотетической возможностью потерять его, Элоиза прижимается к мужчине всем телом, порывисто заключив в объятия и уткнувшись носом в его ключицу:
- Пообещай мне, что тебя не поймают. Что ты сделаешь что угодно, но не попадешься – просит она, и дрожь, пробегающая по худенькому телу, лучше всяких слов показывает, насколько Элли испугана одной лишь тенью подобной перспективы.

+2

17

Чарльз догадывается, о чём думает Элли: для неё он, выходит, был Пожирателем Смерти всегда, потому что стал им задолго до её рождения, — а она всю свою жизнь об этом даже не подозревала. Необычное открытие. Пожалуй, на месте Элли он и сам бы не знал, как к такому отнестись. Неудивительно, что она так настороженно прислушивается к себе: чтобы во всём разобраться, нужно время. Впрочем, несмотря на потрясение, соображает Элли очень быстро.

Когда она спрашивает о ценностях, Чарльз в первую секунду не понимает, куда она клонит, хотя сам не раз думал о том же. Оказывается, ею движет вполне практический интерес, и это понятно: безукоризненно чистокровные волшебники обычно не рождаются эмпатами. Однако Элли спрашивает не только об этом, и Чарльз, зная её, не может исключать того, что его девочку в самом деле волнуют не только последствия, если её тайна вскроется, но и его отношение к тому, что она не такая идеальная, как хотела бы быть. Маленькая глупышка.

— Пожиратели Смерти — это не только идеология и связи, но и знания. Ты, вероятно, знаешь, что я давно увлекаюсь алхимией. Тёмный Лорд тоже проявляет к ней большой интерес — к ней и таким областям магического искусства, соваться в которые рискнёт не каждый. Так что нам всегда было чем поделиться друг с другом…

И этого более чем достаточно, чтобы не нагружать Элли избыточными подробностями. Есть вещи, о которых ей, всё-таки, лучше не знать, для её же спокойствия и безопасности.

— Что касается чистокровности, всё относительно, Элли, — мягко говорит Чарльз. — И всё познаётся в сравнении. Если взять для примера магглов и магов, способности вторых явно превосходят возможности первых. Твой дар делает тебя особенной, поэтому о нём лучше не распространяться направо и налево, но я не вижу здесь прямого конфликта с идеями чистокровности. Пожиратели Смерти в большинстве своём недолюбливают магглорождённых — и самих магглов, разумеется. А ты, мало того, что принадлежишь к одной из двадцати восьми Священных семей, вдобавок целиком и полностью волшебна.

Чарльз привлекает Элли поближе к себе — теперь уже снова можно: по счастью, его она не боится — и целует её в волосы, рыжие, как закатное солнце.

— К тому же, ты входишь в круг своих, ты ведь со мной и… — «И с Келли», — едва не произносит он, но спохватывается в последний момент и продолжает фразу иначе, — и тебе нечего бояться. Если не афишировать твои способности и не выставлять их напоказ, другие могут закрыть на них глаза, даже если что-то заметят.

Чарльз думает сказать ещё что-нибудь приободряющее и вместе с тем напоминающее об осторожности, но река мыслей Элоизы уже устремилась дальше, а спустя несколько мгновений Элли по-детски порывисто обнимает его, утыкается веснушчатым носом в ключицу и стискивает своими тонкими ручками так крепко, словно боится, что иначе он куда-нибудь исчезнет. Тогда Чарльз обнимает её уже как следует, полноценно, прижимает к себе и гладит по спине, успокаивая.

— Не бойся, Элли, авроры меня не ранят. Я не участвую в боевых операциях: только варю зелья, занимаюсь алхимией и лечу, кого надо. И в Азкабан меня тоже не отправят: я всего лишь делаю свою работу, это само по себе не противозаконно. Кроме того, даже ближайшие соратники Тёмного Лорда, его школьные друзья, не знают обо всём, что нас с ним связывает, а его врагам тем более не с чего подозревать меня в принадлежности к этому закрытому клубу. Так что моя нынешняя позиция максимально удобна и безопасна. К тому же, я очень осторожен. Даже ты ни о чём не догадывалась, пока мы не начали жить вместе.

Чарльз заканчивает фразу с улыбкой, бережно берёт Элли за плечи и чуть отодвигает её от себя — исключительно для того, чтобы посмотреть ей в глаза, когда будет произносить следующие слова.

— Обещаю, со мной ничего не случится. И о тебе я тоже позабочусь.

На этот раз он не ждёт — сам подаётся вперёд и касается её губ поцелуем.

+2

18

Странно, но думая о Пожирателях Смерти, Элли даже не задумалась в первые секунды о том, что Чарльз должен знать и того самого. Того, о ком все боятся говорить, кого считают воплощением зла и всех свалившихся на Британию бед. И когда Чарльз всё же заговаривает о нём, называя иначе, чем все, «Тёмным Лордом», Элоиза по привычке вздрагивает и нервно обегает взглядом комнату… Однако в тоне Чарльза страха нет. Уважение, принятие, словно он говорит о друге или о ком-то, заслуживающем симпатии. Расположения Чарльза достаточно, чтобы заставить Элли отринуть страхи и взглянуть на ситуацию под другим углом. Она ведь не знает этого человека. И большинство тех, кто его боится, тоже не знают. А Чарльз среди Пожирателей уже много лет. Если он говорит, что Элоизу примут и она «волшебна» - может, так оно и есть. Причин не доверять суждениям Чарльза у девушки нет, и его поцелуй в волосы тоже действует успокаивающе.

- Да… Правда не догадывалась – эта мысль кажется достойным аргументом. Элли всегда чувствовала Чарльза тоньше, чем другие, с самого детства, и, если даже она не уловила ничего подозрительного… Должно быть, он правда обо всём позаботился. В любом случае, выбор у неё невелик: либо она доверяется чутью и осторожности Чарльза, и они продолжают жить так, как жили, либо Элоиза уходит, прекрасно понимая, что больше ни с кем и никогда не будет так счастлива. А ведь далеко не факт, что Чарльзом заинтересуются, если столько лет ему удаётся оставаться вне подозрений. Зачем пугаться тени беды, когда у тебя в руках настоящее счастье, искрящееся, переливающееся, полнокровное? Немного людей на месте Элли удержались бы от соблазна отмахнуться от беспокойства ради светлого «сейчас», не удерживается и она. Чарльз чуть отстраняется, заглядывает ей в глаза – и как всегда в такие моменты, у Элоизы опора уходит из-под ног, она чувствует себя так, словно парит в невесомости. Он даёт ей обещание. А свои обещания он не нарушал никогда, за всю свою жизнь Элли не может припомнить ни одного подобного случая. Значит, не нарушит и на сей раз. Она в это верит. С ним ничего не случится, они со всем справятся, Пожирателей Смерти бояться вовсе не обязательно. «Пусть будет так» думает Элоиза и ответным движением подаётся навстречу Чарльзу, растворяясь в поцелуе.

Едва она касается его губ, как мысли начинают течь совершенно в ином направлении. Каждой клеточкой тела Элли ощущает жар тела Чарльза, его напор. Сквозь полуопущенные ресницы отмечает, как он красив, как завораживающе, словно у античных статуй, контурируются мышцы на его руках, как вздымается рельефная грудь… Домашнее платье внезапно становится неуместным и жарким, а Элоизу словно молнией прошивает. На поцелуй она отвечает с несвойственной ей смелостью, ладони девушки скользят по груди и плечам Чарльза снизу-вверх, худенькое тело прижимается к нему, а сердце стучит так часто, что не почувствовать это, кажется, невозможно. Элли кажется, что под кожей у неё разгорается пожар, и странным образом их разговор начинает больше радовать, чем расстраивать. Чарльз не скрывает от неё ничего, теперь она знает его настоящего. Он доверился ей, как она всю жизнь доверялась ему, доверился и она не испугалась. Если это не смогло поколебать их чувств, то уже ничто и не сможет. Эмоции становятся больше, шире, чем Элоиза может в себя вместить. Они сгущаются, жаркие, тягучие, словно лава, почти что осязаемые: жадность, страсть, всепоглощающе слепая, наивно-требовательное любование, обожание, граничащее едва ли не с маниакальностью.

Окутывая обжигающим облаком и Чарльза, они не оставляют ни места, ни желания сбежать. Ноготки Элли чуть впиваются в плечи Чарльза, взгляд затуманивается, хаотичные поцелуи переходят с губ по линии подбородка на шею, к мочке уха, на которой Элоиза оставляет лёгкий дразнящий укус, маленькие, усыпанные веснушками ладони, гуляют по торсу мужчины, пока что смущенно тормозя у края полотенца. Но в мыслях, в отличие от действий, этой скромности не место. «Мой. Ты только мой. Несмотря ни на что. Никто тебя не отнимет, даже не подумает об этом, не пожалев».

+2

19

Спонтанность становится для них своего рода жизненным кредо. Чарльз к такому не привык, важные решения он тщательно обдумывает заранее, старается предугадать все возможные подводные камни, обойти потенциальные пороги и водовороты. С Элли такой подход, кажется, не работает: она ворвалась в его жизнь лихим свежим ветром, пульсирующим источником энергии, сдержать который невозможно, да и не нужно, потому что в этом и есть её прелесть. Яркость, непосредственность, внезапность, острота восприятия, порывистость и глубина эмоций — всё это Элли, его маленький веснушчатый ураганчик с сияющим взглядом и детской улыбкой припухлых чувственных губ. Она вся перед ним, и только так и можно её принимать — всю целиком, вместе с этим дыханием хаоса, дающим импульс развитию нового порядка.

Элли смотрит на него с удивлением, для неё всё это внове, она примеряет на себя непривычную для неё систему координат, пытаясь принять её как естественную и нормальную. Это не может быть легко, Чарльз понимает. Он хочет помочь ей, показать другую сторону — но так, чтобы она действительно всё поняла: чтобы приняла эту сторону его жизни, но не увлекалась ею сверх меры.

— Если ты захочешь знать больше, мы ещё поговорим об этом. Позже, — обещает Чарльз, потому что видит — на сегодня Элли достаточно. Кроме того, имеет смысл подумать о том, как гарантировать сохранность чужих тайн. Здесь мало объяснить Элоизе, как важно об этом не распространяться (хотя это тоже необходимо сделать), — нужно нечто более весомое, такое, что убедит остальных Пожирателей Смерти и Милорда в том, что осведомлённость Элоизы никак не угрожает их секретам. Сделать это необходимо, и желательно — максимально быстро, пока ни у кого не возникло претензий. Каким образом всё устроить — это теперь тоже забота Чарльза, но сначала надо разъяснить ситуацию Элоизе. Не сейчас. Все бесчисленные «надо» выходят из головы, стоит только их губам соприкоснуться. Ничего страшного не случится, если они забудут обо всём одну ночь, украдут её для себя. Целую ночь? Разве ты забыл, что собирался подождать хотя бы до объявления помолвки, Чарльз?

Нет, он не забыл. Мысль была хорошей и правильной. Увы и ах: реальность — не идеальная картинка, и он сам тоже не рыцарь в сияющих доспехах, даже если Элли считает иначе. Чарльз не хочет её разочаровывать, но самую страшную правду о нём она только что узнала — и всё же не испугалась слишком сильно, не отвернулась от него. Может быть, Элли просто не успела до конца всё осознать — но будь он проклят, если переложит все решения на эти хрупкие плечики. Она сделала свой выбор, как умела, и Чарльз уж точно не станет её отговаривать, ссылаясь на необходимость обдумать всё, как следует. Это было бы нелепо: она знает его всю свою жизнь, любит его; он тоже хочет, чтобы она была с ним, — а всё остальное пусть катится к праотцам. Он больше не будет ждать.

Элли, тёплая, тоненькая, нежная и уютная в своём домашнем платье, приникает к нему охотно и нетерпеливо, как будто только об этом и мечтала. Она не сомневается, не боится, даже поддразнивает его. Чарльз тянет за тонкий поясок её платья, которое так легко, почти без усилий с его стороны, спадает с плеч, позволяя покрывать поцелуями обнажившуюся кожу. Его вдруг накрывает жаркой волной желания, настолько сильного и необузданного, что от него начинает плыть голова. Чарльз не помнит за собой такого, не узнаёт сам себя. Этот шквал даже немного пугает, пока его не осеняет догадка.

— Элли? Это ты?

Более явной формы вопрос так и не приобретает: Чарльз поддаётся этому цунами, ныряет в него и погружается в залитую солнечным светом пучину. Платье окончательно спадает с тоненькой фигурки Элоизы, подчиняясь движениям его рук, кружевное бельё отправляется следом. Чарльз рывком приподнимает Элли и укладывает её на кровать.

Они больше ничего и никому не должны. Только друг другу.

+2

20

Кто в здравом уме будет полыхать от страсти, только что узнав, что любовь всей твоей жизни – один из тех, кто держит в страхе всю магическую Британию? С другой стороны, применимы ли мерки «здравого ума» к девушке, всю свою жизнь, с мало-мальски осознанного возраста, мечтавшей об одном единственном «прекрасном принце», не взирая на наличие у него семьи? Неудивительно, что Элли не только не возражает, но напротив, помогает Чарльзу, чуть поведя плечами, чтобы платье соскользнуло с них легче.
- Случайно – отзывается она на вопрос Чарльза, даже замершего слегка под накалом водоворота эмоций. Однако делать что-либо с эмпатической пикантной добавкой девушка пока не спешит. Во-первых, при всём желании не может деть куда-то желание и ликование, захлёстывающие её с головой «наконец-то!», во-вторых, ей по-женски хочется, чтобы для Чарльза, опытного, прожившего не один десяток лет в браке, их первый раз стал чем-то особенным, чем-то, что может подарить ему (за исключением её любви) только она, Элоиза.

Кажется, не против и Чарльз – он поддаётся потоку их чувств, резонирующему, отражающему их общий пыл. Элли чувствует это по его изменившимся прикосновениям, по сбившемуся дыханию. Чувствует и сама начинает дрожать от нетерпения. Чарльз окончательно избавляет её от платья, а после – и от белья, но странным образом Элоиза не испытывает ни смущения, ни страха, как это бывало с Дамианом. Лишь восхищение и эйфорию. Она доверяет Чарльзу и верит, что с ним всё будет по-другому. Восхищается его красотой, тем, как контурируются мышцы на его руках, как туманится взгляд, когда он подхватывает её, чтобы уложить на постель. Рыжие волосы раскидываются по покрывалу, Элли чуть выгибается навстречу Чарльзу, надеясь, что он наслаждается тем, что видит, и снова встречает его губы поцелуем. Хотя теперь их поцелуи становятся более прерывистыми, и прикосновение пальцев Чарльза то и дело срывает вздох с её губ. Кажется, что там, где он прикасается, веснушки плавятся, опалённые.

Элоиза пробегает пальцами по плечам Чарльза, по спине, изучая, запоминая, наблюдая – какой он в этом амплуа, что ему нравится или не нравится – они знакомы всю её жизнь, но сколько ещё всего предстоит узнать! Осознание такое будоражащее, такое сумасшедше-приятное, что кружится голова. Элли не только делится своими эмоциями, но и ощущает его – словно видит себя его глазами, но иной, не маленькой пациенткой, не малышкой, к которой он привязался, не подростком, нуждающемся в его совете… Всё это уходит в прошлое, опадает отцветшими лепестками. И остаётся нынешняя Элоиза – молодая женщина, любимая, желанная, любящая. Она целует Чарльза в шею, в ключицы, смущенно розовеет, но не теряет решительности, когда тянется к прикрывающему его бёдра полотенцу, чтобы потянуть за ткань и отправить её следом за своим платьем и бельём.
- Я так долго тебя ждала – шепчет она Чарльзу, чтобы тут же вздохнуть ему на ухо от какого-то его распаляющего прикосновения. Пальцы Элли так вжимаются в плечи мужчины, что наверняка останутся следы ноготков, а то и царапины, одной ногой она притягивает его за талию к себе, не желая позволить отстраниться ни на сантиметр. Сама немного пугаясь собственной смелости – она никогда не вела себя так с первым мужем, ей бы и в голову пришло. Но когда любишь – всё иначе, контроль над действиями перехватывает страсть, эти пряные пьянящие эмоции, кружащиеся вокруг них экзотичным афродизиаком, и больше всего Элоизе, раскрасневшейся, согревшейся в объятиях Чарльза, хочется, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Или чтобы каждая их ночь была похожей на эту.

Отредактировано Eloise Travers (2021-12-28 19:40:57)

+2

21

Когда Элли признаётся, что случайно окатила его волной собственных эмоций, Чарльз только улыбается и вовлекается в новый поцелуй. С этической точки зрения, эмпатические воздействия — вопрос неоднозначный и, вероятно, вмешательство подобного рода пришлось бы Чарльзу по вкусу не всегда. Но сейчас оно к месту, ведь они оба и без того хотят одного и того же. Поэтому этот шквал, такой неожиданный и своевременный, лишь добавляет страсти накала и глубины, а вместе с ними и ощущения новизны, полной поглощённости друг другом. Такого с Чарльзом, несмотря на весь превосходящий жизненный опыт, не случалось никогда. Это манит и опьяняет, и он отпускает себя, позволяет голосу разума отодвинуться на второй план и поддаться бурлящей энергии любви, впервые обретающей плоть.

У него не возникает ни единой мысли о прежнем браке Элоизы или о том, каково ей было с Дамианом. Уж точно не хорошо, и давно пора окончательно перевернуть эту страницу её жизни. Он поможет. Чарльз смотрит на Элли, приподнявшись над ней на вытянутых руках, на её стройное, нежное тело и разметавшееся по подушке огненное море волос.

— Ты такая красивая, — говорит он, прежде чем притянуть Элоизу к себе и прижать так плотно, что захватывает дух. — Больше мы ничего не будем ждать.

Время пришло. Чарльз покрывает поцелуями её шею, скользит губами ниже, по мягкой светлой коже, его ладони ласкают и по-новому изучают тело Элли. Этот раз должен быть особенным, он для них первый и наверняка бесконечно важный для неё. Чарльз хочет, чтобы Элли было хорошо, как никогда, чтобы она ничего не боялась, чтобы их любовь, наконец, обрела полноту без всяких оговорок. Но напор обоюдной страсти, приумноженный эмпатией, столь велик, что нежность прелюдии быстро становится пыткой. Тогда Чарльз следует зову инстинктов и прерывает эту игру. Теперь всё серьёзно, по-настоящему. Они никогда ещё не были так близко, он никогда прежде не чувствовал Элли так полноценно и ярко, чтобы она закрыла для него собой весь мир. В эти минуты Чарльз любит её жадно, беззаветно, неудержимо, отныне она его и только его, навсегда. Как они вообще могли ждать так долго?

Много позже, чуть приглушив, но отнюдь не утолив давний голод взывающих друг к другу тел, они лежат, тесно обнявшись, ещё храня тепло друг друга. Чарльз невольно улыбается, глядя на преобразившееся лицо Элли, поддаётся внутреннему порыву и касается её веснушек невесомыми поцелуями.

— С тобой я чувствую себя счастливым, — с удивлением понимает он. Хотя чему тут удивляться? Он так давно этого хотел, даром, что пытался скрывать это от самого себя.

В эти минуты им слишком хорошо, чтобы нарушать их посторонними прозаическими мыслями о том, что от такой любви иногда случаются дети, а их помолвка ещё даже не объявлена, и родственники настроены против этого союза. Всё это сейчас так мелко, так неважно. Чарльз мягко зарывается пальцами в медь волос Элоизы, прижимается лбом к её лбу.

— Моя маленькая Элли. Я хочу, чтобы ты тоже была счастлива со мной.

Он и сам, возможно, не до конца осознаёт, насколько значительно каждое из произнесённых слов. Потому что счастья своей чудесной Элли Чарльз желает от всей души — но она должна быть с ним и только с ним, именно он и никто другой должен стать источником её счастья и центром её мира. Это непреложное условие, иные варианты не приходят ему в голову вовсе — потому что иначе быть просто не может.

+3

22

Он считает её красивой! Сердце Элли радостно трепещет, и ей не нужно никаких иных доказательств, кроме его слов. Она и так это чувствует: в том, как Чарльз смотрит на неё, как прикасается, как закручиваются вихрем его эмоции. Элоиза вздыхает, всем телом выгибаясь навстречу ладоням Чарльза, следуя за его движениями. Теперь она изучает не только его тело, но и своё – до этой ночи девушка даже не знала, что оно может так бурно откликаться, вспыхивать таким пожаром. Она покусывает губы, сначала смущаясь тех вздохов, которые рвутся с них, а потом отбрасывая смущение, звонко выдохнув в тот момент, когда Чарльз прекращает прелюдию и прижимает её к себе крепче.

Кажется, пара царапин на его спине всё же осталась. Элли совершенно потерялась в ходе времени, во всём, кроме его ласк и своих стонов, таких по-взрослому непривычных. Чарльз не отрывался от неё ни на мгновение, и Элоиза, подаваясь бёдрами ему навстречу, целуя его, крепко сжимая пальцами его плечи, думала, что в её жизни ещё не случалось ничего более прекрасного, чем чувствовать Чарльза, быть с ним единым целым, видеть, как взгляд родных карих глаз туманится от страсти.

Элли хотела, чтобы ему было хорошо с ней, но совершенно не ожидала того, как ей может быть хорошо с ним. Она даже пугается слегка, когда потерянный было мир вокруг взрывается вдруг буйством ощущений, а сама она заходится, вздрагивая всем телом, в руках Чарльза. Когда чуть позже они переводят дух, лёжа рядом в объятиях друг друга, Элоиза блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь поцелуями Чарльза:
- Мне было так хорошо с тобой… – смущенно улыбается она, в ответ касаясь поцелуем уголка его губ. Если он счастлив – для неё это самая лучшая награда, ничего кроме Элли сейчас не хотелось. Чтобы он был счастлив с ней так, как того заслуживает:
- …я даже не думала, что может быть… так – кажется, только сегодня Элоиза поняла, зачем женщины (не считая зачатия детей, конечно) ложатся в постель с мужчинами и даже добровольно туда стремятся. Её телу наверняка уже очень скоро захочется добавки. И если их с Чарльзом супружество будет так прекрасно, она готова выйти за него хоть сейчас, прямо здесь, и без свидетелей. Впрочем, разве не это они только что сделали?

- Я уже счастлива. Я люблю тебя, Чарльз – шепчет Элли ему на ухо, позволяя прижаться лбом к своему лбу и перебирать её волосы. Она пользуется этим моментом, чтобы покрывать поцелуями лицо мужчины – от скулы до подбородка и губ. Сердце Элоизы заходится от гордости, какой-то типично женской радости: это её мужчина. Теперь официально – её, во всех смыслах. И он будет принадлежать только ей, быть только с ней, только она имеет право видеть его таким: обнаженным, разгоряченным, уязвимым, восхитительно прекрасным. Она же, кажется, принадлежит ему с самого детства, с того самого дня, как родилась в его день рождения. Даже будучи фрау Вальдштейн, она никогда не принадлежала Дамиану. И то, что происходит сейчас – всего лишь восстановление естественного, правильного порядка, даже если это кому-то не нравится. Даже если на их пути стояли досадные мелочи типа украшающей запястье Чарльза метки… Элли о ней уже и забыла. Забыла о своём коротком, кажущемся таким нелепом страхе. Если эта метка – часть Чарльза, она любит и её. Ничто на свете неспособно встать на пути чувств маленькой хрупкой Элоизы и заставить её отказаться от них или хотя бы в них усомниться. Во всём, что касалось Чарльза Поттера, Элли проявляла завидные силу и упрямство. И из беззащитной ребячливой девушки становилась даже опасной, как бывают опасны любые фанатики.
- Я твоя, что бы ни случилось – мурлычет Элоиза сонно, засыпая в руках Чарльза. То ли уловив его эмоции, то ли просто (как это бывало зачастую) безошибочно определяя, о чем он думает.

+3

23

Прижимая к себе Элли, чувствуя тепло её тела и жар её страсти, тесно сплетающихся с его, Чарльз теряет счёт времени. Тонкая грань между ними стирается окончательно, и уже невозможно определить, где теперь чьи чувства и ощущения. Элли больше не та маленькая девочка, которой он давал подслащённые микстуры и читал сказки, когда она болела. В эту ночь она окончательно и бесповоротно становится для Чарльза чем-то большим, она — его женщина, его будущая жена, иначе уже и быть не может. И в то же время, та хрупкая девочка, которую он любил и оберегал всю её жизнь, никуда не исчезла: она всё ещё здесь, и Чарльз по-прежнему испытывает к ней нежность и непреодолимое стремление защищать её от любых жизненных невзгод — только теперь все его чувства, наконец, обрели полноту и завершённость, достигли наивысшей гармонии. Теперь всё правильно, он-то знает, что бы там по этому поводу ни думали другие…

Пока они вместе, Чарльз чувствует Элли, как себя, и не сомневается в её искренности. Ей хорошо с ним, ему хорошо с ней, они счастливы — чего ещё желать? Чарльз ласково поглаживает её светлую кожу, вдыхает аромат волос, целует её смущённую улыбку. Маленькая кокетка — она прекрасно знает, какую жажду он испытывал и как безудержно стремился её утолить. Какое-то время Чарльз ничего не говорит: он смотрит на Элли, улыбается ей и не отпускает от себя. Ему хотелось бы не отпускать её никогда, постоянно держать в поле зрения, прижимать к себе так крепко, чтобы она стала частью него. Может быть, есть такая магия?

— Так бы тебя и съел, — усмехается он и шутливо прикусывает Элли за остренькое плечико. Они так и лежат, обнявшись и словно держась друг за друга, когда Элли, наконец, засыпает, и её дыхание становится совсем тихим. Шквал эмоций постепенно отступает, освобождая путь ночной тишине, но Чарльз погружается в объятья Морфея не сразу — он прислушивается к себе, анализирует. У него нет ощущения, будто он совершил что-то запретное или противоестественное, а своим инстинктам Чарльз привык доверять. Он обожал Элли всю жизнь, но всегда держался в стороне. Теперь это в прошлом, отныне она его, и Чарльз никому её не отдаст. Ни за что. А если кто-то попытается отнять её у него, то здорово об этом пожалеет.

С этой мыслью Чарльз, наконец, погружается в сон. Когда он просыпается, он обнаруживает Элли точно там, где она и должна быть: у него в объятьях. Чарльз мягко, стараясь не разбудить свою девочку раньше времени, целует её в волосы и так же осторожно прижимает к себе, такую тёплую, расслабленную и беззащитную. Они просыпаются вот так, бок о бок, уже не в первый раз, но сегодня они впервые действительно вместе, и это кажется ему удивительно хорошо и правильно. Угораздило же влюбиться на шестом десятке.

Взгляд на настенные часы всё-таки заставляет Чарльза пошевелиться и попытаться тихонько подняться, но дыхание Элли меняется, и она просыпается.

— Доброе утро, — Чарльз улыбается ей, наклоняется, упираясь кулаком в матрас, и целует Элли в губы. — Как спалось?

Всё настолько хорошо, что это кажется подозрительным — примерно до тех пор, пока он не вспоминает о том, как к их совместному проживанию под одной крышей и планируемому браку отнеслись Мэлекай с Фионой и его мать. Пожалуй, достаточно для равновесия. Впрочем, нет: он давно не чувствовал себя таким счастливым и полным жизненных сил, и ничто не властно перевесить эту чашу весов или хотя бы просто сравниться с ней.

— Как ты относишься к завтраку? Если хочешь, можем попросить Тинкера принести всё прямо сюда.

Это на тот случай, если Элли пока слишком лень выбираться из кровати, потому что другие причины значения не имеют: дом сейчас полностью в их распоряжении, и, значит, они оба защищены от неприятных встреч и разговоров с его матерью. В то же время, Чарльз чувствует, как соблазн задержаться в постели с Элоизой подольше растёт с каждой минутой. Хорошо, что пациентов у него не должно быть до самого обеда, но он планировал ещё заглянуть в ателье и справиться там, не готово ли новое платье для Элли. Впрочем, с этим тоже можно подождать: отсутствие одежды ей, как он убедился, очень к лицу.

+3

24

Утро для Элли, крепкой уснувшей в объятиях Чарльза, подкрадывается совершенно незаметно. Она чувствует сначала расслабляющую мягкость кровати, затем – согревающее кольцо его рук вокруг себя, и улыбается сквозь убегающий сон.
- Доброе утро – когда она открывает глаза, он уже приподнимается в постели, но не встаёт, а возвращается к ней, чтобы поцеловать. Элоиза тянется навстречу Чарльзу, отвечая на поцелуй, и вместе со вспыхнувшим внизу живота теплом, в ней просыпается несвойственное ей ранее желание обвить мужчину за шею и никуда не отпускать, продолжив то, чем они занимались вчера.
- Спалось прекрасно, но самое лучшее – что это не сон – улыбается девушка, нежно касаясь пальцами щеки Чарльза, пробегая ими ниже, по шее и груди. Кажется, она весь день могла бы провести, нежась с ним в постели, тем более, что его мать освободила им дом, и никто не смутит своим присутствием. Но Элли помнит, что у Чарльза наверняка пациенты, или работа в лаборатории, или ещё какие-то из его всегда многочисленных дел. Элоиза не хочет замещать собой их все, понимая, что любому мужчине подобное может наскучить. Пусть лучше моменты вместе всегда будут для них вознаграждением и радостью, ведь теперь их никто друг у друга не отнимет. И всё же, как тяжело вставать…

- Хочу приготовить тебе завтрак сама. Только схожу быстро в душ. Если останемся в постели хоть немного дольше, я тебя уже не отпущу – Элли ещё раз целует Чарльза и выбирается из постели, нагая и тёплая, направляясь в ванную. Душ она принимает действительно быстро. Уже пятнадцатью минутами позже Элоиза, снова временно одетая в одну из рубашек Чарльза, хлопочет на кухне. Шишуга выпущена в сад, Тинкер послушно выполняет указания Элли:
- Есть базилик, Тинкер? Не забудь подогреть тарелки, иначе омлет опадёт – ей приятно заботиться о Чарльзе, и Элоиза уверена, что завтрак, приготовленный своими руками, отличается от стараний эльфа. Ничего особенного она сегодня не готовит – омлет с овощами, тосты с сыром, джем и масло, оставшиеся со вчерашнего полдника печенья. Просто, но достаточно сытно, чтобы они подкрепили силы после ночи. Элли понимает, что им ещё кое о чем предстоит поговорить – они так толком и не обсудили то, что она вчера узнала… Но надеется, что это подождёт, чтобы первый их по-настоящему совместный завтрак прошел уютно и гладко.

- Можешь подавать, и позови Меропу внутрь – наконец говорит она домовику, выходя в столовую, где как раз усаживается рядом с кофейником Чарльз. Эльф исчезает в кухне, торопливо перенося тёплые тарелки с пышным омлетом и тарелки с тостами, Элоиза садится рядом с Чарльзом, ластясь, касаясь его руки своей прежде, чем потянуться к заварочному чайничку с чаем:
- У тебя сегодня много работы? – конечно, она надеется, что Чарльз вернётся пораньше и они найдут себе занятие на вечер. Выйти из дома Элли пока что не может, нужно дождаться одежды, а значит, её развлечением на сегодня станут библиотека и приготовление обеда и ужина.
- Пойдешь к пациентам? Или… - Элоиза чуть смущается, не зная, как называть «другие» его дела, связанные с меткой. Нет, она понимает, что вряд ли они такие же регулярные, как работа (правда ведь вряд ли?), но ей бы хотелось, чтобы Чарльз говорил ей честно и о них, чтобы между ними не осталось никаких недомолвок, которые постоянно были в её первом браке. Не придумав ничего точнее прямого вопроса, Элли уточняет:
-…ты ведь теперь можешь честно говорить мне обо всём, да? – глядя на Чарльза широко распахнутыми голубыми глазами, наивными и одновременно до крайности внимательными.

+2

25

Держать себя Келли легко. Келли учился этому искусству долго, учился упорно, методично скручивая, заворачивая, застёгивая себя, на пуговицы, крючки, карабины.
И теперь, когда внутри топорщилось и кололось, разрастаясь, неправильное и неподконтрольное, он злился.
И боялся.
Это не было нормально, не было привычно, не было объяснимо.
Да, Келли много чего думал, много чувствовал, и далеко не всегда эмоции его были логичны, — хотя кто вообще говорит о логичности эмоций? — далеко не всегда они поддавались анализу, и всё же они совершенно точно рождались внутри него и проистекали из его собственной личности, его сознания. Они могли быть нежелательны, неправильны, но они были — его.
То, что разрасталось в нём с каждым днём, протягивая требовательные щупальца в разум, ветвясь внутри, не принадлежало ему.
Келли давил непрошенное, однако дело усложнялось тем, что оно удачно выбирало почву, чтоб всунуть очередной усик и выпустить новый росток.
Элоиза ушла жить к Чарльзу.
Келли по-прежнему с трудом принимал это и ощущал объяснимое и необоримое отторжение при мысли о том, что сестра теперь живёт с человеком, почти бывшим отцом для них. С отцом, чёрт возьми, Бена!
Новых колючих нитей в этот клубок эмоций добавляло то, что Келли привык быть для Элоизы покровителем, быть старшим. Предполагая, что однажды она всё-таки выйдет замуж второй раз, он с уверенностью мысленно ставил её мужа рядом с ней, в такое же подчинённое положение.
Конечно, он знал, что сестра уйдёт в другой род, где будет свой глава, возможно даже — главой будет её муж. И всё же, представлялся ему кто-то слабее, кто-то моложе, кто-то даже ниже его в иерархии жизни. Кто-то, кем он сможет с успехом манипулировать, продолжая контролировать жизнь сестры.
То, что Элоиза сошлась с Чарльзом, рушило всё, что касалось её.
Быть Элоизе никем Келли решительно отказывался.
Принимать же решения за женщину, принадлежащую Чарльзу Поттеру...
Впрочем, пока что Элли не принадлежала ему.
Дополнительная мысль, странное, дикое неприятие этих отношений, вползшее откуда-то извне и проросшее в плодородной почве, свербела и кололась, шепча ему, что Чарльз опасен для Элоизы.
В конце концов, он Пожиратель Смерти.
Келли и сам носил маску, но за себя он мог отвечать. Ни за кого другого из собратьев — не мог. Никому из них не доверял он в полной мере, даже Селвину, даже Эйвери, даже Чарльзу.
Никому из них он не готов был доверить свою сестру.
Все они были опасны, все были отчасти ненормальными, все убивали, калечили и совершали подлости.
И Чарльз из них был одним из самых опасных. Он бы сам подтвердил это.
Так как же он, зная себя самого, мог позволить себе... как он мог.
Мысль о том, что эти отношения недопустимы и их необходимо разорвать, пока не стало слишком поздно, пока Элли не забеременела от Поттера или он не сошёл с ума окончательно и не сделал ей предложение, не давала Келли покоя.
Она мучила его, являясь непрошенной, стучась в разум назойливым молоточком в самые неподходящие мгновения.
Она приходила тогда, когда ему некогда было размышлять и анализировать, когда он был занят другим, когда устал, когда засыпал. Приходила и, игнорируя его попытки отмахнуться, гнездилась в середине головы и прокручивалась монотонно, неосознанно, длинной вереницей слов, смысла которых он сам не осознавал.
Элли не должна быть с Чарльзом. Её нужно забрать. Забрать, пока не поздно.
Это может окончиться очень плохо.
Брак с Дамианом окончился катастрофой, между тем Дамиан не был по-настоящему опасен, он был просто самый обыкновенный мудак. Не убийца, не психопат, не преступник.
Эта мысль была назойливой, колючей, но настоящей боли не причиняла, осязаемого беспокойства не рождала, и Келли не придавал ей значения. Пройдёт.
Должно пройти.
В конце концов, это жизнь Элоизы.
Однако этим утром что-то случилось.
Невидимое, едва осязаемое колючее нечто вдруг разбухло и почернело точно впитавшая яд губка и двинулось в наступление.
Наступление это было столь стремительным и воинственным, что Келли очнулся, уже шагая по лесу.
Он даже не мог вспомнить, как одевался. Пил ли он кофе? Газету читал?
Предупредил родителей?
Февральский лес Багровой Лощины оставался мёртв и совершенно безучастен, чтобы весной воскреснуть заново.
Граница с поместьем Поттеров не была резкой, но переход всегда ощущался отчётливо.
Пахло здесь тоньше, к аромату прелой листвы и снега примешивались ноты хвои, смолы и костра, который, должно быть, угас где-то в саду, сожрав остатки палой листвы.
Келли прошёл через этот сад — странно сумрачный, пустой, не похожий на сад Багровой Лощины.
Прошёл и долго стоял у порога, бездумно разглядывая собственное отражение в фацетных стёклах.
Закурил.
Отвернулся от дверей, всмотрелся в глубину меж стволов фруктовых деревьев — в Лощине их почти не было, а здесь так много.
А потом колючее, жёсткое, оплело горло шипастым стеблем, пробралось под левую лопатку, вынуждая обернуться к двери. За дверью стоял эльф, пялясь на Келли глазами-блюдцами, и теперь отступать было уже поздно.
Впрочем, отступать он не был намерен.
Он выбросил сигарету и схватился за ручку, будто уверенный, что дверь не заперта.
Она не была заперта.
- Мне нужна сестра, — бросил Келли эльфу, переступая порог и разматывая шарф дёрганными, нервными движениями.

[nick]Aloysius Travers[/nick][status]бойся, я с тобой[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/213/315350.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/">Келли Элойшес Трэверс</a> </div> <div class="lztit"><center> 31 год; R 65, DE</center></div> <div class="lzinfo">Чистокровный<br>Визенгамот; консультант законодательной коллегии по вопросам ДОМП<br></div> </li>[/info]

Отредактировано Benedict Potter (2022-01-12 16:38:31)

+6

26

Едва проснувшись, Элли снова тянется к нему, и мир сразу становится лучше, а утро — добрее. Она ни о чём не жалеет и выглядит счастливой. Осознание того, что их чувства по прошествии ночи всё ещё совпадают, окрыляет, придаёт сил и порождает желания, противиться которым нелегко. Однако терять голову не следует. Теперь у них будет много времени друг для друга, они всё успеют и всё испробуют. Необязательно выплёскивать все накопившиеся эмоции за один день, когда удовольствие можно продлить и растянуть.

В её желании самостоятельно приготовить завтрак есть нечто невыразимо трогательное: Элли явно изо всех сил старается проявить себя с лучшей стороны — со всех лучших сторон. Как будто Чарльз не знает, что его девочка — самая чудесная на свете. Впрочем, он слышал, что с женщинами такое бывает: им нравится готовить для тех, кого они любят, это нечто на уровне инстинктов. Естественно, Чарльз не возражает.

Неохотно отпустив Элоизу в душ, он раскуривает сигару и подбирает себе одежду на день. Мысль вместо этого присоединиться к Элли не покидает его до самого конца — но тогда они ещё долго не выберутся из спальни, а дел на сегодня всё-таки запланировано много. Поэтому в итоге Чарльз даёт Элли возможность спокойно привести себя в порядок и пойти колдовать на кухне, а сам идёт в душ следом за ней. Он управляется быстро, явно быстрее, чем Элли могла закончить с завтраком. Мешать ей Чарльз не хочет, но и оставлять надолго одну — тоже, так что, одевшись, он сразу спускается вниз.

В столовой он садится на своё обычное место, наливает себе горячий и крепкий утренний кофе, вопреки традициям родной страны, сделавшей культ из другого напитка. Выходит, Элли помнит о его привычках, потому что кофейник уже ждал на столе, хотя она сама предпочитает чай. Она как раз успевает дать последние распоряжения домовику и выйти из кухни в столовую и касается руки Чарльза, прежде чем сесть рядом. Да ведь она действительно влюблена в него! Чарльз в восторге от этой мысли, но привычно старается держать эмоции под контролем. Элли с её эмпатическими способностями всё равно почувствует, но внешне он сохраняет доброжелательную невозмутимость — он же не школьник, потерявший голову из-за понравившейся ему девчонки. В школьника Элли бы не влюбилась.

— Достаточно, — утвердительно кивает Чарльз. — Пациенты у меня сегодня только после двенадцати, но сначала нужно успеть заскочить в одно место…

Элли осторожно задаёт уточняющий вопрос, больше намекая, чем в самом деле спрашивая, и Чарльз, хмыкнув, улыбается ей.

— Ничего такого, хотел сделать тебе сюрприз, — он поддразнивающе смотрит на Элли, потому что развивать мысль, разумеется, не собирается. Однако кое в чём она права: они вчера так толком и не поговорили, и исправить это совершенно необходимо. Конечно, это слишком хорошее утро для таких бесед, но в жизни зачастую приходится делать выбор в пользу не самых приятных вещей. Взгляд Чарльза становится внимательным и серьёзным, улыбка сползает с его губ.

— Могу, — соглашается он. — Но без лишних подробностей. Я не хочу ничего скрывать от тебя, но некоторые знания чересчур обременительны, а некоторые могут быть даже опасными. Кроме того, мои дела часто касаются чужих тайн, а Тёмный Лорд оберегает свои очень рьяно.

Поэтому Элли с её очаровательной наивностью лучше знать как можно меньше — однако она уже нырнула в это озеро и неизбежно будет черпать из него информацию разными дозами, если уж они теперь настолько близки. Опасно. Долго ли ждать, пока от них потребуют гарантий, что тёмные секреты Пожирателей Смерти случайно не просочатся на свет?

— Очень важно, чтобы ты ни с кем больше не говорила о таких вещах, Элли. Я верю, что ты справишься, но ему может понадобиться нечто большее…

Чарльз прикидывает, как сформулировать продолжение и как организовать то, о чём он заговорил, но в это время из холла доносится хлопанье двери и голоса. Гостей он сегодня не ждёт. Чарльз непроизвольно сдвигает брови к переносице — уж больно несвоевременно явился незваный визитёр — и поднимается из-за стола, чтобы посмотреть, что происходит.

— Извини, — говорит он Элли. Завтрак, похоже, откладывается, и это, должно быть, обидно для неё: омлет уже на столе — остынет.

— Кто там, Тинкер? — на ходу, ещё не вывернув из-за угла, интересуется Чарльз.
Мистер Келли Трэверс, сэр, — послушно рапортует эльф, и Чарльз выдыхает: всё не так страшно. Элли, наверное, будет даже рада. Ещё два шага, и Чарльз, успев разгладить складку бровей и придать лицу более дружелюбное выражение, выворачивает навстречу гостю.

— Келли, доброе утро, — приветствует он брата Элоизы. И тут тревожным звоночком срабатывает чутьё. Что-то не в порядке. Келли не такой, как всегда. Что именно не так, Чарльз не понимает, но инстинктивно напрягается, замирает, как почуявший угрозу хищник. — Что случилось?

Миг — и древко волшебной палочки будто само ложится ему в руку. Зачем? Это же Келли. Но инстинкты не ведают сомнений и отвергают лишние вопросы, включают режим повышенной срочности. Руку на Келли Чарльз, конечно же, не поднимает — напротив, оглядывает его с напряжённым вниманием. Может быть, он попал в передрягу, и ему нужна помощь? Крови нигде не заметно, но это само по себе ничего не значит: вид у него растрёпанный и нездоровый.

— Я могу тебе чем-то помочь?

+3

27

Черт.
Появление Чарльза вызывает у него смятение... или некое иное чувство, непривычное, прежде ему не свойственное, похожее на смятение. На растерянность. На досаду. И гнев.
Черт, — зубы Келли плотно, до скрежета, сжимаются, по лицу пробегает судорога. Он не готов к общению с Чарльзом, и то, чёрное, что у него свивает кольца в груди, не даёт подсказок. Забрать Элоизу и все тут. Чарльз опасен.
Разумеется, опасен, и этому он мгновенно выказывает неиллюзорное подтверждение, напрягшись и схватившись за палочку.
Шарф падает на пол из разжавшихся пальцев. Келли ощущает, как расцветают на лице его неровные багровые пятна досады и гнева.
Нужно было подготовиться. Узнать его расписание. Нужно было прийти, когда его нет дома, просто забрать Элли и все, а Чарльзу потом написать письмо. Келли и так не мастак говорить вслух, а в нынешнем своём состоянии вообще навряд ли способен убедительно два слова связать.
Что случилось?
Здравствуйте, Чарльз, — сипит Келли безжизненным совершенно голосом, — Я сказал, что мне нужна сестра. Где Элли, — интонации падают, стелются змеями по тёмному паркету, заползают под толстый шерстяной ковёр, который видно отсюда в проёме прохода в гостиную.
Она там? Почему она не выходит?
Я могу тебе чем-то помочь?
Да что ж такое! Он ведь ясно сказал, что ему нужно.
Я хочу видеть Элли! — вскидывается Трэверс, тоже хватаясь за палочку, но не поднимая руки.
Багровые пятна на лице мешаются с холодной палевой бледностью. Пальцы, напряжённо стиснувшие рукоять палочки, чуть вздрагивают.
Где моя сестра, Чарльз? — спрашивает он, наконец плеснув вопросительной интонации, больше, впрочем, похожей на обвинительную, а затем повышает голос, как делает редко.
Очень редко.
Очень.
Элли! — требовательно восклицает Келли, не снимая пальто, проходит через холл, не вытерев подошв, оставляющих на паркете след талого снега.
Стылый запах мёртвого леса стелется за ним по пятам, увязая в этих лужицах.
Не дойдя пары футов до Чарльза, останавливается, точно напоровшись на невидимую преграду, и ужас на мгновение выкручивает его лёгкие, заставляя вдохнуть судорожно и сипло.
Что происходит, Чарльз? Как вы можете позволять подобному происходить? Вы же убиваете репутацию моей сестры. Она вдова, вы вдовец, узами брака и даже помолвки вы не связаны... да что это я, вы же взрослый человек и сами прекрасно всё понимаете. Так как же вы... как вы можете. Я забираю Элли, — голос его опять неживой, глаза блестят лихорадочно и решительно, — Забираю прямо сейчас.
Голова идёт кругом. Тёмное нечто внутри у Келли шевелится, перетекая, трансформируется.
Ему уже не нужна сестра, полно, он не за ней шёл. Он не за ней пришёл.
Он заберёт её, разумеется, когда покончит с ним.
Покончит с Чарльзом Поттером.
Огромное и страшное разворачивается у него внутри подобно замедленному, но мощному взрыву.
Рассудок Келли съеживается в отчаянной тщетной попытке отторгнуть навязанную неведомым мысль, чудовищность которой парализует его. В глазах темнеет на пару мгновений, а затем, моргнув, Келли видит, точно чужую, собственную руку с палочкой, занесенной для атаки.

[nick]Aloysius Travers[/nick][status]бойся, я с тобой[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/213/963123.jpg[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/">Келли Элойшес Трэверс</a> </div> <div class="lztit"><center> 31 год; R 65, DE</center></div> <div class="lzinfo">Чистокровный<br>Визенгамот; консультант законодательной коллегии по вопросам ДОМП<br></div> </li>[/info]

Отредактировано Benedict Potter (2022-02-16 18:25:36)

+5

28

- Сюрприз? Мне? – заливается Элли краской смущения. Она любит сюрпризы, но ещё больше ей приятно внимание. Чарльз думает о ней, планирует что-то для неё! Осознание сладко кружит голову. Нужно будет тоже приготовить для него что-то особенное, не считая домашних хлопот. При мыслях о выборе подарка, о радостном удивлении на лице Чарльза (девушка даже забывает о том, что с доступом к своему же счету ещё предстоит разобраться) Элоиза чувствует такое воодушевление, что даже упоминание Тёмного Лорда неспособно погасить её внутреннего света.
- Я понимаю – говорит она тихо. Конечно, она не собиралась ни с кем обсуждать то, что узнала накануне. Даже Элли со своей инфантильностью понимает всю серьёзность… Но ей хотелось бы, чтобы Чарльз был честен с ней. Пусть даже без подробностей. Чтобы она знала, куда он шел, стоит ли волноваться. Если Чарльз говорит, что это возможно, Элоизе достаточно и этого. Она не успевает уточнить про «большее» - их прерывают доносящиеся из холла звуки, и Чарльз уходит встретить нежданного гостя.

Элли, так и не успевшая притронуться к омлету, хмурится и наливает себе чашку травяного чая, чтобы не начинать завтрак без Чарльза.
- Келли? – переспрашивает девушка у эльфа с облегчением. Слишком ранние гости, как и слишком поздние, настораживают. Но не в этом случае. Конечно, брат волнуется за неё, наверное, пришел до работы, удостовериться, что с Элоизой всё в порядке. Может, обсудить их дальнейшие действия или передать весточку от мамы. От папы вряд ли, Мэлекай не из тех, кто остывает легко и быстро. В любое другое время Элли вышла бы встретить брата, но сейчас на ней рубашка Чарльза, и это выглядит… Более демонстративно, чем ей бы хотелось. Пусть сначала мужчины поговорят о своём, установят если не позитивный настрой, то хотя бы нейтралитет, они ведь ещё не виделись в «новых» обстоятельствах, после её побега из дома.

На автопилоте потягивая мелкими глотками чай, девушка прислушивается к долетающим из холла звукам. Голос Чарльза: спокойный, бархатистый, как и всегда. Отвечающий ему голос Келли… Отчего-то рождающий мурашки. Сначала он звучит, как старинная музыкальная шкатулка – холодно и пугающе ритмично. Как если бы говорящий был под заклятием. А потом вскидывается, взлетает почти истерично. Ни то, ни другое совершенно не характерно для её Келли. Он спокойный, но не безжизненный, упрямый, но не истеричный. Он зовёт её? Зовёт! Элоиза встаёт со стула и тихо идёт ближе к двери, прислушиваясь, всё ещё не решаясь выйти на голос и своим внешним видом добавить градуса раздражению брата. Элли подходит к косяку двери, отделяющему холл от столовой, замирает, прислушиваясь… И после того, как Келли второй раз выкрикивает её имя, несмело выглядывает из-за угла.

Выглядит Келли ещё хуже, чем слышится: бледный, с лихорадочно горящими глазами и рваными, резкими движениями, он нападает на собранного, как тугая пружина, Чарльза. Говорит обидные и несправедливые вещи – это потому что он волнуется и не знает, как дела обстоят на самом деле. Может, он заболел? Элли ушла, за ним стало некому ухаживать так, как ухаживала она, и Келли заболел. А виновата она, Элоиза. И нельзя допустить, чтобы из-за неё её любимый мужчина и брат сейчас поссорились. Она почти бесшумно делает первый шаг в холл: бледная, хрупкая тень в просторной мужской рубашке, в бьющем в спину утреннем свете расцвеченная лишь рыжим всполыхом распущенных волос. Делает шаг как раз вовремя, чтобы увидеть вскинутую руку с палочкой Келли и - пока не атакующую, но безусловно готовую к этому – напряженную руку Чарльза:
- Келли, нет! – от поднявшейся волны ледяного страха Элли совершенно теряет способность мыслить. Она лишь знает, что должна остановить их любой ценой, потому что не выдержит, если кто-то из них пострадает. Элоиза вклинивается между ними, закрывая собой Чарльза, глядя в глаза брату, пытаясь увидеть в них своего Келли, надёжного, понимающего, с нечастой, но самой обаятельной в мире улыбкой:
- Всё не так, как ты думаешь. Чарльз сделал мне предложение, у нас всё в порядке, мы просто объясним это родителям, и… - что ещё «и» Элли не успевает придумать, потому что пытается, не отворачиваясь от брата, нащупать руку Чарльза и опереться на неё всем весом, не давая поднять палочку и спровоцировать этим Келли.

+4

29

Келли бледен, растрёпан, неестественно напряжён, глаза горят. Болен; возможно, ранен или находится под заклятием. Чарльзу неизвестно, какой из вариантов верен, и это плохо — неясно, как противодействовать. Впрочем, кое-какие универсальные рецепты на все случаи жизни у него в арсенале имеются. Это касается, в первую очередь, последовательности действий: сначала обездвижить, потом ставить диагноз и уже следом — исправлять неисправности. Что бы ни случилось с Келли, это наверняка обратимо — во всяком случае, на данной стадии. Потому что он в сознании, его речь остаётся осмысленной и связной, а движения — почти нормальными, если не считать некоторой экзальтированной резковатости и дёрганности в мелкой моторике. Это заметно и по лицу — внутренний нездоровый зажим, короткие судороги в лицевых мышцах — будто что-то прорывается изнутри, что-то чужое, инородное, что Келли — или его тело — из последних сил старается сдержать.

Что Чарльзу совсем не нравится, так это голос — бесцветный и тусклый, точно у глиняного голема, только что не дребезжащий, как пустая консервная банка. В нём есть что-то от глухого шипения, выдающего напряжение кобры перед броском, и Чарльз инстинктивно подбирается, готовый отразить любой выпад. Однако лучшая защита — нападение, и к нему он готов тоже. Нужно только дождаться знака, любого прямого или косвенного подтверждения тому, что это решение — правильное.

Тон Келли, тем временем, меняется. Он не просто настаивает на том, что хочет видеть сестру, — он требует. Его бледное лицо расцветает яркими алыми пятнами сжигающих изнутри эмоций, а пальцы правой руки стискивают древко волшебной палочки, пока ещё не поднятой. Келли, которого знает Чарльз, не стал бы вести себя так даже в приступе крайней ажитации, коих за ним до сих пор замечено не было.

— Элли здесь, в столовой, — очень, очень спокойно произносит Чарльз. — Не нужно так нервничать, Элойшес.

Но Келли не слушает: он уже решительно движется вперёд, целеустремлённо, будто в этом заключён весь смысл его существования. И всё же он вдруг останавливается. Обвинения, бурным потоком срывающиеся с его губ и разбивающиеся о полированный мрамор пола, Чарльза не трогают. Келли сам не свой, он сейчас больше похож на Бена — вот кто настоящий мастер сыпать обвинениями. К тому моменту, как Элойшес доходит до заключительного пассажа, уже окончательно ясно: он не в себе, и одними словами его не остановить. Это означает, что для приведения Келли в чувство придётся, как это ни парадоксально, на время лишить его сознания. Никто не посмеет забрать Элли у Чарльза, и её брат — первый, кто должен был это понять.

— Элли, не подходи, — чуть повышая голос, чтобы она точно услышала, велит Чарльз, не сводя взгляда с Элойшеса. Но какое там! Элоиза уже просочилась в холл, словно любопытная лисичка, и теперь делает ровно то, чего ей делать не следует: вклинивается между двумя мужчинами, пытаясь объяснить брату, как он не прав.

— Элли! — это первый раз, когда Чарльз так резко цыкнул на неё, — уж слишком не вовремя она появилась, слишком мешает ему сейчас своим извечным порывом всех защитить и примирить. Само по себе это было бы ещё не так плохо: её вмешательство могло бы сработать, как отвлекающий манёвр. Но Элли внезапно усложняет ситуацию ещё больше, хватая его за руку и едва не повисая на ней.

— Элли, я же просил тебя, — сцеживает Чарльз сквозь зубы, чтобы не дать воли вспышке ярости и раздражения и не скатиться в грубость. — У нас с твоим братом мужской разговор. Отойди.

Он пользуется тем, что Элоиза крепко держится за его руку, и отводит её в сторону, вынуждая тем самым сдвинуться с места и саму Элли. Не лучший манёвр: смещая невесту с линии огня рабочей рукой, Чарльз открывается сам, и тут особенно важно не упустить момент, опередить атаку Келли, которая — он уверен — не заставит себя ждать. Беда в том, что Элоиза вцепилась ему в предплечье, словно боевая шишуга, и Чарльз вынужден резко встряхнуть рукой, чтобы сбросить её хват, рискуя оттолкнуть Элли сильнее, чем ему хотелось бы. Однако выбирать не приходится: она сама не оставила ему других вариантов. Как некстати. И главное — к чему этот сентиментальный балаган? Не думала же она, что он мог бы швырнуть в её брата Авадой прямо у них дома? Ох, Элли.

Отредактировано Charlus Potter (2022-02-20 22:26:01)

+2

30

Когда Келли был мальчиком, он обладал живым и сумрачным воображением. Мир его был населен враждебными тенями, зловещими звуками, кровожадными монстрами, чудовищами, таящимися в темноте, способных прикинуться чем-то безобидным, неопасным, привычным. Повзрослев, Келли сам сделался монстром, может быть не таким уж уродливым и не умеющим растворяться в тенях, прятаться в зеркалах, но в каком-то смысле даже более опасным. Ведь он убивал людей. Но и в детстве, и в юности, и когда он превратился во взрослого мужчину, всегда существовал единственный человек, способный одной улыбкой развеять сумрак в его тенистом сердце. Его маленькая сестренка. Его Элли.
Появление Элли должно было бы его успокоить, как это происходило всегда. Если бы в его действиях сегодня была хоть какая-то логичность, если бы он оставался собой. Он ведь пришёл, чтобы её забрать. Он думал именно об этом, шагая через лес, собирая на пальто снежинки, ароматы смерти и еловой смолы, разбивая каблуками льдистые комки, обволокшие сосновые шишки. Он думал об этом, пересекая мертвый сад по неживым сырым чисто выметенным с неделю назад дорожкам, на которые ветер нанёс уже веток, игл и листвы. Думал об этом, пока курил у дверей, и войдя, он домовику приказал привести сестру... но он больше не думает о ней.
Келли забыл напрочь о том, с какими намерениями явился сюда, теперь его стремления совершенно иные, - не стремления даже, жизненно важная потребность, единственная, затмевающая разум, не оставляя в нем места ни единой внятной мысли. Бездумная, животная жажда крови. Келли больше не важна Элоиза, и её появление он воспринимает с досадой, он видит в ней всего лишь помеху для его плана, простого и прямолинейного, который и планом-то не назвать. У муравьёв, взбирающихся на дерево за сладкой смолой, более серьёзный и заковыристый план.
Элли теперь - лишь препятствие между намерением Келли убить Чарльза Поттера и претворением намерения в реальность. И когда она становится таким препятствием совершенно буквально, влезая между ними, улыбаясь, пытаясь с ним говорить, Келли не видит её улыбки и не слышит её слов, он ощущает лишь ярость и потребность отшвырнуть её в сторону, точно неудобный предмет, мешающий ему достичь важной цели.
Келли уже окончательно перестаёт быть Келли. И в тот момент, когда его личность теряет способность сопротивляться разросшейся в груди его плотной и цепкой тьме, когда самоосознание его тонет в чёрном бессветном болоте, все становится просто, становится чрезвычайно, до смешного понятно и просто.
Чарльз уводит Элоизу в сторону, - о, как любезно с его стороны, если б не сделал этого, Келли отшвырнул бы её ударом наотмашь, - и открывается на мгновение. Много времени Келли Трэверсу не нужно: тело, прошедшее не одно сражение, обладает приличной скоростью реакции. Широкое, размашистое Diffindo - бытовое заклинание, которое многим кажется безобидным, но обладает при этом немалым боевым потенциалом, - должно вскрыть Чарльзу грудь, а продублировав замах, Келли уже доберётся до сердца... но в последний момент что-то вздрагивает у него в голове, заставляя дрогнуть и руку, смазывая вложенную в замах мощь. А потом.
А потом...

[nick]Aloysius Travers[/nick][status]бойся, я с тобой[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/213/315350.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="http://stayalive.rolfor.me/">Келли Элойшес Трэверс</a> </div> <div class="lztit"><center> 31 год; R 65, DE</center></div> <div class="lzinfo">Чистокровный<br>Визенгамот; консультант законодательной коллегии по вопросам ДОМП<br></div> </li>[/info]

+3


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [13.02.1978] Time for one more daring dream


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно