Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [04.01.1978] many happy returns


[04.01.1978] many happy returns

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

MANY HAPPY RETURNS


закрытый эпизод

https://funkyimg.com/i/3aRzy.jpg

Участники:
Эйдан Эйвери, Игорь Каркаров

Дата и время:
4 января 1978

Место:
дом Каркаровых, остров Скай

Новый год - новая жизнь.

+4

2

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon][status]a beating heart of stone[/status]
Явиться без приглашения было нормально. В отличие от порядков, распространённых в аристократической среде, в кругу Пожирателей Смерти действовали особые законы и предписания, и Эйдан, теоретически, чувствовал себя вправе заявиться к любому из участников их тайной организации без предварительного уведомления. Но в случае с Каркаровым дело было не в этом. Явиться к нему без приглашения было нормально, потому что приглашения от Игоря, как известно, хрен дождёшься. Нет, на самом деле это было не так: Игорь приглашал, и Эйдан приходил. Но в День рождения можно сделать другу сюрприз, особенно если он по случайности забыл пригласить тебя на праздник. Тем более что склонности к торжествам за Каркаровым замечено не было, а нельзя же позволить этому молчаливому болгарину превратить свой день в один из череды подобных. Игорь мог сколько угодно забиваться в свой тихий домашний угол и уверять, что не привык отмечать дни рождения и терпеть не может сюрпризы, но когда это кого-то останавливало? К тому же, у Эйдана было хорошее настроение: буквально вчера его новообретённая взрослая дочь не отказалась дать ему Непреложный обет, а жена внезапно порадовала отличным сексом на почве желания обзавестись ещё одним ребёнком. И если делиться новостями о детях в такой день могло оказаться неуместно, то хотя бы настроением он со своей ледышкой поделиться мог наверняка. По крайней мере, Эйдан надеялся на это, когда отправлялся в обитель грусти имени Каркаровых на острове Скай ближе к вечеру четвёртого января.

Проблемы возникли уже на начальном этапе: камин в доме Игоря и Софии оказался заблокирован. Не ждали гостей или не хотели никого видеть? Такими невнятными знаками Эйдана было не остановить, поэтому он только вскинул брови, поделившись укоризненным взглядом с собственным отражением в фарфоровой вазе на каминной полке, и пошёл другим путём — накинул мантию и аппарировал. Очутившись возле хорошо знакомого ему дома, он обнаружил тёмные окна и тишину. Судя по всему, хозяев не было на месте. Или всё-таки были?

Сначала Эйдан повёл себя по-человечески: позвонил в дверь. Ответа не последовало. Тогда он обошёл дом, остановился у чёрного хода и занялся осторожным распутыванием охранных заклинаний. Это оказалось не так уж сложно: он был здесь частым гостем, и защитные чары распознавали в нём друга, а не злоумышленника, пытающегося проникнуть в дом незаконным путём без ведома хозяев. Весьма удачное обстоятельство. Повозившись немного, чтобы убедиться в отсутствии неучтённых магических ловушек, Эйдан проник внутрь и аккуратно притворил за собой дверь. Он обошёл весь дом, заглянув даже в «детскую», никогда не видевшую детей, но так и не нашёл ни одной живой души. И всё же экскурс по особняку показал, что хозяева были, вероятно, где-то недалеко — возможно, отлучились в город или просто вышли прогуляться.

Эйдан решил подождать: развёл огонь, опустил свёрток с подарком для Игоря на каминную полку, поставил в вазу букет белых, красных и лиловых фрезий, которые принёс для Софии, и отыскал на привычном месте початую бутылку огневиски, которую сам же прихватил к Каркаровым в прошлый раз для себя, чтобы не напрягать хозяев этого дома трезвости заботой о предпочтениях гостя в алкоголе и заодно избежать экспериментов с болгарскими или румынскими напитками.

К тому моменту, как снаружи послышались шаги и хлопнула входная дверь, Эйдан пригрелся в кресле у камина, лениво потягивая огневиски, поэтому вставать и выходить в холл, куда с улицы хлынул холодный зимний воздух, ему не захотелось.

— Не беспокойся, это всего лишь я, — громко заявил он, пока Игорь был ещё где-то там, за пределами зоны видимости. Это могло быть не лишним и, к примеру, избавляло от необходимости отбиваться от оглушающего заклинания в лоб: Пожиратели Смерти, в большинстве своём, — народ нервный, особенно когда понимают, что кто-то в их отсутствие вломился к ним в дом.

Первым в гостиную, как и следовало ожидать, ворвался Гайтан. Улыбнувшись появлению самого жизнерадостного существа в доме Каркаровых, Эйдан отставил в сторону бокал и наклонился вперёд, потрепать пса за холку. Уворачиваясь от проявлений собачьей любви, он поднялся с места и, наконец, увидел на пороге комнаты Игоря.

— Ты один? Я думал, София возьмёт на сегодня выходной, — Эйдан попытался сделать пару шагов навстречу хозяину дома, но миновать Гайтана оказалось не так-то просто. — С Днём рождения, Игорь. Твой подарок там, на каминной полке.

В перетянутом бордовой атласной лентой свёртке ждала своего часа небольшая, отделанная бархатом коробочка с карманными часами, которые можно было использовать по прямому назначению, но Эйдан надеялся, что Игорь оценит и их дополнительное свойство определять возраст предмета при соприкосновении с ним. Для того, кто занимается артефактами и древними книгами, эта безделушка могла оказаться не самой бесполезной, а Эйдан любил делать подарки, которые получателю не хотелось немедленно передарить дальше.

Отсутствие супруги Каркарова его, разумеется, не напрягало: провести вечер в приватной обстановке чисто мужской компании было бы ещё приятнее. Не нравилось ему только лицо Игоря. Он и обычно-то проявлял склонность к внешнему флегматизму на грани меланхолии, но сейчас выглядел ещё печальнее, чем всегда — и уж точно не так, как положено имениннику.

Подарочек

Спасибо за артефактологическую подсказку, мон шер ами)
https://i.pinimg.com/564x/65/b8/f0/65b8f03ce087bb0ad04c3c9b81a6ead7.jpg

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

3

София ушла навсегда.
Дверь за спиной скрипнула, но Игорь не обернулся. Затянулся и выпустил дым в темное, беззвездное небо. Гайтан заскулил и ткнулся ему в ладонь.
- Замерзнешь, - сказал собаке Игорь. Странная это была привычка – говорить с псом так, словно он в самом деле что-то понимал. Но это начала София в тот миг, когда притащила щенка в дом, и, как и многое другое, что она принесла в их дом, общение с Гайтаном стало естественным. Таким же естественным, как пускать его, скулящего, под свое одеяло.
Гайтан вильнул хвостом, будто что-то понял, и сел рядом, грузно привалившись к ноге Игоря. Положил голову ему на колено и стал смотреть, как Игорь курит.
И что теперь они будут делать вдвоем? Как люди расстаются? Нужно отправить вещи? София сама за ними вернется? Он не должен идти за ней, но у них остался целый дом. Их целая жизнь. В их жизни все было настолько общим, даже невыносимое молчание, что у Игоря никак не укладывалось в голове, как все разделить пополам. Может быть, это ему стоило уйти. Оставить ей дом и собаку, всю их жизнь. У него была лавка. И второй этаж там, в общем-то, скорее пустовал, чем вправду использовался.
Игорь был так обескуражен оставленным Софией кольцом, что до самой главной мысли все никак не мог добраться — ее ведь тоже больше не будет. Он проснется завтра один. По-настоящему и навсегда один. Никто не сморщится смешно от того, что он слишком крепко заварил утром чай. Никто не будет прятать замерзшие ноги у него под боком на диване. Никто не промолчит о беде. Ничьи руки не пробегут по его рукам в маленькой, еще остававшейся у них недавно нежности. София заберет вещи, из дома выветрится ее запах, и он останется один, как после ее летних каникул в Румынии. Только тогда он мог написать ей и ждать зимы или лета, чтобы вернуться. А сейчас не сможет.
Игорь опустил взгляд на кольцо на левой руке. Вздохнул. А еще он узнает, когда найдется кто-нибудь другой. Лазейка в супружеской клятве. София об этом знать не хотела — его жизнь ее больше не касалась. Почему он не смог ей соврать? Почему не смог соврать, даже когда она попросила? Он даже ей не сказал, что тоже ее любит. Хотя что значит — тоже? Игорю никогда не нравилось это дурацкое тоже. Он любил Софию не тоже, не за компанию с кем-то еще. И не потому, что она любила его. Он любил Софию, потому что сколько себя помнил, просто не мог себе представить себя любящим кого-то еще. Но его любви — и даже ее любви — оказалось недостаточно.
– Пойдем домой, - сказал Игорь, обращаясь к Гайтану и погладил его по голове, привычно перебирая шелковистую шерсть между ушами. Было холодно, и долго сидеть на улице никому из них не хотелось — пес залетел в дом едва ли не раньше него, встряхнулся и потрусил к дивану, в гору подушек, поближе к камину и теплу.
Игорь зачем-то обошел дом. Проверил каждую комнату, начав с их спальни. Убрал со стола все, что должно было стать их ужином. Не торопясь, уничтожил все следы праздника. И вспомнил еще об одном.
Он спрятал подарок Софии в коробке в несостоявшейся детской, в которую она никогда не заглядывала. В коробке лежали книги о родовых проклятиях — Игорь прочел их все, помнил их наизусть, но никому бы не посоветовал. Они все оказались бесполезными. И лучше всего прятали от них счастье и маленький сверток.
В свертке была миниатюрная, красивая книжица о вымерших еще до рождения драконологии как науки драконах. Когда-то давно, когда они только переехали в Лондон, и София занималась переводами, она искала эту книжку. Но в Европе был только один экземпляр. Один экземпляр у очень упрямого коллекционера-магозоолога, которому давно перевалило за сто. Нужна была целая жизнь, чтобы он согласился продать Игорю эту книгу. И, ради разнообразия, правда, а не ложь: мне нужна эта книга, потому что ее очень хочет моя жена. А я очень хочу, чтобы у моей жены эта книга была.
Игорь хотел подарить ей эту книгу и снова спросить о драконах. Чтобы их смешные имена снова слетели с ее губ в их доме. Чтобы потом у него появился повод заговорить снова, спросить, как там какая-нибудь Царапка или Клыкастик. Он забыл, что у него не было права на эти вопросы. Драконы и заповедник были единственным ее местом, где не было его отравляющего следа. Где метка не играла роли, и Темный Лорд не играл роли, и поднятые из могил мертвецы были бессильны против драконьего пламени.
Все почему-то думали, что это он должен ее бросить — бездетную, неправильную, смурную. Но это же не так. Это ей надо было бежать прочь. И ты-то это знал, Игорь. Зачем забыл?
Игорь достал сверток с книгой из коробки, поставил коробку на место и пошел в спальню. Аккуратно положил сверток на стол, а сверху — ее кольцо. Вдруг придет за вещами и увидит. Он не будет спрашивать про драконов. Но книга пусть будет у нее.
Дома было душно от жарко натопленного камина, одиночества и пустоты. Почему-то пустота в их доме всегда была жаром, а не прохладой. Игорь переоделся в дорожную одежду, погладил задремавшего Гайтана и строго наказал ему ждать. Знал, что Гайтан, порядочный пес, непременно дождется.
Он взял с собой только волшебную палочку и больше ничего. Вышел в ночь, вдохнул холодный воздух и зашагал прочь от дома. Ненадолго. До утра. Пока рождественская ночь не закончится. Хотелось сходить туда, где мелкая речушка, пересекающая остров, вдруг расширялась и обрушивалась вниз. В этом было что-то успокаивающее и могучее — сила, которая превосходила их всех, смерть и рождения, и неслась вперед, не обращая ни на что внимание.
Оглядываясь назад, Игорь понимал, что в тот день, двадцать пятого декабря, ему казалось, что если провести на улице всю ночь, если позволить зимнему промозглому ветру хорошенько продуть себя насквозь, решение непременно найдется само собой. Как будто привычный уход из дома – короткая отлучка, так необходимая им порой передышка – все вернет на свои места.
Но когда он вернулся домой на рассвете, когда непроглядная зимняя темень приподнялась, обнажая бесцветное утро, Софии по-прежнему не было. И все ее вещи по-прежнему были на месте. Игорь понял каким-то шестым чувством, что она и не приходила. И еще кое-что понял, но предпочел себе тогда не говорить.
В образовавшуюся после уходя Софии пустоту Игорь тоже предпочитал не верить.
Наверное, потому что первое время – в последние дни года – отсутствие Софии еще не казалось Игорю постоянным и окончательным. Оно напоминало одно из тех расставаний, которые в последние годы заканчивались молчаливыми, но все еще нежными, встречами, в свою очередь перетекавшими в еще одно расставание. Чередование присутствия Софии и ее отсутствия составляло неотъемлемую часть того, во что постепенно превратилась их совместная жизнь. Игорь поначалу старался под нее подстраиваться и знал, что она подстраивается под него, а потом вдруг понял, что вместо того, чтобы попытаться выкроить в своих жизнях за пределами дома время побыть вместе, они все чаще пытаются выгадать время, чтобы побыть порознь.
Игорь так долго думал, что с этим можно сделать, что было больно и обидно проснуться еще одним серым утром и понять, что он так и не придумал ничего стоящего. Вообще ничего не придумал. Не придумал даже лжи, на которую мог возложить надежду. Лжи, чтобы сказать Софии, когда она вернется. Он даже правды для нее так и не придумал. И так и остался один.
Четвертого января одиночество пришлось на выходной. Выходной Игорь устроил по нелепой привычке – праздновать день рождения он никогда не любил. Но София старалась устроить праздник, и он никогда не хотел обидеть ее равнодушным к поводу для этого праздника отношением. В этом году все впервые за много лет было иначе. И на долю секунды, открыв глаза утром, Игорь почувствовал себя дома – в Софии, в тот год, когда бабка умерла, оставив его совсем одного. Наедине со всеми праздниками и поминками.
Чтобы не ждать, что София может вернуться, Игорь с раннего утра, прихватив с собой Гайтана, ушел гулять. Привычным долгим маршрутом, который пересекал остров, огибал маггловскую деревушку и вел Игоря привычным, исхоженным втроем маршрутом, который спустя столько лет на острове как будто тоже был частью их дома.
Ждать Софию дома не хотелось. Игорю вообще не хотелось никого ждать, поэтому камин он заблокировал еще накануне дня рождения, поговорив с Долоховым и убедившись, что старый приятель не заявится по несуществующему поводу. Долохов был бесценным собеседником, когда хотелось молчать. Но молчать в компании кого бы то ни было Игорю не хотелось – это он уже проходил двадцать пятого декабря.
Они шли, шли, шли, шли, и всякий раз, когда Игорь задумывался о том, что мог бы провести этот день в Лютном, на работе, Гайтан то подпихивал его боком, то тыкался холодным влажным носом в ладонь, приглашая играть. Будто как умел пытался его привязать к дому, хотя в тот день это выглядело как плохо спрятанный, неумелый упрек – ты должен был быть дома, Игорь. Почаще быть дома, чтобы она не ушла. Чтобы она не заподозрила, какой ты на самом деле. Чтобы и дальше продолжала себе лгать, что ей все равно, что ты не испытываешь жалости к большинству людей на свете. «Там же были дети, Игорь». Ну и что? У нас с тобой дети тоже были. Ну и где они все сейчас, эти дети.
На полпути к дому Игорь вдруг почувствовал неладное. Неладное заворочалось в его душе отголоском одностороннего диалога с Софией, который он вел весь день, выстраивая его раз за разом так, чтобы однажды, в конце концов, она приняла решение остаться, и забывая, что в действительности она уже приняла решение уйти. Кто-то был дома. Кто-то прошел сквозь защитные чары, а не через камин. Тонкая ниточка, протянутая между магом и созданными им чарами дребезжала, натягиваясь все туже и туже, но опасности во вторжении Игорь не чувствовал. Значит, это все-таки был кто-то знакомый. Но не София. Потому что София ушла навсегда.
Игорь ускорил шаг, подгоняя пса, но к дому, в котором кто-то зажег свет, все равно подошел вторым: Гайтан все понял первым, едва втянув носом воздух. Залаял, завилял хвостом и нырнул в щель открывающейся двери. Игорь узнал гостя не по запаху, а по голосу.
- Я и не беспокоюсь, - спокойно отозвался он, входя в гостиную и наблюдая за тем, как пес бурно радуется нежданному гостю за них двоих. Почему-то сразу, едва ли не раньше Эйвери и открытой бутылки огневиски, бросился в глаза букет цветов в вазе – для Софии. Почему-то от этого на душе стало погано – будто он не догадался подарить ей цветы сам. Будто он вообще до чего-то с ней не догадался.
- Спасибо, - сказал Игорь и перевел взгляд на каминную полку. Там и правда ждал своего часа бархатный футляр, перетянутый атласной лентой. Игорь взял его с полки и открыл машинально, из вежливости, даже без особого удовольствия. Но все же улыбнулся, обнаружив на бархатной подложке часы.
- Спасибо, - повторил Игорь теплее и добавил, - София ушла. Я один.
Сказал это первый раз вслух и сам удивился, как буднично это прозвучало.

Отредактировано Igor Karkaroff (2021-02-20 00:23:51)

+5

4

[status]a beating heart of stone[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon]
Игорь вошёл тихий, как обычно, что сейчас было ещё лучше заметно на контрасте с необузданной жизнерадостностью Гайтана. Получив свою порцию ласки, пёс понемногу успокоился, хотя из комнаты, конечно, не ушёл: остался бдительно приглядывать за хозяином и его гостем. Это активное немаленьких размеров существо на время оттянуло внимание Эйдана на себя, и он успел подумать, что, возможно, сгущает краски: Каркаров никогда не отличался склонностью к веселью, и собственный День рождения с него сталось бы провести в хандре о сократившейся ещё на год жизни или о бессмысленности человеческого существования в целом. Может быть, стоило присмотреться получше, и тогда был шанс обнаружить, что ничего страшного не произошло. Эйдан оторвался от интенсивных поглаживаний мохнатой туши и почёсывания за ушами в ту секунду, когда Игорь уже добрался до подарка и взял его в руки. Момент был удачным, чтобы пояснить:

— Это не просто часы. Положи их на интересующий тебя предмет или коснись его ими, держа их за цепочку, и они покажут возраст твоего «экспоната». Я подумал, тебе такая штука может пригодиться.

Вырвавшись из плена собачьей любви — впрочем, совершенно взаимной — Эйдан подошёл к хозяину дома поближе и остановился возле каминной полки напротив него.

Заблокированный камин, этот подавленный взгляд, одинокая прогулка с псом — кажется, он начинал понимать. Слов Игорёк произносил традиционно немного, поэтому требовалось внимание, чтобы вникнуть в их всеобъемлющую суть.

«София ушла. Я один». Как мало и как много этим было сказано. Уйти, разумеется, можно и в лавку за зельем от простуды. Но это, судя по всему, был не тот случай. Иначе зачем эта почти трагическая добавка об одиночестве? А она, видимо, тоже не означала, что Игорь один ходил выгуливать собаку. И даже не подразумевала, что София не пожелала поменяться с кем-нибудь сменами в своём драконьем зверинце, чтобы провести День рождения любимого супруга вместе с ним. «Ушла», очевидно, означало нечто концептуальное, масштабное и драматичное.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду «в мир иной»? — уточнил Эйдан, причём это даже не было попыткой пошутить. Хотя, пожалуй, в случае скоропостижной смерти Софии Игорь сейчас выглядел бы много, много хуже. Он, конечно, и так был весьма далёк от образца бодрости и свежести, но это всё же походило на печать смерти — такое Эйдан бы узнал. Впору было пожалеть о заданном вопросе, но он решил, что можно обойтись и без этого: сойдёт и как попытка пошутить — или, к примеру, дать понять, что что бы там ни произошло, могло быть и хуже.

— Дружище, на тебе лица нет, — Эйдан сделал шаг вперёд и стиснул плечо Каркарова ладонью, заглянул в его глаза с теперь уже близкого расстояния, увидел в них тёмную бездну славянской души — и безапелляционно потянул болгарина на себя, на несколько мгновений заключая его в крепкие мужские объятья.

— Может, всё-таки огневиски, в порядке исключения? — предложил он, когда снова отступил на полшага назад. С этими трезвенниками чертовски тяжело: нет бы напился разок, излил душу и жил себе спокойно дальше. Вроде, не мусульманин, религия позволяет. — Я за тобой присмотрю, обещаю.

Эйдан осторожно улыбнулся, вместе с тем внимательно следя за глазами Игоря. Такое обещание с его стороны они, вероятно, воспринимали по-разному, но с высокой долей вероятности сходились в том, что очнуться после этого на рассвете оба могли примерно где угодно, в том числе за пределами страны или даже в небезызвестном драконьем заповеднике. С другой стороны, они с таким же успехом могли просто тихо просидеть полночи за разговором у камина, не смущая общественность неподобающими их возрасту и статусу выходками.

— Всё серьёзно, да? Рассказывай, Игорь, — попросил Эйдан, достаточно настойчиво, чтобы по его тону можно было понять, что он не отвяжется, пока не услышит, что произошло. — Что случилось? Почему?..

Он не договорил нарочно, чтобы не повторять лишний раз это заколдованное «она ушла» и не превращать его в мантру, — меньше всего Игорю сейчас нужно было зацикливаться на этих словах. Хотелось надеяться, что разговор хотя бы отчасти ему поможет.

Эйдан плеснул себе в бокал ещё огневиски и вопросительно посмотрел на друга — вдруг согласится составить компанию?

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

5

Игорь еще раз посмотрел на часы, зачем-то машинально взвешивая их в руке. Артефакт воспринял это как сигнал к действию, и циферблат на миг подернулся пеленой, чтобы вместо времени показать ему его собственный возраст. Игорь хмыкнул, поднимая на Эйдана взгляд.

- Хороший подарок и правда, - кивнул он без всякой иронии. Интересно будет опробовать их в лавке на чем-то сложном и капризном. Игорь нисколько не сомневался, что размениваться на неточно или избирательно работающий артефакт Эйвери не будет, и, движимый профессиональным любопытством, хотел опробовать новую игрушку в деле. На долю секунды этот интерес даже заслонил все прочее – по привычке от семейных проблем Игорь заслонился своим ремеслом.

Игорь вскинул бровь в ответ на вопрос о «мире ином». Эйвери что, таким образом пытался шутить? Но Эйвери, к сожалению, был предельно серьезен, и эта серьезность уже много лет Игоря воодушевляла еще меньше, чем привычное обманчивое легкомыслие, с помощью которого Эйвери подбрасывал дров, заставляя разгораться внутри что-то, чему Игорь много лет не мог найти подходящего определения. Он разве что твердо знал, что много лет назад ровно это чувство побудило его отправить в полет в сторону Эйвери целую полку дорогостоящих книг.

На полумеры Эйвери до сих пор был не способен, поэтому даже прежде, чем Игорь успел ответить хоть что-то или хотя бы положить часы в футляр, он оказался в крепком, непрошенном, но явно предложенном из лучших побуждений захвате, и даже рассеянно слегка хлопнул Эйвери по спине в ответ. Наверное, он ждал от Игоря чего-то такого: простого, понятного принятия предложенного добровольно сочувствия, хотя никакого принятия в себе Игорь отыскать не мог. Ему, кажется, не нужно было утешение. По крайней мере, такое, от которого ничего в его жизни поменяться не могло.

С некоторым сожалением Игорь подумал, что все это Эйвери может принять на свой счет, но потом решил, что они слишком давно знали друг друга, чтобы Эйдан сейчас всерьез ждал от него каких-то проявлений чувств.

- Пей, если хочешь, - пожал плечами Игорь и вернул часы в футляр, а футляр – на каминную полку. Он успел уже снять куртку и оставить ее в передней, но в целом все равно еще чувствовал себя как будто не до конца вернувшимся в собственный дом – словно для того, чтобы по-настоящему расслабиться, требовалось еще что-то. Но определенно – не огневиски.

Их с Эйданом взгляды встретились ровно на обещании, что Эйвери за ним присмотрит, которое подразумевало, что Эйдан предлагал ему напиться настолько, что с непривычки ему может потребоваться чужая помощь. Это было щедрое предложение, и Игорь даже нисколько не сомневался в том, что Эйвери в самом деле не даст ему пропасть и не оставит в одиночестве. Но топить что бы то ни было в алкоголе Игорь не привык и приучаться не собирался.

Он сделал приглашающий жест в сторону кресла и сам сел в кресло напротив облюбованного Эйданом, раздумывая над вопросами старинного друга. Все серьезно? Пожалуй, да. А может, все в кои-то веки правильно. Ровно так, как должно было быть давным-давно. Почему? Что случилось? Sukablyad’. Это ты мне расскажи, что случилось. Ты-то наверняка об этом знал. Может, даже был там сам.

- В Рождество включили радио, - спокойно пояснил Игорь и закатал рукав джемпера, демонстрируя тусклый, почти сливающийся с кожей рисунок на коже. – А следующим утром почитали газеты. Так что ты мне расскажи, насколько все серьезно и что именно случилось. Я не имею ни малейшего понятия.

Игорь говорил спокойно, без обвинения и злости. Просто отвечал на поставленный вопрос и пользовался возможностью удовлетворить свой странно будничный интерес к рождественским событиям. Он ведь узнал о них по радио и из утренних газет, как все непричастная магическая Британия, а мог узнать из первых рук. Глупо было этим не воспользоваться. Хотя бы для того, чтобы знать, что он мог бы сказать Софии, если она вернется за вещами. Если вдруг ему представится шанс ей соврать.

+5

6

[status]a beating heart of stone[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon]
Присутствие другого человека в непосредственной близости почти всегда отвлекает, и с Игорем это, по счастью, тоже работало. Что бы там у них ни случилось и насколько бы критичной ни была ситуация по его собственным меркам, появление незваного гостя заставляло болгарина слушать и говорить, и это уже было лучше, чем просто вариться в своих печальных мыслях. И силы оценить подарок он в себе тоже нашёл, что было приятно.

На этом все достижения, к сожалению Эйдана, заканчивались. Ледышка замёрзла, и, чтобы чего-то от неё добиться, нужно было сначала её обогреть. В случае с Игорем это никогда не бывало легко, а сейчас он и вовсе выглядел потерянным. Не самое вдохновляющее начало, однако Эйдану всегда нравились трудные задачи. Он подлил себе в бокал немного огневиски, посмотрел на Игоря и поставил бутылку на место, передумав на ходу.

— Выпей со мной хотя бы чаю, — предложил Эйдан. Спиртное, в конце концов, прекрасно сочеталось и с этим напитком. Главное не перепутать чашки — сегодня ему хотелось бы избежать со стороны Игоря подозрений в очередной попытке его напоить. Настаивать Эйдан не собирался. Хотя, возможно, стоило. В любом случае, ему не нравилось смотреть, как Игорь шатается перед ним неприкаянным бобылём, а чашка с чем-то тёплым в руках обычно выглядит уютно и умиротворяюще. Если повезёт, то и подействует примерно так же.

Потом болгарская ледышка заговорила, и у Эйдана всё похолодело внутри. Такой эффект вызвало, несомненно, упоминание о Рождестве.

— Так причина в этом, — фраза задумывалась как вопрос, но вышла утверждением, сопровождавшимся тихим выдохом. Не было ничего удивительного в том, что София не пришла в восторг от кровавой акции на вокзале — Эйдан и сам был не рад тому, что их тихая подпольная деятельность перешла в откровенно террористическую. Что удивляло, так это неожиданно вскрывшийся факт неведения Игоря о готовившемся «показательном выступлении». Вплоть до этого момента Эйдан был абсолютно убеждён, что все доверенные сторонники Тёмного Лорда — и тем более настолько близкие, чтобы знать его имя, — были в курсе планировавшейся операции. Как выяснилось, он ошибался: среди них нашёлся волшебник, не осведомлённый о планах Тома на Кингс-Кросс.

От любого другого такие слова однозначно воспринимались бы, как обвинение, но Игорь был слеплен из иного теста. Он говорил спокойно и, весьма вероятно, в самом деле желал лишь узнать больше подробностей происшествия, чем сообщали по радио. На один короткий миг Эйдан прикрыл глаза. Какое печальное недоразумение.

— Я был уверен, что ты знаешь, — сказал он. — Все знали.
Эйдан сделал несколько шагов по комнате без какой-либо определённой цели и остановился так, чтобы видеть Игоря.
— Но, с другой стороны, даже если бы ты знал заранее, это бы ничего не изменило.

Этот простой и логичный аргумент лишний раз подтверждал, что Игорь не выдвигал обвинения, когда задавал свой вопрос, — впрочем, Эйдану это было известно и так. Жаль, что потрясение оказалось чересчур сильным для Софии. Он положил ладонь на спинку кресла, в котором сидел до прихода Игоря, машинальным движением провёл рукой по обивке и уже совсем спокойно посмотрел старому другу в глаза.

— Бойня там была, Игорь, — Эйдан сообщил об этом без ложного драматизма, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что чужие прерванные жизни, в сущности, заботят Игоря так же мало, как и его самого, даже если это были жизни детей. — Во всяком случае, до тех пор, пока не подоспели авроры. Спланированная акция устрашения. Молодняк проявил особое рвение. В итоге — много крови, не знаю сколько нелепых смертей, полно пострадавших и искорёженный Хогвартс-экспресс. Поезд и платформа порушены по всей протяжённости, как будто по ним прогулялся выводок бешеных хвосторог. В общем, достаточно масштабно. Под занавес Том ещё взорвал стеклянную крышу над перроном; я этого уже не видел.

Естественно, он должен был сказать, что был там. Кто там только не был. Каркаров, например. Поразительно, как он мог не знать?..

Эйдан перечислил Игорю набор фактов, но нарочно не спешил говорить о том, как оценивает произошедшее сам — не хотел смешивать «служебный отчёт» с личным восприятием. Он вообще не очень хотел об этом говорить, но ради Игоря готов был потерпеть.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

7

Спиртное никогда не вызывало у Игоря интереса: ему был известен состав и эффект, но ни то, ни другое не было привлекательным и никак не походило на способ решить какую бы то ни было проблему. «Помогает забыться», сказал ему однажды Стефан, когда они гостили в общине Софии. Почему-то Стефану казалось, что их с Игорем соединяет общее горе бездетного брака, от которого и бегство только одно – выпить и забыться. Но Игорю никогда не хотелось никуда бежать. Он был из тех, кто остается решать проблемы. Так, по крайней мере, ему казалось.

Он пил когда-то давным-давно. В Софии, в последние школьные каникулы, когда отец еще был жив, чтобы посадить его за стол напротив себя и заставить пить «за ушедших». Они пили тогда водку, потому что последним из отцовых братьев ушел Георги – водка шла к его памяти, потому что олицетворяла, кажется, все, чем он был и чем так и не смог стать. Игорь помнил этот вкус – горечи, сожаления и разочарования. И это – все? И ради этого все?

Отец, помнится, почти никогда не пьянел, но память упорно отказывалась сообщать, было ли это каким-то свойством или просто врожденным чувством меры. К мере он всегда призывал и Игоря, и после того, как отца не стало, и он лужей крови и вывернутыми внутренностями растекся по лестнице в их доме, раз и навсегда смешавшись в смерти с его матерью, Игорь этой мере следовал. А потом и вовсе перестал. Это было до их с Эйвери дуэли в лавке, но тоже, по иронии судьбы, летом.

Ты остался один, Игорь, сказал Сандро, дядьев друг. И горя у тебя будет еще много, Игорь. Там, на дне бутылки, от этого горя ищут ответы. А ты не ищи. Холодный разум дает ответы, вот что, Игорь. Холодный разум и только он.

Годы сделали те слова утверждением, которое нуждалось в ряде оговорок – в магической Софии, пережившей поражение Гриндевальда, которое отпало от всех бурливших в городе конфликтов как засохшая кровяная корка от раны, знали только крайности. В спиртном или искали утешения, или подкрепляли им безудержную радость. В той Софии все либо жили, либо умирали, и, когда Сандро говорил все это, сидя, вытянув ноги, на крыльце их дома и лениво поглядывая на улицу, ему и самому, наверное, казалось, что он дает один из тех совет, что не стареют и не покрываются пылью. Жизнь показала, что Сандро тогда тоже ошибался. Но пить Игорь так и не приучился – просто никогда не хотел вернуться ни в состояние искусственной радости, ни в состояние преувеличенного горя.

Эйдану, как, впрочем, и никому другому, Игорь никогда этого не объяснял. Над непьющими, так уж повелось, обычно шутили или сочувствовали. Порой считали, что спиртного Игорь в жизни даже не пробовал, и тогда считали его как будто бы взрослым не до конца – словно вкус водки, вина или огневиски занимал в процессе становления личности такое значительное место, что если к полувековому рубежу место так и не заполнилось, оно оставалось уродливой прогалиной в личности.

Игорь вздохнул и, вместо чая, за которым еще нужно было идти на кухню, ставить чайник, искать заварку и совершать все эти манипуляции, налил себе огневиски. Поставил бокал на подлокотник кресла и выжидательно, прямо взглянул на Эйдана.

- Чтобы тебе было не одиноко, - прокомментировал он. Пить Игорь по-прежнему не собирался, но наличие второго наполненного бокала, к тому же удачно не пустеющего, иногда помогало поддерживать видимость компании.

- Значит, не все, - пожал плечами Игорь. Он снова говорил спокойно – он никогда не боролся за место подле Риддла и неведение его не уязвляло. Он и пришел к Риддлу не затем, чтобы убивать детей и взрывать поезда.

Там же были дети, Игорь.

Как все опять вернулось к этому? К этим словам Софии, которые прицепились к нему почти против воли. Там же были дети. Avada Kedavra – и не были. Дети умирают точно так же, как взрослые. Вообще все люди умирают одинаково.

Кроме того, как справедливо заметил Эйдан, даже если бы Игорь знал о готовящейся акции, это ничего бы не изменило. Если было во всей ситуации что-то в самом деле отвратительное, так это ее глупая необратимость: не существовало никакого условия, при котором она не могла состояться; ни малейшего шанса, что люди остались бы живы, а София осталась бы дома. И Эйдану, кажется, неотвратимость всего этого Рождества тоже не очень нравилась – он старался говорить на языке скупых фактов, но «бойня», «нелепые смерти», «выводок бешеных хвосторог» и извечная дипломатическая привычка Эйвери его, кажется, все-таки выдавали. Или Игорь, как всякий иноземец, просто приобрел привычку слишком внимательно слушать и прислушиваться к каждому слову. Было, пожалуй, и еще кое-что.

Друг с другом, наедине, они, насколько Игорь мог в этом разобраться, никогда не были Пожирателями Смерти: их дружба с Эйвери была старше, чем это Рождество и разошедшиеся от него по их жизням волны; старше, чем множество других событий, которые для всей остальной Британии, должно быть, были не связанными между собой камерными трагедиями, а для тех, кто носил метку, вот уже почти десятилетие сплетались в единое целое.

- Рвения и правда многовато, - согласился Игорь. Уголки его губ чуть дрогнули в усмешке на последней части рассказа. – Крыша ему чем не угодила?

Отредактировано Igor Karkaroff (2021-02-28 00:31:21)

+5

8

[status]a beating heart of stone[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon]
Эйдан посмотрел, как Игорь берёт второй стакан и наливает в него огневиски. Он и не пытался скрывать, что не собирается пить, но именно поэтому в его жесте присутствовало что-то донельзя заботливое и почти трогательно дружеское, вызвавшее у Эйдана мимолётную улыбку. Осознанно или нет, Игорь всегда старался, чтобы тем, кого он впустил в свой дом (и в свою жизнь), было комфортно находиться рядом с ним. Интересно, замечал ли он это сам?

Вот только Софии с Игорем, видимо, оказалось недостаточно хорошо, потому что она предпочла уйти — и из-за чего? Из-за того, к чему Игорь не имел никакого отношения и даже не догадывался сам. Чудовищная нелепость. Всё-таки, даже лучшие из женщин порой ведут себя фантастически непоследовательно. Исключение Эйдан знал только одно, но Нора была в его восприятии чем-то большим. Размышляя о женщинах в целом, Нору он в эту вереницу не включал.

С другой стороны, возможно, какая-то неявная логика в действиях Софии всё же присутствовала. Может быть, этот разгром на вокзале стал не причиной её ухода, а лишь последней каплей, переполнившей чашу её терпения. Может быть, она с самого начала заблуждалась относительно того, что для неё приемлемо, а что — нет. Может быть, в конце концов, что изначально у неё не было особого выбора. А заблуждались, так или иначе, они все.

Эйдан приподнял свой бокал и благодарно кивнул, принимая жест Игоря. Огневиски он, впрочем, только пригубил: теперь, когда у него появился собеседник, а необходимость скрасить ожидание парой глотков спиртного, соответственно, отпала, фокус внимания Эйдана сместился на виновника отсутствующего торжества. Снова посмотрев на Игоря, он понял, что поговорить обо всём случившемся им всё-таки придётся, каким бы тяжёлым этот разговор ни стал для них обоих.

— Значит, не все, — эхом повторил Эйдан. Он знал, что Игоря едва ли всерьёз задевала его неосведомлённость. Болгарин никогда не стремился лезть в гущу событий, это было ему попросту ненужно — и, в отличие от многих, у него неплохо получалось держаться в стороне. Однако всему есть предел.

— И это кое-что говорит, в первую очередь, о тебе самом, — добавил Эйдан. В его словах не было ни тени упрёка — обычная констатация факта: никто не утаивал от Игоря информацию нарочно и не обделял его доверием. В сущности, он пользовался почти уникальной привилегией не знать о том, до чего ему не было дела. Только каждое событие имеет свои последствия, которые сейчас расходились от эпицентра «взрыва», как круги по воде, распространяясь всё дальше и захватывая всё больше пространства, поэтому теперь в стороне не мог остаться уже никто. В доме Каркаровых это осознавалось с подчёркнутой, безжалостной ясностью, порождавшей какое-то особенно тягостное и гнетущее ощущение фатальной неизбежности.

— Допустим, про Софию я примерно понял, — Эйдан задумчиво опустил руку с бокалом на подлокотник кресла, посмотрел на плеснувшую о стенки янтарную жидкость и поморщился. Да кого он обманывает. — Хотя ни черта я не понял, если уж говорить откровенно. Ты в этом не участвовал, ты об этом даже не знал. Что не так? Или ты имел неосторожность сказать жене правду? Что тебе наплевать?

Это был вопрос, но Эйдан слишком давно знал Игоря и потому был почти уверен, что не ошибается: этот нордический чёрт едва ли стал бы страдать по чужим погибшим, даже если речь шла о детях. Игорю хватало своих мёртвых, чтобы переживать за посторонних. С точки зрения Эйдана, это было хорошо. Плохо, что с Софией они в чём-то разошлись. А ведь ему казалось, что Каркаровы действительно любят друг друга. Вообще-то, в этом он не сомневался до сих пор. Видимо, и это никому ничего не гарантировало. Эйдан тихо вздохнул.

— Не отвечай, если не хочешь. Просто женщины своими поступками периодически ставят меня в тупик. И Том тоже. Только не смейся. — Вряд ли, конечно, Игорь пребывал в подходящем настроении, чтобы смеяться, но, если задуматься, случайная аналогия оказалась весьма ироничной. — Не знаю, чем ему не угодила крыша над перроном. Может быть, решил, что будет выглядеть особенно эффектно, если сорвётся в полёт чёрным вихрем в водопаде осколков. Или хотел утопить побольше авроров в стекле.

Нет, ничего весёлого в этом всё-таки не было.

— Ты жалеешь? — прямо спросил Эйдан. — Об этом, — он легко коснулся рукой своего левого предплечья, где под слоями ткани скрывались тот же череп и змея, как у Игоря. И слава Гриндевальду, что они были сейчас в этой глуши, где никто не мог случайно их услышать.

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

9

Игорь, пожалуй, догадывался, что незнание в этом случае должно было быть буквально манной небесной: благосклонным дозволением Тома в чём-то не принимать участия, просто и без всяких дополнительных обязательств оставаясь в стороне. С практической точки зрения, разумеется, это означало всего лишь то, что он попросту был не нужен ни в деревне, ни на вокзале — в этот раз все по стечению обстоятельств, которое могло бы быть даже счастливым, обошлось без него. Даже удивительно, как то, что могло бы стать залогом их с Софией спокойствия, избавив от ненужных и неловких объяснений, в конечном счете стало тем, что пролегло между ними пропастью.

Поэтому в ответ на слова Эйдана Игорь лишь пожал плечами: может быть, это кое-что о нем и говорило, только скорее им двоим и Риддлу, а не Софии, а потому в контексте этого разговора не имело никакого значения. По большому счету, то, что думал об Игоре тот, кто когда-то обратился к нему в Болгарии с деликатным делом, а теперь называл себя Темным Лордом, в стенах этого дома никогда не имело значения. Игорь долго носил Метку и долго бродил по сумрачной границе жизни и смерти. Пожалуй, достаточно долго для того, чтобы позволить себе фатальное заблуждение: их с Софией крест — бездетность, а не его ремесло. С его ремеслом она как будто бы сжилась сразу же, по обыкновению просто приняла как данность.

На долю секунды Игорю показалось, что Эйдан успокоится на своем «допустим, про Софию я примерно понял» и в этот раз ему хватит терпения удержать в себе любопытство, беспокойство и все прочие чувства, которые не повернут время вспять и не поменяют ход их с Софией разговора, даже если Игорь сейчас воспроизведет его дословно. А он мог бы. Для этого нужно было только сосредоточиться — он так часто об этом думал (или говорили они так мало), что мог бы воспроизвести в памяти весь тот день поминутно, включая каждое сказанное слово.

Но Эйдан, конечно же, не удовольствовался «примерным пониманием». И в этом было даже что-то успокаивающе привычное — Эйвери еще в юности дружил настырно и с полной самоотдачей, и во взрослой жизни и взрослой дружбе придерживался тех же правил. Иногда это утомляло точно так же, как в день их знакомства, но с годами — все реже и реже, и дружбу с Эйданом Игорь ценил за то, что различия между ними никогда не становились больше их взаимопонимания.

— Она сказала — там же были дети. А я на это не сказал ничего, — спокойно пояснил Игорь, хотя, конечно, об этом Эйдан, в общем-то, догадался уже и сам. — Ничего, вероятно, оказалось хуже правды. Но другого у меня не нашлось.

В Эйдане можно было быть уверенным — он понимал, что значит это «ничего» и знал цену и избирательному сочувствию, и непроницаемому равнодушию. Равнодушие, во всяком случае, чаще всего бывало искренним — Игорь совершенно не верил в то, что кто-то из живущих способен душой сопереживать всему сущему и страждущему, а особенно тому, что не имело к сопереживающему прямого отношения. Невинных жертв чудовищных обстоятельств просто принято было жалеть — на страницах «Пророка» этой жалости было столько, что ею можно было затопить Лондон. Но это не делало ее искренней. Это было не более чем великодушие выживших, которые могли позволить себе, не сильно потратившись, сострадание к мертвым. Нелепость.

— Утопил? — уточнил Игорь и добавил. — Похоже и не похоже на него. И это мне не нравится.
Даже если бы София была сейчас в соседней комнате, например, на кухне, суетилась бы, как обычно, чтобы угостить гостя, который, в общем-то, до сих пор ей не очень нравился; если бы все в жизни Игоря сейчас было «как надо», то есть относительно хорошо, он все равно сказал бы то, что сказал. То, что Риддл устроил в Рождество, было тревожным знаком. Это, может, и был самый короткий путь к желанной цели, но на этом пути легче всего было свернуть шею. Даже твою почти бессмертную шею, Том.

Прямой и, наверное, с любым другим человеком, кроме Эйдана, — провокационный, вопрос не застал Игоря врасплох. Почему-то ему казалось, что этот вопрос просто логично вытекает из тех разговоров, которые они вели раньше, пользуясь тем, что иногда их все-таки никто не слышит. Да и из нынешнего разговора, в общем-то, его можно было вывести тоже. Ведь самое же время пожалеть об этом, потому что лучше поздно, чем никогда, не так ли?

— Нет, — после недолгих раздумий ответил Игорь. — Я помню, почему я это сделал. Я знаю, что сделал бы это еще раз. А ты?

+4

10

Правом уйти от ответа Игорь не воспользовался, и Эйдана это в глубине души порадовало. Он доверял Игорю и не сомневался в ответном доверии, но этого не всегда бывает достаточно, чтобы рассказать другому о чём-то по-настоящему интимном и сокровенном. Однако их объединяло и нечто большее: вопреки всем различиям, между ними присутствовало что-то трудно определимое, но крайне важное, создававшее надёжный фундамент для дружбы. Эйдан знал Игоря не так долго, как своих школьных товарищей, но никогда не сомневался в нём. Связь между ними казалась выкованной из иного материала и будто бы меняла их самих, когда они находились рядом, настраивая обоих на одну тональность. Мерлин его знает, как это работало. Как это вообще могло работать.

Итак, Игорь не ответил своей жене ничего. Зная его молчаливую сдержанность, Эйдан не слишком этому удивился. К тому же, молчание Игоря не бывало пустым и бездумным. В нём всегда содержался ответ, и уж София, которая прожила с ним бок о бок столько лет, знала это наверняка. Конечно же, она поняла, что именно Игорь не хотел ей сказать. Странно только, что не поняла, почему.

— Значит, ваши позиции на этот раз не совпали, — подвёл черту Эйдан, хотя это было и без того очевидно. — Сказать тебе, что думаю я?

Дети, очевидно, были для Каркаровых больной темой, и этот годами вызревавший нарыв теперь вскрылся из-за того, что пострадал именно поезд со студентами. Впрочем, вряд ли он действительно вскрылся только сейчас, — скорее, проезд по больной мозоли лишь стал последним импульсом, приведшим к сходу лавины.

— Ты ведь любишь Софию. Уверен, и она тоже любит тебя. Она знает, кто ты, какой ты. Если она принимала это на протяжении стольких лет, примет и теперь. Успокоится, всё заново взвесит, обдумает — и вернётся. Ты такой человек, Игорь: раз узнав, тебя невозможно оставить, — Эйдан приободряюще улыбнулся. Настораживал в этой ситуации, пожалуй, только тот факт, что эта дата — День рождения Игоря — была самой подходящей для возвращения, тем более что с момента ухода Софии прошёл уже не один день. Однако здесь её до сих пор не наблюдалось, и это прозрачно намекало на необходимость предпринять активные встречные действия, чтобы не сработал принцип «с глаз долой — из сердца вон». — Но, возможно, имеет смысл немного ей помочь. Дать почувствовать себя нужной. Ощутить, что ты не оставишь её справляться со всем одну. Поговори с ней, Игорь. Не имеет никакого значения, что ты ничего не можешь изменить в своей жизни. Просто поговорите. София и так знает, что важна для тебя. Может быть, ей только и нужно острее это почувствовать.

Игорь, конечно, не просил его о совете, но Эйдан попросту не смог промолчать. Со стороны чужие проблемы выглядят более ясными и не столь беспросветно безвыходными, как может показаться непосредственным участникам ситуации под давлением эмоционального груза. Впрочем, усердствовать Эйдан тоже не собирался: Каркаровы — люди взрослые, сами разберутся. Он только не мог позволить Игорю замкнуться в себе и своих печальных переживаниях, способных незаметно вогнать его в депрессию, когда варианты решения ещё оставались.

Говорить о Томе в этом смысле было легче. К тому же, эта тема обладала мощным потенциалом для того, чтобы отвлечь и увлечь их обоих. Для Игоря, как полагал Эйдан, это тоже было не так уж плохо.

— Не знаю. О’Флаэрти — эта рыжая девица из авроров — запустила Бомбардой в стенное перекрытие почти у нас над головами, так что я спрятался от обломков за Розье и выдернул нас обоих через порт-ключ, не дожидаясь развязки, — честно рассказал Эйдан. — Но это же Великий Тёмный Лорд, а он не привык мелочиться.

Он качнул головой, а всего пару мгновений спустя неожиданно для себя тихо рассмеялся — не потому, разумеется, что ему вдруг стало весело (не стало), но потому, что этот вопрос, когда он задал его сам себе всерьёз, внезапно показался ему донельзя нелепым.

— Я знаю его с одиннадцати лет. Я делал этот выбор постоянно, день за днём, год за годом.

Сложно было представить себе другую жизнь, которой ты никогда не имел, — а вся его жизнь, не считая, разве что, детства, прошла под знаком тесного общения с Томом, но и не только с ним. Нотт, Мальсибер, Розье — Эйдан считал их своими друзьями, даже если их дружба была окрашена в специфические слизеринские тона. Они всегда были вместе: делили одну спальню в Хогвартсе, приезжали друг к другу на каникулах, хранили общие тайны и дружно пошли в Министерство по окончании школы. При всём напускном пренебрежении и извечном подтрунивании, они беспокоились друг за друга и не были чужими людьми.

Вероятно, эта дружба сохранилась бы и прошла сквозь время и при отсутствии Риддла в их жизнях, — но она не была бы такой же тесной и прочной, а ещё — такой увлекательной, полной опасных коллективных секретов, превращавших их то в заговорщиков, то в соучастников, постоянно щекотавшей нервы хождениями по краю, насыщенной азартным стремлением к власти не только ради самой власти, но и ради объединявшей их идеи. Строго говоря, они могли сформировать свой узкий круг «теневого правительства» и без Тома. Но Эйдан был практически уверен, что тогда их интересы могли и разойтись, и с них сталось бы перегрызть друг другу глотки в порыве самоутверждения. Однако они уступили пальму первенства Тому, и это раз и навсегда сняло всю напряжённость в их элитном клубе. Забавно, как единодушно аристократические мальчики признали над собой лидером безродного сиротку из приюта. Но в этом было и что-то глубоко правильное. Том с самого начала был другим. И он, как бы там ни было, умел удержать в узде упряжку своих амбициозных и, казалось бы, совершенно самодостаточных «друзей».

— Никто, конечно, не мог с самого начала представить, как далеко всё это зайдёт, — Эйдан пожал плечами. — Но по-другому в жизни и не бывает. Мы все так или иначе рискуем. Может быть, по мне этого не скажешь, но я всегда понимал, что и ради чего делаю.

В тот день, когда они стали невольными свидетелями гибели Миртл от глаз василиска, Том, сам того не ведая, научил его одной важной вещи. Можно всё. Границ нет, и никто не привлечёт тебя к ответственности, если ты сам не попадёшься. Потом, когда два года спустя его отец умер при подозрительных обстоятельствах, Эйдан не колебался относительно того, что ему делать с предателем Тёрнером. Он знал, что сможет, потому что однажды уже проходил через нечто подобное.

— Нет, Игорь, я не жалею. Я тот, кто я есть, меня всё устраивает, — Эйдан покрутил бокал, который держал в руке, не отрывая запястье от подлокотника. — Но это не значит, что некоторые вещи не вызывают у меня беспокойства. И то, что произошло на вокзале, мне тоже не нравится.
[status]a beating heart of stone[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5

11

Еще никогда, ни разу в жизни, с того достопамятного сентябрьского утра пятидесятого года в Софии, Эйдан Эйвери, спрашивая «сказать тебе, что об этом думаю я?» не давал Игорю паузы достаточной, чтобы туда влезло слово подлиннее «да». Например, «нет». Или даже – «нет, спасибо». Паузами в своей речи в таких вопросах Эйвери с юности распоряжался весьма стратегически верно, особенно если был настроен подольше послушать звучание собственного голоса или, к примеру, всей душой собирался помочь.

Почему-то в том, что в этот раз успокоиться Эйвери не мог ровно потому, что вознамерился если не напоить его и заставить забыться, то хотя бы облагодетельствовать советом, Игорь нисколько не сомневался. Это было так же забавно, как в пятидесятом, и даже вызвало у Игоря слабую, короткую улыбку, хотя формального повода веселиться, конечно же, у них не было.

Утешения, они же – соображения Эйдана по поводу их с Софией распавшегося брака, больше всего напоминали продолжения поздравления с днем рождения, и Игорь даже почувствовал себя почти обязанным дослушать их до конца. Эйдан вряд ли разбрасывался словами вроде «раз узнав, тебя невозможно оставить», говоря с людьми своего пола. К советам Эйдана об общении с противоположным полом Игорь питал некоторую долю здорового скептицизма – в смысле количества этого общения опыт Эйвери превышал не только его собственный, но, в общем-то, немного и границы допустимого в приличном обществе, но в смысле качества это общение было… своеобразным. Деликатно выражаясь.

И все-таки зубоскалить по этому поводу – хоть и мог бы – Игорь не стал. Во-первых, он сам не рассказал Эйдану всех обстоятельств ухода Софии. Во-вторых, Эйдан в самом деле хотел ему помочь. И откровенность, лишенную сарказма, Игорь ему все-таки должен был – хотя бы за то, что Эйвери вспомнил о его дне рождения, позаботился о подарке и продолжал тратить время на чужую семейную драму, словно ему не доставало того, что происходило в стенах его родного дома.

- Когда София ушла, она оставила кольцо, - ответил Игорь, так и не придумав, как поблагодарить Эйдана за приятные слова. Он никогда не умел найти им применение и просто надеялся, что, раз уж Эйдан в самом деле все это о нем думает, в не озвученных благодарностях он тоже разберется. - Может быть, ей лучше уйти. Это ведь не означает, что я перестану ее любить, - зачем-то пояснил Игорь, потому что эта мысль была в его мире относительно новой и для него самого как будто бы нуждалась в пояснении.

Том в этом смысле был темой и более тягостной, и более безопасной: по крайней мере, в этой области их общения всегда царил разум, а не чувства. Кроме того, восстанавливая в голове ход событий, свидетелем которых он мог и, отчасти, даже должен был стать, но не стал, Игорь испытывал какое-то странное, мрачноватое удовлетворение – о таком не пишут в газетах и такое не передают по радио. Это безумие, переданное из первых уст, от очевидца событий.

- Никто теперь не подумает, что он мелочится, - усмехнулся Игорь. Его рука машинально скользнула к бокалу огневиски. Пить он по-прежнему не собирался, просто занял себя, качнув бокал из стороны в сторону, размышляя о великом темном лорде и наблюдая за тем, как тусклый свет преломляется в янтарной жидкости, не имевшей для него никакой привлекательности и не сулившей отдохновение усталой души.

Игорю казалось, что он знал, каким будет ответ Эйдана на его вопрос. Вероятно, как и сам Эйдан знал заранее ответ на свой, когда спрашивал. Их история с Томом всегда казалось Игорю более тягостной, чем собственная, - школьная дружба играла со взрослыми людьми опасные шутки. Она прорастала куда-то вглубь существа, оплетала все в нем и держала крепко и прочно даже тогда, когда пути должны были бы уже разойтись. Возможно, что-то подобное, только гораздо более спокойное и нутряное, связывало его самого с Долоховым: они почти делили на двоих школьные годы, но по-настоящему сдружились после, практически сразу после окончания школы. Если примерить то, о чем говорил Эйдан, на то, что связывало Игоря с Антонином (потому что никакой другой дружбы, чтобы это сделать, у Игоря попросту не было), становилось, в общем-то, ясно, что без серьезного, очень серьезного повода, такая связь не рушится. Вопрос только в том, что можно было в случае с Томом Риддлом считать серьезным поводом.

- Понимаю, - кивнул Игорь, принимая ответ. Помолчал, раздумывая, стоит ли продолжать, потому что вопрос одновременно произрастал из ухода Софии и совершенно ее не касался. Он крутился в голове у Игоря уже довольно давно, но только сейчас, оформившись в поезд, взорванную крышу и погром в Хогсмиде был облечен в слова. – Тебе не кажется, что все это вот-вот зайдет слишком далеко для того, чтобы кто-то из нас мог позволить себе закрыть глаза на методы, которые он выбирает, потому что закрывать глаза – безопасно, пока мы по одну сторону с ним? Ты сказал, что всегда знал, что и ради чего ты делаешь. Ради чего?

Игорь задавал этот вопрос без драматизма и ненужной конспирологии: они были в этом доме вдвоем, они оба знали, что ни одно сказанное слово не ускользнет за пределы острова Скай, и оба трезво смотрели на жизнь.

Отредактировано Igor Karkaroff (2021-03-08 21:08:09)

+5

12

Об оставленном кольце Игорь сказал так спокойно и просто, что это вызывало больше сочувствия, чем любые явные проявления эмоций. В сущности, ушла твоя женщина с кольцом или без — для исхода дела разница не столь велика, и вероятность её возвращения по-прежнему составляет пятьдесят процентов, потому что именно так и работает женская логика. Но Эйдан понимал, какой психологический эффект должен был произвести на Игоря уход Софии, сопровождавшийся таким демонстративным, практически картинным жестом. Для Игоря это наверняка значило многое. Впрочем, это значило бы многое для кого угодно, включая его самого — только, в отличие от своего болгарского друга, Эйдан уже давно приволок бы жену домой силком, если бы она удумала выкинуть такой фортель и помахать ему ручкой, оставив кольцо на каминной полке.

Он задумался над тем, что может сказать и стоит ли вообще говорить, когда Игорь неожиданно продолжил и выдал потрясающую сентенцию, смолчать в ответ на которую было свыше сил Эйдана.

— Лучше для кого? — быстро и оттого резковато возразил он, осознал невольно прорвавшуюся интонацию и качнул головой, сбавляя обороты. Всё-таки, Игорь, вроде как, выступал сегодня в качестве пострадавшей стороны и именинника в одном флаконе, и, наверное, не стоило слишком давить на него в такой обстановке, когда он прекрасно справлялся с этим без посторонней помощи.

— Игорь, иногда ты меня просто удивляешь, — уже более сдержанно констатировал Эйдан. — Неужели ты всерьёз считаешь, что кому-то из вас будет лучше, если вы продолжите любить друг друга на расстоянии?

Он понимал, разумеется, что его собственный брак даже с большой натяжкой нельзя было назвать образцовым, но самое удивительное заключалось в том, что все их разногласия с Маг носили сугубо личный характер и никак не были связаны с действиями Пожирателей Смерти. У них возникали проблемы принципиально иного толка, и, возможно, не следовало пытаться распространять своё видение на плоскость чужих семейных отношений. Но Игоря хотелось просто взять за шкирку и хорошенько встряхнуть, пока он окончательно не превратился в рыцаря печального образа, иначе известного как хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский — у того тоже была болезненная тяга к любви на расстоянии.

— Я понимаю, конечно, что ты уважаешь решение Софии, но в браке вас двое, и твои чувства и желания ничуть не менее важны. Ты правда хочешь остаться один? — Кажется, он всё-таки давил. Но иначе тут было невозможно — если только не отбросить проблему и не предоставить Игоря самому себе, молча похлопав его по плечу в знак участия. Эйдан считал, что может позволить себе зайти несколько дальше, хотя и понимал, что любые разговоры на эту тему, скорее всего, будут Игорю неприятны. — Извини, больше не буду. Но обещай, что подумаешь над моими словами.

Он сделал небольшой глоток огневиски, будто бы проводя черту между двумя темами, которые волею судеб сплелись чересчур болезненно и тесно. Но о Томе Игорь хотя бы мог говорить с усмешкой, пусть и с оттенком горечи. Или горечь была его собственная?

— Это точно, — согласился Эйдан, машинально снова поднося бокал к губам. — Кингс-Кросс забудется ещё не скоро.

Если вообще забудется. Независимо от того, каким путём они пойдут дальше, «кровавое Рождество» навсегда останется вехой в истории — либо как первое нападение в серии жестоких терактов, либо как единичное трагическое событие, потрясшее весь магический мир. И оно в любом случае ознаменует начало новой эры — эпохи, в которой никто не может чувствовать себя в безопасности, если он не один из них.

Витиеватый, сложно сформулированный вопрос Игоря мягкими волнами плеснул по краю сознания Эйдана, заставляя его напрячь расслабившийся под воздействием огневиски разум.

— Мы всегда будем по одну сторону, — спокойно и отчасти даже лениво заметил он. — Не стоит обольщаться на этот счёт, у нас нет особого выбора, — Эйдан прямо посмотрел на Игоря. — Ты же понимаешь, что он никого из нас не отпустит? Даже тебя, как бы ты ни старался держаться особняком. Единственное, что мы можем, это попытаться воздействовать на него. Пока он нас вообще слушает.

Как это ни прискорбно, Эйдан почти не сомневался, что однажды это время пройдёт. Том с каждым годом заходил всё дальше в своих авторитарных замашках, а в последнее время тенденция вдруг резко ускорилась. Пожалуй, такими темпами ждать нового витка им придётся недолго… Игорь, как оказалось, не договорил: его вопросы на этом не закончились. Эйдан откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Его болгарский друг спрашивал о простых вещах, но именно у них, как правило, всегда находится двойное дно. Мотивов может быть множество, но основная причина — только одна, такая же простая, как сам вопрос. Эйдан снова открыл глаза и посмотрел на Игоря.

— Ради себя, по большей части, — ответил он. — Сначала — чтобы подняться на высоту, для других недостижимую. Потом — чтобы удержаться на ней. Всё остальное, как я полагаю, вторично, — Эйдан чуть иронично улыбнулся. Ему никогда не удавалось удовольствоваться малым. Именно в этом крылась главная движущая сила большинства его поступков.

— В сохранности превосходства чистокровных фамилий я тоже заинтересован, разумеется, ведь мой род и моя семья входят в их число. Но это уже следующий вопрос, — он посмотрел на Игоря и усмехнулся. — Что, ты ожидал другого ответа?
[status]a beating heart of stone[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

13

«Извини, больше не буду»? На секунду Игорю даже показалось, что он ослышался, потому что такие слова от Эйдана, уже вставшего на путь умудренного опытом преподавателя жизни, больше всего были похожи на слуховую галлюцинацию. Слуховая галлюцинация, впрочем, делала все, что Эйвери сказал до, каким-то до странности трогательным и заботливым.

- Мы оба знаем, что будешь, - усмехнулся Игорь. – Но дело же не в том, чего хочу или не хочу я. Потому что я-то могу жить с тем, что делаю. Я могу жить со своим равнодушием к чужим детям. К чужой смерти. Даже к собственной. Я не имею ни желания, ни возможности менять что-то в своей жизни. Если София не может с этим жить, я не имею права ее удерживать.

Я, я, я, я. Игорь не любил это слово и прохладно относился к регулярному его использованию, особенно – в начале предложения, но в данном случае это было даже уместным. Они с Софией, в конце концов, видимо, тоже разделились на два «я», и Игорю не хотелось привязывать ее к себе только потому, что он продолжал ее любить. Чужая любовь, особенно та, что имела большой стаж, держала, как казалось Игорю, крепче всяких других уз, потому что имела свойство к чему-то обязывать принимающую сторону, если принимающая сторона по счастливому (или несчастливому) стечению обстоятельств оказывалась порядочным человеком. А он не имел права обязывать Софию – в его жизни смерти всегда было больше, чем собственно жизни, а неравнодушия к ней, очевидно, оказалось недостаточно для того, чтобы сделать ее счастливой.

Отчасти Игорю было даже любопытно, что скажет на это Эйвери. Он придерживался другой точки зрения не только в том, что касалось брака, но и в том, что касалось жизни вообще. И эта другая точка зрения, хоть и лежала далеко за пределами собственных принципов Игоря, всегда освежала угол зрения и иногда даже помогала выстроить правильный фокус. Правда, в вопросах, которые не касались семейной жизни, но раз это срабатывало до, может быть, сработает и сейчас? Подумать только, как это жалко – переложить собственную, еще не изжитую надежду, на Эйвери.

Обещать, что подумает над его словами, Игорь не стал. Обещания он тоже не любил, да и точку в этом обсуждении еще не поставил. В сегодняшнем вечере, похоже, точек вообще будет куда меньше, чем обычно, и даже меньше, чем Игорю бы хотелось.

- А лучше бы, чтобы он забылся поскорее, - без особой надежды на то, что это возможно, устало произнес Игорь. Было всего-то четвертое января, а ему уже пришлось успокаивать нескольких своих встревоженных клиентов с континента, которым происходящее в Британии решительно не нравилось. Не столько тем, что делал Том, впрочем, сколько тем, что в ответ пыталось сделать британское министерство. Предусматривал ли Риддл такие последствия? Желал ли он и их тоже или, ввиду отсутствия необходимости иметь собственные международные дела и заботы, просто не просчитал такие последствия?

- Ты же понимаешь, что быть подле него и по одну сторону с ним – это разные вещи, - так же спокойно сказал Игорь. Это могла быть крамольная мысль. Мысль, ведущая к неминуемой и мучительной смерти, но они с Томом Риддлом были по одну сторону. Пока. Потому что от всех противоречий и сомнений Игоря защищало его равнодушие. Грязнокровки, магглы, сквибы… чужие оборвавшиеся жизни. Они все умерли бы и так. Рано или поздно.

- Я не хочу от него уходить, к тому же.  Я уже сказал, что ни о чем не жалею. Я просто думаю, на сколько еще нас всех хватит. Как долго то, что он делает, не будет касаться лично нас.

Кто угодно в его семье назвал бы это трусостью. Каркаровы верили в чистокровие и шли бороться за него с открытым забралом. Ради этого они готовы были рискнуть всем, включая единственную женщину на свете, носившую их фамилию, - его мать – и единственного их наследника – его самого. Но Игорь никогда не находил в себе сил ни разделить эту истовую веру, ни в самом деле за нее бороться. Он мог помочь Тому в вопросах растяжения одной земной жизни до бессмертия. Мог отнять чужую жизнь ради Тома. Вероятно, не колебался бы, если бы при этом ему пришлось отдать свою собственную, но только потому, что принести Тому весть о неудаче и так было равносильно смерти. Только куда более мучительной и долгой, а растягивать свою единственную смерть до бесконечной агонии Игорь не хотел.

Что он имел в виду, но, возможно, не сумел выразить, потому что они с Эйданом никогда не говорили о таких вещах: как долго они, будучи при Томе, будут защищены от его методов. У Игоря не было других друзей, кроме двух, что состояли в числе доверенных лиц Тома, но у них, у всех остальных, такие друзья наверняка имелись. Как скоро придется постучать в их двери? Когда придется сверяться со списками случайных жертв в «Пророке», надеясь не обнаружить там знакомое имя? В какой момент нельзя будет предупредить кого-то дорогого или просто нужного и потому важного, не ходить туда, не делать это… Все это начинало напоминать ловушку, из которой не было никакого выхода, потому что она захлопнулась как будто бы даже раньше, чем кто бы то ни было из них, включая самого Тома, вообще осознал это ловушкой.

От этого было не по себе. Но по большей части, конечно, - все равно. Вот поэтому Софии лучше было уйти. Заповедник укроет ее Пожирателей Смерти. И от смерти, вполне вероятно, он укроет ее тоже.

- Нет, не ожидал, - беззвучно, коротко рассмеялся Игорь. – Этот ответ тебе исключительно к лицу.

+5

14

Игорь усмехнулся, и Эйдан зеркально усмехнулся ему в ответ, потому что его дорогой болгарин был прав: они оба знали, что он всё равно не заткнётся и продолжит лезть со своими непрошенными советами, вряд ли имеющими какую-то ценность для Игоря, кроме, может быть, психологической поддержки. Практическая польза этих измышлений оставалась весьма сомнительной — отношения супружеской четы Эйвери никак нельзя было назвать идеальными, и уж кому-кому, а Каркарову это было прекрасно известно. Но что поделать, если Эйдану никак не удавалось избавиться от ощущения, что Игорь сам загоняет себя в угол в ситуации, когда можно было бы просто развернуться и пойти в другом направлении?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — признал Эйдан, пряча усмешку. Будь эта фраза сказана кому-нибудь другому — кроме, разве что, Норы — это стало бы для него поводом задуматься о соблюдении дистанции и ограничении общения, но в Игоре Эйдан никогда не сомневался. До многих вещей ему просто не было дела, а по остальным они, вроде бы, сходились во мнениях. По большей части. А то, в чём не сходились, всегда могли обсудить.

— По-моему, ты заблуждаешься в исходном посыле. Дело именно в том, чего хочешь или не хочешь ты. Если ты любишь Софию, зачем её отпускать? Если она любит тебя, то как-нибудь вытерпит осознание, что банда, в которую ты неосторожно вписался ради неё же, иногда убивает невинных людей. Во-первых, потому что точно знает, что ты сам в кровавых карательных акциях не участвовал. Во-вторых, потому что выбора у тебя всё равно не было. И что заставляет тебя думать, что она не может с этим жить? Ну, психанула один раз — с кем не бывает? Женщины вообще к этому склонны, даже если кажется, что они — образец терпения, — Эйдан повёл плечами и покрутил бокал в руке. — Другое дело, если бы она тебя не любила. Но я не думаю, что это возможно.

Верил ли он сам в то, что говорил? Да, разумеется. Но он, впрочем, ничего и не утверждал относительно той конкретной женщины, в которой сейчас была проблема. И да, с точки зрения Эйдана, проблема крылась именно здесь, а вовсе не в том, что делал Игорь — и уж тем более не в том, чего он не делал.

— Всем нам иногда приходится чем-то жертвовать ради тех, кто нам дорог. — Так или иначе. — Чего я не понимаю, так это почему твоя жертва непременно должна быть больше.

Эйдан не видел смысла молчать, если уж даже сам Игорь вышел из традиционного для него режима тишины и демонстрировал потрясающую готовность к обсуждению вполне интимных моментов. И в этом смысле было нечто честное и справедливое в том, что они обсуждали не только личную жизнь Игоря, но и тему, весьма щекотливую для них обоих — да и не только для них. Да, Каркаров задавал смелые вопросы — хотя и не сказать, чтобы мысль о расхождении между тем, что значит «быть подле» Тома и «быть по одну сторону с ним», была такой уж удивительной при нынешних обстоятельствах.

— Ради нашего общего блага, я надеюсь, что Тому никогда не придёт в голову копаться в памяти кого-то из нас и подсмотреть этот разговор, — сдержанно заметил Эйдан и приложился к бокалу, обдумывая, насколько, в самом деле, мала или велика такая вероятность и какой разумнее всего дать ответ.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, – наконец, произнёс он. — Но не могу взять в толк, как тебе удаётся отделять одно от другого. Мы же знаем, о ком речь. К настоящему моменту это уже должны были понять все. В нашем случае нет опции просто «быть подле». Ты или с ним, или нет. Насколько это тебя устраивает — это уже другой вопрос.

Когда Эйдан говорил о Риддле, его тон незаметно холодел и становился отстранённым и деловым, а от слов веяло стужей и равнодушием министерских формуляров. Ему не нравилось об этом думать. Ещё меньше ему нравилось об этом говорить. И он совершенно точно не хотел, чтобы этот образ мышления распространялся внутри их структуры чересчур откровенно, потому что сам для себя он никаких вариантов не допускал — и, следовательно, не собирался оставлять их другим.

— Это уже нас касается, — возразил Эйдан. — Ты самоизолировался здесь, потому что твоя жена ушла из-за того, что делает он.

Должно быть, это звучало безжалостно. Вероятно, Игорь этого не заслужил. Но и он тоже, пусть и по своим особым причинам, встал на те же грабли и должен был осознавать всю тяжесть последствий. Он, как думалось Эйдану, понимал всё это и раньше — просто до сих пор этот бумеранг не прилетал ему в затылок.

— Игорь, я знаю, для тебя всё иначе, но ты же не хуже меня понимаешь: если ты не «за», то ты «против». Идеи чистокровия при этом могут катиться к Гриндевальду — лишь бы ты был всецело на стороне лично Тома. Потому что если нет, тебе, как и любому из нас, всё равно придётся делать то, что он потребует, только уже из-под палки и против воли. Ну, или умереть. И говоря «ты», я не имею в виду конкретно тебя. Это касается любого из нас.

Другое дело, что у каждого был свой взгляд на ситуацию и своё особое отношение к Риддлу. Хотя таких, кто после Рождества внезапно прозрел бы и решил пойти против течения, среди них до сих пор так и не нашлось — вероятно, потому, что по сути все они в глубине души были готовы принять такой поворот. Лучше десяток чужих смертей, чем одна твоя.

— Я давно решил, что смерть — не мой вариант. Кроме того, я привязан к Тому и не отвернусь от него только потому, что он сбился с пути и разок психанул. Но и превращаться в солдата, слепо выполняющего приказы деспотичного командира, тоже не предел моих мечтаний. Пока до этого не дошло, у нас есть шанс не допустить худшего, но делать это нужно не в одиночку. Том умён, он не какой-нибудь сумасшедший фанатик. Он, разумеется, ни за что не признает свою неправоту, но если все вокруг, с чьим мнением он хоть как-то считается, дадут ему понять, что мы сошли с намеченного пути, он скорректирует курс, я в этом уверен.

Тревожное «почти» осталось непроизнесённым: в таких вопросах сомнениям места нет. Эйдан опустил бокал на столик и посмотрел Игорю в глаза.

— Я могу на тебя в этом рассчитывать?
[status]a beating heart of stone[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+4

15

Нет, слуховых галлюцинаций у Игоря не было и вообще в мире все было в порядке: Эйдан обещал перестать лезть в их с Софией жизнь со своими непрошенными советами и не перестал. Любого другого человека ровно на этом самом месте «праздничного» визита следовало выставить за дверь, но только не Эйдана Эйвери. Держи он и в самом деле подобные обещания, у них даже в пятидесятом в лавке не вышло не то что многолетней дружбы, но даже нормального разговора.

Игорь коротко, беззвучно рассмеялся и качнул головой, когда Эйдан снова заговорил, вернувшись к исходному посылу. Не то чтобы на душе от этого стало легко и спокойно, но определенно легче, чем было. С Эйвери, по крайней мере, можно было не притворяться, что ему не все равно или, напротив, все равно, и не делать вид, что разговоры по душам удаются ему так же хорошо, как деловые переговоры, с которых и спрос-то, на самом деле, не так уж велик.

- Я же не могу заставить ее с этим смириться, - разом посерьезнев, сказал Игорь. Его взгляд почему-то уперся в бокал в руке у Эйдана, и некстати вспомнилось, как четырежды в году Эйвери пытался убедить его выпить. Так, словно у этих несостоявшихся алкогольных эскапад было какое-то особое расписание, которого Эйдан пытался придерживаться. Впору было, пожалуй, начать сожалеть о том, что он не принимал способ «напиться и забыться» как основной для решения проблем, у которых решения в действительности и не было. – И не хочу. Ты знаешь хоть одну по-настоящему счастливую жизнь, в которой человек вынужден постоянно смиренно жить с тем, что противно его природе? Я – нет. Если бы она психанула, как ты говоришь, - хотя Игорь не мог представить жену «психанувшей» и чуть поморщился, употребив это слово по отношению к ней, - это можно было бы считать сиюминутным. Но она выглядела скорее опустошенной. Ошарашенной. Уставшей.

Игорь не то чтобы владел даром меткого описания человеческой натуры. Уж не словами – точно. Ему приходилось разбираться в том, как и почему люди вели себя в тех или иных ситуациях, как всякому, кто зарабатывал, работая с людьми, но на этом его способности, пожалуй, и исчерпывались. Слова вообще не были сильной стороной Игоря. И вся ситуация с Софией только служила этому еще одним, хотя вроде бы и никому не нужным, доказательством.

Когда Эйдан заговорил о жертве, Игорь только пожал плечами. Можно было бы сказать, что жертва Софии в их совместной жизни и так была больше, просто была другого толка; можно было сказать, что Эйдану, прожившему всю жизнь в странноватом, но как-то, видимо, по-своему счастливом союзе с Магдалиной, было просто не понять, что в браке было довольно глупо мериться тем, чья жертва больше или «жертвеннее»; можно было изыскать какую-нибудь подходящую случаю патетическую фразу и обронить ее с усталым видом, подводя под этим разговором черту. Но Игорь выбрал другое.

- Потому что у меня уже нет выбора, а у нее он еще есть? – спокойно предположил Игорь. – Или потому что я не хочу принимать ее жертву и смотреть, как она мучается рядом со мной?

Отсутствие выбора, которое у них с Эйданом было по случайности общим, уводило их довольно далеко от этого дома. Прочь, прочь от безопасного уединения гостиной, туда, где ныне обитал Том Риддл. Едва ли Тому было дело до них сейчас. Но когда-нибудь… когда-нибудь он в самом деле мог им это припомнить. Только что-то Игорю подсказывало, что если дело дойдет до такого сеанса у Риддла, их не спасет уже даже хвалебная ода в адрес лорда Волдеморта, исполненная в стихах и под живой оркестр.

Замечал ли Эйдан, как он менялся, когда говорил о Томе? Они говорили о Риддле очень редко, практически – никогда, с осторожностью лишний раз не поминая всуе, но от этого контраст становился только более очевидным. О Софии, о семье, о жертве Эйдан говорил с участием и вечным, не стареющим и не тускнеющим с годами энтузиазмом, который так шел ему много лет назад в лавке, а сейчас у многих – тех, кто знал Эйдана уже главой министерского департамента, - вызвал бы, пожалуй, даже некоторое недоумение. О Томе – так, словно составлял министерский циркуляр. Выверенные, взвешенные формулировки, емкие фразы, прохладный тон. Как будто в этом разговоре уже незримо присутствовал третий.

Но Эйдан продолжал говорить, и что-то неуловимо менялось, – словно разговор все еще непостижимым образом оставался вполне искренним обменом мнениями.
- Ты будто предостерегаешь меня от побега, - заметил Игорь. – Я не собираюсь бежать. Хотя к смерти, пожалуй, отношусь ввиду некоторых обстоятельств легче, чем ты. Я только думаю… В этом есть некоторая ирония, тебе не кажется? Вот я, к примеру, пришел к нему в надежде, что он сможет сделать то, чего не смог я сам. Увы, - короткий, без всякой паузы произнесенный приговор всем их с Софией неудачным попыткам обзавестись ребенком. – А я все равно выберу его, если придется выбирать. Я уже выбрал.

Чтобы она жила, не договорил Игорь, но, в общем-то, он был уверен, что Эйдан поймет и так. Идейной преданности от него никогда не требовали. Достаточно было хладнокровия, знаний и лояльности. С этим у Игоря не было проблем.

Игорь хотел бы разделять веру Эйвери в то, что Том прислушается к чьему бы то ни было мнению, если это мнение будут разделять несколько его сторонников, но почему-то думал, что Эйдан и сам верил в это не без необходимых оговорок. Скорее всего, верил с надеждой.

- Всегда, - очень серьезно кивнул Игорь.

+5

16

Нельзя сказать, чтобы Эйдан в полной мере прочувствовал суть семейной проблемы Каркаровых. Его собственная жена всегда была горячей сторонницей идеи превосходства чистокровных волшебников, которое она считала заслуженным и выстраданным поколениями их предков, поэтому служение соответствующим идеалам и делу Тёмного Лорда воспринималось Магдалиной как нечто не только в высшей степени правильное и справедливое, но и необходимое. Может быть, даже почётное. Пролитая чужая кровь не волновала её в принципе — что и не так уж удивительно для женщины, юные годы которой прошли под знаком кровавых зрелищ, вроде той же корриды. Пролистывая свежий номер «Пророка» после «кровавого Рождества», Магдалина лишь один раз вздохнула, и Эйдану не нужно было задавать вопросы, чтобы верно интерпретировать эту реакцию: его неподражаемая в своей ранимости и жестокости супруга наверняка печалилась не о человеческих жертвах и не об искорёженном Хогвартс-экспрессе, едва ли способном вызвать у неё ностальгические воспоминания, а о каком-нибудь случайно порушенном старинном барельефе или орнаменте.

Впрочем, если бы даже у Магдалины и присутствовали какие-то моральные дилеммы на этой почве, она бы всё равно наверняка сделала выбор в пользу семьи. А если бы не сделала сама, Эйдан убедил или заставил бы её принять нужную ему сторону и не испытывал бы по этому поводу никаких угрызений совести впоследствии. Но убеждать Маг было не нужно. Кроме того, помимо всего прочего, в отличие от Каркаровых, у них был сын, который тоже успел основательно увязнуть в топях их общего «великого служения», и Магдалина никогда не позволила бы себе предаваться губительным этическим дилеммам, которые могли проложить пропасть между ней и Эрлингом.

Нет, Эйдан не испытывал таких трудностей, как Игорь, — однако он понимал, что трудности могут присутствовать. Его дорогой болгарин со своей румынкой были другими людьми, потому и проблемы у них тоже были другими. Просто невероятно, как при таком расхождении условий и характеров у них с Игорем нашлось достаточно много общего, чтобы сейчас они могли так искренне и открыто говорить о вещах, о которых вообще редко упоминают вслух.

— Я понимаю, Игорь, — негромко сказал Эйдан после откровения, касавшегося отношения болгарина к его Софии. — Ты слишком любишь свою жену, чтобы заставлять её страдать. Тебе, возможно, не понравится то, что я сейчас скажу, но я, пожалуй, зол на Софию. Видишь ли, я считал, что она тоже любит тебя и уж точно знает, что без неё тебе будет плохо, — но она всё равно ушла.

От рассуждений о проявлениях человеческого эгоизма Эйдан, однако, воздержался — чувствовал, что Игорь бы не оценил. К тому же, он действительно считал, что София ещё может передумать и вернуться, когда отдохнёт и разложит всё по полочкам. В свете этой возможности концентрировать внимание на упрёках не стоило, так что он только пожал плечами, посмотрел на бокал в своей руке и сделал небольшой символический глоток.

— Я вообще не уверен, что знаю хоть одну счастливую жизнь, — философски заметил Эйдан парой мгновений позже, возвращая локоть на подлокотник. — Может быть, мы просто рождаемся не для счастья? Или наш мир — что-то вроде Чистилища.

Во всяком случае, ремарка Игоря об отсутствии выбора вполне вписывалась в общую мрачную картину. Хотя выбор у них, конечно, был: просто они его уже сделали. Что Эйдану безоговорочно нравилось в их с Игорем понимании мира, так это совпадение во взглядах по этому вопросу: они оба считали неприемлемым изменять своему выбору. Магдалина бы, наверное, посмеялась над таким заявлением или разбила бы ещё пару тарелок, но эта идея в равной степени касалась и её: несмотря на нежелание ограничивать себя в контактах с другими женщинами, супруга у Эйдана всю жизнь была одна.

— Предостерегаю? Возможно, отчасти, — задумчиво согласился он и усмехнулся. — Может быть, даже самого себя.

Хотя с чего бы это? Разве он когда-нибудь думал о побеге? Оставить себе пути к отступлению на случай провала — это дальновидность, а не пораженчество, но, покупая недвижимость в далёком зарубежье, Эйдан и не помышлял отказываться от своей позиции или своих идей. Напротив, он предпринимал всё необходимое, чтобы сохранить их даже в том случае, если его за это осудят. Однако обо всём этом можно было не волноваться до тех пор, пока у них был Том. Какой удивительный парадокс.

— Иронии хоть отбавляй, — кивнул Эйдан. — Нет, Игорь, я знаю, что ты не из тех, кто бежит. Ты будешь стоять до конца, чего бы тебе это ни стоило, потому что тебе есть, ради чего держаться.

Но изо дня в день переступать через себя ради близких — задача, которая была по плечу не каждому. Некоторые ломались под гнётом собственной принципиальности, и даже необходимость защитить семью не могла удержать их от необратимых шагов. В этой истории Эйдан был всецело на стороне Игоря: они оба не страдали от завышенных моральных ориентиров, и не исключено, что именно благодаря этому пределы их терпения были широки, а личный запас прочности — довольно велик. И это вовсе не означало, что они должны смиренно и молча принимать все удары судьбы. Свою судьбу каждый создаёт сам.

— Спасибо, — серьёзно сказал Эйдан. — Чем бы это ни кончилось, попробовать мы обязаны — в первую очередь, самим себе.

И тем, кем дорожим. Даже если им самим это не нужно.
[status]a beating heart of stone[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/302076.gif[/icon]

Подпись автора

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/4/54189.gif

+5


Вы здесь » Marauders: stay alive » Завершенные отыгрыши » [04.01.1978] many happy returns


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно