Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Незавершенные отыгрыши » [октябрь 1954] the wych elm


[октябрь 1954] the wych elm

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

THE WYCH ELM


закрытый

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/827490.jpg

Участники:
Минерва и Роберт
МакГонагалл

Дата и время:
октябрь 1954 года

Место:
Кейтнесс,
Шотландия

Рай — праведникам, Ад — грешникам, а вы, ведьмы, выход ищите сами. Или каждую осень мы берём наши альтер эго, делаем пафосные картинки и идём в хтонический лес с древним могильником.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/23091.jpg[/icon][nick]Robert McGonagall[/nick][status]do not bring us to the time of trial[/status][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Роберт МакГонагалл </a> </div> <div class="lzinfo">маггл <br>пресвитерианский священник<br></li>[/info]

Отредактировано Igor Karkaroff (2021-09-30 09:32:09)

+5

2

[icon]https://i.imgur.com/lywdwuh.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Минерва Макгонаггал</a> </div> <div class="lztit"><center> 19 лет; G|1954</center></div> <div class="lzinfo">полукровна <br>стажер ДОМП<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

[indent] Строчки сухого рапорта складывались в голове сами собой. В них, ни запятой, ни лишним эпитетом не выдавая робкую нервозность, спокойно и уравновешенно сообщалось, что найденные при вырубке вязовой аллеи останки двенадцати женщин, а также обозначенное выше место, не содержат следов магии.
[indent] Кроме того, большая часть обнаруженных тел уже находится в фазе скелетирования, по всей видимости, носящего естественный характер, что позволяет даже в грубом приближении обозначить, что время смерти для всех покойниц наступило более десяти лет назад и, несмотря на предположительно насильственный характер её причины, маловероятно, что по делу будет вестись расследование, требующее плотной интеграции с ДОМП.
[indent] Перо порхало по бумаге, пока в кружке рядом остывал чай. В “Драконьем хвосте” - возможно самым приличном постоялом дворе для волшебников на весь Кейтнесс - его подавали неплохим, но Минерва об этом еще не знала, потому как впервые оказавшись в родных местах по работе, столь плотно и столь парадоксально сумела соприкоснуться с местным магическим бытом.
[indent] Для семьи, в которой четверо из пяти её членов были волшебниками это, должно быть, казалось странным, но все сложилось именно так, как сложилось, - среди местных Макгонагглы считались примерными и мало чем примечательными магглами из Шотландской глубинки, из всех чудес на планете прикасавшихся разве что к чудесам божественным. Неудивительно, что в “Хвосте” Минерву не узнали и встречали столь же дежурно, сколь и любого другого, случайного путника.
[indent] - Комната Вам потребуется, мисс?
[indent] - Нет, благодарю, от вас можно будет отправить сову в Лондон?
[indent] Потом она пила чай в углу имевшейся прямо при заведении закусочной и писала рабочий отчет. Его можно было написать и дома, но при отце было не принято лишний раз демонстрировать самопишущие перья, пергамент с оттиском Министерства и отправлять сов вместо Королевской почты или телеграфа. При отце было не принято сворачивать листы в конверт и запечатывать не клеем, а простеньким заклятьем, поэтому после рабочего выезда, лишь по чистой случайности совпавшего с её визитом домой, Минерва, безумно соскучившаяся, все равно выдерживала их маленькие семейные традиции.
[indent] Мистер Урхарт, направляю вам, как своему наставнику, отчет о проделанной работе на проверку. Буду признательна любым комментариям и исправлениям по тексту. Если вы сочтете, что представленные данные можно чем-то дополнить, то, в соответствии с предварительной договоренностью, я задержусь в Кейтнессе еще на день и, разумеется, смогу воспользоваться шансом все исправить.
С большим уважением.
Стажер Макгонагалл.

[indent] Второй лист бумаги был подписан, датирован и сложен рядом с первым, еще более официальным, прежде чем Минерва протянула конверт хозяину двора, убедилась, что тот прикрепил его к сове, и заплатила только тогда, когда пестрая, в крапинку на крыльях птица сорвалась с подоконника. Она чувствовала себя в ту минуту обстоятельно серьезной и совершенно взрослой, но, казалось, лишь затем, чтобы минутой спустя выйти на порог заведения совершенно потерявшейся маленькой девочкой, про которую с трудом можно сказать, что завтра уже исполнится девятнадцать. Из головы не шли двенадцать безруких тел, спрятанных в дупла деревьев, о которых вспомнили только тогда, когда кто-то решил затеять на месте их неправильного кладбища стройку. Из сердца, замешавшись в равных пропорциях с отвращением и испугом, не выветривалось волнение от того, какой одновременно болью и нежностью воспринимались родные края.
[indent] Минерва достала палочку и аппарировала на пустынный перекресток, в паре сотне ярдов от которого точно повторяя очертания сочленения дорог в иной плоскости, устало поблескивал в слабом осеннем солнце крест над крышей старенькой отцовской церкви. Дальше, чтобы точно не засветиться перед магглами, стоило пройтись пешком. Мелкая галька на гравийной дорожке похрустывала под подошвой туфель совсем по домашнему. Рабочую мантию успело сменить трансфигурированные маггловское платье и пальто, и, несмотря на тянущее чувство в груди, идти было все-таки приятно.
[indent] Можно было, конечно, отправиться сразу домой, и, пока отец служил последнюю мессу, вдоволь наболтаться с мамой о магическом Лондоне, но прямо сейчас появление Минервы там не совпало бы с расписанием автобусов, ведущим к их крохотным угодьям, и, если бы кто-то из соседей увидел её по пути, пришлось бы придумывать невнятную байку о том, как дочка местного священника оказалась здесь. С церковью логистика маггловского перемещения совпадала чуть лучше, да и в полном прихожан зале до поры можно было остаться незамеченной. Аккуратно приоткрыв дверь на то расстояние, чтобы можно было незаметно просочиться внутрь, Минерва на цыпочках пробралась к задним рядам, полностью уверенная, что отец ее все равно заметит, разве что, может быть, не будет сердиться, если увидит, что она хотя бы старалась не мешать его работе.
[indent] Надолго растворившись в звуках его голоса и историях о его боге, она исправно со всеми крестилась и кланялась, и даже почти успела забыть о старых деревьях и старых убийствах. По крайней мере, успела забыть достаточно, чтобы, когда все разойдутся, приблизится к отцу и рассмотреть на его лице новые морщины. Удивительные, потому как не виделись они всего-то немногим больше месяца.
[indent] - Привет, пап. Тяжелый день, м?

+2

3

Пресвитерианство отрицает необходимость
участия духовенства в вопросе спасения.

pater noster qui es in caelis
отец наш на небесах

[indent] Вера Роберта Макгонагалла была прямой, как всякий его разговор с прихожанами церкви, и твёрдой, как ладонь, которую он клал на Библию, начиная проповедь.
[indent] Он нёс людям простую веру и несложную истину. Для спасения человеку не нужен человек, только вера. Для преодоления человеку не нужен человек, только вера. Всё в жизни предузнано и предопределено, ведь на то и сказано, что в «книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них ещё не было».
[indent] Верьте, узрите Бога, и так спасётесь.

sanctificetur nomen tuum
да святится имя Твоё

[indent] Бог нужен был Макгроу и Доусонам, Мюрреям и Хэмилтонам, Смитам и Питерсам, всем вокруг, насколько хватало глаз и воображения, потому что Бог приносил утешение – у Бога были ответы на все вопросы, и, хоть Бог и не спешил делиться с паствой Роберта Макгонагалла своими планами, пастор знал, что предопределённость жизни успокаивает мятежные души.
[indent] - Крепитесь, дитя, и верьте, - сказал Роберт Розе Макгроу и её мужу, когда они принесли ему весть, которую Роберт уже знал и сам – младенец не выжил. Крепитесь и верьте. Крепитесь и верьте. Крепитесь и верьте. Он столько раз провожал своих прихожан в последний путь, столько раз произносил эти слова, столько раз дарил утешение тем, о чём сам знал не больше, чем любой житель Кейтнесса, что в конце концов с удивлением обнаружил, что к божьему промыслу, уложившему двенадцать женщин в двенадцать вязов, он оказался не готов.
[indent] Легко было просить не роптать и искать в Нём силы и утешения, когда речь шла об одном драгоценном ребёнке – на ту светлую душу Господь, видимо, имел какие-то планы, раз прибрал её к себе так скоро. Легко было просить отпустить и молиться за седовласых старцев, что умерли в своих постелях или на больничных койках. Легко было утешать плачущих женщин и говорить о заблудших мужьях. Легко наставлять заблудших мужей. Легко призывать к добродетели и великодушию всепрощения. Легко было говорить о чужих грехах, брать чужую руку и вести к пути истинному столько, сколько требовалось.
[indent] Тяжело было носить в своём сердце грех. Грех, что лежал на душе как камень за пазухой, который Роберт Макгонагалл как будто вот-вот собирался бросить прямиком в небо и докинуть его до самого Бога.

adveniat regnum tuum
да приидет Царствие Твоё

[indent] Задним числом очень хотелось видеть в произошедшем хоть сколько-нибудь значимый отпечаток руки Бога, – знак, предощущение дурного, да хоть бы даже и тягостное чувство, что всегда возникало после потери, казавшейся напрасной, – но никакого отпечатка не было. Не прошёл дождь, не почуяла ничего ставшая на старости слишком истовой праведницей старуха Макгроу, не разверзлись небеса, и даже заметка в местной газете о том, что власти собираются вырубать старую вязовую аллею, прошла незамеченной. Да и когда работы всё-таки начались, ранним утром в понедельник, казалось, что если кого и нужно жалеть, то деревья – двенадцать могучих вязов, ничем не заслуживших божьей кары.
[indent] Роберт Макгонагалл отлично помнил эти вязы – в них не было ничего особенного, кроме того, что в маленьком, плотно набитом местечке вроде Кейтнесса, вязовая аллея, как и любая другая на её месте, была полна общих, личных и многовековых воспоминаний. Кто-то гулял по ней с маленькими детьми, кто-то играл в прятки с подросшими внуками, кто-то впервые поцеловал девчонку из параллельного класса, кто-то доверял вязам подростковые ссоры с родителями, кто-то шагами выкладывал на аллее историю своего многолетнего одиночества, кто-то летним вечером запивал дешёвым вином развод… Поживи здесь пару десятилетий, и наберёшь об этой вязовой аллее столько историй, что в руках не унести, и наживёшь собственных, оглянуться не успеешь.
[indent] Поэтому расставаться с двенадцатью вязами, конечно же, было жаль. Но не настолько, чтобы устраивать никому не нужный бунт, – о вязах, может, и скорбели, но без особого фанатизма. В этих краях люди редко перебирали за края чувств, какими бы те чувства ни были.
[indent] А потом оказалось, что двенадцать вязов были не просто аллеей чужих воспоминаний. Они были кладбищем. И Роберт хотел бы испытать по этому поводу нечто большее, чем обыкновенное беспокойство. Беспокойство, которое, как ему казалось, предшествовало какому-то страшному разоблачению – разоблачению греха, что он носил за пазухой, как камень, который вот-вот собирался достать и докинуть до самого Бога.

panem nostrum supersubstantialem da nobis hodie
хлеб наш насущный подавай нам на каждый день

[indent] Минерва появилась из приоткрывшейся двери церкви, скользнув в её тень, как солнечный лучик в погожий день.
[indent] - … крепитесь, - по привычке сказал Роберт, сжимая сухую, решительную ладонь миссис Хэмилтон.
[indent] - Это же ужасно, ваше преподобие… это так ужасно… - пробормотала женщина в ответ, не заметив, как взгляд священнослужителя скользнул куда-то за её плечо, и туда же немедленно скользнули и его мысли, и потому продолжая, как ни в чём ни бывало, разве что понизив голос, словно Бог мог их услышать, - говорят, там совсем уже скелеты… Двенадцать скелетов… Не могу себе представить, какие это были мучения… Или… ваше преподобие, говорят… может быть… я не люблю собирать сплетни, вы же знаете… но что если это были ведьмы?
[indent] «Ведьмы» миссис Хэмилтон произнесла почти одними губами, украдкой обернувшись по сторонам, как будто из теней по углам на неё могла напрыгнуть божья кара. Роберт нахмурился и покачал головой.
[indent] - Нет, это не ведьмы, - мягко сказал он. – По крайней мере, пока мы не будем знать обратного со всей определённостью, не будем осквернять память умерших предположениями.
[indent] Миссис Хэмилтон согласно закивала. Каблуки Минервы гулко застучали в опустевшей церкви, и миссис Хэмилтон обернулась на звук, тут же убирая с предплечья Роберта свою руку, застигнутая врасплох.
[indent] - Минерва, девочка моя… Так ужасно, так ужасно, - всхлипнув, проговорила в очередной раз миссис Хэмилтон и, ободряюще сжав плечо Минервы и поблагодарив Роберта, вышла из церкви.
[indent] Может быть, это и были ведьмы. Потому что ведьмы были. Роберт знал это гораздо лучше, чем хотел. Он знал, как они живут, эти ведьмы. Чем они живут. Где они живут. Он жил с ними. Он любил их. Он воспитывал их. И для него они никогда не были ведьмами, потому что полюбил он раньше, чем узнал, а полюбив, так и не сумел отказаться. Такая любовь, возможно, и была грехом, который он камнем носил на сердце, но если Бог создал такую любовь и создал ведьм, значит, таков и был Его замысел – Его неисповедимые пути.
[indent] - Нелёгкий, - устало улыбнулся Роберт и обнял дочь, крепко обнимая её, прижимая к себе так, словно они расставались на годы, или словно в одной из обезображенных разложением женщин Роберт успел угадать знакомые черты. На самом деле, Роберт вдруг понял, всё ещё обезоруженный божьим промыслом, что недостаточно часто говорил Минерве, что любит её и волнуется за неё, живущую в мире, так не похожем на его собственный.
[indent] - Я рад, что ты приехала. Уже слышала про вязовую аллею?

et dimitte nobis debita nostra sicut et nos dimittimus debitoribus nostris
и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему

[indent] Вера Роберта Макгонагалла была прямой и твёрдой. Бог приносил ему утешение – уже очень давно не потому, что у Бога были ответы на все вопросы. И отнюдь не потому, что Бог отличался какой-то особенной справедливостью или был хорош в воздаянии каждому по его заслугам. Вера Роберта Макгонагалла стала прямой и твёрдой в тот день, когда он, войдя в свою церковь и заглянув в глаза своей пастве, вдруг нашёл для себя ответ, для чего им всем, грешным, смертным, бредущим наощупь в предузнанном и предопределённом мире, вообще нужен был Бог.
[indent] Не для ответов на вопросы. Не для суда да рассуждения. Не для веры в то, что грешники получат по заслугам, а праведники спасутся. Бог приносил утешение – всемогущий и вездесущий, Он давал силу преодолеть то, что казалось непреодолимым; Он возвращал любовь к себе троекратно; Он верил в человека, стремящегося к искуплению, когда сам человек не верил в себя.
[indent] Всемогущий и вездесущий Бог обычно был от Роберта Макгонагалла так далеко, что теперь он оказался как-то обезоруживающе не готов к тому, что чем Бог был ближе, чем более необъясним был Его промысел, тем труднее было в Него поверить.

et ne nos inducas in tentationem sed libera nos a malo
и не введи нас во искушение и избави нас от лукавого

[nick]Robert McGonagall[/nick][status]do not bring us to the time of trial[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/23091.jpg[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Роберт МакГонагалл </a> </div> <div class="lzinfo">маггл <br>пресвитерианский священник<br></li>[/info]

Отредактировано Igor Karkaroff (2021-11-06 11:36:19)

+3

4

[icon]https://i.imgur.com/lywdwuh.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Минерва Макгонаггал</a> </div> <div class="lztit"><center> 19 лет; G|1954</center></div> <div class="lzinfo">полукровна <br>стажер ДОМП<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

[indent] Про вязы было бы уместнее поначалу поговорить с мамой.
[indent] Мама давно жила среди магглов и лучше умела с таким мириться, и говорить о прошлом, как о прошлом, и даже верить в перемены к лучшему примерно так же, как папа верил в Бога. При ней, наверно, не надо было изображать взрослость и стойкость, и в темах, которые могли бы её выбить из колеи, вряд ли бы значилось что-то, что было связано с магией, пусть оно и носило трагический оттенок. При ней не надо было что-то огибать, и, удостоверившись, что никто не увидит, можно было даже позволить себе аппарацию, экономя время, или подогреть чашку чая простеньким невербальным заклятием прямо в руках. Мама воспринималась более понимающей и более похожей на единомышленника, но, наверно, именно по этой причине Минерва пошла сначала к отцу.
[indent] Ей незачем было слышать то, что и само по себе достаточно четко звучало в голове, а еще она, обитая во всем слишком магическом, признаться, слишком соскучилась по далекому от него папе, от которого будто бы отдалялась тем сильнее, чем больше проводила времени на работе в Министерстве. 
[indent] О том, что они с ним обязательно заговорят про вязы, она поняла, едва под каблуком туфли проскользила мокрая грязь гравийной дорожки у порога церкви, и совершенно точно удостоверилась, когда скрипнула на петлях дверь в церковь - настолько острой, неприятной и настолько четко лежавшей по границе их миров была эта тема. Едва взволнованное до такой степени, будто это его обладательницу достали из дупла, лицо миссис Хэмильтон влажными глазами уставилось на неё, Минерва поняла, что новость о деревьях и телах в них успела облететь всю округу. На самую крохотную, кратную, должно быть, тысяче долю секунды она успела подумать, что Дугал тоже должен был слышать, но эта тревожная мысль, как и то, что могло из нее вытечь, осталось внутри и забралось поглубже, не иначе как испугавшись крепких отцовских объятий. Наверно, для преподобного папа повел себя даже слишком эмоционально. И, наверно, это тоже можно было связать с женщинами, которых похоронили так, чтобы не дать им осквернить своими телами землю, с мамой и с самой Минервой, которые еще совсем недавно имели все шансы оказаться на их месте.
[indent] - У меня же день рождения завтра, пап. Конечно, я бы приехала, - вопреки не самому веселому течению мыслей, она улыбнулась отцу, хотя улыбку эту основательно подмяло то обстоятельство, что щека, на которую та тянулась, упиралась в отцовское плечо. Пришлось чуть отстраниться, чтобы продемонстрировать свою радость от пребывания дома нормально, а еще - постараться звучать бодро и независимо, так, чтобы отец точно понял, что накануне такого взрослого девятнадцатилетия, тебя никак не могут трогать какие-то древние, варварские и давно изжившие себя обычаи. Ведь изжившие, да?
[indent] -  И, конечно, я слышала про вязы. Полагаю во всем Кейтнессе уже не найти человека, который бы не слышал, - Минерва закатила глаза, притворно возмущаясь тому, как быстро расходилась информация в этих местах, и снова не могла не подумать о том, что так же быстро все узнают, что она приехала домой из Лондона… Все, включая Дугала…
[indent] В такие взрослые почти девятнадцать ей было очень сложно определиться с тем, что волновало её больше - перспектива встречи и тяжелых объяснений с оставленным по собственной воле возлюбленным или то обстоятельство, что кто-то из твоих прадедов со стороны отца мог охотиться на твоих пробабок со стороны матери. Зато в таком возрасте уже получалось изображать из себя нарочитую важность и демонстрировать все, чтобы дать понять, что родители могут тобой гордиться.
[indent] - Я вообще-то отчасти здесь из-за этих деревьев тоже. Надо было освидетельствовать, что это совсем не по нашей части, - на слове “нашей” Минерва чуть понизила голос, по привычке больше чем из здравых соображений, и так же по привычке посмотрела на отца с извиняющейся робостью. Он, конечно, никогда не демонстрировал при ней свою неприязнь к магическому миру открыто, но по тому, как избегала лишний раз касаться этих тем мама, Минерве казалось, что ему может быть неприятно упоминание волшбы, а сегодня, когда все намеки на неё и так витали в воздухе, - особенно. Закончить эту тему она тоже постаралась быстро, хотя отчасти ей и хотелось продолжить и показать, что она неплохо продвигается по работе, а, может быть, даже рассказать, что у нее отличный куратор и неплохие коллеги. Наверно, сейчас момент был все-таки не очень для этого удачный, но позже, хотелось бы верить, можно будет поговорить о своей новой жизни чуть менее обтекаемо при приближении к пограничной территории между мирами.
[indent] Но не про вязы. Лучше бы все же не про вязы.
[indent]  - И, если тебе интересно - тут ничего такого. Да и всем телам этих женщин уже много больше сотни лет, так что их даже вряд ли смогут опознать, как мне кажется, - в мнимой беззаботности Минерва пожала плечами.
[indent] Она пошла к отцу, чтобы убедиться, что здесь, будто бы с той стороны, с которой могли хоронить тех несчастных женщин в дуплах, её не встретит ни намека на ту чудовищную неприязнь. Она убедилась.
[indent] - Ты уже освободился? Или помочь тебе убраться?
[indent] Невысказанным зазвенело в воздухе: “как раньше”, - когда еще маленькая Мин собирала и укладывала Библии на полку и подметала полы без всякой магии. Чтобы только не расстраивать ей папу.

Отредактировано Minerva McGonagall (2021-11-11 19:36:50)

+2

5

pater noster qui es in caelis
отец наш на небесах

[indent] Вера Роберта Макгонагалла была прямой, как всякий его разговор с прихожанами церкви, и твёрдой, как ладонь, которую он клал на Библию, начиная проповедь.
[indent] Он нёс людям простую веру и несложную истину. Для спасения человеку не нужен человек, только вера. Для преодоления человеку не нужен человек, только вера. Всё в жизни предузнано и предопределено, ведь на то и сказано, что в «книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них ещё не было».
[indent] Верьте, узрите Бога, и так спасётесь.

sanctificetur nomen tuum
да святится имя Твоё

[indent] Про вязы ей бы лучше было поговорить с матерью.
[indent] Изабель бы точно знала, что можно сказать, что нужно сказать, а о чём говорить ни в коем случае не следует – в их с дочерью мире это Изабель была той, у кого были ответы на все вопросы, и той, кто умел принести утешение. Это тяготило Роберта. С каждым годом это тяготило его всё больше и больше, потому что вместе с его детьми, как это водится, росли и их проблемы, а он всё меньше разбирался в том, чем они жили, и утешение, которое Минерве мог предложить он сам, было даже не похоже на утешение церковника – так, сочувствие незнакомого человека из другого мира, едва-едва соприкоснувшегося с твоим собственным.
[indent] От этого Роберту становилось страшно. Ночами, когда страх подбирался особенно близко к сердцу и ложился на него неуютной тяжестью, Роберт вставал, укрывал жену одеялом и шёл на кухню, чтобы, не включая свет, поставить чайник.
[indent] Под бормотание закипающей воды в полумраке кухни, Роберт думал о том, что был бы благодарен Господу, если бы у Господа в самом деле были все ответы, а все его неисповедимые пути вели бы к чему-то, что стоило долгой дороги и тяжёлых трудов, а потом он думал о том, что его девочка, его Минерва, сейчас, этой же самой ночью, где-то совершенно одна – в мире, в котором Роберт ничего так и не научился понимать, и в котором у неё не было ни земного отца, ни небесного.
[indent] Почему он когда-то упорствовал? Почему когда Изабель ещё хотела объяснять, он считал, что на всю их жизнь с лихвой хватит того, что он просто смирился? Что это вообще за слово такое, думал взрослый, стареющий даже Роберт. И почему это слово удовлетворило их обоих в юности? Наверное, потому что в юности Роберт не умел задавать вопросы никому, кроме Бога, а когда научился, стало уже поздно, и Изабель перестала хотеть отвечать.

adveniat regnum tuum
да приидет Царствие Твоё

[indent] Минерва улыбнулась ему, и, хоть это и была не самая весёлая и уместная улыбка, Роберт улыбнулся ей в ответ и взял её лицо в свои ладони. Какая она уже взрослая. Красивая, успешная молодая женщина, только начинающая свой путь в огромном, во много раз больше Кейтнесса, мире. Кололо где-то внутри, конечно, как-то очень по-отцовски, от того, что Минерва теперь вряд ли придёт к нему за ответом или успокоением, но и гордость распирала от того, что теперь он мог прийти к ней. Да простит на всех Господь всемогущий.
[indent] - Я надеюсь, ты не проверяешь, помню ли я про твой день рождения, - улыбаясь, сказал Роберт и указательным пальцем легонько, нежно коснулся носа дочери, как в детстве, когда Минерва была маленькая, ещё совсем не ведьма (то есть не волшебница), и мать напоминала только какими-то отдельными чёрточками, которые всякому мужчине приятно угадывать в рождённых от любимой женщины детях.
[indent] - Жаль только, что праздника в этот раз настоящего не выйдет, - тут же помрачнел и вздохнул Роберт, неохотно выпуская дочь из рук. Он очень даже понимал её притворное негодование от того, как быстро разлетаются по Кейтнессу новости, особенно дурные, но ничего не мог с этим поделать: новости, как и сплетни, кочевали здесь между мясником и бакалейной лавкой, бродили между кресел в крохотной парикмахерской на углу и шепотком пробирались меж рядов на школьном стадионе. Все шептались обо всех. А о женщинах, не нашедших покоя между небом и землёй, шептались тем более. Самозабвенно. Начисто позабыв, что Господь бы осудил не только женщин в вязах, но и местных кумушек. Откровенно говоря, Роберту казалось, хоть и неуместно было думать об этом в стенах церкви, что местных кумушек Господь осудил бы с куда большей вероятностью.
[indent] - Поначалу все решили, что это было одно убийство, - всё же пояснил Роберт, словно вспомнив, что преподобному полагается защищать свою паству. – И, когда достали первое тело, конечно же, никто не понял, что ему больше сотни лет. Переполошились так, словно что-то случилось совсем недавно.

panem nostrum supersubstantialem da nobis hodie
хлеб наш насущный подавай нам на каждый день

[indent] Поначалу все, конечно же, просто испугались. Никто, обнаружив в дупле тело женщины, истлевшее и непостижимым образом втиснутое в крохотное отверстие, не думает о возрасте останков. А потом, вместе со здравомыслием и способностью холодно оценивать ситуацию, пробуждается и любопытство. Сколько Роберт наслушался всего про ведьм! Каких только историй про омерзительных богопротивных созданий он не наслушался по пути от дома до церкви и утром в лавке.
[indent] Добропорядочным местным кумушкам, прожившим скучные праведные жизни, было так отрадно обнаружить, что всё это время они были паиньками прямо под носом у возмутительных и опасных греховодниц, что у Роберта это вызывало почти отвращение. Он всё подыскивал слова, чтобы сказать, что Господь задумывал не так и не то, но вовремя одёргивал себя – откуда ему было знать, как Господь задумывал всё? Может быть, ровно такую крепкую веру Он и имел в виду? Может быть, ровно такая вера Ему и была нужна?
[indent] Но если так, у Роберта Макгонагалла были к Господу вопросы. Вопросы, которые было неудобно, стыдно, странно и страшно задавать. По большей части, собственно, и некому.
[indent] Почему-то Роберту резануло слух это «не по нашей части». Не надо было объяснять, конечно, какую именно «нашу» часть Минерва имела в виду, но ею она как будто бы провела черту между ними. Такую черту, которую Роберт и без этих вязов много лет не знал, как преодолеть.
[indent] - Опознать – нет, конечно, нет, - рассеянно пробормотал Роберт, хмурясь и раздумывая не то о женщинах, заточенных в посмертии в вязы, не то о тех людях, кто их в эти вязы заточил. Те, должно быть, тоже были добропорядочными да праведными. А женщины… женщины могли быть чьими-то красивыми, гордыми, умными молодыми дочерями. Да и были, наверное. И вот от этого, Роберт знал, он снова не будет спать в ночь накануне дня рождения своей дочери.
[indent] - Я только подумал… Говорят, они местные, все эти женщины. Все из Кейтнесса. Значит, сто лет назад или около того о них писали что-то. Значит, можно хотя бы какие-то имена узнать… А, не слушай меня, - Роберт отмахнулся сам от себя и устало потёр ладонью лицо. – Здесь только Библии сегодня убрать, и можем идти.
[indent] Он отошёл от дочери, взял ближайшую к нему книгу и замер, задумчиво держа Библию в руках. Роберт столько всего слышал про этих женщин в вязах, что даже сразу не понял, что его так взволновало сейчас и почему именно Минерва взбудоражила в нём такое неуместное и непонятно откуда возникшее желание узнать хотя бы их имена.
[indent] Дело же было не только в том, что эти женщины были чьи-то дочери. Дело было в том, что эти женщины, не удостоенные погребения, почти наверняка были ведьмами. Вполне возможно, куда более настоящими, чем казалось их палачам, добропорядочным праведникам.
[indent] У Роберта Макгонагалла за пазухой был камень, который он однажды неизбежно вынужден будет кинуть в Господа, до самых небес. Роберт достал камень и взвесил его в руках, когда спросил, так и не дойдя до полки, где стояли Библии:
[indent] - Как ты думаешь, эти женщины были волшебницами?
[indent] Он взвесил каждое слово в своей голове, как тот воображаемый камень: не ведьмы, волшебницы, потому что спрашивал Роберт не как преподобный, а как обыкновенный – как обыкновенный обеспокоенный отец. 

et dimitte nobis debita nostra sicut et nos dimittimus debitoribus nostris
и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему

[nick]Robert McGonagall[/nick][status]do not bring us to the time of trial[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/23091.jpg[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Роберт МакГонагалл </a> </div> <div class="lzinfo">маггл <br>пресвитерианский священник<br></li>[/info]

+3

6

[icon]https://i.imgur.com/lywdwuh.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Минерва Макгонаггал</a> </div> <div class="lztit"><center> 19 лет; G|1954</center></div> <div class="lzinfo">полукровна <br>стажер ДОМП<br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта</a></div> </li>[/info]

[indent] [indent] Наверно, все “это” пришло тогда, когда они с отцом остались только вдвоем в его церкви, наедине друг с другом и собственными голосами, которые даже в скромном по объемам пространстве умудрялись звучать гулко и глубоко, чуть набирая себе силы от эха под покатым сводом.
[indent] “Этим” оказалась непрошенная рефлексия, вызванная не то осторожным любопытством, которое Роберт МакГоннагал проявлял к всколыхнувшему Кейтнесс событию, не то тем, что прошло уже достаточное время, чтобы образы вязов с их печальными обитетельницами успели закрепиться в сознании, как неотъемлемая часть пережитого опыта. “Это” почему-то проводило параллели между темными, выцветшими и истончившимися тканями одежд на скелетах и потертыми корешками библий, а каморку слева от алтаря, делало похожим на дупло дерева. “Это” понемногу пробиралось куда-то глубже, проводя все больше ассоциаций и взаимосвязей, о которых очень осторожно, будто бы вскользь пытался спрашивать отец, одновременно призывая себя не слушать. Последнее обстоятельство, пожалуй, даже больше всего прочего выдавало его обеспокоенность, причем не такую как у всех здесь - оживленную новизной и даже некоторой эпатажностью события, - а особенную, личную, которая заставляла переживать и его дочь.
[indent] Минерве, вставшей на мысочки, чтобы поровнее положить книги на полке, в один момент, когда она моргнула, даже показалось, что если она достаточное время продержит глаза закрытыми, то сможет представить, как точно так же, следуя одним только им понятным принципам организации предки местных жителей устраивали покомпактнее и понадежнее то вязовое кладбище.
[indent] Как всех тех женщин одновременно или последовательно отправляли туда.
[indent] Как их вели в кандалах, волокли, сопротивляющихся, по земле за волосы, оглушенных тащили на плече.
[indent] Как топором - да, вероятно, топором, чем же еще, если не топором - рубили руку у трупа или еще на живом теле, так, что крики боли заглушали и треск раздробленной кости, и торжество победителя и, кто его знал, может и смех. У волшебников было столько же крови, сколько и у обычных людей, но ночью (а зверства по неписанным законам обязаны были происходить ночью), когда каждый чуть более беззащитен, чем хотел бы быть, кровь из отрубленной конечности вытекала бы черной лужицей и быстро бы уходила в землю, сливаясь с черным, выступающими из нее корнями вязов.
[indent] Все это Минерва очень четко могла про себя представить. Так, будто бы сама когда-то пережила, что, конечно, являлось глупостью, - никаких намеков на таланты прорицательницы и никакой связи с потусторонним, если не считать периодического общения с привидениями в школе, у нее не водилось.
[indent] Глупости все это, - повторила она еще раз про себя, теперь уже и своему разыгравшемуся воображению и переживаниям отца, который, разумеется, не мог слышать, что творится у нее в голове, но наверняка понимал, раз думал об испорченном празднике и так тактично уточнял у нее про вероятность принадлежности казенных к таким, как она с мамой. Минерве в каморке рядом с алтарем казалось, что Минерва-там-в-общем-зале, ответила папе совершенно неправильно, хотя и умудрилась в этот раз избежать разделения на “ваших” и “наших”, обойдясь максимально общей фразой.   
[indent] - Считается, что на самом деле волшебниц никто не казнил. Они успевали избежать такой участи при помощи магии.
[indent] Такая побасенка действительно ходила в “их” мире, вероятно, чтобы успокоить детишек, хотя Минерва, ребенок сразу из миров обоих, никогда её не понимала, да и не особо верила. Если даже “настоящие” ведьмы умудрились ни разу не попасться в суды инквизиции или народные, то они не становились от того менее ненавидимыми. И, судя по тому, как крестилась и изобиловала цитатами из Библии та же миссис Хэмильтон, - даже сейчас, во второй половине двадцатого века, так и не стали.
[indent] Однажды, как хотелось Минерве верить, она смогла бы со всем этим разобраться. С этой обоюдной ненавистью, которая заставляла даже родного отца осторожнее подбирать слова, только чтобы не оскорбить родную дочь чуть агрессивным эпитетом “ведьма”. Которая заставляла некоторых из волшебников в школе или в Министерстве, коситься на нее из-за такого вот отца, самого замечательного на ее взгляд, но не способного открыть перед собой дверь без помощи рук, например.
[indent] Перед тем, как повернуть тоже, принципиально без всякой магии, ручку на выход из каморки, она вздохнула так, будто пыталась вместе с воздухом втянуть в себя побольше решимости и все-таки сделать так, чтобы её папа не переживал, а праздник в этот раз получился настоящим, несмотря на чьи-то плохие поступки в прошлом, двойственность их семьи и даже Дугала МакГрегора, который жил где-то неподалеку. Наверно только начала Минерва слишком резко, явно давая отцу понять, что даже свою маленькую уборку она посвятила тому, чтобы максимально все обдумать и правильно подобрать слова. Впрочем, как ей казалось, он бы и так распознал серьезность ее подготовки. Все же священникам такая эмпатия и чуткость к человеческим мыслям были свойственны.
[indent] - Пап, тебе надо меньше слушать того, что тебе здесь говорят. Понимаю, что твоя работа, но знаешь... Та же миссис Хэмильтон слишком близко все принимает к сердцу, чтобы воспринимать каждое из её волнений так серьезно. Это же так давно было. Сейчас ведь все по-другому уже. А люди поговорят и перестанут, ну?
[indent] Она вряд ли могла бы толком объяснить, что вложила в это финальное: “ну”, - но было в нем что-то от всех тех “ну”, которое она говорила, когда, например хотела быть серьезной, а отец ее подтрунивал. Или когда нарочно делал вид, что не слушает ее, хотя на самом деле слушал. Или когда слишком дурачился играя с ней, маленькой.
[indent] Ну, пап. Ну хватит уже. Расстраиваться.  Я ведь с тобой тоже... Ну!

Отредактировано Minerva McGonagall (2021-11-11 19:37:04)

+3


Вы здесь » Marauders: stay alive » Незавершенные отыгрыши » [октябрь 1954] the wych elm


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно