Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [15.05.1978] Celebrate me home


[15.05.1978] Celebrate me home

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

CELEBRATE ME HOME


закрытый

https://ic.wampi.ru/2021/08/16/UZIN22.jpg

Участники: Benedict Potter, Max Brown, Eloise Travers, Charlus Potter

Дата и время: 15 мая 1978 года, около 18 вечера

Место: поместье Чарльза Поттера

Сюжет: градус семейных новостей так высок, что семейный уют грозит вырваться из-под контроля адским огнём

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+4

2

После лондонского металлически-промозглого воздуха здешний вызывает лёгкое головокружение. Пышный, влажный, сочный, пронизанный ароматом многочисленных цветов и трав, с истерическим радушием встречающих грядущее лето, он осязаем, он облепляет с ног до головы, путается в волосах, в глаза лезет, забивает ноздри сладкой, дурманящей пыльцой, уши - немолчным гулом и стрёкотом сверчков и прочей насекомой жизни. Все здесь о жизни, всё, что так недавно было о смерти.
Всё, не успев проводить маму, бесстыдно распахнуто новой молодости и новой... любви.
Бен разжимает пальцы, судорожно стиснувшиеся на ладони Макса: отчего-то всё беспокоился, что чары не пропустят друга на территорию поместья. Впрочем, что же, паутинка рада сочной мухе, и уже, должно быть, дала сигнал мохнатому чудищу, затаившемуся в доме. Бен встряхивает влажной от пота ладонью, морщится. Медлит, стоя на чисто выметенной дорожке под сенью невысокого изящного клёна, который в осень становился багряным - точно эхо Багровой лощины, капля крови, упавшая с неба. Узкие лучи листьев, грациозный изгиб ветви, клонящейся к дорожке. Бен медлит, но в который раз не находит причины не пойти, которая не отдавала бы трусостью или обидой, которая уберегла бы от встречи в будущем, которая, конечно же, состоится.
Точки над i следует расставлять сразу. Мама так учила.
- Мама, - одними губами произносит Бен, - Если бы ты это видела, ты бы меня поняла. Может быть, ты бы меня простила.
Прощать мама тоже учила. Выходило не очень.
Так выходило, что Бен либо на самом деле, по-настоящему, не был разгневан, обижен или разочарован, а наносное, эмоциональное, сходило, скатывалось точно море в отлив... либо не мог простить.
- Давненько ты здесь не был, приятель, - рисует Бен на лице улыбку, оборачиваясь к Максу.
Удивительно, что тот согласился пойти: это место точно никогда не было к нему благосклонно, не было ласково. Прямых оскорблений он здесь не слышал, но не мог ведь не ощущать, что сакральный дух Поттеров, изнывающих от бессмысленного и беспощадного желания оказаться в рядах избранных, сильных мира сего, смешиваясь с его простецким духом, трансформируется в ядовитые миазмы неприятия.
Жестокого, глубинного, не обоснованного ничем кроме жадности, заносчивости и непомерного самомнения, неприятия.
- Добро пожаловать в поместье Поттеров, - скалится Бен, делая приглашающий жест - широкий, нервный, на грани шутовского, - Впрочем, если ты не против, я пойду впереди.
А то папочку удар хватит.
Не худший исход, не так ли?
Он идёт по дорожкам, напряжённо вслушиваясь в шорох гравия под ногами. Тень искажается, длинная и неестественная, в последних лучах догорающего заката. Сад, замерший в предсумеречной истоме, вскрывает багрянец и золото, как напоминание о далёкой ещё осени. Как напоминание всему, что с таким наслаждением живо, что оно непременно однажды умрёт.
Бен поднимается по ступенькам широкого крыльца легко, едва касаясь пальцами вытертых каменных перил. Остановившись у высоких дверей, чуть раскачивается на каблуках, уставившись в сплетение рам, держащих филенки. Меж бровями залегает морщинка.
Ах да, смотреть надо выше, - бессловно фыркает, поднимая взгляд: папочка существенно выше Бена.
Однако, между ними такая пропасть, что разница теряет значение.
Пропасть, которую футами и дюймами не измерить.
Чары должны были оповестить хозяев о том, что гости прибыли, но двери не спешат открываться.
- Ну что ж... - тянет Бен нейтральным, неживым тоном, и всё ещё влажные пальцы цепко обхватывают головку дверного молотка.
Три отчётливых, жёстких металлических удара встряхивают идиллический стрёкот сада и быстро гаснут в его отрицающем смерть великолепии, истертые в пыль шорохом, шепотом, шелестом.

Отредактировано Benedict Potter (2021-08-17 11:29:43)

+7

3

[indent] Опять двадцать-пять. Время и место – неправильные. И дело вовсе не в Брауне, смысл в этих строчках иной. Первое давным давно надломилось вместе с юностью Бенедикта, второе по земле разбросало осколки, которыми изрезало молодость его матери. Это поместье закопало их у самой поверхности. Так что глаз не смыкай, двигайся осторожней, – закровоточат уже очень скоро, к первому месяцу осени.
[indent] Здесь, в синей акварели теней почва навсегда останется влажной. Элли, уже будучи Поттер, по праву пойдет к новому дому по этим осколкам, всякий раз обжигаясь о чувство вины, раня нежные ступни, а сентябрь будет жадно пить ее кровь. Будет напоминать ей о том, что она сделала. По крайней мере, Браун рассчитывал на это с чуждой ему мстительностью подонка. Ведьма променяла проклятье Трэверс на новое. Но она это заслужила.
[indent] Макс не мог до конца поверить в происходящее. Как Пряничная вообще могла... Мерлин. Как посмела возжелать отца Бенедикта, при этом зная о чувствах младшего Поттера к ней? В глазах Макса было в этом что-то безумно противоестественное. Некоторая навязчивая дисгармония, которая сводила с ума. До тошноты. Словно кто-то взял вазу с цветами и поставил ее у самого края стола, да так что донышко укусило границу того, где простое и понятное физическое обрывается. Оно ее и сжирает, вступая в область запредельного. Запредельного пониманию Брауна. Ему хотелось выпотрошить эту вазу, выбить из нее все дерьмо, ведь все это было так чудовищно неуместно. Этот вазон – излишне напыщенный вариант для полевого цветка, Элоизы. Вереску место на ирландских просторах, под небом весенним, в ласке майского ветра. Сорвать цветок, но ведь он же увянет. Замумифицированный гербарий за толстым стеклом – вариант Келли Трэверса, но и он, как оказалось, ничего не смог сделать с сестрицей проявившей сенсационное своенравие. А вспыльчивый Бен того и гляди, замахнется рукой, оттолкнет, и ваза в осколки. Снова осколки. Сплошные осколки. Он и так весь изнутри словно ими изрезан. Бен всегда был таким, несколько неуравновешенным паренем. Поттер младший не мог находиться в состоянии равновесия. И Брауна это притягивало словно магнитом. Бен был полной противоположностью ему самому, сонному и медлительному. Но сегодня Максу придется приложить много усилий, чтобы сгоряча не подлить масла в огонь.
[indent] Жест приглашения, нарочито театральный, выдает в Бенедикте зародыш колючего раздражения. С первыми шагами по родной почве Поттер уже ощупывает это стекло, делится им с лучшим другом. Мол, жуй, очень вкусно. Вон, посмотрите, не оно ли лезет у него изо рта складываясь в язъвительные слова? Этот вечер обещает стать гротескной трагикомедией.
[indent] – Погнали – буркнул Браун в ответ Бенедикту ступая за Поттером вслед. Уместен ли он на ужине в узком семейном кругу? Напарнику по застолью по барабану. Значит и ему все равно. Если Бенни захочет, Макс сделает все, чтобы Элли почувствовала себя не в своей тарелке, а на блюде незваного гостя. Он будет смаковать ее чувство вины как самое изысканное из блюд. И не подавится.
[indent] Элли предала их дружбу, как бы сентиментально и жалко в их возрасте это не прозвучало.

Отредактировано Max Brown (2021-08-17 00:22:55)

+6

4

Сегодня ночью Элли приснилась лесная тропинка, соединяющая Багровую Лощину и поместье Поттеров. Она бежала по ней и, глядя на кажущиеся невероятно высокими деревья, понимала, что снова маленькая, что бежит впереди шагающего чуть позади Келли, потому что соскучилась по Бену и ей не терпится уже поиграть втроём. Девушка села в постели посреди ночи, но вместо радости ощутила почему-то тревогу. Тревогу, которую уже несколько дней рождал в ней предстоящий ужин. Как и когда они успели свернуть с этой тропинки? Вырасти настолько, что Бен стал аврором, ежедневно рискующим жизнью, а она собирается стать женой Чарльза и хозяйкой этого дома, где совсем недавно Дорея Поттер выносила заигравшимся детям лимонад в сад. Элли прожила в этом доме два месяца, и никогда не ощущала этой странности так остро, так дезориентирующе ярко, как перед встречей с Беном в качестве будущей миссис Поттер. Бен нёс с собой слишком много воспоминаний, с этим образом никак не монтирующихся: детская беготня в залитом солнцем саду (единственном, где малышам Трэверсам можно было беззастенчиво шуметь), посиделки в Хогсмиде, тепло обхваченного ладонями бокала со сливочным пивом, перестук колёс Хогвартс-экспресса,  первый неловкий поцелуй на рождественском приёме (позже она всегда радовалась, что он случился не с ненавистным Дамианом)… Элоиза не думала, что Чарльз знал о нём, но волновалась не поэтому. Бен любил Дорею, и посягательство на её статус, случившееся так скоро, не оставило бы его равнодушным. Наверняка он испытывает тот же дискомфорт, злится. Должен злиться. Если бы что-то случилось с её мамой, а папа быстро собрался жениться, они с Келли показали бы незадачливой претендентке, что мифическое проклятье Багровой Лощины не так страшно, как её обитатели. Но Мэлекай никогда бы так не поступил, потому что был однолюбом и его чувства к Фионе не смогли поколебать ни нюансы её родословной, ни болезнь.

Элли определённо пошла в отца. Её чувства к Чарльзу лишь крепли день ото дня, и, несмотря на природную робость, она готова была сражаться за них, как за самое драгоценное в этом мире сокровище, понимая, что если у неё не останется Чарльза, то не останется ничего, стоящего жизни. Взаимность этих чувств до сих пор казалась волшебной сказкой, слишком прекрасной, чтобы произойти в реальности с ней, странной, веснушчатой, вечно несущей глупости. Заставить отступить от шанса прожить идеальный сценарий своей жизни Элоизу, несмотря на страхи, не могло ничто. Семейные сложности, ужасы войны (лишь подхлёстывающие желание не тратить время попусту), неодобрение общества… Всё казалось преодолимым, тем более, Чарльз, как и следует рыцарю, успевал поймать все «камни» прежде, чем они всерьёз заденут Элли. Но с возможным недовольством Бена так не получится. Она это чувствовала. Это не летящий извне камень, это нечто такое, что разорвётся внутри. Внутри всех них. Элоиза ещё какое-то время сидела, глядя в густой мрак спальни, пытаясь справиться с внезапной вспышкой то ли тревоги, то ли эмпатии… Пока Чарльз, даже сквозь сон словно почувствовавший её настроение, не зашарил рукой по постели. Тогда Элли прижалась к нему и, прислушиваясь к мерному стуку его сердца, провалилась в сон до утра. Грядущим утром её ждало много дел.

- Говядина отменная, Тинкер. Пожалуйста, присмотри за яичными белками – работа кипела в кухне с утра, еды было даже слишком много. Элоиза с ноткой отчаяния провалилась в приготовление любимых вкусностей Бена, словно это как-то могло подсластить пилюлю в целом. Говядина вэллингтон с грибным муссом, салат с овощами и сельдереем, густой наваристый суп из красной чечевицы, лимонный пирог с меренгой… Проводив Чарльза к пациентам, Элли не выходила с кухни, дирижируя целым «оркестром» подготовки: ножами, нарезающими ингредиенты, взбивающим белки венчиком, ложками, перемешивающими суп и салат. Хорошо, что Тинкер, потративший утро на выбор самой идеальной на рынке вырезки, был на подхвате и время от времени давал советы о том, как угодить молодому господину, и какие специи или заправку выбрать. Девушка уходит с кухни всего за час до ужина, когда домой возвращается Чарльз. Наскоро целует мужчину и кидается приводить в порядок уже себя: принять душ, надеть нарядное платье. Она очень боялась выглядеть чересчур празднично и придирчиво перебрала весь гардероб прежде, чем остановилась на салатового цвета платье, расшитом по подолу и лифу полевыми цветами. Небольшими акцентами в наряде были пояс из изумрудного оттенка ленты и такие же вставки в воланах, заменяющих рукава. Стоял май, воздух уже дышал летом, так что Элли решилась обнажить усыпанные веснушками руки – редкая для неё смелость, показывающая нарастание уверенности в новом статусе. Безымянный палец левой руки, конечно, украшало кольцо со сверкающим сапфиром.

Не в силах провести в бездействии даже то короткое время, что переодевался Чарльз, Элоиза бегом (со следующей по пятам Меропой) спустилась в кухню, где эльф доделывал последние приготовления – фруктовую закусочную тарелку:
- Тинкер, всё в порядке? Меренги на пироге не опали? Говядина средней прожарки? Я не передержала? Ай! – забывшись, Элли на автомате сунула руку к ножам, как раз шинкующим яблоки, чтобы разложить их на манер цветочных лепестков. Лезвие ножа прошлось по указательному пальцу правой руки, кровь закапала на дерево разделочной доски и на ближайшие дольки яблок. Элоиза закусила губу, держа руку на весу, чтобы не испачкать платье. «Надо же быть такой дурой» в это мгновение и раздался лёгкий перезвон, сигнализирующий, что кто-то вот-вот пройдёт барьер защитных чар:
- Госпожа, я принесу бадьян – испугано пищит эльф, убирая испачканные кровью дольки яблок:
- Я сама. Поднимись к Чарльзу, скажи, Бен вот-вот будет – наскоро замотав палец салфеткой, Элли открывает шкафчик, в котором стояла аптечка, предназначенная для мелких кухонных травм. Она заливает палец бадьяном и шипит от щиплющей боли, а дверной молоток уже простучал трижды и Меропа оглашает холл звонким лаем. К счастью, глубокий порез быстро превращается всего лишь в красную, чуть припухшую отметину, самое позднее к завтрашнему утру пропадёт и она.

- Бен! – Элли распахивает дверь, улыбающаяся, как всегда беззаботная, словно птичка. Голубые глаза сияют, рыжие волосы падают на спину, перехваченные лишь тонкой косичкой от виска к виску. И хорошо, что Бенедикт не может ощутить, как колотится её сердце и как трудно даётся привычная живость. Тем более, что на пороге оказывается не один Бен. Всматриваясь в лицо второго гостя, Элоиза удивлённо уточняет:
- Макс? – с Брауном они не виделись давно, хотя после истории с Актеоном, у них установились более дружеские отношения. Но всё равно он порой смущал её, да и у Келли популярностью не пользовался. Но сейчас Элли даже рада: может, присутствие лица не из семьи станет своеобразным буфером.
- Проходите. Я скажу эльфу поставить ещё один прибор. Чарльз сейчас спустится, он недавно вернулся с работы. Вы голодны? Я, кажется, немного увлеклась, пока готовила – улыбается девушка, переводя взгляд с одного лица на другое, но не решаясь кинуться на шею Бена с объятиями, как сделала бы раньше. Вместо неё вокруг гостей вьётся, пища от восторга и крутя обоими хвостами, дружелюбная Меропа. Что ж, хотя бы в аппетите Брауна Элоиза никогда не сомневалась.

фасон платья типа такого

https://ic.wampi.ru/2021/08/17/PLATE.jpg

Отредактировано Eloise Travers (2021-08-17 16:38:39)

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+6

5

Этим утром, Чарльз проснулся с ощущением, что едва не забыл нечто очень важное. Свое деловое расписание он обычно превосходно помнил и без каких-либо записей, однако важное дело, предстоявшее ему и Элоизе сегодня вечером, было вне этого списка. Намечался ужин с Бенедиктом, во время или после которого, алхимик собирался серьезно поговорить со своим сыном и попытаться достичь хотя бы какого-то компромисса в личных отношениях. Помня разговор с матушкой, так и не сменившей гнев на милость, Поттер предполагал, что вечерняя беседа с Беном пройдет по примерно такому же сценарию, однако отступать от задуманного не собирался.
Но прежде, следовало заняться намеченными делами, оставив все возможные домашние хлопоты, а также организацию ужина Элли. Чарльз нисколько не сомневался, что все будет приготовлено в высшей степени безупречно, поэтому со спокойной душой отправился навестить нескольких своих пациентов, а также заглянул к Дэвиду, с которым тоже намечался деловой разговор, касавшийся их совместного и прибыльного бизнеса.

Словно по какому-то странному стечению обстоятельств, один из новых пациентов Чарльза (как оказалось) проживал неподалеку от дома его матушки. С этим человеком алхимик решил встретиться первым и направившись к нему, думал о том, что следовало бы наверное нанести Матильде еще один визит. Хотя мать была более чем крепким орешком и судя по всему, фатальное упрямство передалось как Чарльзу, так и Бену именно от нее. Но она всегда была более чем разумной женщиной и сообщение, которое Поттер отправил ей одновременно с публикацией объявления об официальной помолвке в "Пророке", должно было наконец убедить ее в серьезных намерениях относительно Элоизы. Ещинственной серьезной виной Чарльза можно было назвать излишнюю скоропалительность принятого им решения - ведь по сути дела, время положенного траура по его первой супруге еще не закончилось. Он прекрасно это осознавал, но не хотел обрекать Элли, которую по-настоящему любил, всего лишь на участь своей любовницы, пока длилось бы это положенное приличиями время. Естественно, алхимик хотел, чтобы Элоиза могла спокойно показаться в обществе, без опаски услышать что-либо неприятное или колкое в свой адрес. Ведь людям, как известно, всегда было интереснее заниматься чужой жизнью, чем заниматься собственной.

Встреча и знакомство с новым пациентом прошли ожидаемо-хорошо. Это был состоятельный американец в достаточно преклонных годах, переехавший в Лондон, чтобы быть поближе к своей дочери, которая давно уже вышла замуж за англичанина и без труда нашла себе занятие по душе на берегах Туманного Альбиона. Ранее эта леди работала в отделе мкгических игр и спорта МАКУСы и уже лет десять успешно продвигала Британско-Ирландскую Лигу квиддича. Обо всем этом, Поттер узнал в процессе осмотра и сопутствующей беседы с пациентом, который был рад поделиться своими семейными делами с новым колдомедиком. Собственно говоря, это было ожидаемо и обычно общение Чарльза с людьми, которых он лечил проходило именно в таком, ненавязчиво-дружеском ключе. Чарльз прекрасно понимал, что разговоры на приятные и позитивные темы, помогают его пациентам отвлекаться от проблем со здоровьем, а потому охотно их поддерживал, пусть даже в случае мистера Картера, был весьма далек от квиддича. Тема классического английского бокса, совершенно точно была бы куда интереснее.

После визита к мистеру Картеру, у Чарльза было около сорока минут свободного времени до следующей важной встречи, так что он решил-таки заглянуть к матушке, но не застал ее. Домашняя эльфийка сообщила, что миссис Поттер отсутствует в виду каких-то важных дел, но должна вернуться ближе к обеденному времени, которое было целиком и полностью занято. Поэтому от второй попытки сломать твердую каменную стену непонимания пришлось отказаться и заняться остальными намеченными делами. Чарльз рассчитал свое сегодняшнее расписание таким образом, чтобы визит к пациенту, проживавшему в Суррее, был последним, так что после оного можно было быстро и вовремя вернуться в поместье.
Когда Поттер аппарировал домой, до ужина оставался всего лишь час и у Элли было уже все готово. Оставалось только лишь привести в порядок себя и попытаться морально приготовиться к непростому разговору с сыном. Обычно, лучше всего собраться с мыслями, Чарльзу помогала его работа и хорошая сигара, так что известие о том, что сын пришел (да еще и не один) застало его в комнате, за прочтением очередного важного и срочного письма, которое ему доставили во время визита к одному из пациентов.

- Здравствуй, Бен, - поприветствовал алхимик своего сына, спустившись на первый этаж особняка. Он был удивлен, увидев что Бенедикт решил прихватить с собой своего школьного друга, но вида естественно не показал - возможно, так ему было проще и спокойнее? Так это или нет, еще только предстояло узнать, а пока что следовало принять незапланированного гостя самым наилучшим образом. - Мистер Браун, как поживаете? Видел ваши статьи в "Пророке"... весьма занимательное чтиво.

Чарльз постарался, чтобы тон его голоса не прозвучал сейчас недовольно или язвительно. Ради успеха "переговоров" о перемирии, следовало как можно дольше оставаться в состоянии равновесия.

Отредактировано Charlus Potter (2021-08-18 19:31:02)

+5

6

Бен! - дверь открывает Элли.
Распахивает, как никогда не распахивала перед ним двери особняка в Багровой Лощине: там не принято было вот так, резко, беззаботно открываться - и открывать.
Элли никогда не была уместна в Багровой Лощине, хотя Келли всегда как-то странно, загадочно улыбался, если Бену случалось высказаться на сей счёт.
Он замирает, уставившись на неё безо всякого выражения на лице. Отчего он уверен был, что дверь откроет отец? А разве пауки не сами бегут проверять, что за муха угодила к ним в сети? Бен на муху не тянет, но он привёл неплохого кандидата на эту роль...
Едва эта мысль успевает родиться в голове, Бен смаргивает её в изумлении, и желудок его скручивается в отвращении к самому себе.
Неужели он способен так думать? Ведь от мыслей до поступков не так велик путь.
Но в следующее мгновение Бен не думает больше о Максе, и не думает об отце: взгляд его скользит по гладким медным волнам волос Элли, ссыпается по тонким рукам между веснушек к пальцу, на котором горит кольцо, и нет нужды сомневаться или спрашивать, что это за кольцо.
Бен моргает, аршинно-прямой и бледный как простыня, сам себя видит со стороны. Видит, как разворачивается молча на каблуках и уходит. Чтобы никогда, никогда больше не возвращаться сюда.
Келли был не прав. Прийти - не главное, прийти было довольно просто. Вот теперь, здесь, когда распахнута дверь и на пороге стоит Элли, здесь и начинается ужас.
Потому что это больше не Элли.
И никто, кроме Бена, не видит, что это больше не она.
Он не отвечает на её улыбку. Он снова и снова видит, как уходит отсюда, но вместо того, чтобы в самом деле так и поступить, проходит в дом. Он молчит, потому что не знает, что говорить. Делать вид, будто все как раньше, будто она, эта женщина с кольцом на пальце, - все ещё Элли Трэверс, будто она сестра его товарища по играм и та самая девочка, при взгляде на которую он впервые ощутил нечто особенное, будто она - та, с кем случился первый его поцелуй, он не может. Все вокруг могут сколько угодно прикидываться, будто все как раньше, но Бен Поттер никогда не умел врать.
Элли раньше тоже не умела.
Может быть, ему просто казалось.
Она смотрит на него в нерешительности, руки неловко комкают подол платья, которое ей удивительно к лицу, - и на мгновение Бену чудится, что и она вдруг осознала, что ничего и никогда не будет как раньше.
Что они потеряли что-то важное.
Неужели этот мохнатый паук, который "сейчас спустится", стоил того? Неужели стоил?
Значит, я никогда не знал тебя, Элли Трэверс.
Скоро она сделается Элли Поттер... Какая ирония.
Не будет никакой Элли Трэверс. Совсем не будет.
Здравствуй, Бен, - отвлекает внимание отец, выходя на сцену.
А вот и главный герой, похоже.
Бену вовсе не хочется говорить, но, наверное, пора сказать хоть что-то.
- Добрый вечер, - отзывается он ледяным нейтральным тоном и не закрывает рот, собираясь представить Макса или хотя бы напомнить отцу о том, кто это, но, опередив его, Чарльз сам обращается к гостю.
Ещё и статьи в "Пророке" приплел.
Уйти хочется все сильнее. К чему весь этот фарс, право, всем без исключения будет только лучше, если Бенедикт уйдёт и не вернётся. Отпадёт всякая необходимость вписывать в семью неудобного старшего сына, особенно когда появится удобный младший с удобной юной женой в роли матери.
Наверное, стоит вынести такое предложение. В конце концов, никакого наследства Бену не нужно, он неплохо зарабатывает, а оставаться в этом доме хотя бы на одну ночь больше не намерен. Жениться он не собирается, родословную не испортит, просто молча уйдёт в тень и забудет обо всей этой мерзкой истории.
Но разве он сможет забыть?

+6

7

Я держу удар, и спину держу,
и держу темноту внутри.
На снегу загораются алые снегири.

Бен не отвечает и выглядит так, словно дверь ему открыл призрак. Впрочем, на призрак он бы отреагировал хоть как-то – поморщился бы, случись пройти сквозь него. Элоизе же он не говорит ничего. Не улыбается, не отвечает на вопрос, не показывает радости или иной эмоции от встречи, и холодность эта отзывается в груди Элли болезненным уколом. Холод и тишина всегда ассоциировались у неё с Багровой Лощиной, местом, у которого не было ничего общего ни с Беном, ни с Чарльзом, ни с теплом, витавшим, как ей казалось, в доме Поттеров. Не случится ли так, что шлейф, тянущийся за ней из Лощины, убьёт это тепло? Отравит всё хорошее, что было между ними с Бенедиктом в детстве, в школе… Одни из самых драгоценных её воспоминаний. После школы в жизни Элоизы почти не осталось ничего хорошего и светлого, и лишь недавно жизнь снов заиграла живыми красками.

Может быть, Бен думает, что она могла сделать иной выбор? Стать «миссис Поттер» через другой брак, или не впутываться в отношения с Чарльзом вовсе… Возможно, она действительно должна была так поступить. Из уважения к памяти Дореи и к Бенедикту. Должна была, но не могла. Никто из них не мог, как бы ни противился. Элли, как и все выходцы Лощины, может, меньше всех «задетая» внешне, всё равно несла в себе некую неправильность, надлом, выпускающий тени. Она не была виновата в своих чувствах к Чарльзу, они жили в ней всегда, ютились и росли в этом самом надломе, пока не расцвели диковинным, наверняка ядовитым цветком, действующим на подсознание, заставляющим даже метку воспринимать иначе. Бен не смог бы избавиться от Дамиана так, как это сделали Келли и Чарльз. И не должен был. Элоиза бы никогда не стала просить его о подобном. Он другой – тёплый, светлый, хороший. Цельный. В Чарльзе, как и в Келли, этот надлом есть, оставалось лишь закрыть глаза на мгновение и поддаваться… Как делала Элоиза с тем, чего не желала видеть. Закрыла глаза и перешагнула мёртвого Дамиана. Зажмурилась и сбежала из дома. Не открывает глаз, когда видит метку на первой полосе «Пророка». Если бы зажмурился Бен, он бы упал. Когда-нибудь он поймёт, что её выбор был лучшим и единственным возможным для всех них. Но для него может быть лучшим исходом не узнать этого вовсе.

Вздрогнув, Элли выныривает из ледяной глубины своих мыслей, с благодарностью оборачиваясь на голос появившегося Чарльза. Холод в груди сменяется растекающимся по телу теплом, и она улыбается, глядя на него так же восторженно, как и в детстве. Чарльз не удивляется появлению ещё одного гостя и быстро прокладывает колею разговора, и узнав Макса, и вспомнив род его деятельности. Элоиза решает, что ей можно отлучиться ненадолго:
- Чарльз, проводи, пожалуйста, мальчиков в столовую, я мигом – она касается его руки и быстрым шагом удаляется вглубь дома. В кухне улыбка стекает с её лица, оставляя место растерянному, немного грустному выражению:
- Тинкер, Бен пришел с другом, нужен ещё один прибор, бокалы, салфетки – эльф кивает, тряхнув ушастой головой, и Элли, подавив желание поплескать на лицо ледяной водой, разворачивается в столовую, где мужчины уже усаживаются за стол, а Меропа нарезает вокруг них круги, пытаясь понять, кто из присутствующих более склонен делиться едой:
- Не приставай, иначе отправлю тебя на место – мягко журит Элоиза любимицу, проходя на своё место рядом с Чарльзом:
- Сегодня в меню овощной салат, чечевичный суп, говядина Веллингтон. Бен, ты так же её любишь? Макс, ты обязательно должен попробовать. Как давно мы с тобой не виделись? Чарльз, я не рассказывала, как мы с Максом в школе вместе заботились о малыше-единороге? – Элли болтает не потому, что хочет, а потому, что молчать, после ледяного душа в прихожей, ещё страшнее. Кажется, если не говорить – замолчат все и никогда уже друг с другом не заговорят. Пока Элоиза ещё не теряет надежды. Бен ведь пришел, значит, он пришел зачем-то. И Келли должен был с ним поговорить, он обещал. В поиске поддержки взгляд Элли привычно обращается к Чарльзу.

Отредактировано Eloise Travers (2021-08-22 17:02:03)

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+6

8

Чарльз смотрел на своего единственного сына и понимал, что надежды на более-менее благоприятный исход сегодняшних мирных переговоров, тают словно дым в ночи. Бенедикт пришел в поместье, явно ощущая себя не в своей тарелке - иначе, совершенно точно не стал бы звать с собой школьного друга, присутствие которого старший Поттер обычно терпел только из уважения к сыну. Ледяной тон голоса Бена без единой теплой нотки, стал сейчас той самой нерушимой стеной, об которую разбилось привычное, радостное дружелюбие Элоизы - и если Чарльз был готов к самому худшему раскладу во время ужина, то она явно нет? Но вообще, если вспомнить о недавнем разговоре с Матильдой и хорошенько призадуматься, то во всех своих несчастьях, Бен должен был винить вовсе не Элли, а только лишь своего отца. Алхимик предполагал такой вариант развития событий, но все же надеялся, что сумеет достучаться до сына и объяснить ему, что нет нужды в этом абсолютно дурацком, вечном противостоянии друг против друга. Чарльз никогда не был идеальным отцом, слишком рано подчинив свою жизнь поистине железному деловому расписанию. Ему очень хотелось использовать свой шанс, добившись очень многого и став значимым и успешным человеком, но как известно, за успех порой приходится платить непомерную цену. Ценой для Чарльза стали отношения с сыном, время на исправление которых, было давно и основательно похерено.
И здесь уже было ничего не изменить и не исправить, как не жаль это признавать.

- Конечно иди, я все сделаю в самом лучшем виде, - Чарльз улыбается Элли, желая не только подбодрить ее, но и показать, что все в порядке. В относительном правда, но пока что сойдет и так, а дальше уже будет видно. - Проходите в столовую, надо полагать у Элоизы уже все готово и остались финальные приготовления.

Хорошо знакомая как Бенедикту, так и его другу столовая, встречает их россыпью зажженных свечей в изящных серебряных подсвечниках, стоящих на накрытом для ужина столе. На этом месте вполне уместно вспомнить семейное принятие трапезы, имевшее место быть еще при жизни Дореи, в те незапамятные времена, когда Бен приезжал домой на каникулы. Наверное, именно тогда начала истончаться нить, что крепко должна была связывать Чарльза с его сыном, но он всегда был слишком занят, чтобы в полной мере осознавать последствия этого разлада. У Поттера была его любимая работа, плюс исследования в личной алхимической лаборатории, которые вполне могли бы его когда-нибудь прославить. Естественно, в свете всего этого, совершенно все казалось не слишком важным и значимым.
Да и потом, точно таким же образом со своими детьми обращалась львиная доля аристократов из самых благородных семейств, видимо отдавая дань этакому классическому лондонскому "домострою". Представителям магической элиты совершенно незачем было самим следить за своими отпрысками, потому как для этой роли в любом богатом доме имелся подходящий человек, которому недурно платили за воспитание хозяйских детишек. Родители в подобной ролевой модели отношений выступали как гаранты избежания каких-либо финансовых проблем и вселенская мудрость, уже распланировавшая счастливую взрослую жизнь для своих любимых чад. Все прочее уже было несколько вторично, если не сказать больше?

- Кажется ты рассказывала, но это было давно, так что я несколько подзабыл подробности. Так что в итоге было с этим единорогом? - поинтересовался у Элли Чарльз, желая поддержать начатую ею беседу. Потому как градус дружелюбия за столом стремительно скатывался к нулевой отметке, еще совсем немного и столовая вполне рискует покрыться толстым слоем льда. - Мне в школьные годы не посчастливилось встретить этих прекрасных и гордых созданий.

Прекрасных, гордых, а еще чертовски любопытных, если рассматривать единорогов с точки зрения типичного варвара-зельевара, лишенного каких-либо морально-нравственных принципов. Но при Элоизе лучше подобные темы лишний раз не поднимать, зная как она любит различную живность.

+6

9

[indent] Со скрипом дверь отворилась. Колыхнув складки цветочного платья первым гостем в дом ворвался уличный ветерок. Звонкий голос ведьмы раздался с той стороны пропасти. И кто же из них троих возьмет на себя роль архитектора, что примется строить мосты? Браун пока не был к такому готов. Он не поднял взгляда выше подола опасаясь, что эмоции на его лице, так же как и эти цветы расшитые бисером, танцующие вокруг лодыжек колдуньи, изогнут свои ядовитые лепестки и вырастут в гнев.
[indent] Разве ничего не взорвется? Разве они не ступят за порог – в пропасть, ведомые на искру дружеского радушия? Дракл, зачем же она так мила?
[indent] Притворившись призраком за спиной Бенедикта, Макс изнутри весь сжался ежом, иглы колючие оттопырил и принялся изучать доски под башмаками. Помнится, когда-то в юности они с Бенедиктом под одной из них спрятали клад, сейчас он уже и не вспомнит под какой именно. Наверняка заначку давным-давно порастаскали ниффлеры. Милые и забавные пушистые комки-расхитители, любители охотиться за всем что блестит.
[indent] – Элли – отозвался мужчина бегло ощупав зрением невесомое у шеи колдуньи, у ее волос и ушей. Он не хотел заглядывать ей в глаза, словно та непременно все прочтет и примет к сведению. Но выводов закономерных, конечно же не сделает. Да и не солить же ей они явились в конце-концов, какими горькими бы их ощущения не были. Возможно, кое-что все еще возможно спустить на тормозах. Во всяком случае, тяжелее всех этот ужин придется младшему Поттеру, так что Макс отступил в сторону чтобы не вмешиваться и позволить встрече некогда близких друзей произойти гладко.
[indent] Вот они стоят друг напротив друга. В другой реальности они могли бы стоять на этом же месте, каждый с другой стороны, держаться за руки и целоваться. А Браун бы хоть и фыркал насмешливо, но с внутренним ощущением правильности, цельности происходящего. Сейчас чувства притупляются о звенящую тишину. Как могло выйти иначе?
[indent] – Добрый вечер – скатывается под ноги. Куда-то туда же забивается песок, в который превратилась кровь побледневшего Бенедикта. А вслед утекла капелька затаенной надежды, что блестнув сорвалась с паутинки чтобы разбиться о хрустальное дно где-то внутри стоящего позади.
[indent] Когда Чарльз твердой поступью подобрался к порогу, Макс набрал в легкие побольше воздуха, точно в готовности тушить фитили. Тот поздоровался. Чарльз Поттер. Классика. С ног до головы и на языке. Он услышал поверхностно-учтивое, неглубокое как могила, с паузой проглотившей, вне всяких сомнений, надменность.
[indent] Брауна охватило странное оцепенение. Сцена разворачивалась в слишком нейтральных тонах. Гротескно. Фальшиво. Подобным образом складывается скучная неумелая игра на волынке. Все это казалось слишком безвкусным чтобы быть искренним, что лишь подчеркивало градус напряжения, которое каждый из присутствующих предусмотрительно припрятал в личный тайник под половицы приличия. Вежливость – продукт безразличия. Собственно, как и прощение. Зачастую людям просто становится все равно. Однако, это никак не относилось к чувствам прибывших на встречу в поместье.
[indent] Макс не мог об этом догадываться, но и Элли и Чарльз за своими масками поддерживали трепет и благодушие, как минимум по отношению к Бену, так как в отличии от Брауна они до сих пор не оставляли надежды вытащить этот фарс в формат который бы устраивал всех. И несмотря на благие намерения, без помощи магии, самой древней из всех, привести понимание в степень нормального казалось практически невозможным.
[indent] – Мистер Поттер – мотнул Браун башкой в сторону Чарльза по привычке отвечая несколько заторможенно и гнусаво – Работы на фронте хоть отбавляй. Военное время, сами понимаете. Одна новость страшнее другой... – Макс слушал свою речь словно со стороны. Она звучала так, будто была приумножена искажением мембраны телефонного аппарата, терялась в гуле нарастающей частоты, что вот-вот лопнет. Не дожидаясь опасного сигнального хлопка Макс решил сменить тему.
[indent] – Красивое платье, Элоиза. Выглядишь очень нарядной – Отчего-то ее счастливый и свежий вид отозвался ноткой печали в тоне волшебника.
[indent] После того как все заняли свои места у стола, Браун рассмотрел столовое серебро. Прежде ему редко приходилось видеть такой богатый набор трапезных инструментов. Разнокалиберные ножи и вилки с дивными изгибами и закорючками сияли на белой скатерти начищенным до блеска рядком.
[indent] Мужчина поднял нож к глазам чтобы поближе рассмотреть затейливую резьбу. Его память ремесленника напомнила магу о том, что это серебро являлось тем же самым, которое использовалось ими в этом доме, кажется... полжизни тому назад? Только в те дни на месте Элоизы восседала другая женщина. Настолько же молодая и привлекательная, хотя совсем иной породы колдунья. Обе две в глазах Брауна являлись воплощением некоторого рода неземной красоты что расцветает как раз к тридцати. Чарльз всегда позволял себе выбрать лучшее. Двуликий демон он, как день и ночь. И Луну и Солнце забрал.
[indent] – Кстати о последних новостях – волшебник прокашлялся – Не скрою, я был потрясен узнав о вашей с Элоизой помолвке – оторвавшись от разглядывания ножей, Макс перевел взгляд с Элли на Чарльза не в силах сдержать нервный смешок. В горле его пересохло – У вас ведь такая большая разница в возрасте.

Отредактировано Max Brown (2021-08-26 02:19:31)

+7

10

Всё в этом доме принадлежало Чарльзу Поттеру. С самого детства Бенедикт ощущал подспудно явственное и неоспоримое присутствие отца, его воли, в каждой комнате, и каждый предмет хранил отпечаток его власти: возьмёшь в руки и будто видишь, как ложится на него высокая и широкоплечая тень подошедшего со спины. Здесь всё было его, Чарльза. Сам дом приналежал ему, каждый предмет в доме, домовик, и даже мама, и сам Бен. И со всем этим Чарльз мог делать, что ему угодно - как и положено хозяину.
Тонкая связь Бенедикта с мамой, их разговоры и прикосновения иногда казались ему чем-то противозаконным, не дозволенным отцом. Чудилось, они с матерью крадут друг друга у отца, допуская эти минуты ласки или тихих бесед о пустяках, которые для Бена никогда не были пустяками.
Всё здесь принадлежало его отцу, ничего - ему, Бену. Потому так ценил он свою дружбу с Трэверсами, что с самого знакомства понял, что вот это - только его, это то, что принадлежит им - и ему. Отцу на их игры и страшные истории Келли было наплевать, для него это была бессмысленная ерунда. Когда Бен однажды заикнулся насчёт монстров, живущих в Багровой Лощине, отец лишь снисходительно усмехнулся и что-то сказал о богатом воображении сына Мэлекая.
Потом, вместе с Келли забравшись впервые в Хогвартс-экспресс, Бен уехал в школу, где ему стал принадлежать целый мир. Самостоятельно осваиваемые заклинания - принадлежали ему, библиотечные книги - тоже, ему принадлежали здесь дни и ночи, обеды и ужины, факультетские баллы, квиддичные победы и пароль для прохода в гостиную Гриффиндора.
Бен не был собственником, он никогда не стремился обладать всем этим единолично. Ему достаточно было того, что никто не оспоривал его права, ничья тень не ложилась ему на плечи, - и он готов был делиться всем, что внезапно наполнило его жизнь, развернув её точно скатерть и уставив невиданными угощениями. Но центром его мира продолжали оставаться Трэверсы, даже когда он завёл себе новых друзей, и эти друзья даже стали ему не менее близки.
То, что связывало Бена с Трэверсами, принадлежало только им троим, уже давно, безраздельно, и он никогда не хотел впускать в этот тесный кружок кого-то ещё. Не будучи собственником, не склонный к жадности или ревности, Трэверсов Бен ревновал с отчаянной, истинно гриффиндорской страстью. Голову был готов отгрызть Батлфилд, когда она вслед за Келли полезла в ту чёртову чернющую нору, пока он, Бен, колебался. Да и на Макса, признаться, немного обиделся после той истории с дурацким единорогом.
Но всё это была ерунда, ведь стоило ему увидеть глаза и улыбки этих диких рыжих фэйри, и он утверждался в мысли, что его место в этом кругу не займёт никто.
Никогда.
Но Чарльз, верно, не был бы Чарльзом, если бы не отнял у Бенедикта то единственное, что он считал своим с самого детства. Если бы не влез в это тёплое, важное, у самого сердца ревностно хранимое, не распорол всё по швам и не выдернул с треском рвущихся нитей.
Чарльз, проводи, пожалуйста, мальчиков в столовую, я мигом, - коснувшись руки отца, Элли скрывается в глубине дома.
Бен смотрит ей вслед, едва дыша, проглотив жалкое "я прекрасно знаю, где здесь столовая, я, чёрт возьми, вырос в этом доме, это мой, черт возьми, это же мой дом!"
Смотрит ей вслед, чувствуя, что ему вновь не принадлежит ничего. Чувствуя себя ребёнком, у которого отобрали единственную любимую игрушку. Именно так, ребёнком.
Он уже давно не ребёнок, он не живёт здесь и, признаться, ему наплевать, где здесь столовая. У него целый мир, принадлежащий ему, в который отец не полезет - просто потому, что ему без надобности. Есть работа, которую вполне можно сделать смыслом жизни, и есть прекрасные люди, которые его ценят.
А эта дыра в груди - она зарастёт. Зарубцуется. Однажды и болеть перестанет.
Только бы вырвать это уже окончательно.
Давай, папочка, рви.
Бенедикт опускается на стул напротив Макса, отец садится во главе - справа, Элоиза, болтая о меню, - слева. Говядину Веллингтон Бен по-прежнему любит, но нынче совершенно не чувствует аппетита, взирая на расставленные на столе яства равнодушно и холодно.
Кажется ты рассказывала, но это было давно, так что я несколько подзабыл подробности, - касается слуха голос отца.
Даже об этом рассказывала? Когда, морганова пропасть, когда она умудрилась и об этом рассказать? Осталось ли между ними что-нибудь личное?
Про поцелуй в оранжерее тоже рассказывала? - думает Бен зло и опускает глаза на скатерть, комкая в пальцах салфетку на коленях.
Мне в школьные годы не посчастливилось встретить этих прекрасных и гордых созданий.
"Прекрасных и гордых" - Бен морщится, вздыхая, поднимает взгляд, ища глаза Макса.
И, точно взгляд Бена был сигналом, о котором они договаривались с самого начала, Макс спускает стрелу с тетивы.
Не скрою, я был потрясен узнав о вашей с Элоизой помолвке. У вас ведь такая большая разница в возрасте.
Бен смотрит на него оторопело, широко раскрыв глаза.
Он не ожидал такого от Брауна. Он в самом деле думал, что боль, которую он за собой таскает шипастым хвостом, мучает его одного. В самом деле думал, что Максу вся эта история безразлична, и он поддерживает Бена лишь из вежливости.
Возможно, так и есть, но тогда, заводя этот разговор, Макс проявляет истинно гриффиндорскую смелость.
- Волшебники живут долго, Макс, - нехорошо улыбнулся Бен, не оборачиваясь к отцу и не дожидаясь его реакции, - Особенно хорошо знакомые с алхимией. Так что у моего отца ещё полно времени. Семью-черновик он уже написал и похоронил, теперь можно писать набело, с молодой супругой. Верно я понимаю, папа? - вот теперь он обернулся к отцу, задирая подбородок механически, сдерживая себя от возможного желания немедленно отвести взгляд, - Очень скоро и мне найдётся замена... помоложе. Элли, мы ещё не ждём прибавления?

Отредактировано Benedict Potter (2021-09-05 19:35:00)

+6

11

- О, Актеон был замечательным, очень добрым и умным. В итоге его устроили в заповедник, чтобы он был в безопасности от браконьеров. Надеюсь, у него всё хорошо… - хватается Элли за протянутую Чарльзом соломинку – нейтральную тему. Она надеется скрыться за привычным щебетом, надеется, что, как и обычно, никто не будет её перебивать в «болтливом» режиме, и от неудобных вопросов получится скрыться. Они так и искрят в воздухе, словно перед грозой. И, конечно, Элоиза рассчитывает на помощь Макса, тот ведь знал Актеона лучше других и, как ей тогда казалось, тоже успел привязаться к жеребёнку, хоть и меньше это показывал. Элли хочет спросить, скучает ли Браун по малышу-единорогу (который, конечно, уже давно не малыш), но Макс опережает её. И не подхватывает пасс, а идёт в атаку. Щёки девушки трогает румянец – конечно, кто-то должен был об этом заговорить. Если их разница в возрасте интересует весь светский Лондон, почему не должна интересовать Брауна? Тем более, с учетом его профессии. И всё же, Элоиза рассчитывала, что их детские воспоминания окажутся… Более весомыми. Для неё они до сих пор таковыми являлись.

- Дело ведь не в возрасте, Макс. А в том, как мы ощущаем себя рядом друг с другом – она неуверенно улыбается, пытаясь удержать хорошую мину и трещащую по швам атмосферу семейного ужина. Сторонним наблюдателям сложно понять, каким заботливым и надёжным может быть суровый с виду алхимик. Нелегко догадаться, как его защита нужна Элли, внешне весёлой и беззаботной. А Чарльз едва ли будет распространяться о том, что уютный тёплый мир, создаваемый для него Элоизой, сумел немного пошатнуть даже его незыблемый трудоголизм. Это не уложить в слова, да им никто и не поверит. И девушка просто старается не подать виду, что Макс спросил нечто не совсем удобное. Это ведь и его поставит в неловкое положение, если ничего такого он не имел в виду. Элоиза бы ни за что не поверила, что это может быть изначальным планом. Зачем Бену и Максу обижать её?

Она с надеждой переводит взгляд на Бена, заслышав звук его голоса. Правда, волшебники живут долго. Сейчас он скажет, что поэтому разница в возрасте не так уж важна, и у них всех ещё полно времени. Что ж, Элли угадывает. Отчасти. Но продолжение фразы заставляет колдунью замолчать и опустить взгляд, крепче сжав побелевшими пальцами рукоять вилки. Бен бросает увесистый камень, но камень больно, до крови, попадает не в Чарльза, а в неё, Элоизу. Чарльз не был виновен ни в чем из того, что перечислил Бенедикт. Первый брак Чарльза может и был основан на чувстве долга и взаимном уважении, но он никогда не считал его черновиком. Был верен, делал для своей семьи всё возможное, дорожил сыном. Элли видела это, прибегая из Лощины, неотрывно наблюдала, завороженная этим контрастом. Черновиком, злой насмешкой был её первый брак, в котором одна сторона шла на поводу самых черных стремлений, а другая испугано закрывала на это глаза, пока ситуация не стала фатальной. Тот черновик был похоронен в самом буквальном смысле. И не Чарльз стремится заглушить «новым» ребёнком боль ошибки, а она. Элоиза уже говорила с женихом о том, чтобы сразу после свадьбы отказаться от противозачаточного зелья и сделать их семью полной. Но это была её инициатива. И Чарльз согласился, понимая, как важно для Элли стать матерью. Он никогда бы не позволил себе её обидеть или щедрым жестом сыпануть крупной соли на рану. До сегодняшнего вечера Элли была уверена и в том, что этого никогда не сделает её друг детства.

- Это не так просто, как тебе кажется, Бен. И один ребёнок никогда не заменит другого – говорит она непривычно тихо, с вибрирующей струной напряжения в голосе. Давая Бенедикту возможность осознать, что он только что сказал. Может быть, мужчины понять этого вовсе не в состоянии. Но раньше они с Беном говорили на одном языке, на котором Элоиза до сих пор говорит с Келли. Брат его не забыл. Почему забыл Бенедикт? Он ведь всегда защищал её в школе, прежний Бен никогда бы не позволил себе подобного. А может, ему так же больно, как ей, и от этой боли он слепнет? Отделить эмоции друг от друга в его присутствии часто бывало тяжело. Было в них что-то, входящее в опасный резонанс с её собственными. Элли и сейчас не понимает: чья это боль? Его тоска по Дорее, или её – по Меропе? Не по той, которая снуёт под столом, пытаясь определить, у кого больше шансов выпросить лакомство. По той, кого она воплощает. Чувствует ли она злость Бенедикта на скорую помолвку отца, или раздражение сидящего рядом Чарльза, а может, собственную беспомощную злость от того, что не может сделать Бена прежним? Элоиза хмурится и делает глубокий медленный вдох, как учил её делать Чарльз, когда эмоций становится слишком много. Картинка слегка проясняется, и девушка торопливо опускает руку вниз, чтобы коснуться ладони Чарльза. Пока не стало поздно.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+6

12

Казалось бы, что такого в самом обычном, семейном ужине? По сути дела и своему определению, это скромное домашнее мероприятие должно объединять и как бы пафосно это не звучало, примирять людей, связанных узами родства и каких-либо близких отношений. Сидя за одним столом, не нужно искать дополнительного повода, чтобы обсудить какие-то общие, спорные и не очень темы - как говорится, все средства для этого хороши и имеются в наличии, благо что принятие пищи обычно всегда настраивает людей на какой-то позитив.
Чарльз конечно же не рассчитывал, что всего лишь один ужин в компании сына позволит зарыть топор абсолютно ненужной никому войны. Однако, ему все же хотелось использовать свое право объясниться и быть если не понятным, то хотя бы понятым. Но алхимик, как всегда чрезмерно занятый своей любимой работой, не учел одной важной вещи, которая была неизменна, словно условие добавки какого-то определенного компонента в сложное зелье.
За столом был Бен, с которым вообще редко когда-либо было легко. И если раньше просто и банально поговорить по душам мешало фатальное отсутствие свободного времени, то теперь между отцом и сыном буквально находилась непрошибаемая каменная стена непонимания, высоты которой добавил побег Элоизы из Багровой Лощины. В этом событии тоже было великое множество своих "если", "может быть" и "почему"... вот только сейчас, Чарльз не был уверен, что стоит все это озвучивать...

Первостепенной задачей, было пережить этот ужин и как-то добиться хоть какого-то перемирия. Пусть даже выражение лица Бенедикта наглядно говорило, что отцу незачем рассчитывать на какие-либо уступки с его стороны. А его лучший друг Макс, подключившись к разговору, сразу решил озвучить то, что еще не было сказано вслух, но явно витало где-то в грозовом воздухе столовой.
На фоне всего этого с грохотом провалилась попытка Элли найти более или менее подходящую тему для разговора. И насколько Чарльз знал своего сына, все это были еще только "цветочки" в его исполнении.
- Не настолько большая, - пока что совершенно спокойно ответил Поттер, кивнув Тинкеру, подавшему ему тарелку с великолепно приготовленным первым блюдом. Переводя взгляд своих больших глаз-плошек с хозяина на Бена, эльф испуганно прижимал уши, тоже явно чувствуя повисшее за столом напряжение. - Похвально, что вы так близко к сердцу принимаете наши с Элоизой личные дела, мистер Браун. Мы с ней решили, что в военное время стоит особенно торопиться жить, ведь никто не знает, что может принести завтрашний день.

Все это было сказано абсолютно будничным тоном, словно Макс не швырнул сейчас особо острую шпильку в сторону хозяина поместья, а просто поинтересовался погодой в Суррее. Но после первого предупредительного "залпа" сарказма, Бен тоже решил не остаться в долгу и дать наконец волю своему далеко не радужному настроению. Точно обиженный ребенок, у которого отняли любимую игрушку. И нет бы задуматься, почему все это произошло именно так, а не иначе, или хотя бы попытаться разобраться во всем мирно и без жертв и разрушений - но нет, это было бы слишком просто для настоящего Поттера.
- Нет, неверно. И хуже всего то, что ты предпочитаешь судить абсолютно безапелляционно и уверенно, - все так же спокойно (пока еще спокойно!) ответил своему сыну Чарльз, прекрасно понимая к чему может привести подобная пикировка. Это словно оказаться в эпицентре урагана, который все сметает все на своем пути и чтобы вырваться с наименьшими потерями, придется проявить немалую сообразительность. - Мой союз с твоей матерью никогда не был черновиком и кому как не тебе знать об этом. Я бесконечно ее уважал... но ее больше нет, а каждый из нас должен стараться жить так как способен.

На этом месте можно было бы завести долгие и обстоятельные нотации о том, что смерть близкого человека, к сожалению, не останавливает жизненные часы для тех кому приходится смириться с подобной потерей. Увы, но солнце все также продолжает отмечать начало и конец очередного дня, а бег неумолимого времени продолжает нестись вперед, будучи незаметным, но весьма действенным. И тут есть два известных пути - либо идти вперед, постаравшись не циклиться на печальном событии, либо жить прошлым, когда трава была зеленее, ночи яснее и лето теплее. В общем, тешить себя закономерным самообманом.
Когда Бен заговорил о возможном прибавлении в семействе, Чарльзу стоило многих усилий сдержаться и не рявкнуть на сына, чтобы не забывался. Эта шпилька уже летела явно в сторону Элоизы, которая абсолютно ничего плохого не сделала младшему Поттеру - ведь в близких отношениях они никогда не были и никаких обещаний ждать и любить до гробовой доски друг другу не давали. Бенедикт же в данном, конкретном случае вел себя словно пятилетний ребёнок, которому привели мачеху и объявили, что скоро будущий брат или сестра займут его комнату. В общем, ужасная трагедия, если конечно не вспомнить, что кое-кому уже тридцать лет и пора бы забыть про излишне затянувшийся пубертатный период.

Когда пальцы Элли прикасаются к ладони Чарльза, он ободряюще сжимает их своими. И не дай Мерлин этим двоим довести ее до слез.

- Не беспокойся, если бы мы ожидали прибавления, то уже обрадовали бы всех этой прекрасной новостью. И почему сразу замена? По-моему, это более чем нормально, когда любящие друг друга люди, начав совместную жизнь, задумываются о детях, - продолжил Поттер, посмотрев на сына. - Не вижу в этом ничего предосудительного, даже несмотря на слишком большую разницу в возрасте с Элоизой. В любом случае, это только наше, личное дело, не так ли?

+5

13

Когда Келли или Элли испытывали сильные эмоции: растерянность, смущение, гнев, - последнее, конечно, Бен наблюдал только в Келли, - их лица расцвечивались неровным болезненным румянцем. Бену, глядя на них таких, становилось жарко и больно, но сам он не обладал этой чертой. Пламя, что рождалось у него в груди, чем бы ни было вызвано, в мир не выплескивалось, скукоживалось внутри и жгло нестерпимо, лишь изредка чуть подсвечивая скулы розовым. Казалось, лучше б краснел: изнутри не было бы так горячо.
Это не так просто, как тебе кажется, Бен. И один ребёнок никогда не заменит другого, – Элли говорит тихо, непривычно тихо, и точно струна вибрирует, завернутая в её голос.
Бен замирает на мгновение, не дыша. Был бы рыжим и тонкокожим, и краска залила бы его лицо, но нет, румянец едва заметен, хотя все в нем жарко колется чувством вины.
Он не имел в виду её. Конечно, он не имел в виду её. Не её. Не её неродившуюся дочь.
Как она подумать могла, что он о ней?! Как могла?!
Как она могла?!
- Элли, я... - начинает Бен, обернувшись к девушке, но замирает, услышав голос отца.
Чарльз говорит спокойно и точно взвешенно. Каждое слово - на аптекарские весы. Твои весы врут, папа.
Они врут.

Ты ни черта не умеешь взвешивать и подбирать слова, каждое из них точно удар ножа.
Или ты их специально вот так подбираешь?

Бен ищет силы обернуться вновь к отцу, но тело точно чужое, заржавели суставы, окаменели мышцы, и волосы на затылке поднимаются дыбом, как шерсть на загривке у разъяренного пса.
Мой союз с твоей матерью никогда не был черновиком и кому как не тебе знать об этом. Я бесконечно ее уважал... но ее больше нет, а каждый из нас должен стараться жить так как способен.
Пальцы судорожно сжимают рукоять ножа, комкают складками скатерть. Бен опускает веки, пытаясь вдохнуть, но воздух сминается в горле, царапает, каменеет.
- Кому как не мне, отец, - произносит он с натужной болезненностью, так похоже на манеру речи Келли, хрипло, бесцветно, оборачивается наконец, поднимая глаза на лицо Чарльза.
Глаза жжёт, точно в них горячего пепла надуло.
- Кому как не мне знать, что твоим словам ломаный кнат цена. Ты уважал маму, и что же? Этим своим уважением ты пытался точно ветошью и паклей залепить дыры, оставленные твоим пренебрежением. Ты не любил маму и не любил меня. Ты вообще никого никогда не любил, и я не уверен, что ты способен. Поэтому оставь свои красивые речи для кого-нибудь, кто не рос у тебя под боком, как можно было бы расти под боком гранитного изваяния. Этого ты хочешь для своих детей, Элли? - Бен резко обернулся к Элоизе, щурясь, пытаясь удержать злые дикие слезы, уже терзающие воспалившиеся глаза.
Ему дурно и головокружительно от слов, которые он говорит. Он пришёл сюда не за этим. Он не этого искал.
Не этого ждал.
Но чего?
- Или я ошибаюсь, - севшим голосом продолжает он, вновь оглядываясь на отца, - Я ошибаюсь, и был прав в первый раз? Ты не любил маму, ты не любил меня, но теперь ты решил создать союз любящих людей. Теперь ты задумался о детях. Очень вовремя, что и говорить. Хотя, может быть, если бы ты дал себе труд задуматься о детях лет на тридцать раньше, все сложилось бы по-другому. Но что толку теперь рассуждать об этом... - голос срывается, приходится подхватывать и тянуть вверх, но леска, натягиваясь, режет ладони, она скоро порвётся, - Я только не понимаю, зачем вы меня пригласили? Ведь, верно, было бы проще, если бы я не напоминал тебе своим видом о первом опыте, не самом удачном, не том, каким можно гордиться... Но не переживай, папа, ты сам сказал, на дворе война. А я солдат на этой войне. Возможно, обоим нам повезёт и очень скоро ты сможешь зарыть такого неправильного меня рядом с мамой и полностью сосредоточиться на своей новой, правильной жизни. Уверен, в этот раз ты все сделаешь так, как надо, - стул, отодвинувшись вместе с ним, покачнулся и скрипнул, но не упал.
Упала вилка из разжавшихся пальцев, едва стукнув в столешницу через плотную скатерть.
- Элли, прости меня, - глухо произнёс Бен, в отчаянии чувствуя, что уже не может сдерживать паскудные стыдные слезы, - Это была плохая идея, приходить сюда.

Отредактировано Benedict Potter (2021-10-06 14:37:14)

+5

14

[indent] Поначалу Максу было даже как-то забавно, с долей гадкого удовлетворения от поникшего вида невесты и ее жениха старательно взвешивающего слова. Вся эта сцена закрутилась вокруг Чарльза и Элоизы точно, хоть и сверкающая зловещими огоньками, но, в целом, безобидная детская карусель. Кто-то ожидал чего-то еще? – Ни Бенни ни Макс так до конца и не повзрослели.
[indent] Когда-то чертовски давно, на свой тринадцатый день рождения, Макс пригласил Бена в маггловский парк аттракционов. Дешевый парк на окраине города, с отвратительно нарисованными рожами сказочных персонажей, с кучей мусора раскиданного по асфальту, но с на удивление вкусной сахарной ватой, тающей во рту в перерыве между комнатой страха и тиром, где Поттер-младший выиграл себе целых два набора стикеров по мотивам комикса, названия которого уже никто из них даже не вспомнит. Один набор остался у Макса и со временем растрачивался на обложки учебников, на скамью в квиддичной раздевалке, куда тот временами залетал без метлы чтобы потолковать о погоде. А одна, особенно уродливая из наклеек, даже была однажды налеплена Максу на лоб. Но там она, к счастью, задержалась только лишь до следующего утра.
[indent] Словив свое отражение на выпуклом стекле пустого бокала, Макс с горечью усмехнулся. Его лицо расплылось по поверхности приняв вид нелепого, и даже несколько жалкого пухлощекого типа. Таким Браун был в юности, разве что без щетины и некоторой измотанности в выражении.
[indent] Карусели.
[indent] Выдохнуть и прижаться щекой поближе к пластиковому единорогу. Обернуться, заманчиво показать Бенедикту язык. Получить в ответ фирменную гримасу с поднятой бровью и снова состроить рожицу на следующем обороте. Поттер не с первого разу отважился испытать чудеса маггловской инженерии на собственной шкуре. И тем не менее, распробовав развлечение со стороны, все-таки дал ему шанс. И, черт возьми, видит Мерлин, вместе они орали от удовольствия в очередной раз прокатываясь на гигантской змее, что то и дело виляла вверх и вниз на экстремальной скорости. А эти идиотские хлопья попкорна, что летели им в лица с первых рядов, так что один из подростков мог по неосторожности задохнуться… Но им было весело. Им было всегда очень весело там, где не существовало родителей.
[indent] Сейчас же Браун молчаливо слушал исповедь Бена мистеру Поттеру. Именно мистеру Поттеру, а не отцу. И все тело Макса застыло в эту минуту. Он разрывался между желанием дать тому выговориться или поднявшись из-за стола увести друга отсюда, неважно куда. Просто отсюда. Этот аттракцион становился невыносимым. Каждое слово Бенедикта резало как ножом.
[indent] Поглядите на него, этот тринадцатилетний засранец все еще наблюдает за ним из-за ограды. Изучает, как Браун кружится в карусели, кривляется, переворачивается в седле и барабанит ладонями по сияющему заду мультяшной лошадки, приглашая товарища присоединиться к захватывающему развлечению. Круто, ура! – думает Макс, провожая взглядом Поттера-младшего приближающегося к контроллеру за билетом в два пенса – Погоди... что он делает? – Зеленая вспышка. А после этого Бенни хватается за рычаг и силой сводит напряжение в максимум, так как умеет лишь он. И теперь все вертится словно в калейдоскопе. От этой бешеной скорости с тебя словно сползает слой плоти, обнажая внутренности до самых костей и начинает тошнить.
[indent] Я не могу это слушать – Браун поморщился.
[indent] Он всегда с искренним восхищением смотрел на Бенедикта. От природы тот был во многом куда более талантлив чем он сам, и это было заметно. Бен был аврором. Бен был ярким, – сочным как тропический фрукт на фоне мелких ягод и овощей. По крайней мере, таким его видел Макс.
[indent] Всю свою юность Браун хотел этому соответствовать. Хоть на капельку, хоть на чуть-чуть приблизиться к этой внутренней выразительности, к богатству эмоциональной внутренней жизни. Чтобы перед людьми другу за него не было стыдно. Чтобы кто-нибудь однажды сказал невзначай, что у Макса Брауна есть чувство собственного достоинства. Или, что есть в нем нечто эдакое, цепляющее. Что-нибудь приятное, вроде: "У вас оказывается очень милый друг, мистер Поттер". Да, он стремился к этому, хоть мало что из этого получалось. Но мог ли Макс вообразить себе, что сам он когда-либо посмеет повысить голос на Брауна-старшего? Что посмеет с презрением посмотреть в лицо женщине, к которой питает нежные чувства? Что посмеет поставить лучшего друга в настолько душераздирающее, неловкое положение за ужином с близкими? Всего этого он тоже хотел?
[indent] Опустив взгляд в тарелку, маг скуксился окончательно. Ему стало душно. В тот момент, когда глаза Бенедикта начали наполняться слезами, Макс заметно заелозил в сидении дергаясь по сторонам будто от наэлектризованных игл. Осторожно подняв очи в сторону Элоизы, волшебник с тревогой разглядывал зрачки бывшей подруги чуть дольше обычного, чтобы их взгляды как можно скорее столкнулись. На несколько мгновений отпуская обиду, проглатывая ее вместо горячего ужина, тот мысленно призвал ее хоть что-нибудь предпринять – Элли, чтоб дракклу пусто было, твоя говядина не помогает! – Судорожно поджав губы мужчина нервно потряс головой.

Отредактировано Max Brown (2021-10-09 01:24:52)

+3

15

Элоиза с благодарностью смотрит на Чарльза, отреагировавшего гораздо спокойнее, чем она опасалась. Она понимает, что во многом он сдерживается ради неё, стараясь не омрачать их попытки навести мосты. И принимает удар на себя, когда говорит, что это они оба задумываются о детях, когда на самом деле инициатива (как и в момент начала их отношений) принадлежала Элли. Это ей не терпится стать матерью, даже если кому-то такая спешка покажется неуместной. Дорее уже всё равно, и она успела вырастить своего ребёнка. В нынешние же времена никто не может ничего гарантировать…
- Бен! – восклицает девушка, захлебнувшись вдохом. Ей не верится. Не верится, что Бенедикт может разговаривать в подобном тоне с кем-то, тем более – со своим отцом. Бросаться обвинениями, которые самой Элоизе кажутся совершенно беспочвенными. Они ведь росли вместе. Кто-кто, а она отлично знает, что значит расти возле гранитного изваяния. В отличие от Бена, Элли выросла не рядом с этим изваянием, а внутри него. Вся Лощина была огромным, леденящим гранитным склепом. И единственными моментами, когда их с Келли согревали солнечные лучи, были моменты, проведённые в обществе Бена и Чарльза. Она не знает, как можно сомневаться в том, что Чарльз способен любить, потому что не знает никого, кто был бы способен на это сильнее. И никогда, ни разу за всю её жизнь, Чарльз не нарушил данного ей слова, начиная от обещания особенного подарка на Рождество или помощи с подготовкой к СОВ, и заканчивая их новыми обещаниями, данными друг другу недавно, но, Элли в этом уверена, столь же нерушимыми.

Девушка знает, что Чарльз любит Бена и переживает за него. Ему не нужно даже говорить об этом, Элоиза чувствует его эмоции, умеет считывать их и с эмпатией, и без. Сложные отношения с сыном Чарльза сильно расстраивают, и он хотел бы что-то изменить, но не хочет и не умеет быть навязчивым, не может выражать свои чувства открыто так, как это привыкла делать эмоциональная Элли. И Бен действительно похож в этом на Чарльза. Может, если бы он не стеснялся побежать к вернувшемуся домой отцу с объятиями (как всегда бежала к нему Элоиза), их отношения не заледенели бы, не покрылись этой колкой коркой, заставляющей сейчас Бена выплёвывать эти несправедливые упрёки.

На самом деле, эти упрёки предназначены ей, Элли. Это из-за неё Чарльз не выдержал положенный обществом траурный срок, из-за её побега из дома они съехались раньше, из-за этого же быстро обручились – Чарльз не мог позволить себе разрушить её репутацию. Да, они бы всё равно пришли к этому, но, будь у Элоизы больше выдержки… Возможно, пришли бы иначе. Более гладко. Вот только она, дорвавшаяся до исполнения своей мечты, до возможности без опаски выражать свою любовь, кинулась в омут с жадностью путника, набредшего в пустыне на оазис. Это на неё Бен на самом деле злится, даже если не отдаёт себе отчет, и несправедливо, что он делает так больно Чарльзу. Несправедливо, что Бен чувствует себя брошенным из-за неё. Нет, не только брошенным… Она распознаёт эту эмоцию не сразу, потому что сама чувствовала её всего единожды и затолкала поглубже в виду крайней её болезненности. Эмоция появилась, когда она лежала в магической больнице Зальцбурга с осознанием того, что потеряла Меропу, и никто ничего не смог сделать. Келли опоздал. Вот и Бен чувствовал себя… «Преданным».

- Б-бен, что ты такое говоришь! Мы бы никогда… - Бен отодвигается от стола, и скрип стула по полу отдаётся скрипом и болью в висках Элоизы. К лицу приливает жар – от стыда, расстройства, смущения, несогласия… Воздуха перестаёт хватать, как в тот день, когда родители узнали о них с Чарльзом и папа устроил скандал. Тогда Элли показалось, что если она не убежит из Лощины, то попросту задохнётся, потому что калейдоскоп эмоций, столь хаотичных, что она не могла отличить свои от чужих, крепко сжал ей горло. Она ловит растерянный, умоляющий взгляд Макса, которому уж совершенно точно ни к чему было всё это видеть и слушать, и бессильно закрывает глаза, не зная, что можно сделать, чтобы ситуация не стала ещё хуже. Бен едва сдерживает слёзы, и Элли тоже. Но если она расплачется – Чарльз, и без того внутренне напряженный, рискует вспылить, и тайфун, уже пронёсшийся по столовой, превратится в полноценный взрыв.
- Я… Мне нужно на кухню, проверить… Проверить… - так и не решив, что ей нужно проверить, Элоиза поднимается из-за стола и быстрым шагом выходит из комнаты, крепко сжав губы и вздёрнув подбородок, чтобы не расплакаться раньше времени. Уже в кухне она открывает кран с холодной водой и плещет ею на лицо, радуясь, что шум воды заглушает всхлипы. А ещё немного позже открывает шкафчик со своими запасами чая, чтобы чем-то занять дрожащие руки.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+5

16

Чарльз очень быстро понял, что ошибся в своих первоначальных суждениях: сын привёл на ужин друга не для моральной поддержки, а для того, чтобы подкованный в словесных атаках Макс Браун помог ему провести наступление по всем фронтам. Как будто типичные по своей сути журналистские уловки и провокационные уколы способны кого-то здесь задеть. Принять их близко к сердцу может, разве что, Элли, однако она держится безукоризненно. Она-то успела повзрослеть — в отличие от Бена. Удивительно, как ему ещё удаётся быть аврором при таком сомнительном уровне самообладания.

От пощёчины сына спасает только одно: они сидят друг от друга слишком далеко. Бенедикт говорит, говорит, и никак не может остановиться, хотя его уже основательно заносит. Только посмотрите на него: сколько чувства и боли, какая экспрессия. Должно быть, он искренне верит в то, что он самый несчастный человек на свете. Как будто другим не бывает больно. Да Элли пришлось в десять раз сложнее, чем ему, но она не упивается своими страданиями и не ищет виноватых. А с тобой что не так, Бенедикт? Что за детские истерики? Давай, ещё заплачь. Только помни: мамы больше нет. Кому ты побежишь жаловаться теперь?

Слова Бена хлёсткие, отчаянные, пропитанные ядом, который он сам взрастил и носит у себя внутри. Сын лупит ими во все стороны, не разбирая цели, щедро рассыпает вокруг брызги едкой отравы. Интересно, на службе он так же машет палочкой, не видя ничего вокруг себя? Чарльз раздражён и зол — не столько потому, что этот осмелевший щенок, его сын, несёт вздор и снова всё портит — это было так предсказуемо, зря он надеялся на перемену — сколько из-за Элли. Тщательно взлелеянные эмоции Бена бьют по ней вдвое больнее, ведь она может почувствовать их, как свои. Взгляд Чарльза, тёмный и холодный, наполняется беспокойством, когда он смотрит на Элли. Он знает, что ей плохо, физически тяжело находиться сейчас здесь, и хочет положить этому конец, даже если для этого придётся взять Бена за шкирку и выставить за дверь. Но, когда Чарльз уже начинает вставать, Элоиза подскакивает первой и, пробормотав какие-то слова, быстро выходит, почти выбегает из столовой. Скажи ей спасибо, Бен, она спасла тебя от унижения. Впрочем, тебе ведь нравится, когда тебя возят мордой по столу, как беспомощного котёнка — тем легче потом строить из себя непонятого и оскорблённого.

— Ты всё сказал, Бенедикт? — сухо спрашивает Чарльз, когда шаги Элли затихают за дверью. Хорошо, что она ушла: может быть, в стороне от этого спектакля ей станет хоть немного легче. — Тогда сядь на место, мы ещё не закончили. Я тебя выслушал. Теперь ты выслушаешь меня. — И это уже не вопрос и уж точно не просьба: Чарльз не даст сыну уйти, пока не договорит, даже если придётся пригвоздить его к месту Петрификусом — и плевать, что его друг станет свидетелем этой сцены, Бен сам приволок его на семейный ужин, пусть теперь принимает последствия.

— Мы позвали тебя в надежде, что сможем поговорить обо всём, как взрослые люди, потому что ты мой сын и друг Элли и небезразличен нам обоим, что бы ты сам ни думал по этому поводу. Мы хотели показать тебе, идиоту, что ты не остался один в целом свете, что у тебя есть семья. Что мы можем быть семьёй. Но ты, как видно, настолько не хочешь иметь со мной ничего общего, что готов ради этого разрушить всё вокруг, а потом пойти искать смерти, потому что ты не в силах выносить сам себя. Если тебе так нравится упиваться своими страданиями — пожалуйста: можешь продолжать вести себя, как обиженный подросток, ныть о том, какой ты несчастный, и винить меня во всех своих бедах. Но оставь в покое прах своей матери и никогда — ты слышишь? никогда! — не вмешивай в это Элоизу. Потому что я готов спустить тебе многое, но если ты доведёшь её до слёз, пеняй на себя.

Чарльз всё это время не повышает тона, но его голос звенит от напряжения, в нём плещутся гнев и разочарование, негодование и угроза.

— А сейчас, будь так любезен, возьми себя в руки и веди себя, как мужчина.

Странно, что ему вообще приходится об этом говорить, и кому — родному сыну. Вот тебе и «плоть и кровь».

+4

17

Она поднимается на ноги, — нет, она вскакивает со стула, — и почти выбегает из комнаты, в которой на время, — разумеется, краткое, — воцаряется тишина, и в этой тишине отчётливо слышно сухое металлическое тиканье больших зачарованных часов на каменной полке.
Бен сидит неподвижно на отодвинутом стуле и смотрит на скатерть, но не видит её, не видит ничего, охваченный огнём, который постепенно начинает становиться бледным и мёртвым. Чувство вины, ударив в лицо, откатывается прочь, затем вновь возвращается — когда Бен поднимает глаза на Макса, — и снова опадает.
Ему, кажется, хотелось бы вернуть бурю, но волны вины делают свое дело, остужая гнев и обиду. Яростные горячие чувства застывают нелепыми выкрученными языками: неживое пламя, тяжёлый стылый свинец.
Макс, — голос его почти не слышен, полустертый, серый.
Нужно уйти. Ничего здесь уже не исправить. Он видел, каким взглядом отец проводил Элли, сбежавшую в кухню от чрезмерных эмоций Бена.
В кои веки Бен позволил себе говорить о том, что чувствует, что видит, о чем думает... и что он получил? Элли сбежала. Отец сейчас выдаст очередную отповедь, и станет снова ясно, что ни черта он не понял, да и не пытался. Станет ясно, что ему это не нужно.
А что ему нужно на самом деле, Бену тоже уже ясно. Глупо было пытаться как-то изменить положение дел. Глупо было верить, будто он им важен, небезразличен, будто они... да что они могли сделать? Их отвратительный, противоестественный союз разрушил все, что ещё оставалось целым на руинах того, что так и не стало "семьёй Поттер".
В новой, которую они вместе будут строить здесь, для Бена места не предусмотрено.
Нужно уйти, — думает Бен, опирается ладонью на стол, собираясь встать, но голос отца останавливает его.
Действительно, отповедь. Разве он мог забыть?
Я тебя выслушал. Теперь ты выслушаешь меня.
Отец говорит с ним, как с проштрафившимся мальчишкой, и это могло бы даже его унизить, могло ожечь скулы хлестким ударом, ведь Макс всему этому стал свидетелем, — да что там, отец не влепил Бену затрещину потому только, что он слишком далеко сидит, а перегибаясь через стол, у Чарльза уже не получится быть таким ледяным, строгим и безупречным.
Но Бен не чувствует унижения. Макс знает его. Макс знает его гораздо лучше отца и был на его стороне, был рядом, поддерживал гораздо чаще, чем отец. О чем разговор, отец никогда этого не делал. И не пытался. И даже будучи рядом он всегда был где-то в другом месте.
Что ж, теперь Максу пришлось увидеть воочию то, о чем прежде он только слышал, да и то обычно вскользь. Возможно, Бен ошибся, приводя его сегодня сюда... да нет, точно ошибся. Теперь уже за Максом решение — принять и вот это, принять Бена Поттера уже совсем целиком, или все же от него отвернуться, или сделать шаг назад. Слишком близко к нему стоять — то ещё удовольствие, Бен знает об этом иногда. К сожалению, знает слишком недолго.
...небезразличен нам обоим, что бы ты сам ни думал по этому поводу.
М, да.
Мы хотели показать тебе, идиоту, что ты не остался один в целом свете, что у тебя есть семья. Что мы можем быть семьёй.
Поразительно. Вот Бен слышит, кажется, то, ради чего пришёл. То, о чем говорил Келли. И как это сказано?
Кажется, таким тоном предлагают на службе повышение неугодному, подразумевая добровольное увольнение или превращение жизни в ад на выбор. Чарльзу снова врут весы, хотя, наверное, нет. Наверное, слова звучат именно так, как ему нужно. Так, чтобы у Бена не осталось никаких иллюзий относительно своего места в этом доме. Разумеется, выгонять его не станут: этот альянс уже вызвал достаточно слухов и кривотолков в обществе, многие представители чистокровной знати осуждали Чарльза, ничего здесь не было неожиданного. Если он ещё вышвырнет собственного сына, наследника, все лишь усугубится. Самому Чарльзу может быть и безразличны все эти бури в стакане с чистокровными тараканами — хотя вряд ли, уж как он беспокоился о том, чтоб оказаться поближе к сакральным двадцати восьми, — но Элоизе несладко придётся, а она принимает близко к сердцу такие штуки.
Так что выгонять Бена никто не будет. Его место принадлежит ему. Строго определённое место старшего сына, который "небезразличен" двоим, нашедшим себе кого-то получше. Получше него. Получше его матери, которая умерла меньше года назад. Эта утрата была невыносима, но мог ли он догадываться, что она нанесёт ему ещё один удар?
Стой здесь, Бенедикт, молчи, либо говори о погоде. Либо убирайся вон, идиот, ты снова все испортил.
Но оставь в покое прах своей матери и никогда — ты слышишь? никогда! — не вмешивай в это Элоизу. Потому что я готов спустить тебе многое, но если ты доведёшь её до слёз, пеняй на себя.
Бен вскидывает наконец взгляд на отца, — сухой и остро блестящий. Это он должен оставить в покое прах своей матери?
Чтобы топтаться по нему, оскверняя память о ней, мог только ее муж, который, похоже, решил вовсю наслаждаться свободой, подаренной ему вдовством.
Бен никогда не стал бы сознательно причинять боль Элли, но прямо сейчас на пару мгновений в нем вздыбливается решимость сделать это. Довести её до слёз, — там уже недолго, это будет легко, — и посмотреть, в чем же ему придётся "пенять на себя".
Что эти двое с ним делают? Им наплевать на него, на его чувства, отчего же он так легко вспыхивает, с такой трескучей болью горит, сталкиваясь с ними? Зачем это все?
А сейчас, будь так любезен, возьми себя в руки и веди себя, как мужчина.
Да-да. Встань в тот угол, молчи, или говори о погоде. И не дай тебе мерлин вообразить, будто ты можешь говорить о том, что думаешь и чувствуешь. О том, что у тебя уже есть семья, что ты не один в целом свете. О том, что в этой семье тебя принимают таким, какой ты есть, и ныть не приходится, потому что там ты обычно счастлив. А что до выносить самого себя...
Мама ведь говорила, что Бен похож на отца, и это правда, это снова правда. В собственном счастье и собственной жизни он глух к тем, кто его окружает, если поправки не вносит любовь к ним. Выносить самого себя Бену так же тяжело, как выносить отца.
Что ж, возможно, это говорит о том, что и отцу с самим собой нелегко приходится.
Стоит ли его пожалеть? Проявить невиданное — сочувствие к тому, кто не в состоянии признать, что ему нелегко. Никогда Бен на такое способен не был, а вот Мерри могла бы, она бы оценила. Если им не нужен Бен, а нужен некий "старший сын", чтоб ему побыть семьёй, когда все отвернулись и осудили, не может ли Бен притвориться им?
Он не знает. Не знает, как долго выдержит, прежде чем его вывернет наизнанку.
Кто оценит такой поступок? Кто будет благодарен? Точно не отец.
Но, может быть, стоит попробовать ради Макса, которому на сегодня, пожалуй, достаточно неловкостей и потрясений. Ради Элли и того, что когда-то связывало её с Беном: он не уверен, что связывает до сих пор.
Папа, — произносит Бен сухо, но без холодности.
Он чувствует, как застывшие внутри него нелепо скрученные языки гневного пламени начинают двигаться, поворачиваются точно огромные зубчатые шестерни с ржавым натужным скрипом.
Если вы в самом деле хотели показать, что вы моя семья, то вынужден заключить: вышло плохо. Я увидел совсем другое. Но ты не переживай, я не один, у меня есть друзья, — взгляд соскальзывает на Макса и возвращается, — Так что вы с Элли можете не напрягаться, выискивая место для меня в своей идиллии, я в нем не нуждаюсь. Ты понятия не имеешь о том, что связывает нас с ней, кстати. Как и о многом, об очень многом из того, что составляет мою жизнь. Слишком поздно для тебя становиться "моей семьей", папа, но я попробую играть эту роль, чтобы снизить градус общественного осуждения. Ведь вас осуждают. Даже мне известно об этом и, как ни странно, на сей раз я согласен с большинством. Ты мог бы хотя бы год для приличия выдержать траур по маме, она была верна тебе, — вздохнув, он поднимается со стула и, расстегнув пиджак, оборачивается к Максу, — Пожалуйста, извини, ты не должен был всего этого видеть. Я схожу на кухню, помогу Элли. И давайте уже заканчивать этот фарс. Ты ешь пока, говядина великолепна, не сомневаюсь.
Он выходит, бросив на отца быстрый блестящий взгляд через плечо. В коридоре, ведущем в кухню, тихо, мягкий свет, проникающий из столовой, высвечивает лучом танцующие в воздухе пылинки и растворяется охристой взвесью. Бен неосознанно замедляет шаг, проводя кончиками пальцев по стене, затянутой горчичным шелком. Из кухни слышно журчание воды и стук дверцы шкафчика. Теперь на этой кухне будет хозяйкой Элли.
Теперь ничто в этом доме не будет прежним.
Ничто теперь прежним не будет.
Бен входит в кухню, не останавливается в проёме — в два шага преодолевает расстояние до Элли, стоящей к нему спиной.
Элли, — произносит он мягко, радуясь, что она не видит сейчас всего, что проскальзывает по его лицу ветром: обиды, сожаления, нежности, обреченности, разочарования, досады и безразличия.
Все кончено, Элли, — думает он и не верит в то, что думает, и не верить так больно.
Извини, Рыж, я не хотел обидеть тебя.

Отредактировано Benedict Potter (2022-01-23 19:16:43)

+4

18

[indent] – Я… Мне нужно на кухню, проверить… Проверить…
[indent] Исчезнуть... Исчезнуть... – эхом звенит в башке Макса Брауна, вмиг опустевшей как у болванчика. Проклятье! Как бы все сложилось иначе, если бы только эта рыжая женщина с глазами ребенка исчезла в самом начале так и не появившись в их мире. С самого первого дня.
[indent]

[indent] – Элли, стой! Куда ты пошла?! – следующая секунда и Браун вырастет на пути Элоизы титаном из древнего храма малолетнему, разгневанному божеству. Поморщится от той силы, с которой на него давит весь мир, – эта комната, эти слова, – расшевелит, затрясет ее плечи, надеясь что из Трэверс пряничной крошкой тут же высыпятся ответы, – Элли, посмотри же ты на него! Ты что, не видишь, – он любит тебя! – после чего взвоет разочарованно, – Почему ты не можешь любить его? Ну почему? Объясни, почему же? Почему он?! – при этом рука его мечом правосудия вытянется в сторону Чарльза...

[indent]
[indent] В мире Брауна все это до страшного просто. Так приземленно легко. Любить – это так легко. Любить Бенедикта – легко. Как хлопнуть в ладоши. Как перышко феникса. Это ведь Бенедикт. Поэтому этот их мир, по швам треснувший в путанице иллюзий, давит так сильно. Макс рефлекторно сминает в кармане угловатую безделушку. То была или пачка сигарет или взрывная жвачка из “Сладкого Королевства”.
[indent] Кулак мага разжался, стоило Элли исчезнуть из залы. Нет, он не встал на пути Элоизы. Он даже не проводил ее взглядом продолжая мрачно сидеть в своем тупом молчаливом оцепенении, раздавленный весом их мира. Лишь блики света в посуде стали переливаться сильней. Ему все еще хотелось неловко приобнять Бенедикта. И докричаться до Элоизы. Затем умолять ее. А после этого даже вилкой пустить в Поттера-старшего, чтобы тот почувствовал хотя бы что-то новое в отношении ситуации. Однако, тело волшебника словно окаменело. Это не его битва. Очень жаль, но это не его битва.
[indent] – Макс.
[indent] Теперь ему бесконечно стыдно за это. Его прошибает чувство вины. Ничего из произнесенного Бен не заслуживал. И если бы Браун мог поменяться местами, он бы многое отдал за это. Он бы сразу спустил все это на тормозах посмеявшись сквозь слезы, мол, я ведь лузер по жизни, что с меня взять? Будь этот шанс, он бы непременно сторговался с судьбой. И в этот раз не потому что жизнь лучшего друга вызывала у него восхищение. Вовсе наоборот.
[indent] Но что Макс мог сделать? Этот корабль уже накрыло волной. Вот она, эта лодочка, болтается в ней, хлипкие тросики рвутся, доски отламываются, – все здесь захлебывается водой. В ней ложь и правда смешались настолько, что солнце пробивается сквозь только для того чтобы вновь рассеяться неразборчивым отблеском. От этой игры света и темноты в глазах начинает рябить. Но ни бурю ни шторм словами не остановить. Даже если ты самый могущественный в мире алхимик.
[indent] Бен и сам скачет по палубе, – на лице его маска злого веселья, – рубит канаты и, кажется, готов встретиться лицом с самым страшным не теряя достоинства. Мгновения до апокалипсиса. Так это чувствует Макс. И как бы там ни было, Браун счастлив. Он мог быть где угодно, однако в эту минуту он рядом, – слушает всплески этой жуткой симфонии пытаясь устоять на ногах, тянется в карман за переломанной сигаретой. Когда Браун безучастно подносит палочку к ее клюву, руки его нервно подрагивают. 
[indent] – Ты ешь пока, говядина великолепна, не сомневаюсь.
[indent] – Да – растерянно произнес он демонстративно стряхнув пепел прямо в тарелку.
[indent] Элли исчезла. Бенни исчез вслед за ней. Макс остался наедине с Чарльзом. Повисла навязчиво-липкая пауза. Ее нарушил сам Браун кашлянув горечью.
[indent]

[indent] – У вас красивый дом, мистер Поттер – Бен, Макс, Чарльз и Дорея сидят за этим же самым столом. Только в тот раз иней рисует на окнах рождественские узоры. Макс восхищенно рассматривает картины и мебель, вглядывается в лица счастливых с виду родителей пытаясь понять, на кого из них Бенни похож своими выразительными чертами. Если бы в свои четырнадцать хаффлпаффец не был настолько высоким, то его волнение бы выдали ноги лихо елозившие над ковром. Но тогда Макс старался оставить о себе хорошее впечатление. Он был очень рад быть гостем в стенах этого дома. Его сразу же посетила мысль по возвращении в Хогвартс смастерить что-то хоть отдаленно напоминающее все эти безупречные вещи из сказочного поместья.
[indent] – И мама у Бена тоже оказывается такая... красивая! – Кажется, он только что произнес что-то не слишком уместное.
[indent] Но это же Макс. Он всегда говорит искренне.
[indent] – Вы знаете, я очень счастлив, что Бенни – мой друг.

[indent]
[indent] – У вас потрясающий сын, мистер Поттер. Человек лучший из всех, что я знаю. И знаете, я вовсе не удивлен, что такой ублюдок как вы не способен это понять.
[indent] Пусть этот ужин начался сразу с крепкого дижестива, он дал Брауну сытную пищу для новой статьи. В этот момент Максу до тошноты стало жаль, что сочиняет он статьи для “Пророка”, а не для уголовного кодекса.

Отредактировано Max Brown (2022-02-02 15:07:00)

+5

19

Под дрожащие руки Элли попадается множество пакетиков, наполненных чаем и снабженных надписями: черный байховый, смородиновый лист, чабрец, мята… Да, мята сейчас подойдёт. Ей нужно успокоиться. Элоиза глядит в одну точку невидящим взглядом, а руки действуют отдельно от неё на автопилоте: отмеряют нужное количество листьев в заварочный чайник, набирают воду в чайник побольше, касаются его палочкой… Заливая листья кипятком, Элоиза шмыгает носом, как расстроенный ребёнок. Почему всё так? Да, Бен всё ещё расстроен из-за Дореи, но ведь… Они всегда были друзьями. Неужели в нём не осталось ни малейшей способности порадоваться за неё, Элли? По большому счету, они с Чарльзом никому ничего дурного не сделали и не виноваты в своих чувствах, а Бенедикт ведёт себя так, словно наказывает её за то, чего она не в силах изменить. С точки зрения Элоизы, это чудовищная несправедливость, а бороться с несправедливостью она никогда не умела.

Кухня наполняется успокаивающим запахом мяты, Элли всхлипывает ещё раз, глядя на чайник и размышляя, что теперь делать с чаем, который ей не больно-то хочется, как вдруг со стороны гостиной раздаются шаги. Это не Чарльз – его шаги она не перепутает ни с какими другими, и ступает он чуть более тяжело.
- Бен? – спрашивает она с надеждой в голосе, но не поворачиваясь, чтобы он не увидел её слёз. Ей нужно выиграть немного времени, чтобы взять себя в руки и быстро провести ладонью по лицу, стирая с щек мокрые следы. В кухню правда входит Бен, и его голос звучит уже иначе – более спокойно, мягко, так, как он всегда разговаривал с ней. Приподнятые в защитном жесте плечи Элоизы чуть опускаются, хотя эмпатия всё ещё в напряжении, точно натянутая струна. Элли чувствует… Ей кажется, что это усталость. Усталость, растерянность, и нечто горькое, схожее с её тоской по Меропе. По несбывшемуся. Элоизе не хочется, чтобы Бен чувствовал себя так, для него она бы хотела совсем другого. И когда он произносит «Рыж», возвращая её этим в детство, в безмятежную безопасность летнего сада, на заснеженные улочки Хогсмида, за столик в «Трёх Мётлах», к горлу подступает комок, а сердце щемит от желания перенести то настроение, те эмоции, сюда и сейчас.

- Я не сержусь на тебя! – восклицает она, торопливо оборачиваясь, боясь, что Бен уйдёт, а она так и не успеет показать, как ей всё это важно. И правда ведь уже не сердится – Элоиза не могла долго сердиться, особенно на своих немногочисленных близких.
- Просто… Мне тебя не хватало, и я надеялась, что сегодняшний вечер пройдёт немного иначе – она «отлепляется» от столешницы, за которой возилась с чаем, и, в пару шагов оказавшись рядом с Беном, обвивает его руками за шею. Обнимает, как обнимала в детстве, после недолгой разлуки или просто от радости, так же открыто и доверчиво, так же до обидного по-дружески.
- Ты ведь мой друг, Бен. Мы по-прежнему можем ходить в Хогсмид, собираться втроём с Келли. Я скучаю – Элли ещё раз шмыгает носом где-то в районе ключицы Бена. Ей тяжело объяснить на словах, что Бен по-прежнему ей нужен, что в её спальне, в Лощине ли, в Хогвартсе, в Зальцбурге или здесь, стоит фигурка девочки с шишугой, что время, проведённое с ним и Келли – лучшее, что было в её детстве. Объяснить тяжело, поэтому промелькнувшие в сознании образы, воспоминания, тёплые чувства, которые они рождают в памяти Элоизы, неосознанно формируются в эмпатическое поле. Тёплое, уютное, обволакивающее, как усиливающийся аромат мяты, накрывающее их обоих и убаюкивающее враждебность.

- Хочешь мятный чай? Мята из сада, я сама засушила. Расскажи, на что ты сердишься, Бен? Раньше мы всё друг другу рассказывали. И находили выход. Помнишь, как ты злился, что у тебя не сразу получилось с боггартом? А теперь ты аврор, и для тебя это ерунда – Элли выпускает Бенедикта из кольца объятий, но не из кольца своего внимания. Улыбается, хотя голубые глаза ещё выглядят покрасневшими, пододвигает к нему полную чашку чая, а сама берёт вторую. Как это бывало десятки раз. Она обожала заваривать чай для них с Келли, а мальчики пили его, даже если не очень хотели, в знак своего внимания к Элоизе. Девушка хочет напомнить Бену, что если и есть сейчас какие-то трудности, то скоро они покажутся ему ерундой, как всегда, стоит лишь приложить немного усилий. Они с Келли всегда были сильными, решительными, и здорово со всем разбирались.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/468845.gif

+3

20

Пока Бенедикт молчит, ждать от него можно, чего угодно. Он как пороховая бочка после позавчерашнего дождя — то ли содержимое основательно промокло и стало непригодно, то ли уцелело или высохло и в любой момент бомбанёт. Заранее не угадать. Раньше Бен больше насупленно отмалчивался и уходил, потом он стал старше и начал огрызаться в ответ. В последнее время разговоры у них совсем не складываются. Это началось ещё до Элли, даже до смерти Дореи, до того, как Бен решил податься в авроры. Может, это вообще всегда было так, просто раньше он придавал этому меньше значения? Пока Бен был маленьким, связанные с ним проблемы тоже не казались Чарльзу серьёзными — точно не на фоне собственных дел, которые год от года становились всё масштабнее и важнее.

И это правда было так. Нельзя заниматься алхимией вполсилы. Нельзя быть хорошим колдомедиком и содержать свою частную практику, не уделяя достаточно внимания клиентам. Нельзя войти в круг доверенных лиц Тёмного Лорда, не прикладывая к этому никаких усилий и не доказывая месяц за месяцем свою полезность. На сына ему просто не хватало времени — ни раньше, ни теперь. Только теперь деваться уже некуда: проблема разрослась до таких размеров, что её ни обойти, ни объехать. Это, конечно, его вина. Нужно было переломить ситуацию и взять её под контроль много раньше, когда это ещё было возможно. Реально ли сделать это сейчас? Что если уже слишком поздно? Любое внимание Бен теперь воспринимает в штыки, кусает протянутую руку, как одичавший волчонок. Да, это его, Чарльза, упущение: надо было находить время, научиться говорить с сыном на его языке. Но копаться в прошлом и стучаться лбом в былые ошибки, по его мнению, — пустая трата времени. Он старается найти правильный путь, пытается говорить с Беном сейчас — и что получает в ответ? Одни упрёки да обвинения, и ни шага навстречу.

Однако Бен открывает рот, и Чарльз делает для себя удивительное открытие: их прежние неудачные попытки поговорить всё-таки не прошли бесследно. Более того: оказывается, его слова хотя бы частично, но оседают в сознании сына. И ещё: Бенедикт, в кои-то веки, делает именно то, о чём его попросил отец: берёт себя в руки и — да, ведёт себя, как взрослый. Насколько у него хватает на это понимания, конечно.

Перемена, в целом, довольно серьёзная, так что Чарльз не перебивает Бенедикта, даёт ему возможность высказаться. Хотя слова сына по большей части кажутся ему возмутительной чушью, Чарльз придерживает коней своего негодования. Он слушает Бена очень внимательно и, может быть, впервые слышит в его словах нечто трансцендентальное, не лишённое возможности размотать этот тугой клубок и добраться до сути. Он пока ещё не понимает, с какой стороны начать, но чует, что вот-вот отыщет конец, за который нужно потянуть.

Чарльз может многое сказать Бенедикту. Он хочет многое ему сказать. Посоветовать подправить зрение. Уточнить, что не нуждается в благотворительности и что общественное мнение забывчиво и переменчиво. Возразить, что внешнее притворство Бена никому не нужно. Напомнить, что со смерти Дореи прошло больше года, и что он тоже всегда был верен ей.

И ещё этот пассаж про Элли и то, что их «связывает», брошенный ему в лицо, как перчатка. Чарльз не поднимет её, не поведётся на этот болезненный выпад. Дети бывают так наивны, когда думают, что их родители совершенно ничего не замечают.

Я услышал тебя, Бен.

Когда сын бросает своего друга ему на растерзание и идёт за Элли, Чарльз его не останавливает. Пусть. Может, додумается попросить прощения; Элли от этого должно стать легче. Голос Бена стихает, и в столовой повисает почти осязаемая, густая тишина, в которой слышно, как мерно движутся стрелки часов, совершая свой бесконечный бег по кругу.

Чарльз встаёт и идёт, но не за Элли и Беном. Он делает несколько шагов к аккуратному трюмо у стены, достаёт упаковку сигар, очиняет одну. И вот в этот-то момент, когда он раскуривает сигару, подаёт голос Макс. Довольно неожиданно. Зато сразу снимает лишнюю для Чарльза проблему: если до сих пор он ещё краем сознания думал о том, как вывести приятеля Бена из неловкой ситуации относительно безболезненно для него, то теперь необходимость в этом отпала. Браун замечательно справился сам.

Пока Макс говорит, Чарльз успевает сделать хорошую затяжку. Дым проникает в лёгкие, вызывает стремительные кратковременные перемены в организме и как будто бы успокаивает. На самом деле это не так, успокаивающе действует сама привычка — но для Чарльза сейчас разницы никакой. Ему нужно за что-то зацепиться, чтобы не сорваться, — нужно особенно сильно, когда Макс произносит слова, которые могут стать последней каплей в почти переполненной чаше терпения алхимика.

Разумеется, несмотря на градус накала, совладать с эмоциями Чарльзу в итоге удаётся. А как иначе? Он давно не принадлежит к числу эксцентричной импульсивной молодёжи, а его практика колдомедика и алхимика требует выдержки и высокой концентрации — собственно, как и теневая деятельность в структуре Пожирателей Смерти. Он привык тушить пожары человеческих страстей и сдерживать собственные порывы. Но у всех есть свои болевые точки.

Слова Макса падают на благодатную почву, подготовленную Бенедиктом, и если в глазах у Чарльза не темнеет от гнева, то только потому, что он не может себе этого позволить. Не из-за законов гостеприимства и не из убеждения, что семейные скандалы не должны касаться посторонних; скорее, по той простой причине, что нашедший себя в жизни, состоявшийся, взрослый человек никогда не станет с пеной у рта доказывать что-то мальчишке, который годится ему в сыновья. Зачем это Чарльзу? Он ещё не выжил из ума, чтобы ломать копья и отстаивать свою позицию перед кем-то, кто по чистой случайности попал в эпицентр бури.

— Спасибо за ваше мнение, мистер Браун, — очень ровно, очень сдержанно произносит Чарльз. — Вам пора. Тинкер вас проводит.

Стряхивать пепел в тарелку — это было уже лишнее.

+5


Вы здесь » Marauders: stay alive » Флешбеки » [15.05.1978] Celebrate me home


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно