Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [29.05.1978] Drama for Life


[29.05.1978] Drama for Life

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

DRAMA FOR LIFE


закрытый

https://ic.wampi.ru/2021/09/04/KOLLAZ2242397868e3b4f2.jpg

Участники: Tomas Kafka, Eloise Travers, Charlus Potter, дайсы

Дата и время: 27 мая 1978, ближе к вечеру

Место: лаборатория в поместье Поттеров

Сюжет:
Легко было сказать «выпей меня», но разумная маленькая Алиса не собиралась делать этого второпях.
"Нет, я сначала посмотрю", сказала она, "чтобы убедиться, есть ли на ней пометка «яд» или нет"

Отредактировано Eloise Travers (2021-09-04 23:08:50)

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+2

2

[indent] Взвешивать жабьи икринки на латунных весах – каждую по одной – занятие по сложности исполнения подходящее разве что опытному ювелиру. Однако, Кафка проделывал это и без помощи заклинания левитации. Левитировать такую мелочь было равнозначно манипуляциям с кучкой песка. Нет, палочка была ему не нужна. Вооруженные специальными зажимами руки и без всякого колдовства демонстрировали эффективное и умелое обращение стальным инструментарием с нежной кожицей ингредиентов.
[indent] Раз-два-три.
[indent] И очередной размашистый чирк в таблице, – для каждой он фиксировал вес, прозрачность, изъяны и множество прочих параметров необходимых для качественного селектирования. Почерк мужчины казался малоразборчивым и выдавал натуру куда более нервную, чем это могло считаться по сосредоточенной физиономии мага. Двигаясь ритмично, словно надрессированный многолетним стажем кассир, Томаш нутром ощущал в какой момент ему стоит ослабить хватку, а когда следует нажать посильней. Начищенные до блеска орудия танцевали в его руках словно были естественным продолжением кистей.
[indent] Этот кропотливый процесс изначально требовал от него чувства меры, усидчивости и терпения, – всего того, чего Томашу порой сильно недоставало. И тем не менее, в том что касалось работы в лаборатории, зачастую так характерная для мага импульсивная модель поведения загадочным образом трансфигурировалась в собранную. В процессе он делался молчалив, аккуратен и сконцентрирован. 
[indent] Мастер Поттер как никто иной был знаком с истинным темпераментом своего подопечного. Тот видел его и в бою, и в жизни – разгульной и молодой, и не в последнюю очередь в рабочем режиме. Именно поэтому и свесил на ассистента очередную задачу пригласив Томаша в свою личную лабораторию располагающуюся по адресу: поместье Поттеров, подземелье. Перебор и сортировка ингредиентов. Скучное занятие, волшебным образом выставлющее в увлекательном свете все остальное.
[indent] Скука, по мнению Томаша, была штукой опасной. Разумеется, в не последнюю очередь – таковой она оказывалась для окружающих. Сам же Чарльз по макушку зарылся в делах требующих от их совместного предприятия куда большей ответственности. И сделал это в лучших традициях своего неисправимого трудоголизма – воздрузив на переносицу алхимические очки и заняв трон хозяина лаборатории за обширным столом в окружении зельеварческих справочников, свитков и склянок с бульонами.
[indent] Точно мой папаша у себя в мастерской – при взгляде на Чарльза хмыкнул в мыслях Томаш, когда ему вспомнился образ отца, Криштофа Кафки, некогда профессора алхимии в Институте Дурмстранг.
[indent] Оставив в прошлом две трети пути Кафка оставался доволен проделанными трудами. В самой по себе сортировке жабьей икры не было ничего сверхъестественно сложного. Да, требующая внимательности, но все же рутинная, механическая процедура, обязательная к выполнению в условиях создания экспериментальных зелий, цена которым измеряется в десятках, если не сотнях золотых галлеонов. Валютой им порой являлась и жизнь, – такова уж была специфика товара и его непосредственное влияние на дальнейшую жизнь потребителей.
[indent] Томаш посвятил себя этому занятию добрую часть дня и уже близился к финишу. Мастеру Поттеру не стоило сомневаться в качестве полученного результата, хотя без сомнений следовало бы удостовериться в том, что его ассистент, с присущей тому наглостью помноженной на криминальный азарт, не прикарманит себе парочку полезных экземпляров из запасов наставника в процессе внеплановой инвентаризации.
[indent] Однако, Чарльз был более чем проницательным человеком с опытом в познании душ, так что предусмотрительно не оставлял своего подопечного в одиночестве. Как не оставлял и без приличного жалованья за внеурочные капризы профессии. А Кафка только и рад был возможности оказаться в потрясающей мастерской полной дорогостоящего раритетного оборудования.
[indent] Но что щекотало его нервишки настойчивее, так это редкие ценные материалы в шаговой доступности. Подойди и возьми нас – шептали ему вещицы, притрагиваться к которым позволял себе только хозяин лаборатории. Однако, – правильный момент, ловкость рук и медицинская осторожность – вот рецепт коктейля для стерильного взлома, более чем знакомого некроманту на вкус. Настырный умишка Томаша с вожделением беса прятался в тени выжидая мгновение, когда Чарльз отлучится, чтобы можно было незаметно проскользнуть клешней в ящик с опасными ингредиентами из секции Х, – в тот самый, что так соблазнительно покоился у Поттера на столе, разве что не сиял потусторонним свечением. И Кафка себе на ус намотал, что единицы в том сундуке еще не были пересчитаны и зафиксированы.
[indent] Эта шальная мыслишка барабанила изнанку черепа назойливыми металлическими молоточками, пока крошечные полупрозрачные сферы перекочевывали перед глазами из емкости на весы, затем внимательно изучались им под увеличительной линзой что своим причудливым искажением придавала икринкам сходство с гигантскими прорицательскими шарами из горного хрусталя, и в конце-концов отсортировывались алхимиком по размеру в три равные чаши, две из которых уже были наполнены почти до краев.
[indent] Паркет наконец-таки скрипнул призывая мага к готовности обогатить свою коллекцию сегодняшних ощущений. Краем уха уловив за спиной звук удаляющихся шагов, Кафка натянул до упора кожаные перчатки, повернул голову в сторону пустующего стола и, стараясь передвигаться насколько это было возможно бесшумно, подобрался к заветной порции ингредиентов. Взгляд его обшаривал содержимое на расстоянии в поисках одного единственного... нужного. Он не был бы таким удачливым подлецом, если бы прежде чем совершить авантюру не представлял себе что именно желает заполучить.
[indent] Вот. Он. Тертый рог единорога. Фантастика! Две... нет, три гранулы – откупорив бутылек с жидкостью напоминающей своей консистенцией черный плавленный сыр Кафка вооружился зажимом и вытащил из заветного мешочка отсчитанное, – Пять... Да к чертовой матери, – десять! – после чего забросил в него столько вещества, сколько умещалось до самой верхушки.
[indent] Алчность смешанная с истошным восторгом новатора оплела его изнутри, в то время как кончик палочки спешно испепелял огоньком донышко ампулы, чтобы зелье без промедления приобрело более плотную форму и затвердело в ней окончательно.
[indent] По завершении ускоренных манипуляций, вишенка на торте была вновь заряжена среди своих стеклянных сестер в нагрудном кармане волшебника. Тот обернулся проверить, не спешил ли в свой Паноптикум вернуться Поттер-надзор. Однако, не обнаружив препятствий Томаш пересек несколько метров по направлению к своему рабочему месту, после чего как ни в чем не бывало сделал вид что все это время не совершал лишних телодвижений. И, кажется, вовремя, так как снаружи лаборатории послышались приближающиеся шаги. Паркет снова скрипнул, и дверь отворилась.

Отредактировано Tomas Kafka (2021-09-16 18:11:28)

+8

3

Конец мая выдался сложным для всех в Британии, даже для Элли, не особо-то интересующейся политическими новостями. Исчезновение одного министра, назначение «исполняющего обязанности», покусанные оборотнями и погибшие люди… Всё это привело девушку, памятующую об их последнем разговоре с Беном, в сильное волнение. Элоиза постоянно спрашивала себя «неужели, я в этом виновата?», не будучи уверенной в том, что такие совпадения возможны. Нападение случилось как раз после того, как она обсудила (из лучших, конечно же, побуждений) сложности работы Бенедикта, занятого в охране министра, с Чарльзом. Впервые прочитав жуткие новости в «Пророке», Элли даже расплакалась. К счастью, жених оказался рядом. Чарльз утверждал, что Элоиза ни в чем не виновата, всё случившееся – досадное совпадение, и у воющих сторон более чем достаточно способов выведывать информацию о планах друг друга, помимо кухонных разговоров. Да и разве стал бы он подставлять сына и невесту? Аргументы звучали убедительно. Всецело доверившись Чарльзу, как и всегда, Элли быстро успокоилась. Тем более, что на горизонте маячило куда более важное для её будущего событие: экзамен на право называться заводчицей и зарегистрировать свой питомник.

Если бы не Чарльз, Элоиза бы ещё долго тянула с регистрацией на экзамен, но Чарльз подбадривал её и был так уверен в её успехе, что девушка рискнула зарегистрироваться побыстрее. В конце концов, чем раньше она сдаст экзамен, тем скорее начнет заниматься любимым делом. Экзамен насчитывал ни много, ни мало, сто сорок вопросов, из которых попасться могли любые пятьдесят. Элли, понимая всю будущую ответственность, по-рейвенкловски вгрызлась в подготовку, чтобы овладеть наукой шишуговодства в совершенстве. На второй план временно отошла даже подготовка к свадьбе: вместо планирования меню и выбора дизайна приглашений, Элоиза, обложившись книгами из домашней библиотеки и «Флориш и Блоттс», просиживала вечера над учебой. Писала конспекты до тех пор, пока пальцы и рукава платьев не становились синими от чернил, задавала сама себе вопросы, гуляя в саду с Меропой и наблюдая за ней, кажется, Элли даже ночью просыпалась в ужасе, если ей снилось, что она сидит в министерском экзаменационном зале над пустым пергаментом… Чарльз иногда вздыхал, видя такое рвение, но учебе Элоизы не препятствовал, разве что не давал засиживаться до поздней ночи. В конце концов, занятой шишугами ум Элли устраивал его гораздо больше, нежели задумывающийся о нюансах политики.

В день «икс» Элоиза отправилась в Министерство к двум часам дня, прихватив с собой лишь несколько галлеонов, волшебную палочку, пару свитков конспектов для повторения да перо, самое обычное, не зачарованное, так как всем участникам экзамена необходимо было сдать пишущие принадлежности на проверку. На экзамен отводилось четыре часа, не допускался приём никаких зелий, влияющих на умственную деятельность, не разрешалось проносить с собой артефакты. Элли, хоть и дрожащую от волнения, эти условия не напугали. Это ведь такой важный экзамен! Если люди будут жульничать – они могут не выучить что-то очень важное и будут плохо выполнять обязанности заводчиков, могут даже не понять, если их собака больна. Вместе с десятком других претендентов девушка вошла в зал, вспоминая экзамены в Хогвартсе и то, как её всегда клонило в сон от взгляда на пересыпающиеся в часах песчинки. Сейчас она чувствовала скорее будоражащее покалывание во всём теле. Инструктаж тянулся так бесконечно долго, что Элоиза вся извелась. И лишь когда пожилая ведьма, поправив на мясистом носу очки-половинки, прогундосила:
- Можете приступать – Элли встряхнулась и ринулась разворачивать свиток с вопросами со скоростью ловца, пикирующего за снитчем. С той же скоростью она кинулась писать ответы в чистый пергамент, попутно поставив себе на носу кляксу, когда торопливо макнула перо в чернильницу.

Из аудитории Элоиза вышла первой. Полтора часа спустя. Она успела пару раз перечитать свои ответы на все пятьдесят вопросов и не была уверена, что может добавить хоть что-то ещё, неупомянутое в книгах о волшебных существах или всей подборке журналов «Шишуговедение сегодня». Да и пергамент закончился. Даже второй, которой она попросила у наблюдающей за экзаменующимися колдуньи. «Балловая оценка по потомству. Безусловные рефлексы и их значение. Определение степени инбридинга» направляясь в министерский буфет, Элли мысленно повторяет вопросы, ответы на которые хотела проверить в спокойной обстановке. В буфете она покупает чай и кусок яблочного пирога, к которому так и не прикасается, уткнувшись в свои конспекты. Десятью минутами позже девушка издаёт восторженный возглас и, одним глотком допив чай, из кафе стремительно выбегает. Результаты ждать от трёх до семи дней, но она уверена, уже сейчас уверена, что сдала! Вспомнила и расписала все, даже самые незначительные нюансы. Чарльз будет так ею горд! Элли пританцовывает от нетерпения в лифте, везущем её наверх, а из переулка сразу аппарирует домой.
- Тинкер, где Чарльз? – спрашивает она, чуть запыхавшись, эльфа, появившегося в холле сразу после хлопка аппарации.
- Господин работает в лаборатории – начинает было домовик и Элоиза, не дослушав его, рассеянно потрепав по голове выбежавшую навстречу Меропу, кидается к ведущей в подвал лестнице. В обычное время она не суётся в лабораторию, Чарльз нервничает, когда она там, в лаборатории многое может быть опасным… Но он ведь тоже переживает за её экзамен, а ей так хочется поделиться. Она делает паузу только чтобы прикрыть ведущую в подвал дверь, чтобы Меропа не увязалась следом. Когда Чарльз внутри, в лабораторию можно войти, не столкнувшись с защитными чарами. По крайней мере, ей. И Элли пользуется своей преференцией, влетев внутрь, едва часть каменной стены успевает отъехать в сторону:
- Чарльз! Я уверена, что сдала! Перепроверила всё, и … - поняв, что Чарльза в лаборатории нет, Элоиза захлёбывается продолжением тирады и удивлённо вытягивает шею.
- Томаш? – с Кафкой они познакомились, когда он здорово помог ей в одной ситуации в Лютном переулке, но не виделись уже давно. Келли говорил, что Томаш много работает, и у него нет времени заходить к Элоизе на чай. Даже ради вкусного штруделя. И вот – Томаш, оказывается, работает в лаборатории Чарльза. Как такое возможно? Элли даже не подозревала, что они знакомы, но попасть в дом, и тем более в лабораторию без помощи её жениха, Кафка никак не мог.
- Что ты здесь делаешь? – спрашивает Элли, улыбаясь. На её веснушчатой мордашке наравне с удивлением сияет радость от встречи. Она и Томашу расскажет про свой экзамен! Наверняка он за неё порадуется.

Отредактировано Eloise Travers (2021-09-05 18:00:02)

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+7

4

In the Hall of the Mountain King

[indent]
[indent] Нахмурившись мимолетно навстречу слепой иронии судеб Кафка выпрямился в негостеприимную стойку. Он не обладал музыкальным слухом, и тем не менее, смутное видение знакомой колдуньи отозвалось в его памяти замиранием сердца. И сделало это раньше, чем дверь распахнулась явив ассистенту Чарльза Поттера звездную мордочку Элоизы, сверкающую триумфом во всей своей трэверсовской красе.   
[indent] Из чего-же, из чего-же, из чего же сделана эта девчонка? Из медных волос и румяного теста, – с кожей золотистой как поджаренная хрустящая корочка яблочного пирога, – и из рыжих пушистых ресничек. А также из головокружительной неутомимой словесности плещущейся подо льдом непробиваемой обворожительной глупости.

Клац-клац. Ба-бах! Тр-тр-тр-трррр! Туф!
Двигатель «Ночного рыцаря» ревел на полную мощность. Разогнавшийся вволю трехэтажный автобус несся так, что изнутри его всего беспощадно заколотило. Точно освирепевшие цепные псы ходили ходуном пустые кровати на первом этаже, угрожая в любой момент окончательно сорваться с болтов. С диким лязгом они сталкивались друг с другом, словно «Ночной всадник» мчался не на колесах, а скакал верхом на ужаленном гиппогриффе запряженном в дырявую телегу с веслом. За окном с бешеной скоростью проносились улицы Лондона. Кварталы смазывались в бесконечные темные ленты с вытянутыми бликами разноцветных огней.

[indent] – Какая встреча! – с восторгом воскликнул Томаш закружившись вокруг внезапной гостьи лаборатории – Веришь, нет – ничего криминальногоПока что – осклабился он – Но ведь и ты сюда пришла неспроста – и хмыкнул, укутывая ведьму в своем бунтовщическом тоне – Безупречная, семейная, хозяйственная Элоиза… Кто бы мог подумать* – замотал алхимик башкой прицокивая с ехидством после каждой названной характеристики.
[indent] Кафка находился в прекрасном расположении духа. Ему удалось заныкать сочный кусочек зайчатины с хозяйского стола, – и тут как тут на десерт подали штрудель – Как знал, что с тобой что-то не так! – заорал он, сам не свой в приступе нахлынувшей одержимости – Что-же, для такой ведьмы как ты, у меня как раз найдется кое-что особенное.

– Ну что ты, все ради всеобщего блага. Кто-то же должен защищать чистую кровь. Уверен, тебе, должно быть, нынче многое известно о самоотверженности. И действительно, чем не повод хлебнуть с вами чайку? Ведь отрадно вдвойне, когда у замечательных людей есть такие чудесные родственнички – трясясь от злости, Томаш наклонился поближе к Келли, так чтобы Элоиза не слышала и не видела то, что он произнес одними губами – Тебе придется постараться. Чтобы. Я. Не. Сделал. Ей. Что-нибудь. Приятное.

[indent] Настало время возвращать долги ее конопатому братцу. И, безусловно, он сделал бы это для него безвозмездно. Как и в тот раз, когда спас Элли честь и взамен присвоил себе мешочек с ее галлеонами. С этими мыслями Томаш вытащил ампулу из потайного кармана и щелкнул пальцем тоненькое стекло. От легкого движения темный камушек рассыпался в крошку.
[indent] – Здесь три грамма стерильного удовольствия, Элли. “Черная зима” – мое новое изобретение! – гордо вскинул подбородок Томаш. В его интонациях сквозило патетическое вдохновение на голову больного поэта, – Заценишь ее? За Элойшеса не беспокойся. А не понравится, – следующее я назову “Млечный путь”.

*

Кафка решил, что мисс Трэверс пришла к Чарльзу за дозой.

Отредактировано Tomas Kafka (2021-09-16 22:07:09)

+5

5

Столкновение со стимуляторами в жизни Элоизы ограничивалось редкой дегустацией вина или шампанского, практически в «детских» дозах. Последний раз она позволила себе больше обычного, целых два с половиной бокала, в вечер их с Чарльзом помолвки. Но даже под действием алкоголя Элли не бывает буйной, у неё расслабленное благодушное состояние перетекает прямиком в крепкий сон. Хотя оживлённость, которую она видит в Томаше, ей всё же была знакома. Напоминает о Дамиане, так что девушка невольно делает шаг назад, приподняв в защитном жесте плечи. Но от бывшего мужа в такие моменты сильно пахло виски, от Томаша же не пахнет ничем, да и не стал бы он обижать Элоизу, в прошлую их встречу он, напротив, помог ей. «Показалось» решает она. Может, у Томаша просто получился какой-нибудь сложный эксперимент, вот он и радуется.

- Неспроста? – переспрашивает она, непонимающе моргая. Конечно, неспроста, она никогда не входит в лабораторию без весомой причины, чтобы не мешать Чарльзу. Но сегодня у неё повод есть, и какой!
- Да, я… Сдала экзамен. Важный. Скоро я смогу зарегистрировать питомник! – подумав, что Чарльз, возможно, обмолвился Томашу, какой у неё сегодня ответственный день, Элли расцветает счастливой улыбкой. Теперь всё сходится. Да, кто бы мог подумать, что у неё действительно получится с первого раза – она ведь так волновалась, боялась даже на сам экзамен зарегистрироваться!
- А Чарльз надолго отошел? Он ведь сейчас вернётся? – нетерпение жжет Элоизу, как кислотная шипучка, кажется, сейчас прожжет насквозь дыру и брызгами разлетится по лаборатории. Но не зная наверняка, в какую часть поместья пошел Чарльз, они могут несколько раз разминуться, пока она его найдёт. Разумнее будет подождать здесь. Тем более, он никогда не оставляет лабораторию без присмотра надолго, если ещё не запер её и планирует продолжать работу.

- Не так… - снова повторяет девушка, несколько растеряно. Только что ей казалось, что она нащупала нить беседы, а сейчас Элли снова в этом не уверена. Может, Томаш имеет в виду, что она так быстро вернулась, сдала экзамен раньше отведённого времени? Звучит странно, но ничего иного на ум не приходит. Элоиза у себя дома, выглядит, как всегда. Что с ней может быть "не так"?
- Что это? Зелье? – в работе Чарльза колдунья понимает мало, знает, что Чарльз здесь пытается создать новые действенные зелья от разных болезней, как те, что варил для мамы. И ещё разное по частным заказам пациентов, как те, что варил для самой Элли, когда она болела в детстве. Но тёмный камушек, рассыпающийся порошком в руках Томаша, не похож ни на то, ни на другое. Что ж, составы в виде порошка тоже бывают, например, порошок мгновенной тьмы, бородавочный порошок или летучий порох. Что-то, изобретённое Кафкой и Чарльзом, наверное, из их числа. Но Элоизу смущает слово «новый» - значит, порошок ещё толком не проверен и нельзя сказать, будет ли он действовать на всех одинаково. Чарльз говорит, что новое зелье всегда нуждается в испытаниях, и иногда оказывается необходимо «доводить до ума» даже безупречный на первый взгляд состав.

А ещё Чарльз запрещает невесте что-либо трогать и уж тем более пробовать в его лаборатории. Даже в его присутствии, не говоря об отсутствии. Конечно, есть в доме зелья, которые Элли может принимать спокойно: от головной боли, витаминные составы, лёгкое снотворное и успокоительное, бодроперцовое, настойка растопырника, её противозачаточное… Они хранятся в отдельной аптечке, снабженной зелёным ярлыком. Если требуется что-то более сильное, она всегда спрашивает Чарльза, и он подбирает подходящее зелье. Элоиза послушна и не станет нарушать заведённых женихом правил, даже зная Томаша, даже видя его здесь, в лаборатории. Если Чарльз подтвердит, когда спустится, что порошок безопасен, она, конечно, попробует. Не раньше.
- Извини, Томаш, я уверена, что ты всё сделал правильно и твой порошок работает, но Чарльз не разрешает мне что-либо трогать в лаборатории без своего разрешения, я лучше подожду его – Элли делает шаг в сторону так, чтобы между ней и Кафкой оказался край столешницы. Инстинктивно, на всякий случай, и быстро добавляет, чтобы не обидеть парня:
- «Млечный Путь» - красивое название. От чего оно будет помогать?

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+5

6

[indent] – Да, я… Сдала экзамен. Важный. Скоро я смогу зарегистрировать питомник! А Чарльз надолго отошел? Он ведь сейчас вернётся?
[indent] На это Томаш одобрительно усмехнулся. С их с Элли последней встречи прошло больше полгода. Однако, даже спустя долгие месяцы он каким-то образом не забыл о том, что та мечтала заполучить лицензию на разведение. Хотя, что касается самого Кафки, будь он на месте мисс Трэверс, то безусловно не стал бы утруждать себя сбором справок для министерства и ночами без сна в библиотеке. Для таких вещей у него были свои методы.
[indent] – Если надумаю организовать ферму по разведению акромантулов, буду знать, у кого спросить инструкцию по заполнению заявления на лицензию – на липовую лицензию, разумеется. Бросив нервный взгляд на пустующее кресло Чарльза, Кафка ответил:
[indent] – Не знаю. Мне он ничего не сказал. С клиентами по большей части работаю я. А что, ты мне не доверяешь? – тоненьким голоском прогнусавил ахимик осматривая содержимое ампулы под светом лабораторной свечи и продолжил по-деловому – Мы с Чарльзом сотрудничаем уже достаточно долго. Странно, что раньше я тебя среди клиентов не замечал – Увы, Чарльз хранил подробности своей личной жизни подальше от Томаша, а детали серой стороны бизнеса – подальше от Элоизы. Вполне в духе Поттера-старшего.
[indent] – Что это? Зелье?
[indent] – Это образец нового вещества. Весьма экспериментального, надо сказать. Но состав его выглядит многообещающе – Кафка откупорил склянку и принюхался к содержимому. У него был запах горелого сахара и морской соли. Должно быть неплохо.
[indent] – Извини, Томаш, я уверена, что ты всё сделал правильно и твой порошок работает, но Чарльз не разрешает мне что-либо трогать в лаборатории без своего разрешения, я лучше подожду его.
[indent] – Так значит, ты здесь часто бываешь? Довольно-таки странно… Хотя, учитывая что вы знакомы всю жизнь – пожал он плечами. Если бы Кафка знал, что Элли и Чарльз не просто знакомы всю жизнь, но более того – приняли решение разделить одну на двоих: это шикарное поместье, болезни и печали, радости и невзгоды друг друга, спальное ложе, эллины амбиции по созданию шишуговой империи, и чарльзовы, настоявшиеся под присмотром Волан-де-Морта, – то непременно бы расхохотался. Но ничего из этого он не знал.
[indent] – «Млечный Путь» — красивое название. От чего оно будет помогать?
[indent] – Что ты имеешь в виду? – прищурившись в недоумении Кафка вгляделся ведьме в лицо – Это же веселящее вещество. “Млечный Путь” – должен будет унести тебя в космос. Очень далеко – закивал он в сторону потолка – Но до тех пор пока оно в разработке, мне бы хотелось протестировать “Зимушку”.
[indent] С этими словами Томаш высыпал на стекло жирную угольную дорогу и прибрал припорошившееся лезвием бритвы. Все образцы без исключения Томаш тестировал сам на себе. Обычно все складывалось идеально. Время от времени качество подводило алхимиков, но тогда Чарльз, специалист по отравлениям, приходил ассистенту на помощь. Только вот на этот раз Кафка не знал, что кое-что из приобретенных Чарльзом труднодоступных ингредиентов было просроченным. Побочный эффект криминального бизнеса, ничего личного.
[indent] – Итак – Ладони Томаша стали влажными от волнения, – их он вытер о лабораторный халат – Понеслась – выкурив носом черную линию Кафка непроизвольно зажмурился – носоглотку обожгло так, будто он только что сожрал ложку корицы. Это ощущение оказалось куда менее приятным, чем ожидалось. Он откашлялся. Перед глазами вдруг пронесся головокружительный калейдоскоп затягивающий в тоннель… чего-то очень хренового. Как только он понял, что словил муху не по размеру, то с ужасом осознал, что совсем забыл запасти карманы камушками безоара.
[indent] Мысли стали постепенно покидать его голову, с каждой секундой их становилось меньше и меньше, словно алхимика выплюнуло с планеты, и та стала стремительно схлопываться до размеров игольного ушка. Прорываясь через помутневшее зрение мужчина нащупал тревожный лик Элоизы. Увидев ее он захотел попросить ведьму о помощи, но язык перестал слушаться, а воля к жизни стала бледнеть. Не успев промолвить ни слова, Томаш потерял сознание и упал прямо под ноги ведьмы, исторгая изо рта горячую жидкость, черную как нефть с проблеском радужного сияния.

Отредактировано Tomas Kafka (2021-09-18 20:19:37)

+5

7

Поведение Томаша озадачивает всё больше, потому что Элли со своей стороны уверена в том, что если Кафка работает с Чарльзом, то должен непременно быть в курсе их помолвки. Сама-то Элоиза не стеснялась делиться своим счастьем со всеми желающими и многими из нежелающих. К тому же, они давали объявление в «Пророк». Все ведь читают «Пророк»? И заходя в дом, Томаш почти наверняка должен был столкнуться с Меропой, которую нельзя было взять с собой на экзамен. Неужели ничего из этого его не насторожило? Да и не принимает Чарльз рядовых клиентов в домашней лаборатории, для него это своего рода святилище. А после переезда Элли в поместье количество бывающих здесь посторонних сократилось до абсолютного минимума – об этом девушка наверняка не знает, сравнить ей не с чем, она лишь в курсе, что относительно гостей они с Чарльзом живут очень уединённо.
- Бываю… - подтверждает девушка растеряно. Теперь трактовать удивление Томаша двояко не получилось бы даже у неё, и следующими на кончик языка логически просятся слова «я здесь живу», но события опережают даже безудержную болтовню Элоизы.

Элли отвлекается на матовое поблёскивание черного порошка, всего на мгновение, и этого хватает, чтобы развернувшиеся события выкинули из её разума любые темы для разговора и мысли, кроме одной:
- Томаш? – лицо мага так странно, жутко бледнеет, словно в лабораторию пробрался невидимый дементор и от души засосал Кафку, спрятавшись в частичках порошка. Томаш не отвечает, его взгляд становится менее сфокусированным, кажется, он уже не слышит голоса Элоизы и не воспринимает реальность лаборатории. Зрачок мага вдруг расширяется, в какую-то секунду заняв всю радужную оболочку:
- Томаш!! – восклицает Элли ещё более испугано за мгновение до того, как Кафка валится ей под ноги, заставив истерично взвизгнуть и подскочить на месте, чтобы не вляпаться в страшную черную густую жижу, которую он из себя исторгает. Впрочем, носкам туфель, безнадёжно, наверное, теперь испорченных, всё равно достаётся.
- Тинкер! – Элоиза, побледневшая не хуже потерявшего сознание приятеля так, что даже веснушки схлынули с лица, словно ластиком стёртые, кричит во всю мощь лёгких. Прекрасно зная, что домовику достаточно и шепота, чтобы услышать зов в любом уголке поместья, но совершенно об этом не помня:
- Приведи Чарльза. Живо!! – выдыхает она, едва заслышав хлопок и даже не обернувшись, чтобы взглянуть на испугано пискнувшего где-то за спиной эльфа. Элли крайне редко позволяет себе отдавать приказы в таком тоне, да и глядя на тело на полу лаборатории, Тинкер не мог не понять, что дело серьёзное. Элоиза же кидается к одному из шкафов на самом входе в лабораторию. Там, в нижнем ящике, в проложенных вощеной бумагой ячейках, лежат сморщенные серые камешки – безоары. Пожалуй, единственное, что она может найти в лаборатории без подсказок.

Шишуги – ужасные мусорщики. Однажды Чарльз, видя, как переживает Элли из-за какого-то неопознанного мусора, схваченного Меропой в кустах в парке, показал ей ящик с безоарами и сказал, что они, конечно, дорогие, и переводить их на шишугу из-за каждой ерунды не стоит, но если Меропа съест что-то-очень-плохое, то они моментально помогут. Элоиза с тех пор стала спокойнее, а расположение важного ящичка запомнила накрепко. И вот – не зря. В том, что что-то-очень-плохое съел Томаш, можно не сомневаться. Дрожащими руками Элли дёргает ящик за обе стороны, выдвигая сразу на половину, хватает первый попавшийся серый комок, крепко сжав его в похолодевшей ладошке, и кидается к распростёртому на полу Томашу:
- Давай, это безоар. Слышишь? Он должен помочь – признаков рассудка Кафка по-прежнему не подаёт, хотя Элоизе кажется, что она чувствует слабый пульс, когда проталкивает безоар в рот молодого алхимика и кладёт пальцы ему на шею, чтобы закрыть нижнюю челюсть.
- Ну же… - бормочет девушка, поднимаясь на ноги и пятясь спиной к столу. Она надеется, что сейчас сразу произойдёт что-то позитивное: Томаш задышит, улыбнётся, поднимется с пола, скажет «спасибо, веснушка»… Но вместо этого он лишь издаёт звук, похожий на тихий свист. Может быть, это черное встало там, внутри, и не даёт безоару подействовать, как надо? Элли прикусывает губу, сжимает кулаки и кладёт руку на столешницу, не замечая, что попадает аккурат в остатки выложенной Томашем «дорожки». Заметила бы, если не звуки торопливых шагов на пороге:
- Чарльз! – восклицает девушка, торопливо оборачиваясь:
- Я дала ему безоар, но ничего… - сердце Элоизы по ощущениям колотится где-то в горле, ей кажется, что от страха, следов черного порошка на своём запястье она ещё не замечает, но скоро почувствует их эффект.

броски на эффект

Томашу и Элли

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+5

8

[icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/c7/fc/211-1628867827.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="https://stayalive.rolfor.me/">Чарльз Поттер </a> </div> <div class="lztit"><center> 52 года; G'44, DE</center></div> <div class="lzinfo">чистокровный <br>частный колдомедик, алхимик-зельевар <br>[/info][nick]Charlus Potter[/nick]

Старинная мудрость рекомендует не хранить все яйца в одной корзине. За прожитые годы Чарльз не раз убеждался в справедливости этой рекомендации и не хранил все в лаборатории. Разумеется, если занимаешься противозаконной деятельностью, соблазн все упрятать в одно место и бросить все силы на обеспечение его надёжности и неприступности, чрезвычайно велик. Но Чарльз не сделался бы тем, кто он был, если бы потворствовал соблазнам и принимал важные решения, не взвесив предварительно все аргументы и детали десять раз на годами настраиваемых внутренних алхимических весах. Единственным исключением из этого правила была, пожалуй, Элоиза, и её Чарльз предпочитал считать тем самым исключением, которое правило лишь подтверждает.
Итак, Чарльз не хранил в лаборатории все, - в частности, не хранил там документы по верхнему товарообороту своей нелегальной сети - плюсом к такому выбору служил двухступенчатый шифр, который, примененный к бесконечным рядам цифр, превращал их в нечто совершенно невразумительное и нечитаемое на взгляд впервые узревшего. Нечего было опасаться, что эта документация, попадись она кому-то на глаза вне контекста всего прочего, с ней связанного, вызовет какие-то проблемы.
Единственным неудобством было то, что, забыв изначально прихватить папку с собой, спускаясь в подвал, Чарльз вынужден был отлучиться, оставив Томаша в лаборатории одного. Не приходилось сомневаться в том, что, оставшись без присмотра, предприимчивый юноша непременно воспользуется шансом прикарманить что-нибудь из редких и дорогих ингредиентов. Чарльз был прекрасно осведомлён о липких ладошках своего протеже, равно как и о многих других его недостатках. Однако до этого дня полагал, что польза, приносимая Кафкой его делу, все же превышает масштабы наносимого им же ущерба.
Чарльзу пришлось задержаться несколько дольше, поскольку наверху его застала сова с письмом от доверенного человека в Министерстве с трогательным сообщением о том, что Элоиза успешно сдала экзамен на право стать заводчицей шишуг.
Это была приятная новость, которая означала также, что пора заканчивать на сегодня работу и главное - выпроваживать Кафку, пересечений которого с невестой Чарльз старательно избегал, и не только по причине того, что об этом настоятельно просил её брат. Келли редко о чем-то просил, тем более в столь категоричных формулировках, и Чарльз был склонен согласиться с ним в том, что Элоизу следует держать от чеха подальше. Особенно после того, как она умудрилась познакомиться с ним в Лютном переулке.
Ну ладно Лютный переулок: попав туда, можно опасаться знакомств с кем-то похуже Кафки. Но у себя дома Чарльз имел все права и возможности для фейс-контроля персон, контактирующих с его будущей супругой. И Кафка фейс-контроль очевидно не мог пройти.
Итак, отправив в Министерство короткое письмо с благодарностью, Чарльз намеревался уже спуститься в подвал и приступить к завершению насущных дел, когда прямо перед ним с хлопком материализовался в воздухе домовик, чьи огромные уши встревоженно подрагивали.
- Хозяин, - пролепетал Тинкер, который в целом был существом весьма уравновешенным и редко позволял себе выражать беспокойство столь очевидно, - мисс Трэверс... мистер Кафка...
Чарльз с трудом удержался от того, чтобы в ту же секунду аппарировать в подвал: в отличие от домовика, он не мог столь точно рассчитать точку своего появления, чтоб быть уверенным в том, что не окажется на голове у одного из уже присутствующих. Так что он отправился в подвал пешком, но расстояние до лестницы и саму лестницу преодолел в считанные секунды.
Чарльз!
Он выдохнул с облегчением, удостоверившись в том, что Элоиза жива и здорова, и лишь затем строго нахмурился, обозревая открывшуюся взгляду мизансцену.
Помощник его представлял собой не внушающее позитивного настроя зрелище - бледный до синевы, распростёртый у ног Элоизы на каменном полу и не подающий признаков жизни.
Признаки ума тоже явно давно перестал подавать, - мысленно чертыхнулся Чарльз, ничем не выдавая кратковременной вспышки эмоций, проводя беглый осмотр жертвы собственного идиотизма. Кожа вокруг глаз протеже стремительно темнела, наливаясь унгрожающим фиолетовым подтоном. То же самое происходило с шеей в местах расположения лимфатических узлов.
Я дала ему безоар, но ничего… - пролепетала Элоиза.
Чарльз поднял на неё взгляд и одобряюще улыбнулся.
- Всё будет в порядке, - заверил он девушку, не будучи вовсе уверенным в том, что всё будет в этом самом порядке, во всяком случае для Кафки.
Признаться, первым его порывом было оставить всё как есть - в назидание и в качестве манифестации своего твёрдого убеждения в том, что человек, позволяющий себе такую дурость как потребление экспериментальных веществ в отсутствие страхующего напарника, более того, в присутствии невинной девушки, не годится ни в партнёры, ни в помощники, ни вообще. Никуда.
Однако Чарльз здраво рассудил, что смерть Кафки на глазах Элоизы может нанести ей глубокую сердечную рану, чего ему вовсе не хотелось, особенно учитывая количество ран, уже зияющих в большом и добром сердце мисс Трэверс - будущей миссис Поттер. Посему действовал алхимик быстро и собранно.
- Элли, присядь пока там, - попросил он, указывая девушке на стул подле своего рабочего стола, и извлёк из ящика чемоданчик с зельями и инструментами для оказания первой помощи.
Там, где бессилен безоар, справится Чарльз Поттер. Зелье своего собственного изобретения, уже не единожды себя показавшее наилучшим образом, он набрал в большой сияющий стальным боком шприц и уверенно вогнал иглу в вену подопечного.
Чарльз не любил орудовать шприцами: они напоминали ему о маглах, которым, к сожалению, принадлежали лавры изобретения этого устройства, - однако иногда именно это было необходимо.
Чернота на глазах растворялась, покидая кожу незадачливого экспериментатора, дыхание выровнялось, и уже очень скоро он должен был очнуться.
Чарльз, облегчённо выдохнув, отстранился, устраивая локоть на колене, и задумался над тем, как следует поступить с Кафкой, когда тот очнётся, и не нанесёт ли употреблённое на её глазах Непростительное не меньшую травму Элоизе, нежели гипотетическая смерть человека.

Отредактировано Benedict Potter (2021-11-04 18:33:39)

+4

9

Tangerine Dream – Love on the real train
[indent]
[indent]
[indent] Я мчусь вдоль странно знакомого коридора. Кажется, он часто мне снился. Что-то вроде гостиницы 30-х годов, в стиле уходящего века, угасающей жизни и декаданса. Времени рассыпающимся в лабиринт.
[indent] Изумрудно-перламутровые обои, – стоит к ним присмотреться, как клеенка начинает тускнеть и слезать со стены как от ожога на коже, – с бесконечными рядами дубовых дверей без рукоятей. Меня засасывает вперед, тянет и выворачивает словно магнитом, но я сопротивляюсь заведомо зная, что на той стороне меня ждет нечто безумное.
[indent] Эти двери нельзя открывать. Чувствую, будто знаю наверняка, – за каждой из них точно такой же коридор. Меняются лишь детали. Нельзя и останавливаться, – орнаменты, узоры подвижны. Они дышат словно дементоры, наблюдают. От их вездесущего взгляда меня пробирает озноб.
[indent] Теперь кажется, будто люстры подвесили меня за затылок и перебрасывают вперед. А я лишь барахтаюсь перебирая подошвой ковер. Коридор движется на меня и сквозь меня. Сколько прошло времени? Минута? Месяц? Сотня лет? Вечность?
[indent]Затем коридор скручивается в кольцо, сокращаясь, растягиваясь. И вот моя собственная спина уже выталкивает внутренности из шкуры, перенося одну их часть в восходящую, а другую в нисходящую часть патерностера. Синхронное движение кабин вверх и вниз в этом лифте умножаются друг на друга, что с треском раскалывает мое зрение в калейдоскоп. Сколько этажей теперь разделяет меня от меня? Я не знаю.
[indent]
***
[indent] Томаш откашлялся. На поверхности его глаз плавала дымка скручивающая границы предметов в еле-заметные очертания цветов и снежинок. Это могло быть красивым, если бы не являлось пугающим. А сами предметы внезапно почудились ему дьявольски маленькими. Пугающе миниатюрными. Он приподнялся в локтях, оглядел собственные ладони, – зрение под воздействием вещества сделалось широкоугольным, – и оттого конечности казались то неестественно удлиненными, то слишком короткими. величины – сломанными, непропорциональными. А от градуса темного волшебства в лаборатории Кафку разлихорадило. Темные стены давили на алхимика так, что к горлу буквально подступило удушье.
[indent] Вздрагивая на каждом вдохе и ощетинившись, Томаш исподлобья рассмотрел помещение в котором очнулся. Элли стоящая поодаль сейчас напоминала Томашу куклу. Удивительно красивую фарфоровую куклу с шарнирами и пустой механической головой, с ротиком открывающимся как у глотающей воздух трески. А Тинкера он и вовсе принял за несуразную крошечную бронзовую статуэтку. Над его же лицом опустилась завеса. Это был Чарльз, что приблизившись, вперил в своего ассистента взгляд, мягко говоря, не предвещающий ласки.
[indent]Как бы там ни было, при виде мастера Поттера Кафка выдохнул с облегчением. Чарльз был, пожалуй, единственным, кого в данный момент молодой алхимик желал бы видеть рядом с собой, дабы почувствовать себя хоть на чуточку в безопасности. Он понимал прекрасно, что позже Чарльз выбьет из него все дерьмо. Но также в этом опустевшем, испитом до дна искусственном плоском мирке не было никого кроме мастера зельеварений, кто бы мог понять состояние Томаша и не принял бы его за сумасшедшего. Оставалось верить, что Поттер на самом деле мог о нем позаботиться, не дать бесповоротно свихнуться к чертовой матери от побочных эффектов. А после этого он бы... Да, он бы прикончил его.
[indent] – У тебя всегда были такие темные глаза, Чарльз? Скажи, какого цвета были твои глаза? Разве они всегда были такими? – беспомощно взвыл Томаш попятившись к стенке словно помешанный. Со стороны эта речь могла показаться глупой и неуместной, учитывая обстоятельства разговора и склонность Кафки к невменяемым состояниям. Однако, это было первым вопросом, ответ на который Томашу позарез было необходимо узнать. Так, будто в данный момент в целой Вселенной действительно не существовало ничего важнее чем это.
[indent] Угол зрения мужчины обострился до критического предела. Тот был способен рассмотреть рельеф в зрачках мастера с полнейшей отчетливостью. С обнаженным, рассеченным сознанием Кафка стал обращать внимание на вещи, которые ранее попросту не замечал. Поэтому их вид напугал его, продолжая сводить с ума вызывая полнейшее недоверие. Вещи казались ему до жути малознакомыми, малопонятными, и при всем этом страшно привычными. Теми же, но другими. К тому же, алхимика не покидало навязчивое ощущение, словно тот попал в иную, отличную от прошлой реальности, и никогда уже не вернется в ту свою, исходно первоначальную. На другой этаж, в другой коридор, – в сущности похожий на этот, но все же немного иной.
[indent] Все это иллюзия, и будь он трезв, то как в меру опытный дилер и зельевар мог бы расфасовать симптомы и образы по шкатулкам. Но разве он не оставил другую свою часть блуждать по просторам альтернативной вселенной? Сейчас Кафка чувствовал себя не иначе как потерянным и опустошенным. А дикая паранойя, будто собственная память всерьез подводит его поскальзываясь на ощущениях, пыталась запереть прошлое-настоящее на замок где-то в точке без координат. Все это заставляло цепляться за хаотичные вспышки событий, имен, лиц и незначительных мелких деталей всплывающих на поверхность, которые казались хотя бы мало-мальски знакомыми. Из той, прошлой жизни.
[indent] Томашу всерьез показалось, что он умер в том патерностере. А затем, словно феникс, воскрес на обратной стороне нового коридора. Ужасающе бесконечного, такого бесконечно тупого и почти идентичного. Но другого.
[indent] Хорошо. В этой реальности существуют Чарльз и Элоиза – с удовлетворением ребенка впервые познающего мир взвесил алхимик при этом облизав пересохшие губы.
[indent] – Мне нужно на свежий воздух и выпить воды – схватившись за живот обратился Томаш к мастеру Поттеру и поднял свободную ладонь перед собой в оборонительном жесте. Темное замкнутое пространство становилось невыносимым – Я вижу, ты очень хочешь втащить мне. Но мне правда и без этого очень… – А после этого мужчина поднес ее ко рту чтобы не дать себе исторгнуть новую лужу липкой отвратительной черноты – …хреново.

*

*патерностер – лифт не имеющий дверей и движущийся непрерывно, циклически, без остановок. Такие лифты пользовались большой популярностью в Чехии первой половины 20-го века.
**дереализация – побочный эффект приема галлюциногенов. А также главный спутник любого бэд-трипа.

Отредактировано Tomas Kafka (2022-01-02 10:22:30)

+6

10

Уверенность Чарльза, как и всегда, передаётся Элоизе, успокаивает её. Глядя на его отточенные действия, она сразу верит, что всё будет хорошо вот буквально сейчас, через минуту. И послушно усаживается там, куда указал ей будущий муж. Чемоданчик она видела уже не единожды и знает, что по абы каким поводам Чарльз его не достаёт. Чего Элоиза не видела – так это большого, угрожающе поблескивающего шприца. Когда мужчина склоняется над Томашем, явно намереваясь ткнуть иглой куда-то ему в руку, Элли крепко жмурится, чтобы не увидеть этого процесса и крови, если таковая появится. Когда несколькими мгновениями позже Элоиза решается приоткрыть сначала один глаз, а потом и второй, Томаш выглядит уже лучше: его кожа более нормального цвета, и Элли уже не кажется, что он задыхается. Девушка вздыхает с облегчением и привстаёт со стула, решаясь подобраться на пару шагов поближе:
- Он сейчас очнётся? – испугано спрашивает она Чарльза.

Ответ приходит сам – Томаш слабо шевелится, но открывает глаза, хоть и выглядит каким-то ошалевшим, совершенно растерянным.
- Томаш! Как ты себя чувствуешь? – осторожно интересуется Элоиза, наблюдая за Кафкой, надеясь, что вот сейчас он поднимется на ноги, будто ничего не было, и пошутит как-нибудь непонятно, как он любил. Кафка не отвечает ей, зато вглядывается в глаза Чарльза, задавая в высшей степени странный вопрос. Наверное, эта гадость ещё не совсем из него вышла…
- Всё хорошо. У него всегда были карие глаза – радостно рапортует она вместо жениха, надеясь, что, получив эту информацию, Томаш немного успокоится. Не то чтобы он выглядел сильно поправившимся, наверное, после такого отравления на это нужно время, раз даже безоар не сразу справился…
- Тинкер, принеси воды. Чарльз, ты сможешь вывести его в сад? – спрашивает Элли осторожно, услышав пожелания Кафки. Она косится на чеха, когда он снова подносит ладонь ко рту… Но волны новой черной жижи из него не исторгается. Наверное, уже это можно считать улучшением.

- Мы не можем отпустить его в таком состоянии – решает девушка. Ей будет спокойнее, если Томаш останется в присутствии колдомедика до полного выздоровления, да и Чарльзу наверняка будет спокойнее, если он сможет быть уверен, что его ассистенту ничто не угрожает.
- Давай я велю Тинкеру подготовить гостевую спальню на первом этаже? Там Томашу будет хорошо – окно выходит в сад и не нужно идти по лестнице – конечно, Элли не откажет нуждающемуся в заботе. А её сданный экзамен они с Чарльзом могут отметить и завтра, или когда там Кафка сможет уверенно отправиться домой. Так у них будет даже на один повод больше. Элоиза улыбается, довольная столь простым, полезным для всех решением, и от радости чуть было не забывает самый важный вопрос:
- Чарльз… А… Что вы такое делали? Это непохоже на лекарство – не то чтобы Элли хорошо разбиралась в лекарствах, но ей всегда казалось, что от лекарств должно становиться лучше, а не хуже. И ни от одного из ей известных черной смолой не тошнило. Девушка морщит лоб, вспоминая предшествующую происшествию беседу с Кафкой:
- Томаш сказал, это веселящее, но не думаю, что ему было весело. Хорошо, что я отказалась, да? – говорит она без всякой задней мысли, по привычке делясь с Чарльзом всем, что приходит в её рыжую голову. А затем косится на собственную руку, только сейчас заметив, что тоже испачкалась в черной пыльце, и смущается:
- Ой… - выискивая взглядом, обо что здесь можно вытереть руки. Вдруг от платья эта шутка не отстирается.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+4

11

Укол живо приводит Кафку в чувство — но едва ли в сознание. Чех кашляет, обводит пространство мутным взглядом, ненадолго задерживает его на Элли — об этом ты ещё пожалеешь отдельно — и останавливается уже на нём, Чарльзе. Когда Томаш начинает говорить, степень его неадекватности в данный момент очерчивается особенно чётко. Идиот. Вечно тащит всё себе… ладно бы в карман, это было бы хотя бы понятно и почти безопасно, если не считать того, что Чарльз мог открутить ему за это голову. Так ведь нет же, этот креативщик постоянно тянет всё себе в рот, словно несмышлёное дитя. Ни на секунду нельзя оставить одного. Что Кафка тут прикарманил и намешал за время его короткого отсутствия? Он ведь и в самом деле вышел совсем ненадолго, ничего особенно забористого за такой срок Томаш намутить не мог. Впрочем, это вопрос дозировки. Или качества ингредиентов. Новые поступления, к примеру, Чарльз пока проверить не успел, потому и держал их у себя на столе, чтобы не перепутались с другими запасами.

В любом случае, Кафка в глазах Чарльза виновен дважды, даже трижды: в том, что с высокой долей вероятности посмел у него украсть, что закинулся экспериментальным веществом на рабочем месте и что сделал это в присутствии Элли. Последнее прегрешение, разумеется, было самым страшным из всех, хотя своей лабораторией Чарльз тоже весьма дорожил. Кафке здорово повезло, что принятый им препарат не сделал его буйным. Устроил бы тут погром — точно убил бы. После, может, и пожалел бы, ну так это уже потом. Хорошо, что Элли послушно отошла, куда ей было сказано, и не может сейчас видеть его взгляд. Плохо, что она вообще здесь. Сколько раз можно повторять, что не стоит спускаться в лабораторию без него?

Единственное, что немного примиряет Чарльза с действительностью в эти минуты — это страх в глазах Томаша, пусть он и вызван общим состоянием чеха, а не опасением гнева старшего алхимика. Кафка и дышит-то с трудом, тело отвечает на любые раздражители конвульсивным подрагиванием, а в каких лабиринтах плутает разум проклятого наркомана, Чарльз не хочет даже представлять. Наверняка это должно быть очень страшно. И замечательно. Заслужил. Пока Кафка мечется в своей агонии, Чарльз молча смотрит на него, ровным счётом ничего не предпринимая. Элли можно будет сказать, что оценивал состояние пациента на правах колдомедика. На самом деле Чарльз раздумывает, стоит ли продолжать помогать Томашу. Ответ, впрочем, находится на удивление быстро: с того света он этого кретина уже вытащил — дальше справится сам. На то, чтобы так вляпаться, ему ума хватило, так пусть теперь помучается. Расхлёбывать за другими последствия их собственной дурости Чарльз не нанимался.

И тут так фантастически некстати снова подаёт голос Элли. Её воркующая забота кажется Чарльзу настолько неуместной, что он, стиснув зубы, мысленно считает до трёх, прежде чем обернуться к ней, предварительно наградив Кафку многообещающим взглядом. Повезло же тебе, что она сейчас здесь.

— С ним всё будет в порядке, Элли. Через пару часов, — уверенно заверяет её Чарльз. Если не скопытится окончательно. Решительное «нет» он не произносит лишь потому, что изо всех сил старается не быть с Элли слишком резким и не переносить на неё вызванные Томашем гнев и раздражение. В то же время, его тон звучит достаточно прохладно, чтобы оставить своей наивной будущей супруге возможность догадаться: продолжительному присутствию Кафки в их доме он будет не рад. Чарльз предпочёл бы выставить чеха за порог, пока тот не оклемался в достаточной мере, чтобы применение к нему круциатуса не вступало в острое противоречие с врачебной этикой. Иначе соблазн будет слишком велик. Сейчас ему хочется поскорее завершить эту затянувшуюся сцену и снова развести Элли и Томаша не то что по разным концам дома — по разным мирам. Так что Чарльз снова оборачивается к чеху.

— Обопрись на меня, я тебе помогу, — угрожающе обещает он, однако не успевает даже коснуться плеча Кафки — из-за Элли. Чарльз резко, рывком оборачивается к ней. Элли зачарованно и растерянно разглядывает собственную руку, на которой виднеется чёрная пыльца.

— Очень хорошо, — металлическим, бесчувственным голосом произносит Чарльз, одновременно отвечая на вопрос Элоизы и выражая степень своего негодования. Палочка уже у него в руке и направлена на её кисть.

— Detergeo.

Он действует быстро, пока Элли не успела инстинктивно поднести руку ближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть осевшее на ней вещество, и случайно его вдохнуть. Только бы она не сделала этого раньше! А если всё-таки? Чарльз в два шага подходит к Элли, касается ладонью её лица и приподнимает на себя, заглядывает в глаза. Зрачки в порядке; пульс учащённый, но ведь она взволнована.

— Ты не успела это вдохнуть? Как ты себя чувствуешь? — Однако пока Чарльз беспокоится о состоянии Элоизы, её занимают совсем иные вопросы. До чего же неудачно всё сложилось. А всё потому, что один умник не умеет держать себя в руках. «Томаш сказал». Ну-ну. — Томаш сам не знает, что говорит. Ты же видишь, в каком он состоянии.

Элли выглядит нормально, но Чарльз пока не уверен, что так сильно зацепило Кафку, и, соответственно, как именно и через какое время могут проявиться последствия при пассивном употреблении.

— Иди наверх, Элли. Присядь и подожди меня там, — очень сдержанно просит Чарльз и уже совсем иначе обходится с Кафкой, буквально хватая того за шиворот и практически волоча к лестнице.

— Шевелись, Томаш. Глоток свежего воздуха пойдёт тебе на пользу. — По пути наверх у Чарльза, наконец, появляется возможность сквозь зубы процедить на ухо Кафке то, чего Элли слышать не должна. — Ещё раз выкинешь такой фокус в моей лаборатории — пожалеешь, что сегодня не сдох. И не смей даже приближаться к Элоизе.

Если с ней хоть что-нибудь случится — убью сукина сына.

Чары

Detergeo (лат. "detergeo" — "чистить, очищать")
Очищает от любой грязи предметы. Очищает до первоначального состояния, удаляя с поверхности предмета все, вплоть до микроорганизмов. Используется для стерилизации инструментов, емкостей, и т. п.

+4

12

[indent] – Шевелись, Томаш. Глоток свежего воздуха пойдёт тебе на пользу – Чарльз выволок Кафку по ступеням за шкирку словно последний трансфигурировался в чумное четвероногое – Ещё раз выкинешь такой фокус в моей лаборатории – пожалеешь, что сегодня не сдох. И не смей даже приближаться к Элоизе.
[indent] – Да я сдох! Ты не видишь что-ли?! – шлепнувшись на что-то по ощущениям напоминающее "сад камней" Томаш сонно отряхнулся от гравия, после чего неловко подтянулся вдоль скульптуры из мрамора и жадно припал ртом к фонтанчику для шишуг, из которого струилась питьевая вода.
[indent] Нет, для Чарльза Поттера ничего не менялось: тот же всенощный труд, то же пафосное поместье, та же пряничная Элоиза, тот же Томаш с вечно загребущими лапами, да все тот же расплавленный шар мерно укатывающийся за незыблемый горизонт. При этом кафкины горизонты дрожали и топорщились. Грань между Чарльзом и Томашем превратилась в вогнутое стекло с подвижным замысловатым рельефом, но лишь для одного из двоих.
[indent] – Ты, черт возьми, даже не представляешь, Мастер, какую гениальную дрянь мне удалось изобрести – упившись водицей и наскоро умыв свою рожу Томаш расхохотался – “Черная Зима” это больше чем... больше чем... – одолеваемый жаждой маг прерывался на воду никак не успевая докончить мысль, которую логически довести до состояния точки не выходило из принципа. Всякий раз она ускальзывала в линию ищущую собственное начало – “Черная Зима” это все. Вообще все. То есть вообще все! Все. Это даже не маховик времени. Это гребаный портал в бесконечность!
[indent] Вот сейчас ему точно дадут по шее. Сколько еще терпения хватит у Чарльза? В приступе то ли безумия то ли наивной попытки избежать лихого леща Кафка погрузил свою голову в куст с гортензиями и вновь разразился приступом хохота. Цветы приветливо одарили его облаком приторной свежести.
[indent] – Вселенная бесконечна, Маэстро. Мы блуждаем по кругу как идиоты, как тупые безмозглые насекомые ничего о ней не понимая. Туда-сюда, туда-сюда, туда... – беззлобно выдохнул он свою тираду на одуванчик, закравшийся меж гортензий, кощунственно отправляя белоснежные семена гулять над ухоженной Тинкером клумбой – Даже Трэверс – И все-таки сквозь волну эйфории пророс сорнячок глумливого томашевского злорадства, – ехидного, хотя в нынешнем состоянии Кафки – беззубого.
[indent] – Куда делась его сестрица? В прошлую нашу встречу я так и не доел ее штруделя. Кажется, за это она на меня затаила обиду... И с тех времен так и не писала ни строчки – утоптав цветы вокруг себя своим весом Кафка перевернулся на спину и благодарно, почти с сыновничьим трепетом посмотрел на Чарльза с земли – Ты и она. Вы первые люди в этой вселенной...
[indent] На свежем воздухе алхимику дышать стало легко и приятно. Психика его успокаивалась. Непродолжительная прогулка действительно ему помогла. Эго рассыпалось в Томаше словно песок оставив после себя прохладную, таинственную пустоту.
[indent] – Веснушка! – совсем не заботясь о том, что кость в кисти алхимика мастер был способен сломать в ту же секунду при это не моргнув и не меняясь в лице, Томаш вальяжно помахал Элоизе рукой, когда та с любопытством выглянула из окна – Жив! И, кажется, сегодня проживу еще сотню жизней!

Отредактировано Tomas Kafka (2022-01-16 19:14:47)

+5

13

Толика черного вещества на коже Элоизы, кажется, беспокоит Чарльза куда больше состояния Томаша. Мужчина быстро оказывается рядом и движением палочки убирает всё, что попало на руку девушки. Элли благодарно улыбается в ответ и успокаивающе говорит жениху:
- Я в порядке – чтобы не нервничал из-за неё, пока в лаборатории присутствует более неотложный пациент. Если бы она что-то вдохнула, то наверняка бы уже заметила, на Томаша ведь подействовало почти сразу. Элоиза замечает, что Чарльз не отвечает на прямой вопрос, но не сердится. Может быть, это что-то экспериментальное, и действие получилось не таким, как он ожидал? А может быть, Кафка правда что-то напутал, он вообще умеет разговаривать странно. От расспросов Элли удерживается ещё и потому, что Чарльз выглядит раздраженным и строгим, а она предпочитает, чтобы подобное его настроение относилось не к ней. За бурей лучше наблюдать со стороны, какой бы завораживающей она ни выглядела.

- Хорошо, подожду в гостиной. Надеюсь, тебе быстро станет лучше, Томаш – девушка поднимается по ведущей из подвала лестнице, оставляя мужчин позади и, конечно, не слыша, что Чарльз говорит Томашу. Поддерживает, наверное. Последняя точка их взаимодействия, замеченная Элли – как Чарльз помогает Кафке подняться, и со стороны сложно сказать, насколько крепко при этом чеха держат за шиворот. В гостиной Элоизу встречают равно обеспокоенные Тинкер и Меропа:
- Всё в порядке, госпожа? – пищит эльф, пока шишуга, повизгивая и крутя обоими хвостами, припадает на передние лапы:
- Да, с Чарльзом Томаш быстро придёт в себя – отвечает девушка, поглаживая любимицу по голове.
- Прости, Меропа, не уделила тебе внимания – Чарльз велел ждать его здесь, и Элли, конечно, не собирается ослушаться его и идти следом в сад, но это не значит, что ей нелюбопытно… И, почесывая за ухом соскучившуюся шишугу, она прислушивается к происходящему снаружи, тем более, что в погожий майский день окно слегка приоткрыто.

Сначала она вовсе не слышит слов, лишь глухое звучание голосов, прерываемое журчанием декоративной поилки. Затем звуки вроде бы приближаются… Элли поворачивается корпусом в сторону окна:
- ...кажется, за это она на меня затаила обиду – доносится с порывом ветра. Плохо, что на Кафку кто-то обиделся, но хорошо, что это звучит как адекватный разговор. Значит, Томашу уже лучше? Чарльз ведь не запрещал выглядывать, технически она всё ещё ждёт его там, где он попросил… Повинуясь любопытству, Элли подходит ближе к окну и вытягивает шею:
- Томаш? Зачем ты улёгся в клумбу? – интересуется она с любопытством, без капли раздражения, выхватив взглядом фигуру Кафки посреди своих гортензий, цветение которых недавно чуть ускорила заклинанием. Теперь клумбе определённо понадобится ещё парочка. Но Кафка улыбается и выглядит куда более радостным, чем недавно внизу. Всё-таки, Чарльз прекрасный колдомедик. Вот только пребывая в горизонтальном положении, Томаш далеко не уйдёт, а то и простудится. Элли машет рукой в ответ на жест Кафки и переводит радостный взгляд, в котором лучится облегчение, на Чарльза:

- Кажется, ему правда лучше. Но ты уверен, что он может идти? – даже не «уйти», а именно идти, в смысле процесса поочерёдного переставления ног. Томаш походил на кота, пригревшегося на солнце и растекшегося тёплой лужицей по земле. И хотя Чарльз явно не был от предложения в восторге, Элоизе казалось, что лучше всё же оставить ассистента жениха под наблюдением. Кафка же не бросил её тогда в Лютном… И потом, если он не дойдёт до дома и попадёт в неприятности, это может бросить тень и на Чарльза. Если уж жених ей не говорит, что именно они делали в лаборатории, то и другим об этом явно лучше не знать:
- Я просто боюсь, что он может попасть в неприятности… Уже не здесь – чуть понизив голос, говорит Элли, глядя в глаза Чарльза поверх загорающего в клумбе Кафки. Конечно, она не станет вслух при Томаше говорить, что беспокоится не только за него, но надеется, что Чарльз и сам это поймёт.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+3

14

Элли говорит, что она в порядке, и это, конечно, неплохо для начала, но Чарльз привык не особенно доверять словам пациентов. Люди часто говорят не то, что чувствуют на самом деле, иногда сознательно, иногда потому, что не могут правильно определить собственные ощущения. А порой случается и так, что эти ощущения их обманывают. Кафка, к примеру, уверяет, что он сдох, хотя должен чувствовать себя с каждой минутой только лучше.

Элли, впрочем, выглядит хорошо. Немного бледнее обычного, но Чарльзу хочется верить, что это от волнения и не более. Во всяком случае, наверх она поднимается бодро, и это немного успокаивает алхимика, нарочно пропустившего её вперёд. Элли, добрая душа, ещё успевает пожелать Томашу поскорее прийти в адекватное состояние, прежде чем послушно отправляется в гостиную. Последнее обстоятельство Чарльза откровенно радует: не хотелось бы ненароком цыкнуть на неё ни за что — под руку ему сейчас лучше не попадаться, он и сам это понимает. Громоотвод, по счастью, здесь же, в буквальном смысле у Чарльза под рукой — и Кафка сам виновник всех своих бед.

— Ты пока ещё жив, как это ни прискорбно. Но я знаю способ исправить это досадное недоразумение.

Чарльз отпускает ворот рубашки Томаша, вкладывая в это движение импульс силы, так что Кафка, который всё ещё явно недостаточно хорошо осознаёт себя в пространстве, шлёпается почти на четвереньки. Его самого это, судя по всему, нисколько не расстраивает: засранец ухитряется извлечь выгоду из любой ситуации и уже тянется к фонтанчику с водой для шишуг. Глядя на это ползучее безобразие, Чарльз начинает закатывать рукава рубашки и очень удачно управляется как раз к тому моменту, когда пора помочь Кафке оторваться от источника живительной влаги. Правда, снова хватая непутёвого ассистента за шиворот, Чарльз немного не рассчитывает и сначала кунает Томаша лицом в поилку, придержав его там на секунду-другую. Совершенно случайно, разумеется. А этому торчку хоть бы хны — его, видите ли, подотпустило, и он на радостях спешит поделиться со всем окружающим миром своей исключительной изобретательностью.

— Такую гениальную, что ты от неё чуть не откинулся, и этот твой «грёбаный портал» едва не привёл тебя в бесконечность абсолютного небытия или в агрегатное состояние овоща с отшибленными мозгами — сам выбирай, что тебе больше нравится.

Чарльз говорит негромко, но жёстко, сцеживает слова сквозь стиснутые зубы, стараясь удержаться и не навалять Кафке как следует: нельзя же оставлять такие уникальные открытия в алхимии без награды. Но Элли может увидеть лишнего — Чарльз уже слышит, как скрипнуло, открываясь, окно где-то у него за спиной. Кафка в это время безумно хохочет и перемещается по участку перед домом, предусмотрительно не отрываясь далеко от земли. Его короткое путешествие завершается посреди гортензий, в которых он радостно разваливается в позе морской звезды, и Чарльз уже не может удержаться от глубокого вздоха. Какой смысл орать на этого придурка? Томаш сейчас всё равно в неадеквате и не оценит. Придётся отложить серьёзный разговор на потом, а там он и сам уже успокоится, и чеху не достанется десятой доли того, что могло бы перепасть в эти минуты при немного иных обстоятельствах.

А сзади уже доносится голос Элли, наблюдающей за всем происходящим из окна, и это окончательно решает дело. Чарльз оборачивается и видит сияющий радостью взгляд голубых глаз. Кафка, очевидно, прощён за пострадавшие гортензии, и для этого ему даже не пришлось извиняться — достаточно оказалось перейти от полусмерти к состоянию эйфории, хотя не склеил ласты он, возможно, только потому, что рядом оказался колдомедик, и такой милости чех точно ничем не заслужил. Всё-таки Элли слишком добра ко всем без разбору.

— Хорошо, пусть остаётся. Хочу послушать историю о том недоеденном штруделе, — сейчас это звучит как строгая шутка, однако Чарльзу и в самом деле интересно узнать подробности о той «прошлой» встрече. — Ты что, правда с ним раньше переписывалась?

Удивительно, но сейчас, глядя на Элли, Чарльз не может даже имитировать суровость: вопрос получается уже почти откровенно шутливым. Не к Кафке же её ревновать, в самом деле. Чарльз вообще слишком уверен в Элли и в её любви, чтобы всерьёз её к кому-то ревновать. Однако этому спектаклю пора бы положить конец, и алхимик снова поворачивается к своему помощнику.

— Везучий ты сукин сын, — констатирует Чарльз и протягивает младшему волшебнику руку. — Давай, Томаш, поднимайся. Если продолжишь валяться в клумбе, штрудель от Элли тебе точно не достанется.

+4

15

[indent] Надо же, Чарльз неожиданно смилостивился. Стоит отдать Мастеру должное, – Томашу нечеловечески фортануло! Ведь в самом деле, тот мог бы превратить его в жабу и подсадить на отработку к другим земноводным – в террариум, чтобы наутро собрать свежий урожай из икры.
[indent] Однако, на ночь Кафку положили в гостиной. Одурманенный безмятежностью перед разлукой он еще на протяжении часа клянчил у Тинкера, чтобы Элли принесла ему ко сну молока и печенья, хотя наутро был уже не в состоянии вспомнить об этом сиюминутном порыве*. Равно как и о том, что в приступе помешательства хлебал воду из крана, а затем истошно ржал валяясь в гортензиях. Сознание его рисовало туман – полупрозрачные образы-призраки, – словно память проступала в моментах разбодяженной акварелью.
[indent] В следующий раз надо будет вести дневник наблюдений, – решил для себя Томаш потягиваясь и набрасывая на плечи халат, под которым спал на кушетке. Это была доставшаяся ему по наследству лабораторная мантия, – старая, но хорошо сохранившаяся. Как и положено фамильной одежде древнего рода, его украшала эмблема. У Кафок это были перышки феникса. Таким образом, головокружительный опыт перерождения заставил мага почувствовать себя на шаг ближе к предкам. В прямом или в переносном смысле, – это как посмотреть.
[indent] Приводить себя в порядок Томаш не собирался будучи уверен, – в последствиях трипа в его облике мало что могло существенно починиться. Но он испытал голод. А откуда-то из окна как раз кстати доносился заманчивый аромат пирога. Так что в прихожей Кафка шуганул Тинкера, чтобы тот поскорее привел его к источнику пищи. За столом на веранде уже сидел Чарльз.
[indent] – Dobre ranko, Mistre** – поздоровался ассистент присаживаясь напротив. Дул теплый ласковый ветерок, и все же Томаш запахнул мантию поплотней. От одного присутствия Чарльза всем его внутренностям вдруг стало морозно. А в ответ на вопрос почему? к алхимику уже подползала догадка.
[indent] – Я не хотел навредить ей, Мастер. Нет, правда – опередив слова Чарльза жестом Кафка продолжил. Тон его был самым будничным. И тем не менее, в нем скользнуло нечто смутно похожее на приязнь – Если бы с Веснушкой что-то случилось, я бы даже явился на похороны. Не как похоронщик – В мире Томаша эти слова многое значили. Хотя с другой стороны, кому до этого было дело?

*

*Томаш искал предлог чтобы извиниться, а не то о чем вы подумали >:–D
**Доброе утречко, Мастер (чеш., без диакритики)

Отредактировано Tomas Kafka (2022-02-05 03:53:38)

+4

16

Кафку они, как и упрашивала Элли, оставили на ночь у себя — однако спать его положили на диване в гостиной. Найти свободную спальню в имении не составило бы труда, но Чарльзу не хотелось обеспечивать Томашу настолько комфортные условия. Не заслужил. А заслужил он, чтобы ему открутили голову — и то только после множественных круциатусов, хотя с последним могли возникнуть некоторые проблемы: как предполагал Чарльз, этому ненормальному чеху пытки могли прийтись даже по вкусу. Ему, в конце концов, зашла и наркота собственного изобретения, от которой он едва не двинул коня.

Элоизу Чарльз постарался успокоить. По счастью, она видела Томаша в состоянии эйфории и достаточно доверяла его собственному профессионализму в колдомедицине, а объятья любимого человека всегда действуют успокаивающе. Так что уснули они оба вполне благополучно и крепко, хотя и не сразу. Слышал ли что-то из этого Кафка, Чарльза не беспокоило. Во-первых, его не в меру талантливый подмастерье мог ничего не вспомнить наутро. Во-вторых, даже если бы он помнил — тем лучше: при всём своём разгильдяйстве Томаш был достаточно сообразителен, чтобы ему не приходилось разжёвывать некоторые вещи. В каком-то смысле, Чарльз даже надеялся, что Кафка услышит и поймёт больше, чем ему было необходимо знать. Тогда он, по крайней мере, будет держаться от Элли подальше.

Утро в Суррее наступило точно так же, как и всегда. Чарльз не хотел будить Элли, но она проснулась сама, стоило ему пошевелиться, поэтому ещё какое-то время они провели в кровати вместе. Потом, как водится, настало время душа, а после они ненадолго разошлись: Элли отправилась с Меропой в сад, восстанавливать пострадавшие накануне гортензии и выгуливать шишугу, а Чарльз сразу прошёл на веранду, где они завтракали в погожие дни. Можно было бы по пути зайти и к Кафке и сразу же прочистить ему мозги, однако алхимик счёл такой порядок действий негуманным: до чашки кофе он представлял опасность для общества тех, кто имел наглость испытывать его терпение. Уж если это был его юный напарник по теневому бизнесу — так точно. Даже несмотря на утренний секс.

Так что Чарльз, одевшись после душа, сразу направился на веранду, где его уже ждала предусмотрительно приготовленная Тинкером чашка кофе, утренняя газета и сигара — домовик хорошо знал привычки своего хозяина. К сожалению, этим дело не ограничилось, потому что уже после второго глотка кофе в зоне видимости появился — кто бы вы могли подумать — Томаш Кафка собственной персоной. Вполне живой и, на вид, довольный этим обстоятельством.

Его благодушное приветствие Чарльз поначалу проигнорировал — присматривался, оценивал. Тот факт, что Кафка невозмутимо приземлился за столом напротив, его ничуть не удивил: своего помощника алхимик знал не первый день, а потому имел живое представление о его чистосердечном нахальстве. Он видел, что в целом Томаш был настроен миролюбиво, и недавняя почти-смерть ни в коей мере не повлияла на его мировосприятие.

— Если бы я хоть на секунду допустил, что ты сделал это нарочно, ты бы сейчас здесь не сидел, — так же благодушно сообщил ему Чарльз, пыхнул сигарой и всем корпусом подался вперёд, через стол. «Веснушка», значит. Ну-ну.

— Элли — моя будущая жена. Заруби это себе на носу и больше никогда не подвергай её опасности, если не планируешь умереть, не дожив до тридцати. Ты меня понял, Томаш? Потому что в следующий раз случайность за оправдание считаться не будет, — он сказал это очень тихо и спокойно, потому что именно так и следует произносить любые угрозы. Потом Чарльз отклонился назад, сделал глоток кофе и доброжелательно улыбнулся: он увидел боковым зрением, что из сада к ним приближается Элоиза с Меропой.

— Как твои гортензии, Элли? — осведомился Чарльз, поднявшись и отодвинув для неё стул. — Томаш только что выражал сожаление по поводу того, что вчера их помял.

Элли досталась улыбка, а Кафке — выразительный взгляд: Чарльз молчаливо настаивал на том, чтобы чех ему подыграл.

+3

17

Чарльз согласился оставить Томаша, как и просила Элли, однако перехватил её к Тинкеру просьбу подготовить гостевую спальню. Оставлять гостя на диване в гостиной было несколько стыдно – он не такой уж широкий, и жестковат по сравнению с нормальной кроватью, но… Кафке вроде бы стало лучше, а Чарльз говорил, что поспать на жестком ему даже полезно, Тинкер за ним присмотрит, и потом… Потом он прибег к таким методам убеждения, что возможность сопротивляться и остатки мыслей из головы Элоизы смыло волной блаженства. Объятия и поцелуи Чарльза были лучшим аргументом, и Элли расслабилась в его руках настолько, что ей бы могло стать стыдно перед их гостем… Не усни она так крепко и безмятежно до самого утра. Проснулась девушка от того, что Чарльз зашевелился, кажется, собираясь вставать. Ей же, разомлевшей в сладостной неге, совершенно не хотелось пока его отпускать, и Элоиза игриво обвила мужчину ногой, промурлыкав:
- Не уходи… Ох, Чаарльз! – жених на просьбу откликнулся очень живо, и в постели они провели даже больше времени, чем рассчитывала Элли. Не будь у них в гостиной Томаша, после такого утра она бы с удовольствием осталась в постели до обеда. Но приходится вставать и, хихикая и заливаясь радостным румянцем, идти в душ, одеваться, звать Меропу, которую нужно вывести в сад по её шишужьим делам.

Пока Меропа бегает по саду, изучая появившиеся за ночь запахи и иногда тыча хозяйку носом, чтобы получить мячик, Элоиза изучает гортензии, в которых вчера лежал радостный Кафка. На самом деле, ничего страшного. Цветы примялись, но почти не ломались, и статус-кво быстро восстанавливается парой заклинаний и несколькими каплями подкормки, за которой Элли прогуливается в пристройку с садовым инвентарём. К тому времени, как она наводит порядок на клумбе, Меропе уже нетерпеливо лает, намекая на завтрак, да и сама Элоиза, потратившая с утра порядком калорий, готова подкрепиться. Не говоря уже о том, что Томашу тоже стоит восстановить силы после вчерашнего. В такую погоду завтракать в доме просто грех, так что девушка идёт к веранде, где планирует накрыть стол, и с удивлением видит, что оба мужчины уже там, беседуют о чем-то, пока Чарльз допивает свой неизменный утренний кофе:
- Доброе утро. Как спалось, Томаш? – она впархивает по ступенькам из сада, свежая, как майское утро, светящаяся, как может светиться только влюблённая, желанная, удовлетворённая женщина. Прежде, чем сесть на выдвинутый стул, Элли ласково скользит ладонью по плечу сидящего Чарльза и улыбается ему. Меропа забегает под стол, ткнувшись носом в колени гостя и стуча обоими непрестанно виляющими хвостами о столешницу.

- О, ничего страшного, не так уж им и досталось. Клумба уже выглядит, как ни в чем ни бывало. Главное, что Томаш чувствует себя лучше – девушка переводит взгляд на Кафку, улыбаясь теперь и чеху, и вспоминая, что в кухне осталось такого, что она может предложить на завтрак. Потому что вчера вечером она не отдала конкретных распоряжений, а сегодня до кухни пока тоже не дошла… Щеки трогает лёгкий румянец:
- Тинкер! – Элоиза помнит, что Кафка любит штрудель. На его счастье, пара кусков у них действительно есть, правда, им уже сравнялось два дня, но в холодильном шкафу правильный штрудель становится только вкуснее.
- Пожалуйста, поджарь тосты с беконом, и принеси штрудель для нашего гостя. А нам с Чарльзом сконы и… Меропе её корм, как обычно, с витаминами для шерсти – озвучив меню на всех, Элли вдруг хмурится, панически вспоминая, остался ли к яблочному пирогу ванильный соус. Нельзя же подать его без соуса или хотя бы мороженого, это просто невежливо! Вроде бы, мороженое оставалось точно, в тёплую погоду Элоиза закупалась в «Сладком Королевстве» впрок.
- Томаш, к пирогу мороженое или соус? – кажется, однажды они уже вели такой диалог, и Элли смотрит на гостя лукаво, радуясь, что на сей раз он получит логическое завершение:
- Соус нужно приготовить, но это быстро, я мигом. Со свежим будет даже вкуснее – вскипятить молоко с ванилью и сахаром, да добавить в него желтки – дело пяти минут, заодно поможет Тинкеру. Элоиза поднимается со стула, готовясь отлучиться в кухню:
- Чарльз, посмотришь за Меропой? – шишугу, впрочем, лучше оставить здесь, подальше от бекона.
- Если хочешь ещё чего-то – говори, не стесняйся – а эта фраза вместе с искренним внимательным взглядом обращена уже к Кафке.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+3

18

[indent] Элли. Будущая миссис Поттер.
[indent] Кафка не читал в "Пророке" ничего кроме спортивной колонки и новостей по следам преступлений, в том числе идеологического кружка в списках которого числились оба алхимика, и только теперь начал припоминать. Элли однажды обмолвилась о некоем Чарльзе, своем с детства драгоценном попечителе-колдомедике. Или крестном. Честно говоря, детали уползали в туман. Но Трэверс однозначно отзывалась об этом мужчине с щенячьим восторгом. За это же время Чарльз которого знал Томаш овдовел. А нынешнее заявление мастера окончательно расставило все по местам.
[indent] – Я... понял – растерянно хмыкнул Томаш вцепившись ногтями в подлокотники плетеного кресла в которое непроизвольно вжался спиной, но в следующую секунду расслабился. Эта новость холодком удивления опустилась на его плечи. Алхимик не ожидал, что связь между Элли и ее воспитателем, за то непродолжительное время что маг был с ней знаком, переросла границы доверительно-благопристойной учтивости, характерной для тесно общающихся волшебников благородного происхождения, в близость совсем другого характера.
[indent] – Вещество могло навредить ей, только в случае если она была бы беременна. И она отказалась. А крупную дозу так или иначе я ей не предла…
[indent] Замечательно, что центр диалога уже приближался из сада в сторону разговаривающих. Весьма своевременно, поскольку это избавило последних от нового залпа в их уже по факту бессмысленной перепалке. После предупредительных слов Кафка встречал Элоизу уже несколько иным взглядом нежели когда-бы то ни было до. Он глядел на нее по-новому изучающе. При этом в уголке губ мужчины залегла тень горечи и затаенного восхищения борющихся между собой. Так бывает когда рассматриваешь произведение искусства. С одной стороны не испытывая эгоизма в своем наслаждении, ведь истинная красота по своей сути не имеет права кому-либо принадлежать, и тем не менее собственные глаза отвести удается с трудом.
[indent] Хотя, для Кафки Элли навсегда останется той самой Веснушкой, – суетливо-рыжей как белка, неловкой и... Трэверс. Разве может быть как-то иначе? Чарльз всегда выбирал себе самое лучшее. Это не новость. Новость в том, что Веснушка теперь еще и Невеста. Но это даже в некоторой степени было Томашу симпатично. Элли и Чарльз. Вероятно самой Морганой подогреваемый на мучительно-медленно тлеющих углях чистокровный союз, дающий кристально-чистую сыворотку без какой либо примеси кроме взаимности, в которой зародится новая жизнь.
[indent] Таким образом, в сухом остатке Томаш как ни странно в большей степени порадовался чем позавидовал мастеру. Да, он зачастую мог вести себя по отношению к наставнику вызывающе неблагодарно, так как это являлось составным компонентом его темперамента. Однако, по большому счету Кафка уважал Чарльза, и порой даже больше чем собственные хотелки. Иначе им было бы попросту сложно сотрудничать. Особенно это ощущалось в моменты, когда мастер заглядывал ему в лицо так как сейчас – с пьедестала своего колдомедицинского опыта, в котором назидательная мудрость читалась одна, – предупреждающая об опасности для здоровья.
[indent] – Крепко спал я, – кивнул он девушке чуть морщась то ли от солнечных лучей, то ли от ее недвусмысленно лучезарного выражения, когда Чарльз заботливо предложил ей присесть рядом с собой – а вы?
[indent] – Как твои гортензии, Элли? Томаш только что выражал сожаление по поводу того, что вчера их помял.
[indent] Кафка выдавил из-себя нечто нечленораздельное, похожее на сдавленный смех сопротивления возникающий от щекотки. Извиняться словами через рот было явно не самой сильной стороной Томаша. Однако, психологический натиск мастера не оставлял ему выбора. И тогда маг пошел на компромисс достав волшебную палочку и прошептав знакомые чары. Изящное алхимическое заклинание которое не обманывает. Его авторство принадлежало матери Томаша, колдунье сведущей в травных искусствах. До этого ее сын редко им пользовался, хотя много раз видел со стороны в исполнении отца у надгробия матери.
[indent] Пара мгновений и, оторвавшись от ближайшего дерева маленькая веточка опустилась на стол. Затем та распушилась приняв форму букета. Творящий заклинание не мог знать, какими получатся эти цветы, но при правильном исполнении травы сами могли рассказать об истинных чувствах колдующего.
[indent] Кафка настороженно присмотрелся к букету. Листья оливы свидетельствовали о сожалении, а вереск – о пожелании наилучшего. Помимо этого туда неожиданно вплелись цветы ипомеи с акациями. "Утреннее сияние". Увидев их Томаш понадеялся, что был единственным среди присутствующих, кто понимал язык на котором говорили цветы. Все-таки сотрудником похоронного бизнеса в их троице был он один.
[indent] – Считайте, что я вас поздравляю со свадьбой – улыбнулся алхимик, когда груз напряжения в беседе смяк точно мороженое растаявшее в их прошлую с Элли встречу. В этот раз соус к штруделю мог оказаться как минимум добрым знаком – Может второе?
[indent] Поторопившись на кухню ведьма напоследок поинтересовалась:
[indent] – Если хочешь ещё чего-то – говори, не стесняйся.
[indent] В ответ на это услужливо-соблазнительное предложение Томаш коротко но без стеснения рассмеялся. Ему нечего было стесняться. По-крайней мере, так он ощущал себя примерно всегда. Тем не менее Чарльз не ошибался полагая что, Томаш хоть и вел себя как придурок, но при этом оставался сообразителен. Так что, не дав никому из собеседников повода повышать голос, ассистент Поттера отмахнулся от Элоизы. А когда девушка удалилась, было принято решение начать завтрак. С ядреного табака.
[indent] – Я давно хотел спросить тебя, Мастер, – набрав в легкие дыма задумчиво начал Томаш. Он уже кажется и позабыл о случившимся накануне. Думы его уплыли куда-то ввысь вместе с облаком темно-серого – ты когда-нибудь слышал о Дарах Смерти?

Отредактировано Tomas Kafka (2022-02-11 13:07:23)

+4

19

Сейчас, проспавшись после своего «вояжа», Томаш выглядит, возможно, уже не столь безгранично счастливым, зато заметно более вменяемым. В пользу его способности здраво воспринимать реальность говорит хотя бы удивление, отражающееся у него во взгляде, когда Чарльз сообщает ему новость о предстоящей перемене статуса Элоизы. Это хорошо. Значит, понял, проникся, оценил. Поспешная попытка заверить его в том, что Элли ничего не грозило, тоже свидетельствует в пользу сознательности чеха. Чарльзу реакция Томаша скорее нравится, она показывает, что его слова восприняты всерьёз и учтены, так что он хмурится и одаривает Кафку тяжёлым взглядом исключительно в воспитательных целях.

Однако если упоминание о беременности было хитрой попыткой выяснить, не планируют ли они брак по залёту, то Томаша ждёт разочарование: никак комментировать этот пассаж Чарльз не собирается, тем более что и Элли уже слишком близко. Её появление всё меняет, и это тоже хорошо: в противном случае Кафка нашёл бы в его молчании ответ на свой невысказанный вопрос — будь Элоиза в самом деле беременна, Чарльз сейчас не стал бы сдерживать себя, и Томашу бы очень повезло, если бы он отделался подзатыльником и несколькими минутами унижения. Одного ребёнка Элли уже потеряла, и горе тому, кто подвергнет риску второго! С умыслом или нет — значения не имеет.

Но пока беспокоиться не о чем, никто, кроме самого Кафки и гортензий, не пострадал, а Элли уже здесь — сияет, излучая счастье, и стоит её ладони скользнуть по его плечу, как Чарльз почти забывает о том, что только что отчитывал Томаша за его легкомысленное поведение. Это по-прежнему прекрасное, почти летнее утро и начало очередного отличного дня. Пока Элли усаживается рядом с ним, Чарльз мимоходом бросает взгляд на Кафку, к которому прямой наводкой устремилась дружелюбная шишуга. Определённо, чех смотрит на Элоизу с интересом, но никаких признаков враждебности тут не наблюдается. Ну да, это вам не Бен, для которого весь мир вокруг существует с единственной целью — причинять ему боль и порождать соответствующее противодействие, причиняя боль окружающим. Следя за выражением лица Томаша, Чарльз ловит себя на том, что гордится Элоизой и тем, что она любит именно его. Он предпочитает не выставлять личное напоказ, но называть Элли будущей миссис Поттер вслух, оказывается, исключительно приятно.

Вместе с Элоизой на веранду, как бы парадоксально это ни звучало, приходит умиротворяющая утренняя суета. На вкус Чарльза, Элли окружает их нечаянно задержавшегося гостя чрезмерной заботой, которой тот не заслуживает. Но ей, вероятно, хочется быть хорошей хозяйкой, это важно для неё, и Чарльз не спешит её останавливать. Однако он считает необходимым немного скорректировать силу напора её всепоглощающего гостеприимства.

— Не усердствуй сверх меры, —
мягко просит он, когда Элли, едва присев, уже готова вновь вскочить с места, чтобы обеспечить Кафку не только штруделем, но и свежим соусом к нему. — Разбалуешь Томаша — мы потом от него не отделаемся, и придётся его убить и закопать под твоими гортензиями.

Некоторые вещи звучат намного лучше, если придать им облик шутки. Правда, на извинения это молодого алхимика так и не мотивирует. Не столь важно. Да и Элли не чужда эмпатия, она поймёт. К тому же, чех хватается за палочку, и уже через несколько секунд на столе появляется наколдованный им букет — довольно необычный, надо сказать, но Чарльз замечает в нём вереск — Элоизе должно понравиться, она уже несколько раз говорила ему о свадьбе в вересковых пустошах.

— Спасибо, Томаш, — отвечает Чарльз. — Это очень любезно с твоей стороны.

На поток предложений Элоизы Кафка отвечает уже не столь любезным, но абсолютно безобидным и искренним смехом. Да, его юный напарник точно не из тех, кто нуждается в поощрении, чтобы «не стесняться».

— За Меропой мы присмотрим в четыре глаза, не беспокойся, — обещает Элли Чарльз. — Она будет вести себя хорошо — да, Меропа?

Шишуга тем временем тычется носом в колени Кафки, но, заслышав своё имя, чутко прядает ушами и обращает восторженный собачий взгляд сначала на Элли, а после и на Чарльза. Оба хвоста при этом продолжают с энтузиазмом рассекать воздух, словно две ветряные мельницы в миниатюре.

Потом Элли уходит, и Меропа в растерянности мотает головой, не понимая, куда податься, поэтому Чарльз подзывает её к себе и почёсывает шишугу за ушами, пока Томаш закуривает и задаёт крайне неожиданный вопрос. Чарльз быстро поднимает на Кафку взгляд, хотя и от Меропы не отрывается, как бы странно ни звучало упоминание о Дарах Смерти в этой утренней идиллии.

— Слышал, — спокойно отвечает он. — И что с ними? Ты веришь, что они существуют?

Многие знают эту старую сказку. Многие считают, что это всего лишь легенда. Но некоторые не перестают искать. Чарльз даже знает одного такого, и этот волшебник менее всего склонен гоняться за химерами, не дающими шанса на практический результат. Но с чего вдруг этот вопрос возник у Кафки? Это любопытно, и Чарльз хочет узнать причину — желательно до возвращения Элли. Впрочем, старинные легенды тем и хороши, что они ни для кого не являются тайной.

+2

20

- Хорошо, Томаш. Ооо, спасибо, какая красота! Вереск! Как ты догадался? Он потрясающий, я выберу ему лучшую вазу – Элли заливается краской смущения, наблюдая, как Кафка создаёт прекрасный букет, тут же разливающий вокруг себя один из её любимых ароматов – цветов и мёда. И этот же аромат будет сопровождать их с Чарльзом в день их свадьбы, если он поддержит её идею о вересковой пустоши. Акации и ипомеи добавили букету нарядности и тоже вплели свои тонкие нотки в его аромат. Такие цветы, наполовину «дикие», способные расти без участия человека, Элоиза любит намного лучше тепличных неженок. Она с удовольствием и смущением принимает букет, улыбнувшись в ответ на заразительный смех Кафки. Как же она всё-таки рада, что с ним всё в порядке. Меропа уже переключила своё внимание на Чарльза, и Элли, нежно обвивая руками букет, удаляется к дому, хихикая в цветы над шуткой жениха. Закопать трупы в её гортензиях… У Чарльза всегда такие интересные фантазии.

В кухне девушка первым делом берёт высокую прозрачную вазу и наполняет её водой из волшебной палочки. Затем ставит цветы, расправляя, убеждаясь, что им всем достаточно места, а стебельки попали в воду. Затем принимается за готовку, то и дело вдыхая воздух полной грудью, чтобы уловить как можно больше верескового аромата:
- Тинкер, у нас есть бананы? – спрашивает она эльфа, уже суетящегося возле плиты. Эльф утверждающе качает ушами, и Элоиза слегка меняет намеченный план:
- Тогда сделаем сандвичи с бананом и беконом – звучит немного странно, но Келли эти сандвичи обожал, Чарльз в целом не имел ничего против бекона, и Томашу наверняка тоже понравится. Это более «нарядный» завтрак, чем простые тосты. Тинкеру рецепт уже знаком – домовик перекладывает поджаристый бекон из сковороды на тарелку, и тянется за молоком и яйцами, чтобы вымочить в них хлеб. Элли взмахивает палочкой, снимая шкурки с бананов. В сандвичах ничего сложного, она бы справилась и сама, но лучше займётся соусом.

Она ставит на плиту молоко с добавленной в него ванилью, разбивает яйца, взбивает желтки, ловко машет палочкой, то подогревая молоко, то слегка понижая его температуру, чтобы текстура соуса получилась правильной. Кухня – наверное, единственное место, где Элоиза чувствует себя на такой высоте, что сравниться с ней может далеко не каждый. Здесь она похожа на уверенного в себе капитана маленького корабля. Смешав взбитые желтки и молоко, она снова отправляет сотейник на плиту, подходит к эльфу, проверить, как идут дела у него.
- Очень хорошо, Тинкер. Прижми чуть крепче лопаткой, чтобы хорошо «склеились» - хорошо, что домовик начал с бекона, потому что сандвичи гораздо вкуснее, если хлеб прожарился в вытопленном из бекона жире. Пока соус доготавливается, а Тинкер перекладывает готовые сандвичи на блюдо, раскладывая на них поджаристые кусочки бекона, Элли быстро собирает остальную сервировку: чайнички с чаем (черным и травяным), сконы, маслёнка, обещанный Томашу штрудель, торжественно извлеченный из холодильного шкафа – яблоки в нём всё ещё выглядят превосходно, словно янтарные. Девушка быстро касается пирога палочкой, чтобы придать ему комфортную температуру. Оборачивается к плите как раз вовремя, чтобы остудить готовый соус. Переливает его в изящную белую соусницу.

- Готовы? Спасибо – в центре большого, заполненного едой подноса, оказывается блюдо с сандвичами, которые нужно нести к столу скорее, пока бекон не остыл и не потерял хрустящесть. Элоиза берётся было за края подноса и слышит за спиной укоризненный писк Тинкера, ещё не вполне привыкшего к тому, что в своём желании позаботиться о близких Элоиза частенько отнимает солидную часть его работы. Но тут Тинкер прав, поднос довольно тяжелый, а нести его не в столовую, а в сад.
- Ты очень меня выручишь, Тинкер – уступает она с улыбкой и утыкается носом в букет прежде, чем выйти из кухни. В руках Элоизы лишь несколько собачьих бисквитов.
- Томаш, штрудель с самым свежим соусом, специально для тебя. Все любят сандвичи с беконом и бананом? Если не сталкивался – ты должен попробовать. Келли их просто обожает – радостно извещает девушка Кафку, не переживая, кажется, о том, как чех вместит в себя такое количество еды за завтраком. Ему нужно восстанавливать силы! А им с Чарльзом – калории. Тинкер водружает поднос на стол, из-под стола тут же подаёт голос Меропа, готовая отведать сандвичей с беконом первой:
- А тебе – собачье печенье. Но тоже со вкусом бекона – пока эльф расставляет перед мужчинами тарелки, Элли суёт руку с лакомством под стол, и громкий хруст оповещает, что на печенье шишуга тоже согласна.
- Не скучали без меня? О чем беседуете? – суетливость Элоизы наконец затихает для приёма пищи. Девушка опускается на стул рядом с Чарльзом, наливает себе чашку травяного, благоухающего чабрецом чая, перекладывает на тарелку один сандвич и скон, с любопытством переводит взгляд с Томаша на жениха и обратно. Это здорово, что после вчерашнего все снова в мирном настроении.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+3

21

[indent] В смерти нет ничего прекрасного. Смерть это уродство. Это вонь гниющего мяса и лязг треснувшего стекла эхом топчущегося в лабиринтах навсегда позабытых вселенных. В месте, где смерть и бесконечность остаются наедине. Никто из живущих не знает, беседуют ли они. И если да, то о чем. Томаш многое бы отдал за то чтобы их диалоги послушать. Однако, дело иметь некроманту приходилось разве что с их продуктом. Так или иначе, ко всему отвратительному Кафку тянуло всегда. Смерть не изменяла себе. Она оставалась донельзя уродлива, хотя по факту, то что казалось уродством было всего навсего естеством.
[indent] А тот знал, что Смерть многолика, и то что издали кажется ветошью – почти запотевшая пленка, – обветренная вуаль прячущая не что иное как твое собственное лицо. Смерть являлась Томашу в кошмарах, – с удушающе-зловонными поцелуями ложилась к нему в кровать, пленяя алхимика в свою омерзительную оболочку. Их свидания были мучительны, но Томаш ее не боялся. Похитители душ, дементоры, вот кто вселяли подлинный ужас.
[indent] – Согласись, Мастер, жизнь куда проще отнять чем вернуть. А душу вернуть куда тяжелее чем жизнь. Задавая вселенной вопрос, почему я все еще не превратился в жмура после вчерашнего путешествия, все что напрашивается с той стороны, – Смерть заигрывает со мной. Мне кажется, сторговаться с ней под силу, обладая должным могуществом. Или же артефактом, которое это могущество предоставит. Существуют ли артефакты способные победить Смерть? Почему бы и нет. Чем больше я пытаюсь познать природу происходящего, тем более ясным становится факт, что Смерть, как и Фортуна, просто играется в игры. Те кто играют в игры любят игрушечки. Многих она искушала, однако согласно легенде дары ее достались троим.
[indent] На этих словах Кафка опустил окурок в пепельницу и остановился в своих рассуждениях. Томашу было любопытно, что об этом думает Чарльз. Молодой человек потянулся ладонью к яблочку размером с мяч для пинг-понга, наливному, сияющему во фруктовой корзине, и затем с хрустом откусил половину.
[indent] – Ведь существует магия чистой любви, древняя и могущественная. Способная защитить даже после того, как наложивший заклятье откинул копытца.* Полагаю, мы с Гойлом с удовольствием поигрались бы с такими любопытнами штучками, как Дары...
[indent] Хозяйка застолья вернулась спустя пару минут. А с ней домовик, в руках которого были ароматные сэндвичи и напитки.
[indent] – Это что правда бананы? – с недоверием присмотрелся Томаш к кусочкам банана поверх подраженного бекона и вопросительно покосился на Элли – Вижу, ты тоже любишь экспериментировать! Браво, Веснушка. Но я, пожалуй, отведаю пирога...
[indent] – Не скучали без меня? О чем беседуете? – задала вопрос Элли, наливая себе кружку домашнего сбора.
[indent] – О дарах смерти. О тех, что из сказки. Три брата, – три артефакта способные победить Смерть. Видишь ли, нынче фантазируется о том, что будь они у меня, я пожалуй совсем перестал бы париться за свою шкуру. В экспериментах – загадочно улыбнулся Кафка исподлобья поглядывая на Трэверс и принимаясь за содержимое блюда.

*

Отредактировано Tomas Kafka (2022-04-17 13:18:16)

+3

22

Пока Элли хозяйничает на кухне, Кафка делится с Чарльзом своими размышлениями, родившимися на фоне ночного экспириенса. Послушать его — так у него успели сложиться совершенно особые отношения с костлявой. Почти романтические. Чарльз в глубине души убеждён, что рассуждать о смерти вот так может только довольно молодой человек, который на самом деле не верит, что может умереть — во всяком случае, не в обозримом будущем. Однако у Томаша оснований не сомневаться в возможности скоропостижной собственной смерти поболе, чем у многих других, и его случай в некотором роде особенный. Сложно быть легкомысленным и серьёзным одновременно, но ему это почти удаётся.

— Один маггловский учёный в прошлом веке высказал теорию, что магглы произошли от обезьян. Так вот, в целом я был бы готов допустить такой вариант, но не могу не принять во внимание один вопрос: почему за все прошедшие столетия вплоть до современности ни мы, ни сами магглы не наблюдали ни единого естественного случая такой трансформации?

Чашка кофе уже давно стоит перед ним, и Чарльз делает глоток, поглядывая из-за фарфорового ободка на Кафку, с удовольствием впивающегося зубами в хрустящее сочное яблоко.

— Предположим, что артефакт, способный победить смерть, действительно существует. Тогда почему мы не знаем никого, кто сумел бы с его помощью прожить хотя бы лет пятьсот? К слову… — Элли и сопровождающий её домовик с тяжёлым подносом уже пересекают полосу порога, выходя из густой тени на утренний солнечный свет, и Чарльз торопится довести свою мысль до конца. — Если бы такой артефакт существовал, использовать его в своих экспериментах тебе никто бы не позволил. Мы с тобой знаем как минимум одного крайне амбициозного претендента на такую полезную реликвию, и я очень сомневаюсь, что он стал бы с кем-нибудь ею делиться. В чём-то они с твоей Смертью похожи: оба бесконечно честолюбивы и не любят проигрывать. Поэтому я не вижу особого смысла зацикливаться на поисках того, чего, вполне возможно, не существует, — живее будешь.

Призывно благоухающий ароматами поджаренного бекона поднос подплывает к ним и приземляется на скатерть, однако Элли не была бы собой, если бы сделала всё так же, как изо дня в день делают другие. Тосты с бананом?

— Какое оригинальное сочетание. Впрочем, после ветчины с дыней… — Чарльз перекладывает один из сендвичей себе на тарелку. Что Элли обожает эксперименты, он уже понял. И не только в еде. — Должен сказать, на удивление неплохо, — признаёт он, хрустнув поджаренным хлебом с нестандартным набором ингредиентов поверх, и бросает взгляд на Кафку, — если, конечно, ты не имеешь ничего против сочетания солёного со сладостью. А что касается магии любви — да, она существует и, как говорят, обладает огромной силой. Правда, боюсь, что даже она не способна уберегать кого-то от смерти на протяжении длительного времени.

Шишуга, изрядно оживившаяся при появлении бекона, беспокойно извивается вокруг стола, выискивая слабое звено и выразительно поглядывая на всех присутствующих, — захваченные Элоизой специально для любимицы печенья пришлись Меропе по вкусу, но она уже успела расправиться с парой штук и теперь явно намерена добраться до чего-то поинтереснее прямиком со стола. Разбираться с этим непоседливым созданием Чарльз предоставляет Элли. Сам же он добавляет к объяснениям чеха свои:

— У нас с Томашем случился импровизированный философский диспут с романтическим уклоном. Видишь ли, Элли, наш храбрый пан Кафка после этой знаменательной ночи считает, что может играть со смертью в прятки, и, как я понял, готов делать это на регулярной основе, если только добудет себе надёжную страховку на случай проигрыша. Однако среди моих знакомых нет никого, кому действительно удалось бы обмануть смерть. Хотя некоторые пытаются.

Намёк на Тёмного Лорда Чарльз в данном случае считает совсем не очевидным: он ведь, помимо всего прочего, ещё и колдомедик, и у него имеется богатая база клиентов, причём обмануть смерть стремятся решительно все — просто не теми средствами, о которых говорит Томаш, и даже не теми, которыми интересуется Риддл.

+3

23

- Хорошо – легко соглашается Элли на выбор Томашем еды. Она не обидится, если он не будет пробовать сандвичи: знает, что не всем по душе сочетание вкусов. Хотя Келли вот очень нравилось… Но брата нельзя было считать точной меркой, потому что ему в целом нравилась еда, и может быть, его аппетит относился вовсе не к сочетанию бекона с бананом. Девушка делает первый глоток утреннего чая: крепкого, благоухающего травами, прекрасно сочетающегося с интересным разговором.
- Дары Смерти! – восклицает девушка восторженно, широко распахнув голубые глаза. Конечно, она понимает, о чем речь, эти сказки знакомы всем детям, выросшим в семьях магов, да и в целом тяжело найти человека, знающего всевозможные легенды лучше Элоизы. Мальчишки в их детстве иногда играли в «бузинную палочку» с любой мало-мальски подходящей веткой бузинного куста. Элли дары смерти не очень привлекали: бузинная палочка казалась ей жестокой, воскрешать было некого, а к смерти в детстве относишься, как к чему-то очень абстрактному. Но в тихой детской, зачарованной шумопоглощающими заклинаниями, у неё было время читать другие книги, анализировать (всё же ум Элоизы, несмотря на наивность, оставался умом рейвенкловки) и, как и в случае с шахматами, складывать из привычных переменных свои собственные картинки. Может быть, глупые. Точно девушка уверена только в одном:

- Сказки не врут – говорит она с непоколебимостью, какой может обладать только человек, сочетающий бекон с бананом. В сказках, по мнению Элли, зашифрована древняя магия и древние знания, настолько древние, что современные волшебники могли утратить часть посланий и не понимать всего их смысла. Но они очень глубоки, если смотришь пристально.
- Играть со смертью не нужно, Томаш, я бы расстроилась, если бы с тобой что-то случилось. Но Дары Смерти наверняка существуют или их можно создать. Если есть магия любви, думаю, можно говорить и о магии смерти… – магия любви нерушима, она может связывать людей даже раньше, чем они об этом узнают, и как минимум двое из сидящих за этим столом, точно об этом осведомлены.

- …только мне всегда казалось, что эту сказку воспринимают чересчур конкретно. Эти предметы, возможно, имели некую форму, как любой артефакт, но мне история кажется скорее предупреждением. Смотри… - Элли смущается, глядя на Томаша – они с Чарльзом умные, разбираются в алхимии, ставят настоящие эксперименты, а она строит свои предположения на основе связки некоторых легенд, но ни Томаш, ни тем более Чарльз не станут смеяться над ней, так почему бы не поделиться с ними в такое прекрасное утро?
- …воскрешающий камень вернул девушку не такой, как её хотел видеть Второй Брат. Он вернул некую тень, которой нет места в подлунном мире. Возможно, речь идёт о некромантии? А тёмная магия никогда не даёт такого эффекта, как ты ожидаешь, всегда есть некоторое «но». Бузинная палочка… Бузина на языке цветов - символ начала и конца, рождения и смерти. Но в легендах бузину считают дьявольским растением: путники блуждают вокруг неё, не в силах найти выход, на месте выкопанной бузины ничего не растёт. Она ядовита и может воздействовать на разум. Может, бузинная палочка не была непобедимой. Может, тот, кто владел ею, был одержим? Ещё один тёмный артефакт, подчиняющий себе владельца. А мантия… Мне кажется, нужно нечто большее, чем невидимость, чтобы обмануть смерть. Но это единственный артефакт, который не несёт в себе ничего дурного. Может быть, воплощение светлой магии. И мораль сказки – не играть с силами, которых не понимаешь. А символы изображаются единым целым, потому что магия, хоть светлая, хоть тёмная, неделима. Получается, сказка о магии – вконец стушевавшись, Элли отвлекается на откусывание сандвича и переводит взгляд с Томаша на Чарльза и обратно – не сказала ли совсем уж глупость?
- Думаю, создать условный «воскрешающий камень», зачаровав соответствующий предмет, сильный некромант сможет. Можно создать и артефакт, увеличивающий силу и провоцирующий одержимость. Да, Чарльз? – наверняка Чарльз бы смог сделать нечто подобное, если бы захотел, к его навыкам в алхимии Элли относится с уважением и благоговением.
- Но круг жизни и смерти – нечто высшее, неподвластное нам. Любовью ведь мы по большому счету тоже не управляем, она просто случается – заканчивает девушка свою непривычно серьёзную речь, с безмятежным видом намазывая скон сливочным маслом.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [29.05.1978] Drama for Life


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно