Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [19.06.1978] В мире животных


[19.06.1978] В мире животных

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

В МИРЕ ЖИВОТНЫХ


Bunny and Kitty look very pretty
закрытый (все в сад квест)

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/147041.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/686914.gif
https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/377074.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/124/661697.gif

Участники: Минерва МакГонагалл, Эдгар Боунс

Дата и время: вечер 19 июня 1978, непосредственно перед нападением ПС

Место: лесной домик Боунсов

Сюжет: Эдгар и Минерва играют в кошки-зайки, копаясь в чудовищном прошлом в ожидании ужасного будущего.

+9

2

[indent] Самым приятным в этом деле была, пожалуй, локация. Маленький домик, острой двускатной крышей разрезащий зелень крон вокруг, уютные тропинки к нему, близость открытой воды, которая в косых вечерних лучах чуть-чуть отдавала золотом, которое, точно отражаясь от легкой ряби, стремилось рассыпаться и по макушкам деревьев, - меньше всего это место походило на засаду, или ловушку, или капкан, или какой-то любой другой эпитет, связанный с тем, что внутри объекта находится приманка, которую кто-то так сильно будет жаждать получить. Наверно, поэтому загородный коттедж Боунсов можно было считать удачным для текущих целей Ордена. Его местонахождение было известно только тем, кто был заинтересован здесь оказаться, а значит, безопасным для тех, кто не имел к нему ни малейшего отношения.
[indent] На внешнем виде и том обстоятельстве, что здесь была мала вероятность наплодить непричастных и невольных жертв, притягательность этого места для Минервы заканчивалась. Аппарировав к самому краю антиаппарационного контура и приняв свое дежурство на территории, она еще раз почувствовала, как все сознательное и бессознательное в ней отторгает и разработанный план, и порученную миссию. Это не являлось ни поводом, ни причиной её не выполнять, но, молча согласившись с профессором Дамблдором в необходимости подобных действий, в глубине души она все равно чувствовала нечто сходное с тем ощущением, которое в кошачьем состоянии заставляло её гнуть спину и дыбить шерсть.
[indent] Она была не тем участником Ордена Феникса, который одобрял открытое насилие и имела определенные проблемы с восприятием боевых действий. Она, совершенно точно, не была той женщиной, которая могла бы принять, даже ради высоких целей, убийство другой женщины. И ей отнюдь не просто было принять необходимость защищать её убийцу, даже если бы та несчастная жертва высших идеалов не являлась женой её кузена, и даже если бы они коллективно не признали, что Роуэн со своими нервным, расшатанным эпатажем вокруг оборотней и Хогсмидской трагедии ни была обречена.
[indent] В этой миссии Ордена Минерва, признаться, мелочно рассчитывала, что Пожиратели Смерти придут за Эдгаром Боунсом раньше, чем она успеет заступить на дежурство подле него. Она могла бы прибыть в качестве подкрепления, могла бы поспособствовать установке щитов, сигнальных чар, могла бы дежурить где-то на стороне, но жребий в какой-то момент определил её в непосредственного соглядатая тоже и очередь выпала на сказочно ласковый, теплый и совершенно тем самым неправильный летний вечер.
[indent] Пока Минерва, чуть приподняв полы длинного платья и мантии над землей, шла по присыпанной песком дорожке, на ходу перенастраивая на себя паутину сигнальных чар, она думала о Роуэн, а еще о том, как странно и как неправильно может сложиться судьба её же учеников после школы.
[indent] Эдгар в этих мыслях воскресал милым мальчиком, а после не менее милым юношей, которого она встретила, еще будучи только аспиранткой в Хогвартсе. Она почему-то очень хорошо помнила свое удивление, когда он после летних каникул вернулся на один из поздних курсов изрядно прибавившим в росте, и как, будучи уже старостой школы, оказался выше неё чуть ли не на голову. Она хорошо помнила, как он слегка, весьма достойно молодого джентльмена смущался, когда она начисляла Хаффлпафу баллы за его превосходно выполненную работу по трансфигурации, и как задерживался после уроков, чтобы задать уточняющие вопросы.
[indent] По её мнению, Эдгар Боунс был действительно самым достойным кандидатом, чтобы стать старостой школы в свое время, но с того времени минуло уже почти двадцать лет и теперь, в этот теплый и солнечный вечер, в который шелест листвы миролюбиво вплетал в ткань восприятия реальности не менее светлые воспоминания из прошлого, больно, тяжело и невыносимо обидно было думать о том, что тот мальчик в итоге оказался убийцей и террористом.
[indent] Минерва не могла для себя решить, верит ли она в его покаяние так, как верил Элфиас. Иногда ей нравилось думать, что он мог оказаться просто трусом вроде Флетчера. Труса-убийцу принять было бы проще, чем раскаявшегося, когда-то заплутавшего умницу и отличника. С трусом-убийцей Минерва не чувствовала бы себя настолько одураченной или, если говорить вернее, точнее и прямолинейней, - дурой.
[indent] Она поднялась на крыльцо, взмахом палочки открыла перед собой дверь, перешагнула, все еще придерживая подол платья, невысокий порожек, осмотрела небогатый, но очень уютный интерьер гостиной, содержащий неточные, но очень уверенные свидетельства того, что у Боунса были и жена, и дети. Слишком уверенные, чтобы еще раз заставить себя подумать, что он мог кого-то убить.
[indent] Но убил. Роуэн.
[indent] Минерва зачем-то напомнила об этом себе еще раз, и минутная слабость откликнулась ей головокружением, которое заставило опуститься в кресло и закрыть лицо руками. Она бы, возможно, не заметила, как к себе домой вернулся Боунс, но в тот момент, когда его порт-ключ сработал, она уже успела подумать о том, что сама согласилась во всем этом участвовать и сама пообещала Альбусу, что с ней все будет в порядке.
[indent] С ней все должно было быть в порядке ради общественного блага.
[indent] - Добрый вечер, Эдгар, - быстро, дабы не нарушать этикета и не дать самой себе и шанса на еще одну лишнюю рефлексию, Минерва поднялась в знак приветствия и вытянулась перед Боунсом также, как вытягивалась перед  учениками у классной кафедры - бесстрастно и строго. Ей отчасти повезло - с того момента, каким она его помнила, он хотя бы еще не вырос и ничего, абсолютно ничего в его облике не походило на портрет убийцы.

+5

3

[indent]Последние несколько дней Эдгару едва ли удавалось как следует отдохнуть. Дамблдор был уверен, что пожиратели смерти придут за ним. Эдгар не был столь самонадеян, чтобы не доверять мнению директора по этому вопросу, как и по многим другим. Тревожность витала в воздухе. Глава обливиаторов продолжал ходить на службу, как и всегда. В министерстве он ощущал себя в сравнительной безопасности, но расслабиться на работе позволить себе не мог. Потом наступили выходные, однако и они не принесли отдыха. Встретиться с семьёй пока было нельзя. Дом, конечно, охранялся, но Эдгар толком не знал, кем и как, и каждый раз, ложась в постель, погружался лишь в поверхностную и выматывающую рваную дремоту, дёргаясь и просыпаясь от любого шороха. Впрочем, за прошедшие полтора месяца он привык спать мало и преимущественно урывками. Эдгар научился справляться с этим во время бодрствования, но первую пару недель кошмары каждую ночь находили его во сне, раз за разом возвращая к тому злополучному майскому вечеру в доме Роуэн Росс. Потом они стали повторяться реже, но полноценный сон так и не вернулся.
[indent]Более того, Эдгар был вынужден безвылазно сидеть в стенах дома, не выходя дальше зоны действия антиаппарационного барьера, и эта необходимость напрягала, как любое ограничение свободы. Но он хотя бы понимал, для чего это нужно, и это придавало сил, хотя и не облегчало томительного ожидания. Так называемый «Милорд» будто нарочно не торопился, предоставляя своему не особенно верноподданному замариноваться в собственном соку. Или выходные для пожирателей смерти — это святое?
[indent]Однако рано или поздно они должны были прийти, и у Эдгара имелись все основания полагать, что ждать осталось недолго. На его действия и график перемещений это никак не повлияло: по завершении рабочего дня, восстановив порядок на письменном столе и наложив на себя защитные чары, что теперь стало для него стандартным ритуалом перед сменой дислокации, Эдгар активировал портключ и очутился посреди своей же гостиной.
[indent]Кто-то был в комнате, и он машинально выхватил палочку, готовый остудить пыл непрошеного гостя, если придётся. Но гость оказался гостьей, и её голос был ему хорошо знаком, хотя Эдгар и не слышал его уже очень давно.
[indent]— Профессор МакГонагалл? — по старой школьной привычке непроизвольно выпалил он. — Что вы… Как вы…
[indent]Вопросы застряли на полпути и были погребены там за ненадобностью. Эдгар выдохнул. Оказаться здесь Минерва могла только если прибыла сюда нарочно и была предупреждена обо всех охранных чарах — то есть, если она являлась одной из тех, кто, как говорил ему Дамблдор, будет нести дежурство вокруг этого дома в ожидании предполагаемого нападения. И это снимало вопрос о том, что она здесь делает.
[indent]— Здравствуйте, — Эдгар опустил волшебную палочку и ловким движением спрятал её на место. — Извините, я подумал, что меня встречает кто-то другой. Не ожидал увидеть вас здесь.
[indent]Он и в самом деле не ожидал, и теперь задавался вопросом, почему. Если этой маленькой (маленькой ли?) тайной организацией руководил директор Дамблдор, следовало предположить, что в неё входят, в первую очередь, несколько преподавателей Хогвартса. Но до сих пор Эдгар об этом не думал. Он вообще старался не думать о принадлежности тех или иных волшебников к любой из противодействующих сторон, потому что это существенно увеличивало риск впасть в паранойю и окончательно сойти с ума. Так что теперь он был удивлён. Пожалуй даже, немного растерян.
[indent]К профессору МакГонагалл Эдгар всегда относился с особым теплом, выделяя её среди других преподавателей по одной простой причине, которая в какой-то момент стала очевидна и для него самого: он был в неё влюблён — почтительной беззаветной влюблённостью, не выходившей за рамки отношений «учитель — ученик» и не требовавшей ничего, кроме капельки внимания, доброго слова и благосклонного взгляда. Всё это было уже очень давно, но Эдгар сохранил в душе прежнюю теплоту и, как когда-то, много лет назад, искренне и бесконтрольно улыбнулся профессору трансфигурации, потому что был рад видеть её, вопреки обстановке и условиям их нынешней встречи.
[indent]Увы, поддавшись первому непроизвольному импульсу, пришедшему на смену удивлению, Эдгар быстро вернулся к не самой воодушевляющей реальности, в которой богиня его юношеских мечтаний знала о нём то, что он предпочёл бы скрыть даже от самого себя.
[indent]— Вы… Высока вероятность, что они могут прийти сегодня. Вам передали?
[indent]О своём довольно-таки неожиданном и весьма странном поначалу разговоре с родным братом миссис Эйвери и о вызванных им подозрениях Эдгар, придя в себя, незамедлительно сообщил Доркас. Конечно, «засада» вокруг лесного домика ожидала нападения уже не первый день, но было не лишне предупредить всех о том, что момент, по-видимому, приблизился вплотную. В конце концов, из-за него они рисковали своими жизнями. Все, включая профессора МакГонагалл. И почему только она должна была оказаться здесь именно сегодня?

+5

4

[indent] То, что Эдгар не походил на убийцу и даже при всем своем впечатляющем росте все еще не выглядел как человек, от которого веет угрозой, его, конечно, никак не оправдывало и не помогало Минерве забыть, кем он на самом деле являлся. Не справились с этим и его замешательство при виде неё, больше подходившее ученику, которого она застала бы за списыванием посреди урока, нежели взрослому и уже вроде бы респектабельному члену общества. У Эдгара до сих пор, несмотря на статус и должность, как-то по особенному работали мышцы надбровных дуг, благодаря чему его лицо временами приобретало совершенно невинное, даже жалостливое выражение, которое бывает у маленьких детей и милых животных, но и оно не справилось с тем, чтобы Минерва позволила себе хотя бы на секунду усомниться в том, что именно этот человек сделал с Роуэн то, что сделал, и о чем лишний раз было лучше не вспоминать и не думать.
[indent] Официально она считалась пропавшей без вести.
[indent] Официально Минерве приходилось почти для всех делать вид, что у нее еще есть надежда на то, что Роуэн вернется. Благо, годы школьной практики научили хранить почти постоянно невозмутимое лицо, потому как лгать профессор патологически не умела. Расследующим дело об исчезновении главы отдела регистрации оборотней хит-визардам, которые приходили задавать дежурные вопросы о круге знакомств и известных планах на будущее, доставались сухие и наилучшие пожелания эффективности, мистеру Урхарту - тяжелые, полные плохо скрываемого порицания взгляды, слезы и обида уходили в подушку ночами.
[indent] Для Боунса у Минервы, получалось, не оставалось ничего. Разве что в тот краткий миг, в который он сжимал в руке волшебную палочку, внутри нее заворочалось что-то неправильное и темное, что подзуживало достать свою в ответ.
[indent] В конце концов, из них двоих метка на руке была у него, а её, скажи она, что просто защищалась от Пожирателя Смерти, никто бы даже не стал проверять.
[indent] Это был очень краткий миг, который им обоим надо было преодолеть. Эдгару необходимо было пережить свое искреннее удивление, которое еще больше добавило его чертам той обманчивой детской невинности. Минерве пришлось переступить через свой гнев - не самое частое для нее чувство и оттого совсем неприятное. Совсем жалкое, когда этот раскаявшийся преступник улыбнулся ей - открыто и искренне, будто они отмотали время назад, в светлый кабинет трансфигурации, и она только что сказала ему, что не имеет ни малейших сомнений, что её предмет на экзаменах он сдаст на “превосходно”.
[indent] В воздухе примерно так же, как тогда, искрясь в сочащихся сквозь оконные стекла лучах плясала пыль. Эдгар, казалось, и не подозревал о её к нему отношении и даже был рад её видеть, не догадываясь, сколько сил ей требуется, чтобы разомкнуть плотно сжатые губы даже для банального приветствия.
[indent] - Однако сегодня с вами буду именно я, мистер Боунс.
[indent] Минерва держала руки сложенными за спиной, как никогда явственно ощущая палочку в кармане на рукаве. Смотреть на бывшего ученика было непросто и, будто воспользовавшись подвернувшейся темой для разговора, она прошла мимо него, встав напротив небольшого окна, в которое виднелся дивный летний вечер, желтоватая от песка дорожка до домика и искрящаяся гладь воды на озере. Вокруг, если верить сигнальным чарам, настроенным пропускать только членов Ордена, не было никого посторонних, но лучше бы, по мнению Минервы, они уже были.
[indent] Увы, поверхность деревянной броши все еще была идеально гладкой и никаких сигналов к началу действия не проявлялось никак иначе. Строго говоря, учитывая непроверенность данных и продолжительность предыдущего ожидания, сегодня также могло не произойти ровным счетом ничего, что делало и время пребывания с убийцей близкого человека и разговоры с ним удручающе долгими.
[indent] - Да. Нам удается достаточно быстро распространять информацию между собой, - бросила Минерва через плечо все с той же суховатой бесстрастностью, понятия не имея для чего она сообщает Эдгару этот факт. Вероятно, она должна была признать его, как протеже Элфиаса, “своим”, но сделать это было тем сложнее, чем чаще она об этом думала.
[indent] - Она от ваших старых знакомых, стоит полагать? Есть еще перебежчики?
[indent] Именно “перебежчики”, а не “раскаивающиеся” или “разочаровавшиеся”. Минерва сама вряд ли смогла бы объяснить, почему называла Эдгара именно так, но в тех тонких вопросах веры, которые всю свою жизнь изучал и препарировал её отец, она не могла нащупать в себе ничего к этому высокому и статному мужчине с таким прямодушным и открытым лицом. Он ведь был Там. Все равно был среди Них. Она не стала поворачиваться к нему лицом, когда задала следующий вопрос.
[indent] - Вы, полагаю, не догадывались, что девичья фамилия моей матери была Росс, не так ли?
[indent] Она обещала Альбусу, что, разумеется, справится и с этой ситуацией и с этим дежурством, но никому, включая саму себя, не обещала не вскрывать этот нарыв. Вероятно, получилось импульсивнее, чем следовало.

Отредактировано Minerva McGonagall (2021-09-19 14:54:09)

+5

5

[indent]Профессор МакГонагалл была в точности такой же, какой Эдгар запомнил её со школы. Почти два десятка лет, минувшие с его выпуска из Хогвартса, как ему казалось, не отразились на волшебнице вовсе. В ней и раньше чувствовалась та же внутренняя зрелость, чётко выверенная доза строгости, особое достоинство и непреклонная твёрдость, за которыми скрывались гибкий, живой ум и эмоциональная натура. Эдгар смотрел внимательно и быстро распознал за фасадом суровой молодой преподавательницы притягательный человеческий образ, вызывавший уважение и симпатию одновременно. В этом смысле всё осталось по-прежнему. Если что-то в его профессоре трансфигурации и изменилось, это было нечто неуловимое и плохо поддающееся описанию: чуть напряжённее стала осанка, чуть холоднее взгляд, чуть плотнее складка губ. Раньше она смотрела на него по-другому. Ничего удивительного Эдгар в этом не находил: МакГонагалл просто была не рада его видеть, потому что знала, кем он стал. Грустно, но заслуженно.
[indent]Минерва отреагировала на его приветствие сухо и бесстрастно, и Эдгар тут же пожалел о вырвавшейся у него дурацкой неуместной улыбке. Она сказала о своей очереди нести вахту в его доме таким тоном, что он против воли опустил взгляд, как виноватый школяр, нарушивший правила, перед любимым преподавателем, которого жестоко разочаровал. В сущности, именно так всё и было — только с тех пор они оба прибавили лет по двадцать, и речь теперь шла далеко не о детских шалостях.
[indent]Когда Эдгар снова поднял взгляд, МакГонагалл уже стояла у окна спиной к нему и продолжала говорить, не оборачиваясь, через плечо. Примерно так же месяц назад он сам стоял в доме Роуэн Росс, ища в себе силы совершить самую чудовищную ошибку в своей жизни.
[indent]Минерва сообщила, что «у них» есть способ быстрой передачи информации друг другу, и Эдгар кивнул, хотя она не могла этого увидеть. Он давно, с самой первой откровенной беседы с Дожем, смирился и с собственной неосведомлённостью относительно того, чьи интересы представляет теперь, и с тем, что никогда не сможет стать для этих людей своим. Это было даже не расплатой за содеянное, а лишь практичным, здравомысленным подходом и попыткой минимизировать риски для всех участников этой опасной авантюры. Проблема заключалась в том, что организация под руководством Дамблдора, по-видимому, объединила немало волшебников, которых сам Эдгар считал «своими». А теперь он стал для них чужим и мог только гадать, кого ещё коснулась эта перемена. Пожалуй, было вернее принять за аксиому, что это затронуло всех — или никого, потому что в действительности изменился только он сам.
[indent]«Ещё перебежчики». Эдгар посмотрел на Минерву внимательно, но очень спокойно. Голос профессора МакГонагалл звучал безукоризненно ровно, однако выбор слов говорил о многом. Неприязнь, заключавшаяся в нём, была не скрытой, вполне откровенной и не проявившейся на более эмоциональном уровне, вероятно, только благодаря хорошему воспитанию и привычке к вежливости. Минерва считала его перебежчиком. Обижаться было глупо: определение соответствовало сути. Расстраиваться — да, это он мог. Но в череде расстройств, в которую не так давно превратилась его жизнь, нынешнее явно не занимало лидирующие позиции. Во всяком случае, она не назвала его предателем.
[indent]— Скорее от новых, — не подав виду, что отзвучавшие слова его задели, — на это у него не было никакого права — уточнил Эдгар. — Предупреждение передала миссис Эйвери через своего брата. Не могу знать, чем она руководствовалась и насколько эта информация соответствует истине.
[indent]Так или иначе, скоро они выяснят это эмпирическим путём. Эдгар не торопился делать выводы о мотивах Магдалины Эйвери. На людях они с супругом казались счастливой семейной парой, но у любой медали есть оборотная сторона. Слухи о похождениях её мужа вряд ли могли родиться на пустом месте, а благополучные и чопорные чистокровные семьи обычно скрывали много тайн. Кроме того, явно не посвящённый во все детали Серхио считал, что его сестра нуждается в защите, и не от кого-нибудь, а от её же собственного супруга. Возможно, он был прав. Не исключено, что эта попытка предупредить его на самом деле была завуалированным криком отчаявшейся женщины о помощи. Вместе с тем, из личного разговора с миссис Эйвери, состоявшегося, правда, уже более месяца тому назад, Эдгар вынес несколько иные впечатления: глубоко удручённой Магдалина тогда не выглядела, хотя и счастливой он бы её тоже не назвал.
[indent]Сейчас эти подробности были, очевидно, излишни: стоя к нему вполоборота, почти спиной, профессор МакГонагалл задала вопрос, ударивший по Эдгару хлыстом и заставивший его поневоле отступить на шаг, как будто, отшатнувшись, он мог укрыться от этой хлёсткой словесной атаки.
[indent]— Я действительно этого не знал, — медленно, слово за словом, выговорил он вмиг одеревеневшим языком.
[indent]Потрясение оказалось столь велико, что в первую секунду Эдгар посчитал Роуэн родной тётушкой Минервы, и лишь несколько мгновений спустя сообразил, что миссис Росс была замужем. Однако степень близости родства в данном случае едва ли имела значение. Эдгар застыл, остановив замерший от ужаса взгляд на хрупкой фигуре профессора трансфигурации. Вечер, от которого он так старательно пытался отдалиться на протяжении всего минувшего месяца, снова наваливался на него всей своей тяжестью, давил, припечатывая к полу, душил и оттеснял к краю чернильной бездны безумия. Тянущая боль в груди напомнила о необходимости сделать вдох, и сердце снова понеслось торопливым галопом, спеша навстречу неизбежному концу. Потом Эдгар вспомнил об ответственности, которую сам взвалил на себя, отважившись на этот жуткий шаг: он знал, что должен будет ответить за этот поступок по первому требованию судьбы, в какой бы форме она его ни предъявила. Он находил ироничным, что всё случилось именно так.
[indent]— Мне очень жаль, — тихо сказал Эдгар. — И я буду жалеть об этом до конца своих дней.
[indent]Больше он ничего не смог выдавить из себя. Какое право он имел просить прощения у семьи той, кого убил собственными руками? Просить прощения означало предполагать, что он мог когда-нибудь его получить. Эдгар был убеждён, что он этого недостоин.

+4

6

[indent] Никакого удовольствия ни от заданного вопроса, ни от услышанного на него ответа Минерва, разумеется, не получила. Ничего даже близко похожего на сатисфакцию тех смешанных, неприятных и неправильных чувств, которые она испытывала, находясь в одной комнате с Эдгаром не возникало и возникнуть, как она подозревала, не могло. Покаяние - не важно, деланное оно было или искреннее, - все равно не равнялось человеческой жизни, и сомнительно, чтобы кому-то на самом деле помогла бы успокоиться банальщина вроде мести. От ощущения утраты не спасали ни рациональные, ни иррациональные доводы и деяния, а для катарсического прощения Минерве, видимо, не хватало благородства и чистоты души, да и в целом, будучи женщиной, она слишком остро реагировала, пожалуй, на многое, хоть и научилась держать чувства при себе. Спектр ее эмоций покрывал себе куда больше, чем, по всей видимости, позволяли себе мужчины Ордена или та же Доркас, щиты морального восприятия которой были столь прочны, что казались натурально непробиваемыми и, если быть до конца честной, вызывали у Минервы ощущения восхищения вперемешку с легкой боязнью.
[indent] Безусловно, она сама, как и все, видела разрушительность состояния Роуэн, и сама понимала, что та рано или поздно сломается. Понимала, что для жены её кузена были вероятны исходы и худшие, чем смерть, настолько резко она набрала обороты в своей кипучей, яркой и такой претившей душевному здоровью деятельности. Наверно, где-то в глубине души Минерва могла смириться и с концепцией общественной пользы, и с тем, что так они спасли больше людей, включая того же Боунса, могла она принять это и рационально, смирившись с пресловутым “comme à la guerre”, но обрубить чувства это не помогало.
[indent] Думая о том, что случилось с Роуэн, Минерва, конечно, в большей степени винила себя - невозможно не винить себя, когда понимаешь, что не делал ничего, а если и делал, то недостаточно, когда человек на твоих глазах постепенно изводил себя, загонял себя, угасал, - но эта вина только подстегивала неприязнь к Эдгару, хотя бы как к одному из Пожирателей.
[indent] Хотя бы как к одному из тех, кто стал первопричиной ко всем этим ужасающим событиям последнего времени. Пусть и бывшему, но куда более осязаемому, чем собственная бесполезность, врагу.
[indent] Безусловно, у их организации водились лидеры или лидер, но группка человек все равно бы ничего не могла сделать, если бы у неё не было славного строительного материала из таких амбициозных, глупых эгоистов с зашоренным взглядом, каким был (а, впрочем, был ли?) Эдгар.
Минерва прикрыла глаза, стоя к нему спиной. Сделала глубокий вдох, чтобы на выдохе вытолкнуть из себя все это - излишне горькое и излишне эмоциональное и принять суховатый образ профессора трансфигурации, бесстрастной школьной Фемиды для учеников. Ей нужна была еще буквально пара секунд, чтобы пережить и оставить в прошлом ощущение собственной внутренней хрупкости, чтобы голос, когда она развернулась к хозяину дома, звучал достаточно твердо.
[indent] - Определенно будете, мистер Боунс. По крайней мере, если вы вдруг начнете об этом забывать, я не премину освежить вашу память. Думаю, это будет справедливым.
[indent] Она отошла от окна и с идеально ровной спиной села за стоявшей в гостиной стол, сложив руки перед собой в замок, как обыкновенно делала, устраиваясь в собственном кабинете. Даже если оставить в покое несчастную Роуэн, её смерть явно была не единственным грехом на душе у бывшего Пожирателя Смерти. Точно не могла быть.
[indent] - Как вы умудрились убедить мистера Дожа, что вам можно доверять?
[indent] Потому что Эдгар был славным парнем на вид? Потому что вел жизнь примерного семьянина? Потому что был отличником в школе? Потому что оступавшимся было принято протягивать руку?
[indent] Все эти вопросы были вопросами без ответов. Более того, при всем уважении к Альбусу и Элфиасу, при своем личном знакомстве с Эдгаром и сохранившемся в памяти его образе приличного молодого человека, вопросы доверия к нему после всего о нем известного, были весьма неоднозначными. Примерно столь же неоднозначными, как и информация, переданная миссис Эйвери, с той лишь разницей, что миссис Эйвери сейчас, наверняка, в комфорте и достатке разделывала серебряными приборами деликатесы на фамильном фарфоре мужа, тогда как Эдгар должен был стоять сегодня вместе с Орденом Феникса возможно в самом их серьезном бою с самого начала своего существования.

+4

7

[indent]Было бы странно, если бы профессор МакГонагалл не злилась. Боль и бессилие что-либо изменить — сомнительное сочетание, когда речь идёт о восстановлении душевного равновесия. Злость была в порядке вещей. Эдгар допускал даже, что не вся она в действительности направлена против него — хотя, как ни крути, он стал идеальным магнитом для её концентрированного притяжения. Он нёс прямую ответственность за то, что случилось с миссис Росс, и, сколько бы ни было в этом деле оговорок, непосредственная вина за её гибель лежала именно на нём. Поэтому не стоило удивляться тому, что профессор МакГонагалл держалась сейчас так отчуждённо и холодно. Эдгар, в сущности, ожидал чего-то подобного от всех, кто был в курсе, но Минерва стала первой, кто в самом деле позволил ему это испытать. Так и должно было быть. Теперь всё встало на свои места. Эдгар ощутил даже нечто похожее на облегчение. Отнесись она к нему с пониманием, и он, наверное, размяк бы окончательно, потонув в своём персональном океане вины. Жёсткость МакГонагалл, напротив, давала Эдгару силы: она напоминала о том, что рядом есть люди, которым тоже больно, и что нужно собраться, чтобы не позволить чужой боли разрастись.
[indent]— Спасибо, — сказал он, не вдаваясь в уточнения. Эдгар был благодарен Минерве за многое — за то, что она вообще находилась здесь, за то, что разговаривала с ним, за то, наконец, что прямо обвинила его в том, в чём он был виноват, без всяких снисхождений, и даже за то, как она называла его «мистер Боунс», обдавая его ледяным дыханием реальности. Он вдруг почувствовал себя спокойнее, как будто реакция Минервы расставила всё по местам — или так оно и было в самом деле?
[indent]— Справедливо будет, когда я сяду за это в Азкабан, — без лишнего пафоса произнёс Эдгар. — Но вы говорите о другой справедливости, верно? Вы хотите, чтобы мне было плохо. Это нормально, я это заслужил.
[indent]Он помолчал, глядя на напряжённую спину Минервы. Эдгар понимал, что никакие слова не могут унять горечь утраты и приглушить боль ещё такой свежей потери. Несправедливо, что Роуэн Росс должна была умереть раньше срока. Несправедливо, что он должен был убить её. Несправедливо даже то, что Дамблдору и Дожу пришлось согласиться и принять это. В мире вообще происходило много несправедливых вещей, с которыми они ничего не могли поделать, поэтому порой им оставались только эмоции — болезненные, злые и щемящие. Эмоции и стремление никогда не попасть в аналогичную ситуацию снова.
[indent]— Мне плохо, — со свойственным ему прямодушием сообщил Эдгар Минерве. Он ни в чём не собирался её убеждать и только отметил это как факт реальности. Она могла верить или не верить ему, или поверить когда-нибудь в будущем, или навсегда остаться при своём, — это не имело значения. Эдгар просто сказал ей о том, что в тот момент показалось ему уместным, потому что не смог обойти молчанием общее для них обоих горе, которое они воспринимали и переживали по-разному, сходясь в единой болевой точке.
[indent]— Я сделаю чай.
[indent]Не дожидаясь ответа, он прошёл из гостиной в смежную с ней кухню и прибег к бытовой магии для ускорения процесса. Мирно и уютно зазвенели чашки о блюдца, и запыхтел пузатый чайник, распространяя по всей комнате аромат чабреца и мяты. Этот дом всегда ассоциировался у Эдгара с семейным отдыхом. Здесь было хорошо и спокойно, здесь не могло произойти ничего неправильного, мутного, жестокого… раньше не могло. Он вернулся в гостиную и аккуратно поставил на стол поднос: две чашки на блюдцах, чайник, молочник, сахарница, вазочка с шоколадным драже, клюквой в йогурте и бисквитным печеньем. Разлив чай по чашкам, он подвинул одну к Минерве и присел за стол на почтительном расстоянии от неё.
[indent]Вопрос, заданный МакГонагалл, озадачил его, — возможно, потому что сам Эдгар никогда не смотрел на ситуацию с этой стороны.
[indent]— Я его ни в чём не убеждал, — он пожал плечами и погонял ложечкой чай в чашке, чтобы тот немного остыл. — Просто пришёл и рассказал всё, как есть. Это было сразу после Кровавого Рождества. В то время я был ещё далёк от того смрадного болота, в котором увяз теперь, но уже тогда меня воротило от осознания, что я разделял идеи людей, оказавшихся террористами. Я чувствовал себя виноватым, как будто сам присутствовал в числе тех, кто устроил бойню на платформе и превратил Хогвартс-экспресс в груду металлолома. Впрочем, это тоже заслуженно, ведь так или иначе, я стал одним из них.
[indent]У Эдгара начало неметь лицо. Произнеся эти слова вслух, он понял, что это правда: каковы бы ни были его мотивы, он сделал всё, что было нужно, чтобы эти люди признали его своим. Он не просто притворился — он в самом деле стал таким, как они, — и мог ли он после этого оставаться прежним?

+4

8

[indent] Справедливость, о которой говорил Эдгар, в тот день и час казалась столь же неуловимой и прозрачной, как кружащие в лучах частицы пыли или солнечные зайчики, которые нет-нет, но старались прыгнуть куда-нибудь на стены гостиной. Справедливость как-то не спешила оформляться и приобретать физическую или вербальную форму, и даже услышанное и, казалось бы, такое логичное в контексте обсуждения слово “Азкабан”, не казалось для нее достаточным.
[indent] Гнетущая старая крепость, её внушающие оправданный страх стражи и постепенное истощение всякой надежды, только на словах да в чернильных буквах на пергаменте запротоколированного Визенгамотом приговора определялись достойной заменой для отнятой человеческой жизни, но по факту, для тех, кто оставался за пределами мрачных стен, могли стать компенсацией столь же жалкой, как и упомянутая месть. Чаши этих весов нельзя было уравновесить, и если Эдгар рассчитывал, что Минерва после его самобичующих признаний окажется хоть в чем-то с ним согласной, то он заблуждался. Если же он действительно хотел искупить вину через свои страдания, то мыслил вполне в духе тех людей, которые обитали в отцовской черной книге, но все равно вряд ли был прав.
[indent] Вероятно, никакого решения в той запутанной ситуации с теми запутанными и тревожными чувствами, в клубке которых они оба возились, попросту не существовало, как не существовало и упоминаемой ими почем зря справедливости. Минерве, по правде, даже не хотелось, чтобы Эдгару, как он утверждал, было плохо. Ей скорее хотелось по-кошачьи уйти куда-нибудь ото всех подальше или сделать что-то по-женски импульсивное, например, разрыдаться или закричать. Возможно, хотелось еще найти способ найти способ обмануть провидение, усовершенствовать Маховик и повернуть время вспять, чтобы все исправить, быть самой внимательнее к Роуэн или к тому же Эдгару во времена его ученичества, чтобы он все-таки не ошибся так в своей жизни.
[indent] Если в той организации, гостей откуда они сегодня ждали, были люди его возраста или даже младше, то получалось, что, наверняка, многие из них учились у нее, а она когда-то проглядела и упустила. И даже Альбус когда-то проглядел и упустил.
[indent] Это все с трудом укладывалось в голове и только и делало, что давило и давило на чувство вины, а эта нагрузка, в свою очередь, никак не давала выбраться во что-то чуть более естественное, чем образ строгой учительницы и выразить свои мысли и чувства как-то иначе, не так, как Минерва разговаривала с учениками, взывая к их эмпатии и их же сознательности, стараясь развить и ту, и другую. 
[indent] - Я хочу, чтобы вы помнили, что плохо теперь другим. В том числе из-за вас. В том числе - не только мне.
[indent] Ей все еще не давали покоя сомнения, что эти слова, несмотря на то, что весь облик Эдгара говорил и о раскаянии, и о прямодушии, продолжают уходить, как вода в песок. Не давало покоя, что если они с Альбусом так долго заблуждались относительно своих воспитанников, то значит, те могли их перехитрить. Оказаться чуть лучшими лжецами или чуть менее людьми. Последнее отчего-то принять было сложнее всего, особенно лицезрея перед собой естественно организованный уют лесного домика, фарфоровые чашечки, ароматный чай с легким дымком над поверхностью, обилие сладостей, которые лишний раз намекали Минерве, что в этом доме были дети и наверняка любимые своими родителями. Даже тем, кто потенциально мог отнимать жизни у других детей на вокзале Кингс-Кросс, пусть и заявлял об обратном. Она аккуратно взяла в пальцы тонкую ручку поставленной перед ней чашечки и поднесла ее ближе к лицу, пока не спеша делать глоток, будто в напиток могли подмешать что-то.
[indent] - То есть вы утверждаете, что вас там не было?
[indent] А я была, - хотелось сказать ей и тут же спросить, не зажигал ли в то же время мистер Боунс зеленую метку в небе над Хогсмидом, на улицах которого умирал её кузен? Или ему было комфортнее пребывать в счастливом неведении, раскладывая для своих детей подарки под ёлку? Наверно, эти вопросы были в чем-то сродни с тем подавляемым глубоко внутри нее криком отчаяния. Наверно, на той же глубине они и должны были оставаться для общего блага. Она на пару секунд прикрыла глаза, про себя решая, что, если брат миссис Эйвери действительно не лгал, то текущее её дежурства подле Эдгара способно было раскрыть куда большее, чем все слова обвинений и вся подозрительность, которую она только могла излить из себя.
[indent] - Впрочем, я все равно должна сказать вам спасибо за доктора Чана. Даже если вы сделали это для нас с той же целью, с которой для Них убили Роуэн, - Минерва сделала глоток.
[indent] - Хороший чай.

+3

9

[indent]Пока Минерва продолжала говорить, Эдгар не мог отделаться от странного чувства, будто она застряла в своём преподавательском мироощущении двадцатилетней давности и по привычке пыталась учить жизни нерадивого ученика. Эдгар таким никогда не был, и, как ему казалось, профессор МакГонагалл должна была об этом знать, как никто другой. Однако она говорила с ним, как с незнакомцем, не доверяла и, очевидно, не верила ему, и понятия не имела о том, что он чувствует и чего ему стоило всё то, через что он уже прошёл и что, наверное, теперь не могло закончиться иначе, как вместе с ним. Эдгару стало тоскливо, и в особенности потому, что поведение Минервы было понятным и естественным. Он убил невинного человека. К тому же, её родственницу. О каком кредите доверия после этого могла идти речь? И всё же, несмотря на все вводные, Эдгара охватила жгучая обида. Он помолчал несколько секунд, прежде чем ответить, чтобы случайно не дать ей выхода.
[indent]— Вы правда считаете, что я когда-нибудь смогу об этом забыть, профессор? — в его взгляде при этом читалось сожаление — бесконечное сожаление обо всём, что было неправильного и несправедливого на этом свете. — Я думал, вы знаете меня лучше.
[indent]Это было неуместно, нелепо, даже абсурдно, — но выходило именно так и никак иначе. Аргументы в духе того, что Минерва знала его едва ли не двадцать лет назад, работали только на рассудочном уровне. На другом, личностном, Эдгар переживал жестокое разочарование. Он ведь был влюблён в неё когда-то. Между ними, как ему казалось, успело сложиться особое понимание едва ли не на уровне взглядов. По-видимому, он ошибался: эта химия действовала исключительно в одностороннем порядке — или, может быть, не выдержала проверки временем. Никогда не стоит ждать от людей, что они разделят твои чувства, если ты не эмпат. И всё-таки, винить Минерву он ни в чём не мог. Она, в конце концов, имела все основания его ненавидеть, и если она этого не делала, это уже значило много.
[indent]— Впрочем, я понимаю, — сдержанно произнёс Эдгар. — Вы, вероятно, думаете, что в самом деле не знаете меня, ведь прежний Эдгар Боунс не был способен на убийство.
[indent]Проблема заключалась в том, что он всё ещё оставался собой и со всем случившимся справлялся со скрипом, ценой титанического напряжения сил, а в таком состоянии невозможно находиться долго. Что будет, когда силы у него кончатся, Эдгар мог только гадать. Однако как объяснить всё это Минерве, он не знал. Вряд ли это в принципе было возможно: человек проникается только тем, что усваивает на личном опыте, — таково его естество. Слова тут казались бесполезны. Но говорить всё-таки было нужно.
[indent]— Разумеется, я там был, — сказал Эдгар. — На платформе, сразу после того, как завершилось столкновение. По службе. У обливиаторов на моей памяти ещё никогда не было столько работы, как в ту ночь и последующие дни.
[indent]Он сделал на пробу осторожный глоток. Чай приближался к приемлемой температуре, но пока ещё оставался чересчур горячим для того, чтобы его можно было пить, не опасаясь обжечь язык. Вернув чашку на блюдце, Эдгар посмотрел Минерве в глаза.
[indent]— Так что я был там и видел последствия нападения. — Он вспомнил двоих детей, которым помог выбраться с платформы: девочку с искалеченной ногой и мальчонку, рыдавшего навзрыд возле тел родителей, которые уже никуда не могли пойти. По лицу Эдгара пробежала тень. — Это неправильно, так не должно быть, и я не хочу иметь ничего общего с людьми, которые способны на такое. Не хотел тогда и не хочу сейчас. Я сказал об этом Элфиасу во время первого же нашего разговора — а потом узнал, что могу быть полезен, если использую своё заблуждение и оставлю всё, как есть. В тот момент я думал, что это мой шанс исправить хоть что-то. Но совсем «как есть» всё оставить не получилось, — Эдгар печально улыбнулся.
[indent]Если подумать, в чём он был виновен, когда впервые пришёл к Элфиасу после Кингс-Кросса? В том, что поучаствовал в подделке пары больничных или стёр какому-то стажёру воспоминания о подсмотренном документе, который был ему не по рангу? Так себе преступления. Убийцей он стал уже после, с попустительства или, скорее, даже при поддержке тех же Дожа и Дамблдора.
[indent]От этой мысли Эдгару сделалось тошно. Он поднёс чашку к лицу, но только вдохнул аромат мяты и поставил чай обратно. Одновременно с этим он понял, что не расскажет Минерве о подробностях этого «сговора» и о том, как они пришли к выводу о необходимости такого решения — потому что дело касалось не только его лично, а говорить о других Эдгар чувствовал себя не вправе. Пусть лучше профессор МакГонагалл винит во всём его — он это как-нибудь переживёт, а лишняя напряжённость между союзниками никому не нужна.
[indent]Мысль оказалась весьма своевременной, потому что Минерва не останавливалась и как будто нарочно испытывала его на прочность. Непрошенная благодарность заставила Эдгара невнятно мотнуть головой, однако это было только начало.
[indent]— Я сделал это не для них, — быстро и оттого несколько резковато возразил он. Обычно Эдгар не позволял себе реагировать так остро: привычка к вежливости не давала ему выходить из себя или проявлять несдержанность. Впрочем, вся его жизнь больше не вписывалась в категорию «нормального», и стандартные критерии в ней уже не действовали, а развивать тему, в любом случае, было опасно.
[indent]— Благодарность тут ни к чему, — чуть мягче прибавил он. — Это было единственное, что я мог сделать.

+3

10

[indent] Помогали разобраться хоть в чем-то не то мята в чае, не то возможность выговориться. Не самая свежая истина о том, что со своими проблемами лучше встречаться лицом к лицу вроде бы тоже имела место быть, пусть и глядя этой самой своей проблеме в глаза, Минерва скорее ощущала, как сжимается сердце - чуть сильнее в тот момент, когда Эдгар признался, что был на вокзале, но так и не расслабившись обратно, когда выяснилось что у его пребывания там была не то благая, не то профессиональная цель. Сердцу не нравились воспоминания о Роуэн, о Гарольде, о горевшей хижине почти у подножья Хогвартса, о всех смертях, которые случились или должны еще были случиться в это задевшее их жизни лихолетье, но к этим грустным образам постепенно, все четче оформляясь из хаоса мыслей в голове, примыкало разочарование в себе и в том, как долго она, вероятно, могла заблуждаться относительно людей, которых старалась воспитывать, учить или просто знать.
[indent] Конечно, Эдгара вряд ли в полной мере можно было рассматривать в их числе, - когда они встретились, она была еще только аспиранткой, едва ли намного более опытной, чем вверенные ей на попечительство студенты. Однако тот юноша не казался ей столь недальновидным, чтобы когда-то оказаться замешанным в дурной истории, а он, будто назло всем воодушевляющим мыслям о собственном будущем, оказался увязан в ней, как в зыбучих песках. И с тем же успехом, по всей видимости, погружался тем глубже, чем старательнее пытался выбраться.
[indent] Если отбросить подозрительность и немалую долю злости, Минерве было его даже жаль, и жалость эта была совершенно особенная, существующая в безотносительном от чего-либо вакууме.
[indent] Глядя на Эдгара теперь, когда они, несмотря на все попытки держать дистанцию, оказались максимально приближены друг к другу, Минерва не могла взять в голову, как можно было поверить кому-то, на кого столь очевидно указывали улики в целом ряде совершенных преступлений за последние годы, но не могла не признать, что для нее эта очевидность стала возможной, конечно же, только благодаря Альбусу. С трудом удавалось понять, что надо было услышать такого, чтобы решить, что любое сотрудничество с кем-то, кто действует скрытно и в тени, может закончится чем-то хорошим… И тут же возникали сомнения насчет того, не заблуждается ли она сама так же, как заблуждался некогда Эдгар. И чьи заблуждения, на самом деле, окажутся по факту сильнее и губительные.
[indent] Где-то там, в перспективе и, вероятно, отдаленной, все на свои места расставляла беспристрастная и едва ли отличающаяся милосердием история, потворствующая, как известно, только победителям, но пока все происходящее упиралось во что-то родственное отцовской вере. Минерва верила Альбусу, как своему наставнику и другу, знала его много лет, много лет раскрывала ему самые сокровенные тайны и мысли и, пожалуй, не помнила, чтобы он когда-то давал повод в себе усомниться. Так ли Эдгар верил тому, кто привел его в ряды террористов? Вряд ли, иначе бы сомнительно, что он справился бы с тем, чтобы так легко предать свою веру. 
[indent] - Не для них? Что ж, тоже вероятно…
[indent] Она сама удивлялась бесстрастности с которой звучали её слова, на слух выходившее куда суше и спокойнее не только, чем слова Эдгара, но и чем ее привычный тон. Хозяин дома меж тем, кажется, начинал злиться, и, что и говорить, такого Эдгара Боунса Минерва тоже еще никогда не видела и уже не удивлялась, а скорее просто раскрывала для себя новые и новые грани незнакомца в нем. 
[indent] - Я слышала однажды теорию, что все, что мы делаем в этом мире - мы делаем на самом деле только для себя. Согласно ей получается, что вы для себя решили увлечься привлекательной идей, которая обещает привилегии всем чистокровным, а сейчас, видимо, для себя хотите очистить совесть, чтобы жилось хотя бы чуть проще. Если демонстрируемые вами намерения, конечно же, не ложь.
[indent] Она сделала еще один, крохотный глоток чая. Он не дал запить раздраженную ноту в тоне Эдгара, проскочившую между ними и, как простуда по осени, будто заразившую его собеседницу.
[indent] - Мистер Боунс, мне, признаюсь, не очень интересно, какие слова и обещания побудили вас помогать Пожирателям Смерти, но сейчас, переходя на нашу сторону, неужели у вас не мелькало даже мысли, что вас могут снова обманывать?
[indent] Поверх фарфорового края чашечки она смотрела на мужчину напротив и никак не могла понять, кто все такие перед ней - талантливый манипулятор или наивная жертва обстоятельств, на самом деле страдающая от своим поступков не меньше чем те, на ком потом отразилось их эхо.

+4

11

[indent]Пила. Тупая пила, которой пытаются по живому отделить кусок сердечной мышцы, — вот на что был похож эффект, производимый этим разговором. Каждое последующее слово Минервы будто бы вгрызалось чуть глубже в плоть, не нанося один сокрушительный удар, а медленно натягивая и разрывая встречающиеся на пути ткани. Это причиняло боль и вызывало мучительную тоску, но, несмотря на короткую вспышку раздражения, спровоцированную всё ещё слишком острыми переживаниями, злости Эдгар не чувствовал — только сожаление. Сожалений у него было так много, что из них можно было легко воздвигнуть могильный холм и закопаться под ним навсегда. Такой роскоши Эдгар себе позволить не мог.
[indent]Профессиональная привычка к самоконтролю всё-таки принесла свою пользу: ему удалось отрешиться от собственных мыслей и, отчасти, даже чувств и по-новому взглянуть на Минерву. Он увидел перед собой несчастную женщину, точно так же, как любой другой на её месте, тонувшую в трясине навалившихся бед и отчаянно пытавшуюся найти поблизости хоть какую-нибудь опору, — и неважно, что боль и смятение скрывались за фасадом непреклонной нравоучительной строгости. Все носят маски.
[indent]Брови Эдгара приподнялись, чуть сдвигаясь к переносице: он понимал, что, сам того не зная, стал прямой причиной её несчастья, и сожалел о том, что причинил горе волшебнице, к которой всегда испытывал уважение и симпатию. Но исправить ничего было нельзя. Миссис Росс к жизни уже не вернуть, от этой чёрной липкой грязи никогда не отмыться. Если бы он знал, что нужно, чтобы Минерве стало хоть немного легче, он с радостью сделал бы это, даже если это навсегда лишило бы его шанса на прощение и обрекло на вечное презрение с её стороны. Но ни телепатом, ни эмпатом Эдгар не являлся, а потому не знал, будет ли правильным оттолкнуть Минерву от себя и принесёт ли это ей облегчение. Что, если нет? Поэтому он решил не пытаться прочитать или разгадать её, не стараться подыграть в поисках лучшего исхода и просто вести себя естественно — а там будь, что будет.
[indent]— Да, — подтвердил Эдгар, всё ещё вглядываясь в её суровое лицо. — Я связался с ними, в первую очередь, для себя — потому что хотел сделать карьеру, а для этого нужна определённая поддержка. И позже я согласился с Элфиасом, что должен пройти по этой дорожке дальше, тоже для себя — потому что понял, как сильно ошибся, и это давило на меня, так что я хотел очистить свою совесть. И сейчас я здесь по той же причине — с одной лишь разницей: теперь я точно знаю, что это невозможно.
[indent]В его словах, как внезапно понял Эдгар, содержалось противоречие, которое и было настоящим ответом на слова Минервы. Что бы он ни делал, он не мог освободиться от взятого на себя груза и не мог ничего исправить. Но тогда зачем это нужно? Для чего это лично ему? От разговоров, подобных этому, боль не уходила, и легче не становилось. Выходило, что он нарочно лез в самую гущу не ради искупления вины, искупить которую было невозможно, а в поисках наказания. То есть, он всё ещё делал это ради себя, но этот путь едва ли мог привести его к светлому будущему. И, вообще-то, об этом стоило бы задуматься — если, конечно, он переживёт эту ночь.
[indent]Как бы там ни было, тему убийства Эдгар в своём перечислении выпустил осознанно. Для себя одного он бы этого делать не стал. Никогда. Ни за что. Но он нутром чуял, что нельзя отказывать высокому волшебнику с ледяным голосом. Вероятно, потому что тот сразу дал понять — неповиновение ударит по семье. Ведь не просто так он назвал всех по именам, рассматривая семейную колдографию, когда вторгся к ним в дом в начале мая. Профессор Дамблдор, чем бы он ни руководствовался, тоже считал, что отказывать Тёмному Лорду Эдгару не следовало. Вряд ли у него был выбор.
[indent]Вопрос доверия снова всплыл в разговоре, на этот раз в неожиданном ракурсе, и уголки губ Эдгара дрогнули, демонстрируя неуверенную улыбку.
[indent]— Кому-то же надо верить. Если постоянно сомневаться во всех, рядом рано или поздно не останется никого, — он пожал плечами и снова взялся за чашку: теперь-то чай наверняка достиг комфортной температуры. — Кроме того, зачем Альбусу или Элфиасу меня обманывать? Я и без того согласен на всё.
[indent]Основательных причин для этого он действительно не видел, а потому адресовал Минерве вопросительный, почти любопытный взгляд. С точки зрения Эдгара, здесь всё было просто: они верили ему, а он доверял им. И лучше всего было не усложнять чертёж.

Отредактировано Edgar Bones (2021-09-28 15:04:34)

+3

12

[indent] Текущий разговор, не несущий никакой конкретной цели, кроме разве что обоюдного вскрытия гнойников на душевных ранах, рано или поздно должен был угаснуть, не принеся никому ни удовлетворения, ни облегчения. По правде, Минерва вряд ли могла бы сказать, для чего она вообще все это начала, если только попытки задеть Эдгара не являлись её личной компенсацией наболевшего и стремлением выплеснуть наружу хоть в кого-нибудь пусть и малую толику так прочно оккупировавшего все внутри неё отчаяния. Ей тяжело давалась эта война, теракты, убийства, она не хотела деревенеть, чтобы вдруг не начать считать трупы вокруг себя, как овечек перед сном, но слишком долго держала все это внутри, успевая покрыться коркой снаружи, выдавая панцирь за скелет, а молчание - за внутреннюю стойкость. Ей хотелось показать профессору, что она уже не та его рыдающая от разбитого сердца аспирантка, которая не выдержала напора в Министерстве. Ей не хотелось тревожить лежащий по ту сторону от всех этих дрязг между волшебниками мир отца. Она, разумеется, не могла позволить давать слабину при учениках, и, в итоге, доставалось сильнее прочих Эдгару Боунсу - отнюдь не её другу и совершенно точно - сломавшему кое-что внутри неё убийце.
[indent] Конечно, пытая его о доверии, она могла оправдаться тем, что заботится об Ордене, что пытается играться в знатока душ человеческих и раскусить, кем же на самом деле является этот перебежчик с доверчивыми и по-детски наивными глазами, но это были бы просто отговорки. Минерва была просто учительницей и не так долго жила на свете, чтобы суметь забраться под корку пусть даже к знакомым и своим, хоть и бывшим, ученикам. Она не обладала прорицательским даром, чтобы предугадывать их поступки. И, что оказывалось совсем прискорбным временами, была слишком женщиной, чтобы отучить себя реагировать на отдельные вещи и события достаточно беспристрастно и остро.
[indent] Она не понимала и не думала о том, к чему она ведет все эти расспросы и не держала в голове далеко идущих схем. Для допросов у них хватало профессионалов из ДОМП - Урхарт, Грюм, даже Фрэнк и Алиса, пусть и были по её меркам еще очень молоды, наверняка, тоже успели поднатореть в методике. Для прозорливого взгляда в будущее у них были Альбус и Элфиас. Минерва, как ей казалось самой на тот момент, могла только давить на больное, раненое, поврежденное, и разве что с целью, чтобы убедиться, что оно еще живо, и, в первую очередь, в ней самой же.
[indent] Вряд ли это можно было зачесть за высокую цель, как вряд ли была большая нужда в том, чтобы продолжать пытаться эмоционально или словесно биться в те щиты, которые Эдгар будто бы от одной своей наивности выставлял вокруг себе.
[indent] - Мой отец говорит, что вера - это все, что нужно людям. Особенно в трудный час.
[indent] Зачем-то Минерва сказала это чаю в чашке, и посмотрела сквозь него на белое донце, будто там, прямо как в историях Роберта МакГонаггала Старшего, которые он подчерпнул во многом из своей извечной черной книжицы, могло проявиться знамение, светлый лик или всеспасающий крест. Это был бы очень подходящий знак при упоминании Веры, но увы, в их мире, при всех его чудесах, превращения и пророчествах, верить все равно приходилось в основном в людей, равно как решать свои и не только проблемы с их помощью. В чарующем волшебном мире самыми важными оставались все равно лишь люди, друзья, единомышленники, на которых можно опираться, но, впрочем, можно ли.
[indent] Минерва подняла голову вверх, посмотрела в глаза Эдгару. Он все еще выглядел слишком обаятельным, милым и простодушным, что теперь еще и усугублялось тем, как он потерял в росте, присев. Его, отчасти, хотелось пожалеть, как хотелось пожалеть каждого, кого втянуло в эти события, но все-таки, именно его, как казалось Минерве, не стоило. Чтобы оправдать себя, она напомнила, что он, даже если сейчас был полностью искренним, все же накликал свою беду на себя сам, и прав был разве что в том, что искупление, действительно, было невозможно.   
[indent] - Я вам не верю, мистер Боунс, - спокойно резюмировала она. Вместо скелета у нее опять был хитиновый покров, вместо обжигающих обвинений - сплошной лед в голосе. - Вопрос ведь не стоит в том, зачем Элфиасу или Альбусу вас обманывать, а скорее в том, что вы так легко готовы менять берега. Откуда вам знать, каковы предлагаемые директором методы, и не будет ли снова вашими руками спущен под откос еще один поезд?
[indent] Этот их разговор был обречен захлебнуться в самом себе, не принеся никому ни облегчения, ни покоя. Затихнуть, просто-напросто исчерпавшись в темах, обвинениях и желчи, если только чужая атака не поглотит его раньше.

+3

13

[indent]От тона Минервы веяло холодом арктических льдов, и для любого здравомыслящего человека это должно было стать достаточным основанием, чтобы инстинктивно держаться от неё подальше и по возможности прекратить разговор. Пробиться через толстый слой вечной мерзлоты не представлялось возможным, а любые попытки сделать это казались опасными для жизни, но Эдгар уже зашёл так далеко, что остановить его это не могло. К тому же, у него не шло из головы, что это, вероятно, был его единственный шанс побеседовать с Макгонагалл с глазу на глаз. Не стоило пренебрегать такой редкой возможностью — и если она не желала пойти ему навстречу, он всё равно мог хотя бы попытаться сказать то, что считал необходимым. Эдгар исподлобья посмотрел на Минерву, потянулся к ней через стол и вторгся в воды Северного Ледовитого океана, максимально деликатно коснувшись её руки.
[indent]— Мне очень жаль. Это моя вина. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь это исправить, но мне бы хотелось это сделать, — он снова отстранился, отклонившись назад.
[indent]Эдгар не был уверен, можно ли считать веру всем, что нужно человеку. Он сомневался, в частности, не стоит ли включить в список необходимого любовь. Но вера, пожалуй, годилась в качестве «сухого пайка», когда больше положиться оставалось не на что. Профессор Макгонагалл не верила ему, и это могло означать конец любым адекватным отношениям между ними. Однако отношения всегда требуют участия двоих, а чувства Эдгара к Минерве ничуть не изменились оттого, что она разочаровалась в нём и держала себя так холодно. Они натолкнулись на препятствие, но его невозможно было принять за жирную точку в конце пути. Рассуждая об этом сам с собой, Эдгар приходил к выводу, что не всё потеряно. Пока это важно хоть для кого-то, есть шанс что-то изменить. Конечно, потребовалось бы время, а вероятность улучшений оставалась под вопросом, как и его выживание в ближайшие дни. Но это всё-таки не было концом, потому что кое-что у него всё же оставалось.
[indent]— Мне, очевидно, повезло больше, — негромко сказал он и поднял на волшебницу доверчивый взгляд, — потому что я вам верю. И профессору Дамблдору, и Элфиасу, и Доркас. Больше я никого не знаю, но прямо сейчас рядом наверняка есть кто-то ещё, и им я тоже доверяю, независимо от того, что они знают и думают обо мне.
[indent]Это было правдой. Соглашаясь выступить в роли приманки, Эдгар полагался на людей, которых даже не знал — или, возможно, знал, но не догадывался об их принадлежности к организации, вступившей в бой с Пожирателями Смерти. Подробности тут были излишни: чем меньше ему известно, тем лучше. Во всяком случае, так он не сможет навредить остальным, если его поймают и решат убить не сразу.
[indent]Заданный Минервой вопрос звучал справедливо — Эдгар и сам усомнился бы в возможности довериться тому, кто однажды перешёл с одной стороны на другую. Это, впрочем, не означало, что у него нет для неё ответа. Его улыбка сделалась несколько грустнее, но не перестала быть столь же открытой, как и прежде.
[indent]— Знаю, потому что мы с профессором Дамлбдором договорились: больше никаких убийств. — Правда, речь тогда шла о конкретной — нынешней — операции, но Эдгару казалось, что это правило благополучно распространится на будущее, если только оно для него вообще настанет.
[indent]Он не стал уточнять, что не пускал поезда под откос. Минерва, наверное, могла вкладывать в этот пассаж метафорический смысл, а ему не хотелось оправдываться. Любые слова сейчас слишком легко могли ранить, и это работало в обе стороны, поэтому всё, что говорил Эдгар, было сказано как можно более мягко и бережно, будто его голос и каждое слово были пуховой периной, подложенной под падающую со стола хрустальную вазу, которую он всеми силами старался спасти от разбивания на осколки. Когда-то давно, глядя на тогда ещё даже не профессора Макгонагалл, Эдгар видел в ней строгого преподавателя и недостижимый идеал, о котором можно было разве что мечтать. С тех пор он успел повзрослеть, жениться, сделать карьеру и обзавестись двумя детьми. Он стал старше и теперь видел в Минерве женщину — возможно, одинокую и не особенно счастливую — которой тяжело давалось столкновение с реальностью. Едва ли кто-то переживал эти дни легко, но Макгонагалл Эдгар сочувствовал больше, чем многим, потому что знал её очень давно и всегда хорошо к ней относился.
[indent]— У меня нет для вас слов, которые могли бы хоть чем-то помочь, — покаянно произнёс он, не сводя с Минервы взгляда, и тихим, но не дрогнувшим голосом добавил:
[indent]— Простите. Я бы хотел, чтобы всё было иначе.

+3

14

[indent] Руку после прикосновения предсказуемо хотелось одернуть, и удержание её в неизменном положении все те несколько секунд, которые Эдгару потребовались, чтобы произнести свою очередную покаянную фразочку, Минерва занесла в свой личный, нигде и никогда не зафиксированный список демонстраций стойкости. Вряд ли кому-то кроме нее самой он был нужен, но, если применять его к конкретной ситуации, то маленький, совсем жалкий и бессмысленный, но повод для гордости он ей давал.
[indent] Не вздрагивать, когда тебя касается убийца - это обходилось отнюдь не дешево для нервов, зато не давало и опоненту подумать, что он все-таки что-то надломил и исправил чередой своих извинений, сожалений, озвученных вслух признаний вины, а также этим глупым и бессмысленным условным наклонением, то и дело прорывавшимся наружу.
[indent] Боунс хотел бы, если бы что-то альтернативное было бы возможно…
[indent] Минерва тоже этого хотела. Как хотела бы слышать в голосе своего не самого желанного собеседника искренность вместо слащавого желания оправдаться, втереться в доверие и понравиться. Как хотела бы, чтобы Роуэн была жива, чтобы Гарольд был жив, чтобы в голове перестал звучать скрежет металла в кренящемся на бок поезде, чтобы из замка несколько дней назад не было видно, как полыхает хижина внизу, и чтобы ей самой не приходилось вести свой дурацкий список из демонстраций силы духа, потому что с каждым новым пунктом в нем, по ощущениям этой силы становилось меньше. А она была ей очень нужна, хотя бы для таких ночей как та, что ждала их впереди и явно обещала не быть последней среди столь же тяжелых.
[indent] Да, с чем Минерва могла согласиться с Эдгаром - так это с тем, что ему повезло больше. Его приняли к себе замечательные люди и замечательные люди готовы были защищаеть его и его семью. Замечательные люди были здесь, чтобы не дать ему пострадать в ходе их самоубийственной акции. Минерва подумала, что если кто-то из них кроме, возможно, её самой, этой ночью погибнет, ее хваленая, непроницаемая стойкость точно даст трещину, если не рассыплется вовсе.
[indent] Она отставила в сторону чашку с недопитым чаем. Возможно, впервые за все то время, что они с Эдгаром проговорили, с удовольствием пройдясь по еще не зажившим ранам друг друга, он наконец-то произнес то, во что ей верилось легко. С Альбуса Дамблдора действительно сдалось бы взять или выдать обещание о том, что убийств больше не будет. И пожалуй, он был едва ли не единственным из всех друзей Минервы, в чьей уверенности вокруг таких обещаний она не сомневалась.
[indent] - Очень похоже на профессора, - она невольно улыбнулась. Совсем слегка и немного вымученно, едва дернув уголками губы и просто от ощущения, что даже невидимое присутствие Альбуса объясняет ей и что она здесь делает, и почему может вытерпеть эти бесконечны “бы” от Боунса.
[indent] Случившийся с ней ненадолго приступ острого, болезненного раздражения, вызванный тем, как жалко и как настойчиво Эдгар демонстрировал свое покаяние, отступил, сменившись почти катарсической горечью. Не исключено, что в том, чтобы рано или поздно пересечь её с этим человеком, тоже состоял какой-то дальновидный замысел директора, который ей пока было не совсем дано понять.
[indent] По крайней мере, какие-то последствия этого чаепития на себе Минерва понемногу начала ощущать. Ей уже не было так больно и хотя место боли заняла огромная, утягивающая в себя силы пустота - это все равно ощущалось как хорошая перемена. Впрочем, вряд ли бы она задержалась, если бы разговор, а точнее, перепалка из шпилек недоверия и попыток выразить сожаление, продолжилась бы дальше. И, конечно, уходить от разговора резко и грубо было бы верхом бестактности, вряд ли достойным той, кто возложила на себя ответственность за воспитание чужих детей, но ради всех отцовских святых, Мерлина и Морганы, вместе взятых, раз в жизни и профессор МакГонаггал могла позволить себе побыть просто женщиной.
[indent] Она помолчала немного, глядя как за окном постепенно сгущаются сумерки, легкая улыбка на её лице ненадолго превратилась в грустную усмешку, которая, в свою очередь, сложилась в ответ на последнюю фразу Эдгара:
[indent] - А вот в это я, мистер Боунс, охотно верю.
[indent] Никто бы не хотел совершать в своей жизни ту последовательность действий, которая бы неминуемо привела бы к угрозе жизни его и его близких. Наверно, хотя бы в этом Эдгару можно было посочувствовать, но это сочувствие пока казалось рано озвучивать вслух.
[indent] Еще немного переждав в тишине, Минерва направила на себя палочку и уже на четырех мягких лапах отправилась дремать в кресло. До того момента, когда контур сигнальных чар дрогнет, оставалось совсем немного времени.

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [19.06.1978] В мире животных


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно